0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

«Я понял, почему не хожу в храм: там попы на мерседесе»

«Я понял, почему не хожу в храм: там попы на мерседесе» | Православие и мир

Священники и миряне пахали, изнемогая от усталости
– Сейчас часто говорят о возможностях, упущенных Церковью в девяностые и нулевые. Не считаете ли вы, что нужно было больше заниматься людьми, открыто общаться с ними?

– Мне не кажется, что Церковь упустила какое-то огромное количество возможностей.

Давайте просто вспомним, как покойный Патриарх Алексий отвечал на эти вопросы. Он говорил, что от человека, которого недавно очень долго били, трудно требовать, чтобы он встал, выпрямился и хорошо работал. Церковь к девяностым годам подошла в совершенно истерзанном состоянии. Не то что нормальная проповедь еще недавно запрещалась – были времена, когда любую проповедь, даже произносимую в храме, заранее приходилось согласовывать с уполномоченным по делам религий.

И его представитель стоял с машинописной копией в храме и проверял. Если священник отклонялся от согласованного текста, он мог очень сильно за это пострадать. Ему невозможно было открыто проповедовать людям, а с молодыми разговаривать было запрещено.

Моя будущая жена еще школьницей, если хотела подойти в храме к духовнику и задать какой-то вопрос, должна была это делать, прячась за колонной, так, чтобы стоящий на клиросе староста не видел.

То есть навыка широкого открытого общения с людьми у Церкви не было и быть не могло.

Не было никакой литературы. Моя мама для того, чтобы людям дать почитать Евангелие, переписывала его от руки около пятнадцати раз.
Традиционные семьи священников были практически уникальны. Так что учиться было почти не у кого. Когда в Церковь хлынула волна совершенно неподготовленных людей, становившихся священниками, оказалось, что их еще и крайне мало. То есть настолько мало, что в девяностые годы любой священник служил просто на износ.

Читать еще:  “Он был достойнейшим примером”. Памяти архимандрита Даниила

И священники, и миряне – церковные труженики – в девяностые и нулевые годы пахали как могли, изнемогая от усталости. Многие священнослужители принесли в жертву церковному строительству свое общение с женами, общение с детьми, почти всегда – здоровье. Помню одно лето всего с двумя выходными. Об отпуске я и не говорю.

Я стал в 23 года настоятелем храма, который надо было восстанавливать – это все равно что поставить выпускника мединститута главным врачом больницы. И таких, как я, было большинство, потому что храмы отдавали, а священников не было.

Как-то пришлось служить зимой в храме во имя Сорока мучеников Севастийских. И храм был в таком состоянии, что, чтобы совсем не замерзнуть, все по очереди вставали к единственному тепловентилятору, который был в храме – на клиросе. В Чаше замерзали Святые Дары, но как по-новому мы тогда чувствовали подвиг святых, замерзающих в Севастийском озере!

Сейчас обидно слышать распространенный упрек, что мы занимались кирпичами, а не душами. Потому что это совсем не так. В тех условиях мы, прежде всего, занимались богослужением и людьми, проповедью и исповедью. Мы проповедовали, где только могли, в том числе ходили и в школы, и в институты. При этом занимались восстановлением храмов.

Я 17 лет преподавал в общеобразовательных школах бесплатно в свои выходные дни. Ехал за пятьдесят километров, потому что живу в Подмосковье. И это было тяжелое, но счастье.

В другие школы, институты, где только предоставлялась возможность, где только звали, разово или систематически – сразу направлялся не раздумывая.

«Я понял, почему не хожу в храм: там попы на мерседесе»

Священники и миряне пахали, изнемогая от усталости
– Сейчас часто говорят о возможностях, упущенных Церковью в девяностые и нулевые. Не считаете ли вы, что нужно было больше заниматься людьми, открыто общаться с ними?

Читать еще:  Наверное, я гей? — спросил ты себя и попался

– Мне не кажется, что Церковь упустила какое-то огромное количество возможностей.

Давайте просто вспомним, как покойный Патриарх Алексий отвечал на эти вопросы. Он говорил, что от человека, которого недавно очень долго били, трудно требовать, чтобы он встал, выпрямился и хорошо работал. Церковь к девяностым годам подошла в совершенно истерзанном состоянии. Не то что нормальная проповедь еще недавно запрещалась – были времена, когда любую проповедь, даже произносимую в храме, заранее приходилось согласовывать с уполномоченным по делам религий.

И его представитель стоял с машинописной копией в храме и проверял. Если священник отклонялся от согласованного текста, он мог очень сильно за это пострадать. Ему невозможно было открыто проповедовать людям, а с молодыми разговаривать было запрещено.

Моя будущая жена еще школьницей, если хотела подойти в храме к духовнику и задать какой-то вопрос, должна была это делать, прячась за колонной, так, чтобы стоящий на клиросе староста не видел.

То есть навыка широкого открытого общения с людьми у Церкви не было и быть не могло.

Не было никакой литературы. Моя мама для того, чтобы людям дать почитать Евангелие, переписывала его от руки около пятнадцати раз.
Традиционные семьи священников были практически уникальны. Так что учиться было почти не у кого. Когда в Церковь хлынула волна совершенно неподготовленных людей, становившихся священниками, оказалось, что их еще и крайне мало. То есть настолько мало, что в девяностые годы любой священник служил просто на износ.

И священники, и миряне – церковные труженики – в девяностые и нулевые годы пахали как могли, изнемогая от усталости. Многие священнослужители принесли в жертву церковному строительству свое общение с женами, общение с детьми, почти всегда – здоровье. Помню одно лето всего с двумя выходными. Об отпуске я и не говорю.

Читать еще:  В наше время “загибаться” от диабета как-то неудобно

Я стал в 23 года настоятелем храма, который надо было восстанавливать – это все равно что поставить выпускника мединститута главным врачом больницы. И таких, как я, было большинство, потому что храмы отдавали, а священников не было.

Как-то пришлось служить зимой в храме во имя Сорока мучеников Севастийских. И храм был в таком состоянии, что, чтобы совсем не замерзнуть, все по очереди вставали к единственному тепловентилятору, который был в храме – на клиросе. В Чаше замерзали Святые Дары, но как по-новому мы тогда чувствовали подвиг святых, замерзающих в Севастийском озере!

Сейчас обидно слышать распространенный упрек, что мы занимались кирпичами, а не душами. Потому что это совсем не так. В тех условиях мы, прежде всего, занимались богослужением и людьми, проповедью и исповедью. Мы проповедовали, где только могли, в том числе ходили и в школы, и в институты. При этом занимались восстановлением храмов.

Я 17 лет преподавал в общеобразовательных школах бесплатно в свои выходные дни. Ехал за пятьдесят километров, потому что живу в Подмосковье. И это было тяжелое, но счастье.

В другие школы, институты, где только предоставлялась возможность, где только звали, разово или систематически – сразу направлялся не раздумывая.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector