1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

За Христа пострадавшие в ХХ веке: кровь мучеников — семя Церкви

Кровь мучеников — семя христианства

Эти слова раннехристианского писателя и учителя Тертуллиана, жившего во II веке, отражают фундамент, на котором основывалась древняя Церковь, и спустя тысячелетия напоминают нам о тех свидетельствах о вере ценой жизни, которые были как в древности, так и в совсем недавнее время. 7 февраля Православная Церковь прославляет Собор Новомучеников и Исповедников, пострадавших в годы преследования веры советской властью.

С греческого слово мученик переводится как «свидетель», и недаром христиане первых веков, гонимые за одну только веру во Христа, назывались именно свидетелями – ведь другие, видя их ревность и упорство даже перед страхом смерти, обращались ко Христу и сами заявляли о вере в Него. Но почему же именно «семя христианства»? Каждый второй или третий христианин в то время становился мучеником, поэтому у каждой Церкви были свои местные святые-мученики, которые особо почитались, на их гробах совершалась Литургия. Впоследствии совершение Литургии именно на телах святых нашло свое отражение в постановлении VII Вселенского собора, которым устанавливалось вкладывать часть мощей святых в престол каждого храма (на престоле совершалась евхаристия).

Целый собор новых мучеников (а в нем более тысячи имен святых) показывает нам незримую связь между Древней и новой Церковью, объединяя в мученическом подвиге всех пострадавших за веру от богоборческой политики советской власти и пострадавших от Римских императоров. Среди этого многочисленного собора есть и наши, кубанские святые: священники Андрей Ковалев, Григорий Троицкий, Григорий Конокотин, Иоанн Яковлев и Михаил Лекторский. Они были прославлены 26 декабря 2003 года Священным Синодом и включены в состав Собора новомучеников. День памяти был установлен 28 декабря и в период празднования Собора новомучеников. Эти священники пострадали в первые годы советской власти, став «лишним элементом» на пути к светлому будущему трудового народа.

Кубанский мученик протоиерей Михаил Лекторский был арестован в ночь с 25 на 26 сентября 1921 года в станице Новотиторовской первой кавбригадой Чонгарской кавдивизии Буденного по обвинению в контрреволюционной агитации, и привезен со многими арестованными казаками в станицу Брюховецкую в особый отдел 9-ой большевистской армии. Здесь полтора месяца заключенные жили в нечеловеческих условиях, спали на соломе и были изъедены блохами и вшами. Человек, случайно увидевший отца Михаила, которому было 49 лет, нашел его крайне исхудавшим, еле ходившим стариком. Приговор тройки особого отдела кавдивизии Буденного был коротким – расстрел. Когда группу заложников из 40 человек раздели до исподнего, казаки стали просить – «Батюшка, поисповедуй нас». Батюшка исповедал и отпустил им грехи, сказав: «А кровью Вы приобщитесь [причаститесь] своею, и теперь простите меня, в чем я повинен».

Когда же он стал служить молебен, их стали бить прикладами, особенно сильно били о. Михаила. Затем связали им руки, бросили в телеги и повезли за станицу в глиняный карьер.

Лежавший с отцом Михаилом казак сумел развязать себе руки и развязал их о. Михаилу. «А теперь давай бежать» – шепнул казак. Но батюшка ответил: «Благословляю тебя бежать, а я уже не в силах». Казак бежал. Когда большевики среди приговоренных к расстрелу нашли развязанными руки только у священника, подвергли его страшным истязаниям. 27 октября 1921 г. в 10 часов вечера всех заложников расстреляли, и среди горы трупов выделялось своим изуродованным видом тело о. Михаила.

Стойкость и непоколебимость в вере протоиерея Михаила Лекторского надолго остались в памяти местных жителей, которые почитали его как святого.

Но помимо прославленных святых мучеников остается огромное количество духовенства, также пострадавшего за Христа, и их память должна благоговейна чтиться в каждом приходе нашего обширного края. 7 февраля 1938 года в городе Краснодаре состоялся групповой расстрел духовенства Северского района (а может, и не только Северского, это еще предстоит узнать). Среди расстрелянных были священник станицы Северской протоиерей Феодор Михайлович Белоусов, священник станицы Ильской Митрофан Михайлович Соболев и священник станицы Азовской Николай Мельников. Ранее «Исторический портал» писал о жизни священников Северской и Ильской. Теперь же будет уместно сказать, что их аресты и расстрелы были не случайны. Массовая волна репрессий по Северскому району была запланирована на январь 1938 года. Друг за другом с разницей в несколько дней были арестованы сначала священник и члены приходского совета Ильской, затем Северской и Азовской.

Совпадение даты расстрела духовенства с установленным позднее днем памяти Собора новомучеников и исповедников Церкви Русской неслучайно. Это показывает нам, что подвиг даже еще не прославленных Церковью священников – высок в глазах Бога. И поэтому прихожанам Северского, Ильского и Азовского храмов так необходимо чтить память своих бывших священников и молиться о них. Но эти имена – далеко не все. Из архивных документов известно, что в июне 1918 года, в далекую Гражданскую, за Христа пришлось пострадать священнику далекой станицы Убинской Аркадию Добровольскому. 14 июня в Убинскую прибыл отряд большевиков, которые арестовали священника А. Добровольского и под конвоем повезли его, как сообщили жителям, в город Екатеринодар. Однако конвоиры изменили движение и отправились из Убинской в сторону станицы Ильской через Азовскую и Северскую. Проехав ст. Северскую и находясь на середине пути к ст. Ильской, большевики убили отца Аркадия. Скорей всего перед смертью они заставили его рыть себе могилу, а расстреляв священника, переломали ему кости. На это указывает тот ужасный факт, что все тело мученика в неестественном положении поместилось в яму, длина и ширина которой составляла около аршина (0,71 м).

Известна судьба и священника станицы Георгие-Афипской Александра Флегинского. В марте того же 1918 года, ставшего кровавым для Кубанского духовенства, отец Александр стал жертвой большевицкого отряда, прибывшего в Афипскую. По скупым строчкам из документов можно узнать, что священника большевики долгое время с издевательствами водили по станице, а затем он «был изрублен на куски» на окраине. После освобождения станицы Георгие-Афипской от большевиков Добровольческой армией в сентябре 1918 года, растерзанное тело отца Александра было обнаружено за пределами станицы спустя семь месяцев после убийства. Эти данные подтверждает следственная комиссия и метрическая запись об отпевании отца Александра в Александро-Невском Войсковом Соборе города Екатеринодара, где датой смерти является 24 марта, а датой отпевания и погребения 18 сентября 1918 года. Удивительным остается тот факт, что даже спустя 7 месяцев тело отца Александра оставалось не подверженным тлению, что явно свидетельствовало о его святости.

Напоминая об этих подвигах за имя Христа духовенства нашего района, хочется добавить, что сегодня Комиссией по канонизации святых Екатеринодарской епархии ведется активная работа по подготовке материалов к прославлению в лице святых священников Александра Флегинского и Аркадия Добровольского. Но на них деятельность Комиссии не останавливается, собираются новые имена и сведения, ведется поиск документов. И хочется, чтобы память об истинных служителях алтаря Христова не оставалась в забвении, а сохранялась верующими хотя бы тех храмов, где несли свое служение пастыри-мученики.

Семя христианства

13 мая 2013 года исполняется 12 лет с того дня, как в северокавказском городе Тырныаузе, в день памяти святителя Игнатия, епископа Кавказского, принял мученическую смерть священник Игорь Розин.

Кроме как через Тырныауз, к подножию Эльбруса не проехать. На выезде из города дорога решительно забирает вверх, пока не достигнет Терскола. Там и заканчивается: выше – только по «канатке» или своим ходом.

Впрочем, есть еще один путь – с севера, из Кисловодска, по горной дороге. Так и ходили упрямые альпинисты, когда дорога через Тырныауз почти целый год была закрыта: с февраля по ноябрь 2011 года, пока здесь действовал КТО, – режим контртеррористической операции. Его и сегодня часто объявляют, но ненадолго – день-два, и в новостях показывают сюжет: нашли схрон со взрывчаткой или взяли штурмом квартиру, в которой засели боевики. Вдали от Тырныауза на эти новости мало кто обращает внимание – сейчас по телевизору показывают слишком много новостей. Другое дело, когда живешь здесь. Въезжающих в город встречает блокпост. Опершись локтем на приклад висящего на груди автомата, у БТРа курит военный в бронежилете. Его лицо закрыто черной маской. Рядом другие автоматчики проверяют припаркованные у обочины «Жигули».

Вдалеке виднеются пустоглазые остовы зданий – это и есть некогда знаменитый на весь Советский Союз Тырныаузский горно-обогатительный комбинат.В начале 30-х здесь нашли вольфрамово-молибденовую руду – тогда и построили город, но с начала 90-х комбинат стал угасать, потом и вовсе закрылся, и некогда процветающий город-сад погрузился в бедность и хаос запустения. Но что не отнять у этого места, так это красоты Божьего мира, проступающей сквозь искаженные черты современности.

Необычный, чуть сияющий воздух придает пейзажу некую ирреальность, – может быть, это вообще свойство гор, а может быть, этого места. Бархатные бока гор, рубленые скалы, седая вершина Тотура, сверху вниз смотрящего на Тырныауз, орлы, качающие крыльями в воздушных потоках, – здесь красиво так, словно ты оказался в одной из сказочных стран, о которых читал в детстве.

Справа на склоне горы виднеется городское кладбище. Над одной из могил – высокая, увенчанная крестом литая сень. Ее установили недавно, пару лет назад – как и черный мраморный крест, который обнимает теперь куст калины. До этого могила иерея Игоря Розина выглядела почти как все остальные, – с той разницей, что за ее оградой, как тогда, так и сегодня, часто можно увидеть молящихся людей.

Несмотря на то, что добраться в Тырныауз непросто, да и не всегда безопасно, к могилке отца Игоря все время приезжают люди, – с Кавказа, из Москвы, из Петербурга. Мы въезжаем в город. Извилистая дорога, пробравшись через новый район, наконец, становится прямым, как стрела, проспектом.

Читать еще:  Русская женственность: архетип, «проект», традиция

В советские годы он назывался, как и сегодня – Эльбрусский. По нему не раз уезжал в горы спасатель и альпинист, командир противолавинного отряда Игорь Розин. Тем же путем спешил из Терскола на службы и иерей Игорь. Его рукоположили в 1999-м, отдав под храм единственный сохранившийся дом постройки 1937-го года. «Как-то я встретил его – долго перед этим не виделись. Он спросил, могу ли я отреставрировать ему старинную Библию. Я удивился», – рассказывает Дмитрий, сосед семьи Розиных по Терсколу и коллега по Высокогорному институту. «А он и говорит: я стал священником. – Где?! – В Тырныаузе. Отдали самое грязное место в городе». Так и сказал – самое грязное? «Так и сказал. На самом деле грязное – бактериологическая лаборатория. Грязнее быть ничего не может: все болезни туда приносили. А он и говорит: отмолим это самое грязное место – ничего невозможного нет».

Я думаю все-таки, что он сказал немножечко по-другому: все возможно верующему.

И они отмыли и отмолили. Отремонтировали – ни окон не было, ни дверей, ни полов, – всей общиной. Есть фотография, на которой первый настоятель первого в истории Тырныауза храма, отец Игорь Розин запечатлен вместе с благочинным, отцом Леонидом и его дочкой.

За их спинами – обледенелое металлическое крыльцо, выкрашенное голубой краской, такого же цвета косенькая дверь со сваренным из тонких труб самодельным крестом, серая облупленная стена. «Храм» – очень крупно и торжествующе написано на табличке. Отец Игорь едва улыбается в усы. «Тырныауз, «кафедральный собор» отца Игоря», – гласит надпись на фото.

Не так много осталось от него фотографий, но если разложить их в хронологическом порядке, станет очевидной та разительная перемена, что произошла с человеком к концу его сорокапятилетней жизни. Впрочем, «разительная перемена» – из другого, мирского словаря её первой, дохристианской половины.

Ко второй, коротенькой, но такой прекрасной, подойдет совсем другое слово – Преображение.

Всю свою недолгую священническую жизнь, – менее двух лет, – он в этом храме и прослужил. «Духовно ему было очень тяжело, потому что это было ненамоленное, неосвященное место. Это была область бесов», – говорит иеромонах Игорь (Васильев), в те времена – алтарник отца Игоря Розина, через двадцать дней после смерти своего духовного отца сменивший его на посту (тут по-другому и не скажешь) настоятеля Георгиевского храма. Он показывает мне видео – интервью отца Игоря (Розина) местному телевидению.

Стоя у скромного иконостаса своего маленького храма, где через неделю после этой съемки он примет мученическую смерть, отец Игорь рассказывает о давнем христианском прошлом своего края.

«По историческим сведениям местные жители – балкарцы – до насильственного водворения ислама были христианами», – непривычный давать интервью, он как-то по-детски степенно произносит каждое слово.

Вспоминает важное и весь озаряется: «Здесь, кстати, – где-то на этом месте, где сейчас наш храм, – находился храм Феодора. У нас есть два святых Феодора, – Стратилат и Тирон. Вот в честь какого Феодора был освящен тот храм, я не знаю, но то, что есть достоверные исторические свидетельства – это так: здесь был православный храм византийской постройки, и старики – глубокие старики, – помнят его развалины до того, как был построен город. Из поколения в поколение передавалось, что это был христианский храм».

Когда и кто выстроил и освятил на этой земле храм в честь великомученика Феодора, неизвестно и не так уж важно. Главное тут другое – знаки Промысла Божия: над Тырныаузом возвышается гора Тотур, чье название – искаженное греческое имя Феодор. Христос словно оставил нам записку – прямо на вершине Тотура, и страшно и радостно её читать. На экране монитора – Христов воин последних времен, засвидетельствовавший свою верность и любовь ко Господу своей кровью, пролитой у подножия этих гор на заре третьего тысячелетия.

Странно теперь ловить его взгляд, когда он изредка смотрит в камеру – еще просто человеческий, в котором, впрочем, видишь гораздо большее, чем в обычном человеческом взгляде.

В крошечном храме немножко сумрачно, – или «врёт по цвету» старая «бетакамовская» пленка, или день и впрямь выдался непогожий. А за стенами набирает воздуха в легкие невидимая весна: дома распахнули окна и дышат, чеканит где-то по асфальту звонкий мяч, и жизнь кажется такой удобной и уютной, как домашняя одежда, давно принявшая форму тела. Многие прихожане теперь вспоминают, что в последние месяцы на проповедях он всё время говорил о смерти и Царствии Небесном. «Я ещё невоцерковленная была, в храм ходила мало, – не понимала этого. Думала: Царствие Небесное – это где-то далеко, умирать не собираюсь… Здесь дети, муж … Есть материальные недостатки, – с этим бы разобраться… А вот прошло время, и теперь да, я думаю о Царствии Небесном». Это – народ Божий, Валентина, та самая, которой Господь судил быть в храме в момент убийства отца Игоря.

Он знал о том, что случится, как минимум за неделю. Человек, убивший его в день памяти святителя Игнатия (Брянчанинова), епископа Кавказского, чьи слова о смерти отец Игорь цитировал едва ли не во всех своих последних проповедях, впервые пришел в храм 6 мая. Был престольный праздник – день памяти святого Георгия Победоносца. Отец Игорь не стал говорить с пришедшим в переполненном праздничном храме – попросил прийти через неделю. Знал ли он, что его убьют? Конечно, знал – и скорбел смертельно. Просветлел, когда служил Литургию – после причастия. Служба закончилась. Решительно отправив домой алтарника, обычно сопровождавшего его на требах, и отпустив всех, отец Игорь поехал причащать болящую прихожанку.

Валентина рассказывает о том, как все случилось. «Я осталась одна и начала прибираться в храме. И вот уж собралась было уходить, как к двери подошел какой-то парень и спросил священника. Я сказала, что батюшка ушел, и поинтересовалась, откуда он. Он ответил, что из Нальчика и хочет побыть на службе.

К нам часто заходили балкарцы, чтобы поговорить с батюшкой, и поэтому это меня не удивило». Вскоре вернулся отец Игорь. Зашел в алтарь, чтобы поставить на престол дарохранительницу со Святыми Дарами. Когда выходил, на пороге алтаря его встретил убийца. Валентина слышала, как отец Игорь провел его в пономарку – комнату, прилегающую к алтарю, – как сказал «садись». Прошло немного времени, и раздался шум. Она подняла голову и увидела в открытую дверь, как падает отец Игорь, а тот человек стоит над ним с ножом. Так же, как новомученики Оптинские – о.Василий, о. Трофим и о. Ферапонт, – и так же, как когда-то преподобный Серафим, отец Игорь, будучи человеком большой физической силы – шутка ли, спасатель, мастер спорта по альпинизму, бравший сложнейшие вершины, на себе поднимавший из трещин людей, – он не сопротивлялся. Это было сознательным страданием за Христа – пришедший убивал отца Игоря именно как священника.

«Это было непонятно. Это было невозможно. Я закричала – «батюшка!» – и побежала к ним через храм. Стала открывать дверь. Этот человек нагибался к батюшке, а я никак не могла понять, что он пришел его убить. Я толкала его дверью и говорила: «Что тебе от батюшки надо, оставь батюшку в покое! Уходи!» Он опять нагибался, я опять толкала на него дверь, он оборачивался ко мне с ножом, но у меня в руках ничего не было, я не могла ничем помочь батюшке. Он при мне два раза, видимо, ударил его ножом. Я стала ужасно кричать. Он переступил через батюшку, который лежал, – правая рука его была поднята, он хотел перекреститься, и он не сопротивлялся. Я слышала, как он сказал: В руце Твои, Господи, предаю душу мою».

Дальнейшее она помнит смутно – как убийца убежал («он бежал, как бес» – говорит Валентина, и почему-то я понимаю, о чем она), как она кому-то звонила. Позвонила и алтарнику Андрею. Когда Андрей прибежал, душа только-только отошла.

Сегодня бывший алтарник, по-прежнему несущий здесь служение, снова вспоминает тот день. Когда иеромонах Игорь говорит об этом, его голос становится совсем тихим.

«И, конечно же, запах, – я, наверное, никогда не забуду запах его крови. Мученической крови. Особый какой-то запах… Потому что крови много было пролито. … Полы неровные… Купель у нас стояла – она и сейчас стоит, только в другом месте, – и вот почти вся кровь затекла под крещальную купель».

Тогда, двенадцать лет назад, митрополит Ставропольский и Владикавказский Гедеон (Докукин) благословил алтарника Андрея принять постриг и священнический сан с тем, чтобы сменить отца Игоря Розина на месте его служения. Андрея постригли в честь святого благоверного князя Игоря Черниговского. «Одного отца Игоря убили – вот вам другой отец Игорь», – сказал тогда владыка.

С тех пор минуло двенадцать лет. Община решила не уходить с этого места, где пролилась кровь нового свидетеля Истины. Убогий храм был перестроен. И сегодня здесь милостью Божией живет и совершает свое служение малое стадо.

«Христос Воскресе! Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Семь лет исполнилось сегодня со дня трагической смерти отца Игоря. Это храм на крови. Тут много красного. Господь сказал: Меня изгнали, и вас изженут. На Тайной Вечери сказал об Иуде – сатана вошел в него. Кто убил отца Игоря? Сам сатана. Он противник, – противник Христа, противник веры. Противник правды», – отец Лев долго молчит, смотрит куда-то в сторону, и когда поворачивается, видно, что он плачет. «Но кровь мучеников – семя Церкви. Здесь, на пустом месте, отец Игорь начал свое служение, и оно было успешно, а потому завистник рода человеческого не стерпел и решил уничтожить его. Чтобы заглохло здесь пение христианское, проповедь Евангельская… На этом месте воздвигли прекрасный храм. Повторю изречение Тертуллиана: кровь мучеников, – это семя христианства».

Читать еще:  Врач-инфекционист: Плохих или ненужных прививок нет

Мученик Христов из соседнего подъезда

Мы привычно прибавляем наименование «мученик» к именам святых, которых отделяют от нас века, чья жизнь давно уже стала легендой, а имя легло в основу топонимов. А что, если завтра Церковь канонизирует за твердость в вере твоего бывшего одноклассника или соседку с пятого этажа? Это не укладывается в голове — ведь мы все знаем об их несовершенствах.

Слову «мученик» в русском языке не очень повезло. Во многих европейские языки вошло греческое μάρτυς или латинское martyr, что означает «свидетель» — человек, самой своей жизнью свидетельствующий о победе Христа над смертью. У нас же зачастую тем же словом называют просто любого человека, который много в жизни страдал, независимо от его веры и убеждений: «Ах, она настоящая мученица, ей так тяжело приходится в жизни».

В современном обществе считается дурным тоном говорить о смерти. Даже с глубокими и тяжелобольными стариками не принято обсуждать детали, которые еще в прошлом веке считались бытовыми и нормальными: в какой одежде их положить в гроб, что из вещей кому отдать, кого не забыть пригласить на похороны. Сами похороны тоже не принято афишировать: мы встречаем похоронные процессии только на кладбищах, а не на городских улицах. Люди стараются не думать о смерти, хотя все прекрасно понимают ее неизбежность.

В дохристианские времена у многих народов «хорошей» считалась смерть героическая — в бою с врагом или в результате ритуального самоубийства, а «плохой» и не сулящей ничего доброго в загробном мире — смерть от старости в своей постели. Что же считается «хорошей» смертью в секулярном обществе? Пожалуй, та, которая никогда не наступит. Но такой пока еще не изобрели.

В церковном Предании доброй кончиной, «безболезненной, непостыдной, мирной», о которой христиане молятся в просительной ектенье, считает та, к которой человек успел подготовиться: испросить прощения у всех, кого обидел, покаяться в грехах, исповедоваться, собороваться и принять Святое Причастие. Об избавлении от внезапной смерти, которая может застигнуть врасплох, принято молиться святой мученице Варваре. Радостной же считается та смерть, которую предваряет уверенность в вечном блаженстве.

«Самая лучшая смерть для христианина, конечно, мученическая за Христа Спасителя. Это самая наилучшая смерть, которая возможна для человека в принципе. Некоторые посылали соболезнования в Оптину пустынь после убийства трех монахов, для христианина же это на самом деле величайшая радость. В древней Церкви никогда соболезнования не посылали, когда кого-то где-то убили. Все церкви всегда немедленно посылали поздравления. Представляете, поздравить с тем, что у них появился новый защитник на Небесах!» — писал в одной из своих книг священник Даниил Сысоев, через некоторое время сам сподобившийся мученической кончины.

Оптинские мученики, иеромонах Василий и иноки Трофим и Ферапонт, которые упоминаются в книге отца Даниила, пока еще не канонизированы официальной Церковью, но широко почитаются в народе как святые. Трое монахов были убиты в Оптиной Пустыни на Пасху 1993 года, которая тогда пришлась на 18 апреля. На месте их убийства был обнаружен окровавленный меч с надписью «666». Вскоре был задержан убийца монахов Николай Аверин, который в ходе прохождения судмедэкспертизы заявил, что он — «воин сатаны в войне Бога и сатаны за души, то, что он совершил нельзя считать уголовным преступлением, как не может считаться уголовным преступлением убийство противника на войне».

«Для верующего человека, для христианина смерть не есть страшная участь, не есть предел нашей жизни, но за смертью есть воскресение. Другое страшно — есть зло, есть грех… Поминая наших братьев, убиенных злодейской рукой, мы видим, что наша печаль растворяется в нашей вере в то, что они по смерти живы: пострадавшие, они обретут от Господа награду, обретут от Него радость будущую. Но в то же время зло, которое действует в мире, не может быть приветствуемо, не может быть оправдано тем, что это зло Господь обращает в доброе», — сказал в своей проповеди в годовщину убийства трех монахов схиигумен Илий (Ноздрин), духовник Оптиной пустыни.

Вмонастыре ведется запись чудес, которые совершаются по молитвам убиенных монахов. В летописи зафиксированы совершенно невероятные истории — исцеления от онкологических заболеваний, алкоголизма, наркомании, спасение солдата на Чеченской войне из ситуации, которая казалась безвыходной.

С войной в Чечне связана история страдания еще одного широко почитаемого в народе мученика — воина Евгения Родионова. Без его фотографии или иконописного изображения сегодня не обходится ни один патриотический крестный ход. Почитатели воина Евгения часто упрекают членов Синодальной комиссии по канонизации святых в бессердечии и бюрократизме, но те в свою очередь призывают патриотов умерить эмоции и предоставить делу возможность идти своим чередом.

Евгений Родионов был казнен в плену чеченскими боевиками 23 мая 1996 года. В убийстве признался Руслан Хайхороев. В присутствии иностранного представителя ОБСЕ он рассказал: «…У него был выбор, чтобы остаться в живых. Он мог бы веру сменить, но он не захотел с себя креста снимать. Бежать пытался…» После трех месяцев жестоких пыток Евгению Родионову и его сослуживцам было предложено принять ислам. Особую ненависть боевикам внушал именно Евгений, потому что он один из всех носил на груди нательный крест. После отказа Андрея Трусова, Игоря Яковлева и Александра Железнова расстреляли, а еще живому Евгению Родионову отрезали голову.

«По поводу Евгения Родионова могу сказать, что наша Синодальная комиссия оснований для его канонизации не нашла. Почитать можно кого угодно, но канонизирует Церковь при наличии определенных оснований. В частности, нет оснований считать, что Евгений Родионов принял мученическую смерть. Неизвестно, что это», — заявил ранее «Правде.Ру» протоиерей Георгий Митрофанов, член Синодальной комиссии по канонизации святых.

Священника Даниила Сысоева, убитого в ночь на 20 ноября 2009 года, почитает святым не только круг его последователей в России, но и многие православные за рубежом. На Балканах, не дожидаясь официальной канонизации, уже пишут его иконы, а в США в его честь собираются освятить храм. Фотографии отца Даниила размещают вместе с иконами православные греки и арабы.

У некоторых людей, знавших мучеников наших дней при жизни, одна только мысль о возможности их канонизации вызывает бурю возмущения — ведь известны такие поступки или высказывания пострадавших за Христа, которые с трудом совместимы с представлениями о святости. Но канонизация не означает, что Церковь возводит в ранг непреложной истины все, что когда-либо говорил и делал до своей мученической кончины этот человек — она лишь напоминает о том, что через верность Христу «даже до смерти» все грехи мученику прощаются. Например, причисление к лику святых мученика Вонифатия отнюдь не служит доказательством того, что отныне пьянство и блуд, которыми будущий мученик грешил при жизни, считаются теперь делами праведными.

В православном народе как мученики наших дней почитаются еще некоторые священники и миряне, быть может, не столь известные, но тоже совершившие подвиг веры. Не исключено, что однажды к лику святых будет причислен ваш бывший одноклассник или френд в блогосфере. Что же полагается делать в таком случае? Во-первых, в древней Церкви, неоднократно претерпевавшей очередные волны гонений, не было принято скорбеть по поводу кончины мученика или выражать соболезнования его родным и близким. Напротив, с новоявленным мучеником поздравляли — ведь этот человек принял смерть за Христа, обрел вечное блаженство, стяжал себе нетленный венец. Так что если семья мученика — люди верующие, то их следует поздравлять, а не соболезновать им.

Во-вторых, знакомства и дружеские связи, которые сложились в земной жизни, могут продолжиться и в жизни будущей. Чтобы ваш достигший Царствия Небесного друг о вас не забыл, заказывайте о его упокоении панихиды в храме или на кладбище, а также молитесь дома. Ведь молитва — это двусторонняя связь, а мы нуждаемся в молитве святых куда больше, чем они в нашей.

Читайте самое интересное в рубрике «Религия«

Встройте «Правду.Ру» в свой информационный поток, если хотите получать оперативные комментарии и новости:

Добавьте «Правду.Ру» в свои источники в Яндекс.Новости или News.Google

Также будем рады вам в наших сообществах во ВКонтакте, Фейсбуке, Твиттере, Одноклассниках.

inok_arkadiy

Инок Аркадий

О том, что и как было на самом деле.

5 февраля Русская Православная Церковь совершает память Собора новомучеников и исповедников российских, а также поминовение всех усопших, пострадавших в годину гонений за веру Христову. Революция 1917г. и развал великой православной державы — одна из самых трагических страниц в истории России.

В год 100-летия революции нам нужно вновь осмыслить те события, окунуться в то время, почувствовать дух, каким жила Россия, и ответить на главный вопрос: ПОЧЕМУ произошло крушение мощного русского государства? И что нам нужно сделать сегодня, чтобы избежать ошибок прошлого? Из всей многотомной литературы по этой теме приведем лишь несколько свидетельств…

Писатель Иван СОЛОНЕВИЧ, бывший в 1917г. репортером одной из петербургских газет, оставил такие записи: «Я помню февральские дни — какая великая безмозглость опустилась на страну! Стотысячные стада совершенно свободных граждан толкались по проспектам Петровской столицы. Они были в полном восторге: проклятое кровавое самодержавие — кончилось! Над миром восстаёт заря, лишенная «аннексий и контрибуций», самодержавия и православия: вот тут-то мы и заживем!

В городе царила не просто анархия, а беснование. Шли многочисленные демонстрации, митинги с лозунгами: «Долой старую власть!» Люди поздравляли друг друга с «падением тирании» и «гнилого режима». По долгу журналиста, преодолевая всякое отвращение, толкался и я среди этих стад, то циркулировавших по Невскому проспекту, то заседавших в Таврическом дворце, то ходивших на водопой в разбитые винные погреба.

Они были счастливы! Если бы кто-нибудь тогда стал говорить им, что в ближайшую треть века за пьяные дни 1917 года они заплатят десятками миллионов жизней, десятками лет голода и террора, новыми войнами, полным опустошением половины России, — пьяные люди приняли бы голос трезвого за безумие».

Читать еще:  Святитель Филарет Московский: чем дышит «просвещения дух»?

Питирим СОРОКИН, социолог с мировым именем, тоже был очевидцем тех петроградских дней: «Старый режим рухнул по всей России, и мало кто сожалеет о нем. Большинство народа надеется, что войну теперь будут вести более успешно. Солдаты, госчиновники, студенты, горожане и крестьяне — все проявляют огромную энергию.

Крестьяне везут зерно в города и в действующую армию. Армейские полки и группы рабочих выступают под знаменами: «Да здравствует революция!», «Крестьяне — к плугу, рабочие — к станкам, солдаты — в окопы!», «Мы, свободный народ России, защитим страну и революцию».

При этом рабочие несут такие лозунги, а сами бросают работу и почти все время проводят на митингах. Солдаты готовы сражаться, но вчера, когда один из полков должен был отправляться на фронт, люди отказались, мотивируя тем, что они нужны здесь для защиты революции. В эти дни мы получили информацию, что крестьяне захватывают частные поместья, грабят и сжигают их. На улице я видел много пьяных, матерившихся и кричавших: «Да здравствует свобода! Нынче все позволено!» Проходя мимо Бестужевских курсов, видел толпу, хохочущую и непристойно жестикулирующую. В подворотне на глазах у зевак совокуплялись мужчина и женщина. «Ха-ха,—смеялись в толпе, — теперь свобода, все позволено!»

…Таких свидетельств очень много. Все они говорят о том, что среди массы русского народа царило настоящее умопомрачение. Само отношение к государству как православной Империи вырождалось, начинали преобладать мелкособственнические интересы. Народ жаждал свободы, которую большевистская пропаганда буквально вдалбливала в сознание масс.

Свобода подразумевает служение себе, а не Царю. И народ охладел в любви. Если уж Государя никто не стал защищать, то тем более никто не хотел защищать его царство: «Если бы оно было моё! а то ж Николая РОМАНОВА, такого же гражданина, как я. А вот революция — это моё! Потому что она гарантирует мне свободу». Такое общество было обречено. Господь ясно в Евангелии говорит об этом: «всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет» (Мф. 12,25).

Шел стремительный процесс дехристианизации народа, при котором самодержавие теряло смысл. А в самый критический момент своего существования, как пишет большевик М.КОЛЬЦОВ, «спасал Царя один Царь. Не он погубил — его погубили».

Еще одно важное свидетельство оставил отец Александр ШАФРАНОВСКИЙ. В годы Первой мировой войны он был настоятелем русского прихода в Данциге и окормлял русских военнопленных: «С 1914 по 1916 годы не было ни одного отказа военнопленных солдат и офицеров от исповеди и причастия. Но, когда до них дошли сведения о революции в России, о том, что православие стало, так сказать, не обязательно, то 90% вообще отказались от церковных Таинств. Осталось только 10%, но и из них только 1% были преданными, настоящими, горячими сынами Церкви».

«ДУХОВНАЯ ПРИЧИНА — ПОМРАЧЕНИЕ НАРОДА»

«Духовной первопричиной русской трагедии XX века стало помрачение религиозно-нравственного самосознания народа, поддавшегося посулам земных благ и ради них отвергшегося своего многовекового служения народа-богоносца, — писал митрополит Иоанн СНЫЧЕВ в своей книге «Русская симфония» (СПб., «Царское дело», 2004). — Стоило пошатнуться краеугольному камню веры, как обрушилось все огромное здание русской государственности и похоронило под обломками неисчислимые жертвы обмана. Точно рассчитали творцы революции. Они знали, что всякий народ—дитя. Русский же народ, сверх того,—дитя доверчивое, доброе и простосердечное. Одурачив его сказками о народовластии и всеобщем равенстве, веру России подвергли огненному, кровавому испытанию».

«Разрушалась Россия сознательно, — писал в своих воспоминаниях князь Николай ЖЕВАХОВ, товарищ обер-прокурора Святейшего Синода, — и ее развал явился не результатом ошибок борцов революции, а выполнением давно задуманных программ, обрекавших Россию НА ВЫМИРАНИЕ». Князь занимал свой высокий пост с сентября 1916г. по март 1917г., потом много странствовал по вздыбившейся России, побывал под «белыми» и под «красными» и в конце концов оказался за границей, где и издал книгу воспоминаний.

Факты, приводимые в ней, настолько жуткие, что возникает вопрос: стоит ли ТАКОЕ помнить? Да, стоит! Чтобы ужас пережитого стал надежным препятствием на пути новых обманщиков и разорителей России. Итак, укрепив свои сердца христианским милосердием, наберемся мужества и с молитвой за несчастных взглянем тяжелой правде в глаза.

«Мы войдем в самые мрачные подвалы истории, — писал князь, — не для праздного любопытства, а во имя долга перед человечеством, чтобы поведать всему миру о том, что мы там увидели. и чему до сих пор еще так мало верят. Никакое воображение не в силах нарисовать картины тех ужасов, какие испытала великая страна, очутившись в когтях вампира, высасывающего ее кровь. Ведь главная цель русской революции — истребление христианского населения России.

Этой страшной цели была подчинена деятельность всех силовых структур новорожденной советской власти. А за ними скрывался зловещий механизм воинствующего человеконенавистничества. С особым цинизмом он явил себя в деятельности ЧК, укомплектованной в подавляющем большинстве иноверцами.

В Петербурге во главе чрезвычайки стоял латыш ПЕТЕРС, переведенный затем в Москву. По вступлении своем в должность он немедленно расстрелял свыше 1000 человек, а трупы приказал бросить в Неву.

В Киеве чрезвычайка находилась во власти ЛАЦИСА. Его помощниками были изверг АВДОХИН, еврейки «товарищ Вера», Роза ШВАРЦ и др. девицы. В одном из подвалов чрезвычайки было устроено подобие театра, где были расставлены кресла для любителей кровавых зрелищ, а на подмостках производились казни. После каждого удачного выстрела раздавались крики «браво», «бис», и палачам подносили бокалы шампанского. Роза лично убила несколько сот человек.

В Благовещенске у всех жертв чекистов были вонзенные под ногти граммофонные иголки. В Омске пытали даже беременных женщин, без всякой жалости вспарывали им животы. В Казани, на Урале и в Екатеринбурге несчастных распинали на крестах, сжигали на кострах, сажали на кол, бросали в раскаленные печи и кипяток.

Милосердие по отношению к читателям требует ограничить цитирование: не всякое сердце может вместить в себя тот груз скорби, какой неизбежно ложится на каждого, кто прикасается к страшным тайнам русской революции». Наверно, на всём пространстве Русской земли нельзя найти уголок, где не страдали бы священнослужители и миряне от пыток и и побоев, от лютых морозов и каторжных работ. В считанные годы после революции от Соловецких островов до казахских степей, от Колымы до Карелии протянулись тысячи лагерей. И в каждом, как огоньки лампад, горели сердца новомучеников и исповедников российских. Они страдали за Христа, за веру православную, и именно вера помогала им выстоять, не сломаться духом, сохранить человеческий облик.

В книге «Отец Арсений» (изд. Сретенского монастыря, 2008) приводится такой эпизод из жизни заключенного иеромонаха АРСЕНИЯ (в миру — Петра Андреевича СТРЕЛЬЦОВА):

«В лагерь пришел очередной этап заключенных. Начальство стало распределять их по баракам на пустые места. 25 человек попали в наш барак. Этап, видимо, был тяжелый: вошли не люди, а тени. На ногах не стоят, во многих жизнь еле теплится. На улице мороз, ветер, в дороге два дня им не давали питания, трое суток не спали. Чем живы, понять нельзя. Народ по составу сборный. Большинство — интеллигенция, инженеры, агрономы, врачи и несколько уголовников. Пригнали перед поверкой, когда в лагере заканчиваются все дела: обед из баланды съеден, начальство ушло. Вначале хотели им хлеб выдать, но потом поразмыслили: хлопотно! Кладовки отпирать, хлеб резать, ведомости писать. Начальник по режиму сказал: «Не баре они, чтоб за ними ухаживать, а враги народа. Проживут». Хотя понимали, конечно, что будет большая смертность.

Вошли этапники в барак — не люди, а «обноски человеческие», стоять не могут, к стенкам прислонились. А новичков всегда плохо встречают. Старший по бараку осмотрел их и сказал: «На свободные лежаки забирайтесь», а свободные от печей далеко. Холодно там, не согреешься за ночь. Старожилы барака в это время уже спать устраивались, кто в карты доигрывал. Отец Арсений встал, осмотрел новеньких и пошел к барачной «головке». Так называли заправил из «серьезных» уголовников, их слово в бараке — закон для шпаны и политических. Сказал им: «Надо этапным помочь: голодные, обмороженные, истощенные. Если не поможем, то часть народа умрет к утру». «Серьезные» его уважали, не один год жили с ним, знали, что за человек. А тут один из них выругался: «Да ну их! Пусть дохнут. Сами скоро дойдем, от своей пайки жрать не дам. Понял, папаша?»

Остальные молчали. Кому охота со своим куском расставаться? Да и закон лагерный — только дружкам помогай. Смотрят все в бараке на отца Арсения: чем дело кончится? Этапники у входа в кучу сбились, слушают. Он взглянул на них, перекрестился и спокойно сказал: «Этапных положим на лежаки у печей, сами на холодные переляжем. Что у кого из еды есть, на стол кладите, а воду в печах нагреем, еще не остыли. Давайте быстрее!»

«Серьезные» молча поднялись и пошли по бараку народ перекладывать. Что у них из еды было, первые достали и положили на стол. Остальные тоже стали класть. Еды по крохам собрали много, можно было накормить 25 человек. Воду нагрели в кружках, собранное разделили, раздали и развели этапных по теплым лежакам. Все до одного выжили, не то что в других бараках. Всех поразило спокойствие отца Арсения, когда он тихо сказал: «Давайте быстрее!» Он сказал это людям, у которых, казалось, не было за душой ничего святого. Сказал — и они пошли выполнять его слово как приказ. В чем была его сила? Как он мог воззвать к совести людей? Просто именем Бога требовал от них выполнения человеческого долга».

. Не зря говорят, что «кровь мучеников — это семя христианства». История Русского Православия стала ярким тому подтверждением: это живоносное, плодотворное семя не только сохранило нашу Церковь в годы жесточайших гонений, но продолжает обильно питать ее и поныне. Святые новомученики и исповедники российские, молите Бога о нас!

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector