0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Последний старец» — архимандрит Павел (Груздев)

«Последний старец» — архимандрит Павел (Груздев)

12 МАРТА 2021 АЛЕКСЕЙ МАРКОВ

Повторяем текст 2017 г.

Много воспоминаний напечатано об отце Павле (Груздеве) из Никульского. Больше все в рамках и традициях. Чтоб ничего такого уж резкого, тревожащего благоговейный настрой благочестивого читателя не прозвучало. А ведь сам-то старец не боялся никого смутить, когда высказывался, а скорее наоборот, провоцировал, стремясь пробудить в человеке искреннее, настоящее, а фальшиво-мещанскую «религиозность»… да хоть бы и матом ее!

Приходит к отцу Павлу бригадир иконописцев и резчиков. Восьмидесятые еще, только первые храмы открываются, первые иконописные мастерские появляются. Рассказывает бригадир, что, мол, с батюшков по полной берет за работу, выжимает, несмотря на жалобы о бедности храма, призывы работать «во славу Божию», а не для наживы, по максимуму выжимает. Можно ли, не грех ли?

— Бери! Не жалей! Попы они пьют, курят! — потом на ухо бригадиру: — Блядуют. Бери!

Престольный праздник у отца Павла в Никульском в июне, на икону «Достойно есть», это везде написано, кучу воспоминаний об этом опубликовано. Так вот, приезжает на этот праздник владыка местный, Платон тогда был. После службы — снимок на ступенях храма, праздничный, общий, по всем традициям. Архиерей, понятно, с посохом, в центре. Отец Павел засуетился, нашел палку и встал с ней для фотографирования, опираясь на нее как на посох.

— И ты брось! — ответствует почитаемый православный старец.

— Я архиерей, мне положено посох иметь!

Так и стоят на снимке владыка с посохом, а архимандрит Павел — с палкой.

Что хотел этим старец сказать? Что владыка ничем не выше священника, да и вообще должен не превозноситься, а людям и Богу служить, или еще что, но в книгах о старце я этого не встречал, смущает издателей, видно…

Чему лично был свидетелем. Заходит отец Павел в храм, идет по стеночке, потому как не видит совсем ничего. Женщина немолодая подбегает:

— Батюшка, мне поговорить с вами надо!

— А о чем мне с тобой говорить? Иди…

— Да как же? Я из Ленинграда к вам сюда… поговорить надо, благословения спросить, я больная вся…

— А я не бабий лечитель, а Божий служитель, сказано тебе — иди.

И никакие уговоры на отца Павла не действовали. Женщина, всхлипывая, отошла. Мой юный разум не мог найти объяснения виденному: зачем старец так резко с женщиной, да еще приехавшей специально издалека.

Я подсел к ней на скамейку возле храма. Минут через 15 общения я понял, что единственной целью этой женщины было добиться выселения нелюбимого зятя из квартиры. Что бы отец Павел ни сказал, она бы истолковала это как благословение на выселение, но старец не дал ей ни малейшего шанса, так она и уехала…

Начало девяностых, в заснеженное Никульское приезжают двое новоиспеченных мужей, как-то не вовремя, в лихолетье умудрившихся обзавестись семьями. Отец Павел встретил их весело, благословил и напутствовал духовным наставлением, смысл которого можно передать цензурно так: побольше занимайтесь сексом со своими женами, производите на свет Божий детей, и все будет клево. Дословно передать слова отца Павла я не могу, не потому, что это был сплошной мат, а потому, что дословно не помню, а нецензурной лексикой не владею и в малой толике, как ей владел старец, и любые попытки передать близко к авторским выражениям обречены на неудачу.

Из Никульского молодые люди упархивали как на крыльях. Отец Павел умел и обматерить людей так, что они, вопреки всем канонам и правилам, и через это ощущали, почти физически, любовь Божию к людям, что исходила от старца.

Эта история из известных, как бы визитная карточка отца Павла. В семидесятые или начале восьмидесятых дело было. Приезжают к нему в Никульское люди из компетентных органов поговорить о том, о сем. Точно мы не знаем, о чем конкретно, но предположения очевидны: что людей много к нему ездит, тружеников села смущают, какие-нибудь «жалобы поступают», да и самому стареющему монаху лучше уехать в монастырь, в общем, куда подальше… И вот сам отец Павел гостям навстречу: в завернутых по колено штанах, в руках несет два ведра нечистот из уличного сортира. Опешившие сотрудники органов враз забылись и говорят:

— К вам же столько народа ездит, неужто некому туалет почистить?

— Сам насрал — сам и ношу, — сказал старец и прошел мимо.

После такого ответа профессиональные борцы за интересы государства ретировались.

Не столь важно, все ли в этой истории правда. Важнее, что она ОЧЕНЬ об отце Павле!

Когда он совсем ослеп и ослаб, встал вопрос о месте, куда бы он мог переехать. Своего жилья у батюшки не было. Вроде уже решилось, что он в монастырь в Ростов Великий поедет, там и условия, и уход подобающий обещали. Но старец едет на приход в Тутаев. Условия здесь хуже, но поближе к родным, жившим на той стороне Волги. Хотя, думаю, дело не только в этом. Не мог не знать бывший узник сталинских лагерей, какие бывают «золотые клетки», как обихаживают, а на самом деле изолируют под видом «заботы» его собратьев в монастырях, он не хотел быть ограниченным в свободе принимать людей, желал принимать посетителей, когда может и хочет, говорить, что думает, не оглядываться ни на кого ради комфорта и лучшего ухода.

Отец Павел называл себя «последним старцем» — не реклама это была, не для красного словца и не шутка, а четкое ощущение своего одиночества. Т. Мертон как-то заметил: «Истинное одиночество — не внешнее … а бездна открывающееся сердцевине души», достигаемое «…через голод, жажду, горести, нищету, молитву. Нашедший его чист, словно опустошен смертью». Нести радость, будучи опустошен смертью…

Думаю, он понимал, что таких людей нет больше, а кто есть, уже не может понести, так как время старчества прошло, как когда-то прошло время говорения языками, время столпников, время юродивых. Теперь, на наших глазах этот особый дерзновенный путь подменен, теперь «старчество» служит идеологии, а частенько от него отдает и известным коммерческим душком.

Дух и свобода ушли, оставив форму, которая тут же была использована «по назначению». Но это не значит, что Дух ушел от нас совсем. Он всегда находит, как и через что дышать, как оживотворить, отогреть наши охладевающие сердца. Нам же остается его искать не по проторенным к старческим кельям дорожкам, не в готовых ответах авторитетных церковных деятелей, а прислушиваясь к своему сердцу. Он придет, проявится, но частенько совсем не там, где мы ждали.

Послесловие редакции:

В тот день, когда мы получили эти воспоминания от автора, буквально тут же мы обнаружили на нашей странице Вконтакте подаренный редакции рисунок, который иллюстрирует сегодня эти воспоминания. К рисунку была приложена цитата:

Революция, война и аресты

В начале 1930 года Афанасьевский монастырь закрыли, и юноша переезжает по Новгород в Варлаамо-Хутынскую обитель, при этом работает на судостроительной верфи. В свободное от работы время послушник, на то время облаченный по благословению будущего патриарха Алексия в рясофор, поет и читает на клиросе, звонит в колокола и следит за чистотой и порядком у мощей святого Варлаама.

После закрытия Хутынского монастыря в 1932 году Груздев возвращается в родную деревню, где работает скотником при Государственной селекционной станции.

По государственной программе при строительстве Рыбинского все жители деревни Большой Борок были переселены, семья Груздевых переселилась в Тутаево, где до 1941 года Павел пономарит в Леонтьевской церкви, поет в церковном хоре.

Советскими властями было сфабриковано дело архиепископа Ярославского Варлаама, по нему было арестовано 13 человек, среди них молодой Груздев и иеромонах Николай. Вначале арестованных держали в одиночных камерах, затем согнали 15 человек в одну из них, где катастрофически не хватало воздуха.

У арестованных пытками, во время которых выбивали зубы, ломали кости, отбивали почки и ослепляли, пытались выбить оговор на архиепископа и отказ от православной веры. На всю жизнь запомнил старец фамилию самого лютого зверя в человечьем обличии, Спасского.

Иеромонах перед расстрелом оставил Павлуше наставление на всю жизнь, о том, что Бог был, есть и будет, всех спасет вера православная. 3 сентября того же года Николая расстреляли, а затем и всех осужденных, арестованных по делу архиепископа Ярославского, отца Павла приговорили к 6 годам исправительно-трудовых лагерей.

Юношеские годы и молодость

Восстановить свое хозяйство семья так и не смогла. Мальчик вместе с матерью переехал жить к тетке в монастырь.

Жизнь в монастыре

Этот период своей жизни он вспоминал с особой любовью. В монастыре работал на пасеке, осваивал пчеловодство. Мальчик пас коров и лошадей, пел.

3 января 1930 года монастырь был закрыт. Павлуша перебрался в Хутынский монастырь, который расположен под Новгородом. Здесь он был облачен в рясофор и получил благословение епископа Алексия.

Находясь в монастыре, юноша был работником на Деревяницкой верфи, занимающейся строительством судов. После работы он пел в монастыре и звонил в колокола.

Работа в деревне

В 1932 году закрылся и Хутынский монастырь. Павел вернулся на свою родину к родителям. Здесь он стал работать на скотном дворе Государственной селекционной станции.

В это время произошла авария на Рыбинском водохранилище. Деревня попала в зону затопления. В 1938 году Павел вместе с отцом разобрали сруб дома и сплавили его по реке до Тутаева. Там они поставили новый дом. Юноша стал рабочим на базе «Заготскот», ходил в Леонтьевскую церковь. Так прожил он до 1941 года.

Арест и ссылка

В мае 1941 года Павла арестовали. Перед арестом к нему в дом пришел незнакомый молодой человек, который попросился на ночлег. Его радушно приняли, но постоялец оказался сотрудником НКВД. Ему нужна была информация о религиозных взглядах хозяина дома.

Уже на следующий день Груздева забрали в тюрьму. Его подвергли жестоким издевательствам. Следователь выбил ему все зубы. Но от своей веры Груздев не отказался даже под страшными пытками.

Долгие годы он провел в трудовом лагере под Вяткой. Во время отбывания наказания носил номер 513. Вера помогла настроить быт и в тюрьме. Павел входил в разряд политических заключенных. Они держались в стороне от отбывающих наказание по уголовной статье.

В период заключения работал путеобходчиком. В его обязанности входило следить за состоянием железнодорожных путей. Основным его участком была дорога от лесоповала до лагеря. Работу Груздев выполнял очень ответственно. Благодаря своей должности у него была возможность выходить за пределы лагеря и собирать грибы и ягоды. Заключенные очень страдали от нехватки витаминов, Павел приносил своим товарищам ягоды, чтобы поддержать здоровье. Он сам собирать и сушил лекарственные травы.

Однажды случилась история, которая спасла ему жизнь. Осенью он отправился со своим начальником проверять пути. Был сильный туман, и дорогу не было видно. В один момент что-то попало под колесо машины. Начальник стал кричать на Груздева, обвиняя его в обмане, недобросовестной работе.

Вернувшись в лагерь, Павел решил проверить, что произошло на рельсах. На путях он обнаружил лошадь, которую сбил поезд. Заключенный перетащил ее в канаву. Недалеко он увидел парня, который должен был везти лошадей, повешенным. Павлу никак не удавалось развязать веревку. Тогда он стал молиться, и удавка поддалась. Груздев сделал парню массаж сердца и искусственное дыхание. В результате повешенного удалось спасти.

Спасенный молодой человек оказался немцем. Долгое время он помогал Павлу в заключении. Он каждый день делился с ним хлебом.

В лагере отбывали срок много священников. Они очень хотели организовать Литургию, но в тюрьме это было невозможно. Провести службу помогла жена начальника выдачи пропусков. Она была очень верующей. Женщина уговорила мужа дать возможность заключенным уйти в лес и провести служение. После проведения Литургии вернулись все заключенные.

Последние годы отбывания наказания Павел провел в Северном Казахстане. Там он должен был заниматься освоением целинных земель. Благодаря своим навыкам работы на земле, юноша смог вырастить не только овощи и злаки, но и арбузы с дынями.

Читать еще:  Соловецкий мужской монастырь: история и адрес монастыря, архитектурные памятники, храмы и постройки, святыни и настоятели, расписание богослужений

Освобождение и возвращение в Тутаев

В 1953 году Груздев попадает под амнистию. Свободно передвигаться по стране заключенным было запрещено. Сестра Павла прислала телеграмму, что их мать находится при смерти. Это дало возможность получить разрешение на возвращение в Тутаев.

Книга Живых: архимандрит Павел Груздев.

Родился Павел Александрович в 1910 году в деревне Большой Борок Мологского уезда в крестьянской семье.
Отца забрали на войну, семья стала бедствовать и в 1916 году Павел ушёл к тёткам монахине Евстолии и инокиням Елене и Ольге в мологский Афанасьевский женский монастырь; сначала пас цыплят, затем коров и лошадей, пел на клиросе. Носить подрясник восьмилетнего послушника благословил живший некоторое время в монастыре Патриарх Московский Тихон. В 1928 году признан негодным к службе в армии из-за « слабого умственного развития ». Недолгое время был судебным заседателем (из воспоминаний старца) :

«Как-то раз приходят, говорят нам:

— Есть Постановление! Необходимо выбрать судебных заседателей из числа членов Афанасьевской трудовой артели.

От монастыря, значит.

— Хорошо, — соглашаемся мы. — А кого выбирать в заседатели?
— А кого хотите, того и выбирайте.

Выбрали меня, Груздева Павла Александровича. Надо еще кого-то. Кого? Ольгу-председательницу, у нее одной были башмаки на высоких каблуках. Без того в заседатели не ходи. Мне-то ладно, кроме подрясника и лаптей, ничего. Но как избранному заседателю купили рубаху хорошую, сумасшедшую рубаху с отложным воротником. Ой-й! зараза, и галстук! Неделю примеривал, как на суд завязать?

Словом, стал я судебным заседателем. Идем, город Молога, Народный суд. На суде объявляют: “ Судебные заседатели Самойлова и Груздев, займите свои места ”. Первым вошел в зал заседания я, за мной Ольга. Батюшки! Родные мои, красным сукном стол покрыт, графин с водой… Я перекрестился. Ольга Самойлова меня в бок толкает и шепчет мне на ухо:

— Ты, зараза, хоть не крестися, ведь заседатель!
— Так ведь не бес,
— ответил я ей.

Хорошо! Объявляют приговор, слушаю я, слушаю… Нет, не то! Погодите, погодите! Не помню, судили за что — украл он что-то, муки ли пуд или еще что? “ Нет, — говорю, — слушай-ка, ты, парень — судья! Ведь пойми, его нужда заставила украсть-то. Может, дети у него голодные!

Да во всю-то мощь говорю, без оглядки. Смотрят все на меня и тихо так стало…

Пишут отношение в монастырь: “ Больше дураков в заседатели не присылайте”. Меня, значит «, — уточнил батюшка и засмеялся.

13 мая 1941 года Павел Груздев вместе с иеромонахом Николаем и ещё 11 людьми был арестован по делу архиепископа Ярославского Варлаама (Ряшенцева). Арестованных содержали в тюрьмах Ярославля. Долгое время Павел Груздев находился в одиночной камере в полной изоляции, затем в одноместную камеру из-за нехватки мест поместили 15 человек.


(заключенный Павел Груздев, фотография из дела)

Заключённым не хватало воздуха, поэтому они, чтобы подышать, по очереди припадали к дверной щели у пола.
На допросах Павла подвергли пыткам: избивали, выбили почти все зубы, ломали кости и слепили глаза, он начал терять зрение.
Из воспоминаний старца:

«Во время допросов следователь кричал: « Ты, Груздев, если не подохнешь здесь в тюрьме, то потом мою фамилию со страхом вспоминать будешь! Хорошо её запомнишь — Спасский моя фамилия, следователь Спасский! » Отец Павел об этом рассказывал: « Прозорливый был, зараза, страха, правда не имею, но фамилию его не забыл, до смерти помнить буду. Все зубы мне повыбил, вот только один на развод оставил ».»

Пасторское служение свое он начал после реабилитации в 1958 году и продолжал до самой своей кончины в 1996 году. 9 марта 1958 года в кафедральном Феодоровском соборе в Ярославле был рукоположён епископом Угличским Исаией во диакона, а 16 марта — во пресвитера. В августе 1961 года архиепископом Ярославским и Ростовским Никодимом пострижен в монашество.

Служил настоятелем церкви села Борзово Рыбинского района. С 1960 года настоятель Троицкой церкви села Верхне-Никульского Некоузского района (ранее Мологского уезда). Получил известность далеко за пределами села и даже области. Самые разные люди ехали к нему за благодатным утешением и решением жизненных вопросов. Учил христианской любви просто: притчами, жизненными рассказами, некоторые из которых были записаны и позднее изданы. Отец Павел был образцом христианского нестяжания: несмотря на широкую известность он очень просто питался и одевался, за всю свою жизнь не накопил никаких материальных ценностей.


(Церковь Троицы Живоначальной — Верхне-Никульское — Некоузский район — Ярославская область)

В 1961 году был награждён епископом фиолетовой скуфьей, в 1963 — патриархом наперсным крестом, в 1971 — палицей, в 1976 — крестом с украшениями. С 1962 года иеромонах, с 1966 — игумен, с 1983 — архимандрит.


(о. Павел Груздев в советские годы)

Отец Павел обладал даром лечить болезни, особенно кожные. Умел он и исцелять людей от такого страшного недуга, как уныние. По свидетельству протоиерея Сергия ( Цветкова), даже когда отец Павел лежал слепой, с трубкой в боку, он до последнего вздоха продолжал шутить и не терял своей веселости. И исцелял людей от уныния только одним своим присутствием.
Вот как пишет об этом даре сам о. Сергий:

Впрочем, исцелял он не только от уныния. Помню, мама моя после соборования упала с крылечка и сломала себе какую-то кость в плече. Перелом был очень болезненный, причем боль не отступала ни на минуту. И врачи толком помочь не могли. И мы с мамой поехали к отцу Павлу. А он постучал по ее плечу кулаком — и все… И боль прошла. Я не скажу, что сразу кость срослась или еще что-то. Нет, заживление шло своим чередом. Но боль отступила, ушла, — а для нее тогда именно боль была самой большой тяжестью. И таких случаев было немало.

. У батюшки был дар исцелять любые кожные болезни. Иногда он при мне делал лечебную мазь. Надевал епитрахиль и смешивал компоненты. Я наблюдал. Раз он мне сказал: « Вот ты знаешь состав, но у тебя ничего не получится, слово нужно знать ». По свидетельству врачей из Борка отец Павел вылечивал своей мазью любые кожные заболевания, даже те, от которых врачи отказывались. Еще старец говорил, что этот дар один человек получил от Божией Матери и передал ему. Хотя я думаю, что, возможно, он и был тем человеком. Любовь отца Павла к Царице Небесной была безгранична.

Отец Павел часто записывал свои воспоминания. Вот некоторые из них, которые вошли в книгу » Родные мои «:
Самый счастливый день (из воспоминаний старца) :

Архимандрит Павел незадолго до смерти, в 90-х годах нашего (уже минувшего) столетья, признался: «Родные мои, был у меня в жизни самый счастливый день. Вот послушайте.

Пригнали как-то к нам в лагеря девчонок. Все они молодые-молодые, наверное, и двадцати им не было. Их «бендеровками» называли. Среди них одна красавица — коса у ней до пят и лет ей от силы шестнадцать. И вот она-то так ревит, так плачет. » Как же горько ей, — думаю, — девочке этой, что так убивается она, так плачет «.

Подошел ближе, спрашиваю. А собралось тут заключенных человек двести, и наших лагерных, и тех, что вместе с этапом. » А отчего девушка-то так ревит? » Кто-то мне отвечает, из ихних же, вновь прибывших: » Трое суток ехали, нам хлеба дорогой не давали, какой-то у них перерасход был. Вот приехали, нам за все сразу и уплатили, хлеб выдали. А она поберегла, не ела — день, что ли, какой постный был у нее. А паек-то этот, который за три дня — и украли, выхватили как-то у нее. Вот трое суток она и не ела, теперь поделились бы с нею, но и у нас хлеба нету, уже все съели «.

А у меня в бараке была заначка — не заначка, а паек на сегодняшний день — буханка хлеба! Бегом я в барак. А получал восемьсот граммов хлеба как рабочий. Какой хлеб, сами понимаете, но все же хлеб. Этот хлеб беру и бегом назад. Несу этот хлеб девочке и даю, а она мне: » Ни, не треба! Я честь свою за хлиб не продаю! » И хлеб-то не взяла, батюшки! Милые мои, родные! Да Господи! Не знаю, какая честь такая, что человек за нее умереть готов? До того и не знал, а в тот день узнал, что это девичьей честью называется.

Сунул я этот кусок ей под мышку и бегом за зону, в лес! В кусты забрался, встал на коленки. и такие были слезы у меня радостные, нет, не горькие. А думаю, Господь и скажет:

— Голоден был, а ты, Павлуха, накормил Меня.
— Когда, Господи?
— Да вот тую девку-то бендеровку. То ты Меня накормил!

Вот это был и есть самый счастливый день в моей жизни, а прожил я уж немало».

Батюшка и на меткое слово был горазд. Раз в Борках ( это поселок ученых в Ярославской обл.) отец Павел сидел за столом с академиками-физиками ,среди которых были и его духовные дети. Был там какой-то солидный ученый, который почти ничего не ел, и по поводу каждого блюда говорил: это мне нельзя, у меня печень больная. от этого изжога. это слишком острое. и т.п. Отец Павел слушал, слушал и прокомментировал: ГНИЛАЯ ЖОПА И С ПРЯНИКОВ ДРИЩЕТ!

И снова из воспоминаний протоиерея Сергия :

Господь продлил ему дни. Батюшка говорил: « Тех, которые меня били, которые зубы мне выбили, их, бедных; через год потом расстреляли, а мне вот Господь столько лет жизни дал ».

Иногда я спрашивал у него: « Батюшка, вот тебе Господь помогает во всем, такие глубокие вещи открывает… Это за то, что ты нес в своей жизни такой подвиг? » На эти вопросы он мне всегда отвечал: « А я ни при чем, это лагеря! » Помню, как он разговаривал с матушкой Варварой, игуменьей Толгского монастыря, и на ее похожий вопрос ответил: « Это все лагеря, если б не лагеря, я был бы просто ничто! »

Я думаю, что он имел в виду страстную природу всякого человека, особенно молодого. Действительно, именно страдания выковали из него такого удивительного подвижника, старца. Он о своем добром говорить не любил, но иногда само проскальзывало. Однажды мы шли с ним, прогуливаясь около храма. Он показал мне живописное уединенное место: « Вот здесь, бывало, я прочитывал Псалтирь от корки до корки ».

. Отец Павел часто рассказывал анекдот про больного, которому делали операцию под наркозом. Он очнулся и спрашивает у человека с ключами: « Доктор, как прошла операция? » Тот отвечает: « Я не доктор, а апостол Петр ». Этот анекдот имеет свою предысторию. А дело было так.
По рассказу отца Павла, когда ему делали тяжелую операцию по удалению желчного пузыря, он вдруг очнулся в другом мире. Там он встретил знакомого архимандрита Серафима (настоятель Варлаамо-Хутынского Спасо-Преображенского монастыря в Новгороде) и с ним увидел множество незнакомых людей. Отец Павел спросил у архимандрита, что это за люди. Тот ответил: « Это те, за которых ты всегда молишься со словами: помяни, Господи, тех, кого помянуть некому, нужды ради. Все они пришли помочь тебе ». Видимо, благодаря их молитвам батюшка тогда выжил и еще много послужил людям.

В конце восьмидесятых годов отец Павел стал быстро терять зрение и почти ослеп. Служить один, без помощников он уже не мог и в 1992 году был вынужден уйти за штат по состоянию здоровья. Он поселился в Тутаеве, при Воскресенском соборе, продолжая служить и проповедовать, принимать народ, несмотря на тяжелую болезнь и плохое зрение. Священники и миряне находили у него ответы на жизненные вопросы и получали утешение.
Зрение духовное не оставляло старца. Его простая, детски чистая вера, дерзновенная, постоянная молитва доходила к Богу и приносила благодатное утешение, ощущение близкого присутствия Божия и исцеление тем, о ком он просил. Многочисленны свидетельства его прозорливости. Эти благодатные дары отец Павел скрывал под покровом юродства.

Читать еще:  Храм Андрея Первозванного в Воронеже: история, описание и адрес храма, расписание богослужений, святыни и настоятели

13 января 1996 года наступила тихая христианская кончина отца Павла.

Похороны состоялись 15 января, в день памяти преподобного Серафима Саровского, которого он особенно почитал, живя по его заповеди: » Стяжи Дух мирный — и около тебя спасутся тысячи «.
Отпевание и погребение совершил архиепископ Ярославский и Ростовский Михей в сослужении 38 священников и семи диаконов, при большом стечении народа из Москвы, Петербурга, Ярославля и других мест.

Похоронен архимандрит Павел, как он и завещал на Леонтьевском кладбище в левобережной части города Романова-Борисоглебска.


(могила архимандрита Павла Груздева на Леонтьевском кладбище в Тутаеве, служит братия Сретенского монастыря во главе с о. Тихоном Шевкуновым (ныне епископ Егорьевский Тихон))

Вот такой это был замечательный батюшка! И хоть он и не прославлен в лике святых (на сегодняшний день ), но верится, что молится о. Павел пред Престолом Божьим за всех нас ,грешных.

Помолись, батюшка, и о стране нашей Российской, о властех и воинстве ея, о нас, о наших сродниках и близких, о ненавидящих нас и творящих нам напасти. Помолись, отец Павел, что б Господь простил нам наши бесчисленные прегрешения и помиловал нас всех!

soborianelj

Родился Павел Александрович в 1910 году в деревне Большой Борок Мологского уезда в крестьянской семье.
Отца забрали на войну, семья стала бедствовать и в 1916 году Павел ушёл к тёткам монахине Евстолии и инокиням Елене и Ольге в мологский Афанасьевский женский монастырь; сначала пас цыплят, затем коров и лошадей, пел на клиросе. Носить подрясник восьмилетнего послушника благословил живший некоторое время в монастыре Патриарх Московский Тихон. В 1928 году признан негодным к службе в армии из-за « слабого умственного развития ». Недолгое время был судебным заседателем (из воспоминаний старца) :

«Как-то раз приходят, говорят нам:

— Есть Постановление! Необходимо выбрать судебных заседателей из числа членов Афанасьевской трудовой артели.

От монастыря, значит.

— Хорошо, — соглашаемся мы. — А кого выбирать в заседатели?
— А кого хотите, того и выбирайте.

Выбрали меня, Груздева Павла Александровича. Надо еще кого-то. Кого? Ольгу-председательницу, у нее одной были башмаки на высоких каблуках. Без того в заседатели не ходи. Мне-то ладно, кроме подрясника и лаптей, ничего. Но как избранному заседателю купили рубаху хорошую, сумасшедшую рубаху с отложным воротником. Ой-й! зараза, и галстук! Неделю примеривал, как на суд завязать?

Словом, стал я судебным заседателем. Идем, город Молога, Народный суд. На суде объявляют: “ Судебные заседатели Самойлова и Груздев, займите свои места ”. Первым вошел в зал заседания я, за мной Ольга. Батюшки! Родные мои, красным сукном стол покрыт, графин с водой… Я перекрестился. Ольга Самойлова меня в бок толкает и шепчет мне на ухо:

— Ты, зараза, хоть не крестися, ведь заседатель!
— Так ведь не бес,
— ответил я ей.

Хорошо! Объявляют приговор, слушаю я, слушаю… Нет, не то! Погодите, погодите! Не помню, судили за что — украл он что-то, муки ли пуд или еще что? “ Нет, — говорю, — слушай-ка, ты, парень — судья! Ведь пойми, его нужда заставила украсть-то. Может, дети у него голодные!

Да во всю-то мощь говорю, без оглядки. Смотрят все на меня и тихо так стало…

Пишут отношение в монастырь: “ Больше дураков в заседатели не присылайте”. Меня, значит «, — уточнил батюшка и засмеялся.

13 мая 1941 года Павел Груздев вместе с иеромонахом Николаем и ещё 11 людьми был арестован по делу архиепископа Ярославского Варлаама (Ряшенцева). Арестованных содержали в тюрьмах Ярославля. Долгое время Павел Груздев находился в одиночной камере в полной изоляции, затем в одноместную камеру из-за нехватки мест поместили 15 человек.


(заключенный Павел Груздев, фотография из дела)

Заключённым не хватало воздуха, поэтому они, чтобы подышать, по очереди припадали к дверной щели у пола.
На допросах Павла подвергли пыткам: избивали, выбили почти все зубы, ломали кости и слепили глаза, он начал терять зрение.
Из воспоминаний старца:

«Во время допросов следователь кричал: « Ты, Груздев, если не подохнешь здесь в тюрьме, то потом мою фамилию со страхом вспоминать будешь! Хорошо её запомнишь — Спасский моя фамилия, следователь Спасский! » Отец Павел об этом рассказывал: « Прозорливый был, зараза, страха, правда не имею, но фамилию его не забыл, до смерти помнить буду. Все зубы мне повыбил, вот только один на развод оставил ».»

Пасторское служение свое он начал после реабилитации в 1958 году и продолжал до самой своей кончины в 1996 году. 9 марта 1958 года в кафедральном Феодоровском соборе в Ярославле был рукоположён епископом Угличским Исаией во диакона, а 16 марта — во пресвитера. В августе 1961 года архиепископом Ярославским и Ростовским Никодимом пострижен в монашество.

Служил настоятелем церкви села Борзово Рыбинского района. С 1960 года настоятель Троицкой церкви села Верхне-Никульского Некоузского района (ранее Мологского уезда). Получил известность далеко за пределами села и даже области. Самые разные люди ехали к нему за благодатным утешением и решением жизненных вопросов. Учил христианской любви просто: притчами, жизненными рассказами, некоторые из которых были записаны и позднее изданы. Отец Павел был образцом христианского нестяжания: несмотря на широкую известность он очень просто питался и одевался, за всю свою жизнь не накопил никаких материальных ценностей.


(Церковь Троицы Живоначальной — Верхне-Никульское — Некоузский район — Ярославская область)

В 1961 году был награждён епископом фиолетовой скуфьей, в 1963 — патриархом наперсным крестом, в 1971 — палицей, в 1976 — крестом с украшениями. С 1962 года иеромонах, с 1966 — игумен, с 1983 — архимандрит.


(о. Павел Груздев в советские годы)

Отец Павел обладал даром лечить болезни, особенно кожные. Умел он и исцелять людей от такого страшного недуга, как уныние. По свидетельству протоиерея Сергия ( Цветкова), даже когда отец Павел лежал слепой, с трубкой в боку, он до последнего вздоха продолжал шутить и не терял своей веселости. И исцелял людей от уныния только одним своим присутствием.
Вот как пишет об этом даре сам о. Сергий:

Впрочем, исцелял он не только от уныния. Помню, мама моя после соборования упала с крылечка и сломала себе какую-то кость в плече. Перелом был очень болезненный, причем боль не отступала ни на минуту. И врачи толком помочь не могли. И мы с мамой поехали к отцу Павлу. А он постучал по ее плечу кулаком — и все… И боль прошла. Я не скажу, что сразу кость срослась или еще что-то. Нет, заживление шло своим чередом. Но боль отступила, ушла, — а для нее тогда именно боль была самой большой тяжестью. И таких случаев было немало.

. У батюшки был дар исцелять любые кожные болезни. Иногда он при мне делал лечебную мазь. Надевал епитрахиль и смешивал компоненты. Я наблюдал. Раз он мне сказал: « Вот ты знаешь состав, но у тебя ничего не получится, слово нужно знать ». По свидетельству врачей из Борка отец Павел вылечивал своей мазью любые кожные заболевания, даже те, от которых врачи отказывались. Еще старец говорил, что этот дар один человек получил от Божией Матери и передал ему. Хотя я думаю, что, возможно, он и был тем человеком. Любовь отца Павла к Царице Небесной была безгранична.

Отец Павел часто записывал свои воспоминания. Вот некоторые из них, которые вошли в книгу » Родные мои «:
Самый счастливый день (из воспоминаний старца) :

Архимандрит Павел незадолго до смерти, в 90-х годах нашего (уже минувшего) столетья, признался: «Родные мои, был у меня в жизни самый счастливый день. Вот послушайте.

Пригнали как-то к нам в лагеря девчонок. Все они молодые-молодые, наверное, и двадцати им не было. Их «бендеровками» называли. Среди них одна красавица — коса у ней до пят и лет ей от силы шестнадцать. И вот она-то так ревит, так плачет. » Как же горько ей, — думаю, — девочке этой, что так убивается она, так плачет «.

Подошел ближе, спрашиваю. А собралось тут заключенных человек двести, и наших лагерных, и тех, что вместе с этапом. » А отчего девушка-то так ревит? » Кто-то мне отвечает, из ихних же, вновь прибывших: » Трое суток ехали, нам хлеба дорогой не давали, какой-то у них перерасход был. Вот приехали, нам за все сразу и уплатили, хлеб выдали. А она поберегла, не ела — день, что ли, какой постный был у нее. А паек-то этот, который за три дня — и украли, выхватили как-то у нее. Вот трое суток она и не ела, теперь поделились бы с нею, но и у нас хлеба нету, уже все съели «.

А у меня в бараке была заначка — не заначка, а паек на сегодняшний день — буханка хлеба! Бегом я в барак. А получал восемьсот граммов хлеба как рабочий. Какой хлеб, сами понимаете, но все же хлеб. Этот хлеб беру и бегом назад. Несу этот хлеб девочке и даю, а она мне: » Ни, не треба! Я честь свою за хлиб не продаю! » И хлеб-то не взяла, батюшки! Милые мои, родные! Да Господи! Не знаю, какая честь такая, что человек за нее умереть готов? До того и не знал, а в тот день узнал, что это девичьей честью называется.

Сунул я этот кусок ей под мышку и бегом за зону, в лес! В кусты забрался, встал на коленки. и такие были слезы у меня радостные, нет, не горькие. А думаю, Господь и скажет:

— Голоден был, а ты, Павлуха, накормил Меня.
— Когда, Господи?
— Да вот тую девку-то бендеровку. То ты Меня накормил!

Вот это был и есть самый счастливый день в моей жизни, а прожил я уж немало».

Батюшка и на меткое слово был горазд. Раз в Борках ( это поселок ученых в Ярославской обл.) отец Павел сидел за столом с академиками-физиками ,среди которых были и его духовные дети. Был там какой-то солидный ученый, который почти ничего не ел, и по поводу каждого блюда говорил: это мне нельзя, у меня печень больная. от этого изжога. это слишком острое. и т.п. Отец Павел слушал, слушал и прокомментировал: ГНИЛАЯ ЖОПА И С ПРЯНИКОВ ДРИЩЕТ!

И снова из воспоминаний протоиерея Сергия :

Господь продлил ему дни. Батюшка говорил: « Тех, которые меня били, которые зубы мне выбили, их, бедных; через год потом расстреляли, а мне вот Господь столько лет жизни дал ».

Иногда я спрашивал у него: « Батюшка, вот тебе Господь помогает во всем, такие глубокие вещи открывает… Это за то, что ты нес в своей жизни такой подвиг? » На эти вопросы он мне всегда отвечал: « А я ни при чем, это лагеря! » Помню, как он разговаривал с матушкой Варварой, игуменьей Толгского монастыря, и на ее похожий вопрос ответил: « Это все лагеря, если б не лагеря, я был бы просто ничто! »

Я думаю, что он имел в виду страстную природу всякого человека, особенно молодого. Действительно, именно страдания выковали из него такого удивительного подвижника, старца. Он о своем добром говорить не любил, но иногда само проскальзывало. Однажды мы шли с ним, прогуливаясь около храма. Он показал мне живописное уединенное место: « Вот здесь, бывало, я прочитывал Псалтирь от корки до корки ».

. Отец Павел часто рассказывал анекдот про больного, которому делали операцию под наркозом. Он очнулся и спрашивает у человека с ключами: « Доктор, как прошла операция? » Тот отвечает: « Я не доктор, а апостол Петр ». Этот анекдот имеет свою предысторию. А дело было так.
По рассказу отца Павла, когда ему делали тяжелую операцию по удалению желчного пузыря, он вдруг очнулся в другом мире. Там он встретил знакомого архимандрита Серафима (настоятель Варлаамо-Хутынского Спасо-Преображенского монастыря в Новгороде) и с ним увидел множество незнакомых людей. Отец Павел спросил у архимандрита, что это за люди. Тот ответил: « Это те, за которых ты всегда молишься со словами: помяни, Господи, тех, кого помянуть некому, нужды ради. Все они пришли помочь тебе ». Видимо, благодаря их молитвам батюшка тогда выжил и еще много послужил людям.

Читать еще:  Иосиф Исихаст: житие и биография старца, книги и письма

В конце восьмидесятых годов отец Павел стал быстро терять зрение и почти ослеп. Служить один, без помощников он уже не мог и в 1992 году был вынужден уйти за штат по состоянию здоровья. Он поселился в Тутаеве, при Воскресенском соборе, продолжая служить и проповедовать, принимать народ, несмотря на тяжелую болезнь и плохое зрение. Священники и миряне находили у него ответы на жизненные вопросы и получали утешение.
Зрение духовное не оставляло старца. Его простая, детски чистая вера, дерзновенная, постоянная молитва доходила к Богу и приносила благодатное утешение, ощущение близкого присутствия Божия и исцеление тем, о ком он просил. Многочисленны свидетельства его прозорливости. Эти благодатные дары отец Павел скрывал под покровом юродства.

13 января 1996 года наступила тихая христианская кончина отца Павла.

Похороны состоялись 15 января, в день памяти преподобного Серафима Саровского, которого он особенно почитал, живя по его заповеди: » Стяжи Дух мирный — и около тебя спасутся тысячи «.
Отпевание и погребение совершил архиепископ Ярославский и Ростовский Михей в сослужении 38 священников и семи диаконов, при большом стечении народа из Москвы, Петербурга, Ярославля и других мест.

Похоронен архимандрит Павел, как он и завещал на Леонтьевском кладбище в левобережной части города Романова-Борисоглебска.


(могила архимандрита Павла Груздева на Леонтьевском кладбище в Тутаеве, служит братия Сретенского монастыря во главе с о. Тихоном Шевкуновым (ныне епископ Егорьевский Тихон))

Вот такой это был замечательный батюшка! И хоть он и не прославлен в лике святых (на сегодняшний день ), но верится, что молится о. Павел пред Престолом Божьим за всех нас ,грешных.

Помолись, батюшка, и о стране нашей Российской, о властех и воинстве ея, о нас, о наших сродниках и близких, о ненавидящих нас и творящих нам напасти. Помолись, отец Павел, что б Господь простил нам наши бесчисленные прегрешения и помиловал нас всех!

РАССКАЗЫ. Старец архимандрит Павел (Груздев). Из сборника рассказов «Самый счастливый день»

Имя ярославского старца архимандрита Павла (Груздева) почитаемо на Валааме и на Афоне, в Москве и Петербурге, на Украине и в Сибири. При жизни отец Павел был прославлен многими дарами. Господь слышал его молитвы и откликался на них. Могучую жизнь прожил этот праведник с Богом и с народом, разделив все испытания, выпавшие на долю России в 20-м веке.

Малая родина Павла Груздева — уездный город Молога — был затоплен водами Рыбинского рукотворного моря, и мологский изгнанник стал переселенцем, а потом и лагерником, отбыв срок наказания за веру одиннадцать лет. И снова вернулся он на мологскую землю — точнее, то, что осталось от нее после затопления — и служил здесь священником в селе Верхне-Никульском почти тридцать лет и три года.

Среди всех даров архимандрита Павла замечателен его дар рассказчика: он словно исцелял собеседника живительной силой своего слова. Все, кто общался с батюшкой, кто слушал его рассказы, вспоминают в один голос, что уезжали от отца Павла «как на крыльях», настолько радостно преображался их внутренний мир. Надеемся, что и читатели батюшкиных рассказов почувствуют ту радостную духовную силу в общении с ярославским старцем. Как говорил отец Павел: «Я умру — от вас не уйду».

МОНАСТЫРСКИЙ МЕД

Вот пришли они к игумений на поклон. «В ноги бух! — рассказывал батюшка. — Игумения и говорит: «Так что делать, Павелко! Цыплят много, куриц, пусть смотрит, чтобы воронье не растащило».

«Цыплят пас, потом коров пас, лошадей, — вспоминал он. — Пятьсот десятин земли! Ой, как жили-то.

«Шибко в монастыре работали,» — вспоминал батюшка. В поле, на огороде, на скотном дворе, сеяли, убирали, косили, копали — постоянно на свежем воздухе. А люди в основном молодые, все время хотелось есть. И вот Павелка придумал, как накормить сестер-послушниц медом:

«Было мне в ту пору годков пять-семь, не больше. Только-только стали мед у нас качать на монастырской пасеке, и я тут как тут на монастырской лошадке мед свожу. Распоряжалась медом в монастыре только игумения, она и учет меду вела. Ладно!

А медку-то хочется, да и сестры-то хотят, а благословения нет.

Не велено нам меду-то есть.

— Матушка игумения, медку-то благословите!

— Не положено, Павлуша, — отвечает она.

— Ладно, — соглашаюсь,- как хотите, воля ваша.

Ветошью-то крысу медом вымазал, несу:

— Матушка! Матушка! — а с крысы мед течет, я ее за хвост держу:

— Вот в бочонке утонула!

А крику, что ты! Крыса сроду меда не видела и бочонка того. А для всех мед осквернен, все в ужасе — крыса утонула!

— Тащи, Павелка, тот бочонок и вон его! — игумения велит. — Только-только чтобы его близко в монастыре не было!

Хорошо! Мне то и надо. Давай, вези! Увез, где-то там припрятал.

Пришло воскресенье, идти на исповедь. А исповедывал протоиерей о. Николай (Розин), умер он давно и похоронен в Мологе.

— Отец Николай, батюшка! — начинаю я со слезами на глазах. — Стыдно! Так, мол, и так, бочонок меду-то я стащил. Но не о себе думал, сестер пожалел, хотел угостить.

— Да, Павлуша, грех твой велик, но то, что попечение имел не только о себе, но и о сестрах, вину твою смягчает. — А потом тихо так он мне в самое ушко-то шепчет: «Но если мне, сынок, бидончик один, другой нацедишь. Господь, видя твою доброту и раскаяние, грех простит! Только, смотри, никому о том ни слова, а я о тебе, дитя мое, помолюсь».

Да Господи, да Милостивый, Слава Тебе! Легко-то как! Бегу, бидончик меду-то протоиерею несу. В дом ему снес, попадье отдал. Слава Тебе, Господи! Гора с плеч».

Эта история с монастырским медом стала уже народной легендой, потому и рассказывают ее по-разному. Одни говорят, что была не крыса, а мышь. Другие добавляют, что эту мышь поймал монастырский кот Зефир, а в просторечии — Зифа. Третьи уверяют, что Павелка пообещал игумений помолиться «о скверноядших», когда станет священником. Но мы передаем эту историю так, как рассказал ее сам батюшка, и ни слова больше!

— Матушка игумения! — кричит келейница. — Тут Павелко пришел, славить будет.

сами про то знаете.

Я Павелко маленькой,

славить не умею,

а просить не смею.

Не дашь пятак, уйду и так.

Чуть погодя слышу голос игуменийи «Онисья! — келейница у ней была. — Дай ему цолковый!»

Ух-х! А цолковый, знаешь какой? Не знаешь! Серебряный и две головы на нем — государь Император Николай Александрович и царь Михаил Феодорович, были тогда такие юбилейные серебряные рубли. Слава Богу! А дальше я к казначее иду — процедура целая такая. Казначеей была мать Поплия. Даст мне полтинничек, еще и конфет впридачу».

— Ох, и хитер ты был, отец Павел, — перебивает батюшку его келейница Марья Петровна. — Нет-таки к простой монахине идти! А все к игуменье, казначее!

— У простых самих того. сама знаешь, Маруся, чего! Цолковый у них, хоть и целый день ори, не выклянчишь, — отшучивается отец Павел и продолжает свой рассказ:

«От казначеи — к благочинной. Сидит за столом в белом апостольнике, чай пьет.

— Матушка Севастиана! — кричит ей келейница. — Павелко пришел, хочет Христа славить.

Она, головы не повернув, говорит: «Там на столе пятачок лежит, дай ему, да пусть уходит».

И уже больше для благочинной, чем для меня, возмущается: «Ишь, сколько грязи наносил, насляндал! Половички какие чистые да стиранные! Уходи!»

Звонить в колокол — тоже было послушание маленького Павелки. Как говорил батюшка: «Мой трудовой доход в монастыре». «Умирает, к примеру, мантийная монахиня, — рассказывает отец Павел. — Тут же приходит гробовая — Фаина была такая, косоротая — опрятывать тело усопшей, и мы идем с нею на колокольню. Час ночи или час дня, ветер, снег или дождь с грозой: «Павелко, пойдем». Забираемся мы на колокольню, ночью звезды и луна близко, а днем земля далеко-далеко, Молога как на ладошке лежит, вся, словно ожерельями, обвита реками вокруг. Летом — бурлаки по Мологе от Волги баржи тащут, зимой — все белым-бело, весной в паводок русла рек не видать, лишь бескрайнее море. Гробовая Фаина обвязывает мантейкой язык колокола, того, что на 390 пудов. Потянула Фаина мантейкой за язык — бу-у-м-м, и я с нею — бу-м-м! По монастырскому обычаю, на каком бы кто послушании ни был, все должны положить три поклона за новопреставленную. Корову доишь или на лошади скачешь, князь ты или поп — клади три поклона земных! Вся Русь так жила — в страхе перед Богом .

И вот эта мантейка висит на языке колокола до сорокового дня, там уже от дождя, снега или ветра одни лоскутки останутся. В сороковой день соберут эти лоскутки — и на могилку. Панихиду отслужат и мантейку ту в землю закопают. Касалось это только мантийных монахинь, а всех остальных хоронили, как обычно. А мне за то — Павелко всю ночь и день сидит на колокольне — рубль заплатят. Слава Богу, умирали не часто».

«ГОЛОДЕН БЫЛ, А ТЫ НАКОРМИЛ МЕНЯ»

Многих людей спас о. Павел в лагере от голодной смерти. В то время как бригаду заключенных водили к месту работы два стрелка, утром и вечером — фамилии стрелков были Жемчугов да Пухтяев, о. Павел запомнил — зека № 513 имел пропуск на свободный выход и вход в зону: «Хочу в лес иду, а хочу и вдоль леса. Но чаще в лес — плетеный из веточек пестель в руки беру и — за ягодами. Сперва землянику брал, потом морошку и бруснику, а грибов-то! Ладно. Ребята, лес-то рядом! Господи Милостивый, слава Тебе!»

Что удавалось пронести через проходную в лагерь, о. Павел менял в санчасти на хлеб, кормил ослабших от голода товарищей по бараку. А барак у них был — сплошь 58-я статья: монахи, немцы с Поволжья сидели, интеллигенция. Встретил о. Павел в лагерях старосту из тутаевского собора, тот умер у него на руках.

На зиму делал запасы. Рубил рябину и складывал в стога. Их потом засыплет снегом и бери всю зиму. Солил грибы в самодельных ямах: выкопает, обмажет изнутри глиной, накидает туда хворосту, разожжет костер. Яма становится как глиняный кувшин или большая чаша. Навалит полную яму грибов, соли где-то на путях раздобудет, пересыплет солью грибы, потом придавит сучьями. «И вот, — говорит, — несу через проходную — ведро охранникам, два ведра в лагерь».

Однажды в тайге встретил о. Павел медведя: «Ем малину, а кто-то толкается. Посмотрел — медведь. Не помню, как до лагеря добежал». В другой раз чуть было не пристрелили его спящего, приняв за беглого зека. «Набрал я как-то ягод целый пестель, — рассказывал батюшка. — Тогда земляники много было, вот я ее с горой и набрал. А при этом уставший — то ли с ночи шел, то ли еще чего-то — не помню теперь. Шел-шел к лагерю, да и прилег на траву. Документы мои, как положено, со мною, а документы какие? Пропуск на работу. Прилег, значит, и сплю — да так сладко, так хорошо в лесу на лоне природы, а пестель с этой земляникой у меня в головах стоит. Вдруг слышу, кто-то в меня шишками бросает — прямо в лицо мне. Перекрестился я, открыл глаза, смотрю — стрелок!

— Гражданин начальник, нет, не сбежал, — отвечаю.

— Документ имеешь? — спрашивает.

— Имею, гражданин начальник, — говорю ему и достаю документ. Он у меня всегда в рубашке лежал в зашитом кармане, вот здесь — на груди у сердца. Поглядел, поглядел он документ и так, и этак.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector