0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Я мечтала стать матерью. Но в 27 лет у меня диагностировали рак мозга

«Я не ожидала, что нам откажут»: мать 13-летнего ребёнка, перенёсшего рак мозга, доказывает его право на инвалидность

Дети в беде

Пять лет назад у Антона Потехина из Улан-Удэ диагностировали рак мозга. В возрасте восьми лет мальчик перенёс две трепанации черепа и шунтирование. Когда рак перешёл в стадию ремиссии, медики решили снять инвалидность с ребёнка. По словам матери, теперь ей нужно доказать экспертной комиссии, что у её сына, который сейчас находится на домашнем обучении, повышенная утомляемость, в связи с чем он не может учиться в обычной школе. Она опасается, что повреждение шунта при ударе или неудачном падении может стоить мальчику жизни. После обращения RT Общественная палата России связалась с комиссией, где заявили, что Антону отказали в инвалидности только из-за отсутствия одной из необходимых справок.

  • © Фото из личного архива Анны Арефьевой

В сентябре 2012 года Антон Потехин пошёл в первый класс. Тогда же мальчик стал жаловаться на частые головные боли, общую слабость и тошноту.

«Сначала мы думали, что это реакция на прививки, потому что именно после них состояние Антона ухудшалось, — вспоминает мать мальчика — жительница Улан-Удэ Анна Арефьева. — Невролог, к которому мы обращались, отрицала, что у ребёнка может быть что-то серьёзное. Подозревали гипертензию, но на магнитно-резонансную томографию (МРТ) направление нам не давали, хотя мы просили».

Через полгода, в феврале 2013 года, Антон впервые упал в обморок.

«Я очень испугалась, вызвала скорую помощь. Врачи приехали, посмотрели его и очень удивились, что нам не давали направление на МРТ», — говорит Анна.

В тот же день Антона госпитализировали в детскую клиническую больницу Улан-Удэ, где сделали МРТ и выявили злокачественное новообразование в мозге.

По словам Анны, опухоль была очень большая: семь на семь сантиметров. Ребёнок кричал от боли, поэтому было принято решение делать экстренную операцию в Улан-Удэ.

Операцию сделали специалисты нейрохирургического отделения республиканской клинической больницы имени Н.А. Семашко. После этого Антон был направлен в Российский научный центр рентгенорадиологии, где прошёл курс лучевой терапии. Однако удалить опухоль полностью не получилось, и Антона нужно было везти на операцию в Москву.

  • © Фото из личного архива Анны Арефьевой

«На тот момент я была на седьмом месяце беременности, врачи уговорили меня остаться дома. В Москву с Антоном поехала бабушка», — рассказывает Анна.

В НИИ нейрохирургии имени академика Н.Н. Бурденко в Москве Антону сделали вторую трепанацию черепа и удалили остаток опухоли. Позже было проведено повторное облучение и химиотерапия, а также шунтирование лобной области головы. С тех пор в голове мальчика стоит шунт для регулирования жидкости.

«Когда Антон вернулся, в Улан-Удэ его уже наблюдал гематолог-онколог. К счастью, после двух перенесённых операций, терапии и шунтирования у сына не появилось ни судорог, ни психических отклонений», — говорит мать мальчика.

Доказать утомляемость

Статус инвалида Антон получил сразу после того, как у него диагностировали рак. Однако в прошлом году на фоне ремиссии онкологического заболевания врачи поставили под сомнение инвалидность ребёнка.

  • © Фото из личного архива Анны Арефьевой

«Если честно, я даже не ожидала, что нам откажут и снимут инвалидность, — жалуется Арефьева. — Врачи говорят: рак вы победили, поэтому инвалидность снимают. Но ребёнку же нужна реабилитация. Он за шесть лет всего два раза ездил лечиться, хотя положено каждый год. Гематолог-онколог вообще говорит, что нужно два раза в год проходить обследование. В санатории Антон побывал один раз, мы еле выбили путевку в Минздраве. Кроме того, я постоянно покупаю лекарства».

Антону рекомендовано находиться на постоянном учёте онколога, нейрохирурга и окулиста, а также ежегодно проходить МРТ.

При этом Анна Арефьева — мать-одиночка, отец Антона ушёл из семьи. Денег на лекарства, врачей и лечение у женщины нет. Она работала продавцом-консультантом, сына оставляла с бабушкой.

Полгода назад бабушка Антона заболела и перенесла шунтирование сердца. С тех пор Анна не имеет возможности отлучаться из дома на работу, потому что надо постоянно находиться с сыном.

Для подтверждения статуса инвалида Антона отправили на медико-социальную экспертную комиссию (МСЭ). По словам матери, врачи почти три часа спорили, оставлять ли Антону инвалидность, однако вынесли отказ и отправили на повторное переосвидетельствование.

«Мы с января начали проходить повторное освидетельствование, — объясняет Анна. — Нас отправили в Республиканскую психолого-медико-педагогическую комиссию (РПМПК), а затем необходимо пройти МСЭ. Говорят: доказывайте, что у ребёнка повышенная утомляемость и учиться в школе он не может».

Сейчас Антон находится на домашнем обучении. По словам Анны, после каждого урока он ложится немного отдохнуть — выдержать полный школьный день мальчику тяжело.

«Мы шесть лет его берегли. У него осталась киста в голове. Врачи говорят, что от этого снижение памяти и утомляемость. Сегодня он может запомнить урок на отлично, а завтра всё забыть. Если комиссия не признает его инвалидом, ему придётся пойти в обычную школу. А если его там дети стукнут по трубке в голове? И всё — я потеряю своего ребёнка. Я весь месяц проревела. Я что, буду с ним за ручку в школе ходить, чтобы над ним смеялись? А с другой стороны, отпущу одного и буду трястись, как бы там его не ударили?» — плачет женщина.

По словам члена Общественной палаты РФ Екатерины Курбангалеевой, после запроса RT её представители связались со специалистами МСЭ в Бурятии, которые объяснили, что Антону было отказано в инвалидности из-за отсутствия одной из необходимых справок.

«Мы позвонили маме, выяснили, в чём причина, — комментирует Курбангалеева. — Связались с главным экспертом МСЭ по Бурятии. Там сказали, что проблем нет: не хватало документа, поэтому первичная комиссия отказала».

Курбангалеева также отметила, что после обращения RT ОП РФ взяла ситуацию с 13-летним Антоном Потехиным на контроль и будет добиваться положительного решения его вопроса.

«Мы живем здесь и сейчас»: каково это — быть мамой ребенка с опухолью мозга

Начало болезни

До рождения Полины я работала администратором в ресторане, а муж трудился в небольшом бизнесе наших друзей. Мы стали родителями, когда нам было всего по двадцать лет.

Полина всегда была настоящей оторвой: носилась по площадке, дралась и никогда не сидела на месте. Но в три года из маленького сорванца она превратилась в спокойного удава. Она стала менее активной, полюбила рисование и лепку из пластилина. Меня насторожили такие перемены, но педиатр связал это с переездом в новую квартиру — сказал, что у ребенка стресс.

А потом я заметила, что Полина стала замирать и сглатывать: в эти моменты у нее на несколько секунд отключалось сознание. Также стала возникать рвота, которая могла продолжаться несколько дней. Мы ходили по больницам, но врачи никак не могли определиться с диагнозом: ставили то расстройство желудка, то кишечную инфекцию. Мы даже лечились от глистов, которых не было.

Приступы не прекращались и трансформировались. Так, в моменты «замирания» у Полины начали трястись руки, а ее всю стало клонить в правую сторону, будто она вот-вот упадет. После очередного приступа мы сделали энцефалограмму головного мозга (метод диагностики, который определяет состояние активности клеток. — Прим. ред.), которая ничего не показала. Нам поставили диагноз невроз, а врач пожал плечами и снова списал все на стресс: «Идите, мамочка, не придумывайте».

Читать еще:  Ник Вуйчич: В детстве я не мог простить Бога и врачей

Той же ночью у Полины случилось четыре приступа, и я вызвала скорую. К нам приехали две замечательные женщины: я объяснила, что ребенку уже семь месяцев не могут поставить диагноз, рассказала о приступах. Полину госпитализировали с подозрением на эпилепсию — и это стало нашим спасением.

Диагноз

Полину отвезли в неврологическое отделение Морозовской больницы. Дочка не понимала, что с ней происходит: она была слабая, почти все время спала. За день до магнитно-резонансной томографии (МРТ) приехал муж со своей бабушкой. Раньше Полина со всех ног летела обниматься, а тут просто тихонечко подошла — в розовой пижамке, бледная, с копной взъерошенных волос. На это было тяжело смотреть.

В день проведения МРТ я привела дочку в игровой уголок. Там было много игрушек, раскрасок и карандашей, но все дети играли с конструктором, который нам привез папа, — Полина собирать его уже не могла, поэтому села рисовать. У меня завязался разговор с другой мамой — я спросила, какой диагноз у ее ребенка, и она жестко ответила: «Онкология» Меня охватил страх — я молилась, чтобы у моей дочки не было ничего подобного.

Вечером пришли результаты МРТ. Мои опасения подтвердились — у Полины действительно была онкология. Врачи обнаружили диффузную опухоль головного мозга размером в 10 сантиметров. Опухоль росла уже несколько лет сквозь ткани мозга. В тот момент меня охватил шок, было ощущение полной беспомощности — тем более что два месяца назад от онкологии умер отец моего мужа. Я спрашивала себя: «Почему болеют дети? Разве так выглядит естественный отбор?»

Лечение

25 февраля 2016 года мы перевелись из Морозовской больницы в НИИ нейрохирургии им. Н.Н.Бурденко, а третьего марта Полине уже назначили первую операцию, дочке тогда было четыре года. Когда ее везли в операционную, она, полусонная от наркоза, спросила меня: «Ты уйдешь?» Я ответила, что никуда не уйду, но быть рядом во время операции не смогу. В ту секунду я просила все высшие силы забрать у меня что угодно, лишь бы Полина проснулась.

Дочке сделали трепанацию черепа и частично удалили опухоль. Главная сложность была в том, что опухоль росла нитями, которые близко прилегали к тканям мозга, из-за этого пришлось делать еще одну операцию спустя две недели. Обе операции прошли успешно. Первая реакция Полины после наркоза — бесценна: «Что мы тут делаем? Пойдем в палату!» Она вся была обмотана проводами от кардиоприборов.

Конечно, я искала информацию в интернете, читала форумы, посвященные онкологии. Некоторые люди писали, что в лечении лучше всего помогают прогулки по лесу. На каждом шагу была антинаучная информация, и от этого начиналась истерика. Интернет — хорошая вещь, но ни в коем случае нельзя им пользоваться, когда ставят серьезный диагноз.

После хирургического вмешательства начался второй этап лечения — лучевая терапия. Мы ездили на облучение пять дней в неделю, и опухоль значительно уменьшилась. Следующие шесть месяцев длился третий этап — химиотерапия. Потом мы перешли на таргетную терапию, эти препараты мы продолжаем принимать и сейчас. В России мало знают об этом способе лечения. Таргетная терапия блокирует рост конкретных раковых клеток на генетическом уровне. После обследования оказалось, что у Полины четыре мутировавших гена, о которых никто даже подумать не мог: в глиобластоме (так называется наша опухоль) обычно этих генов не бывает.

Я считаю, что таргетная терапия лучше: химиотерапия значительно снижает физическую активность, ребенок постоянно ходит сонливый, а с таргетной такого эффекта нет. Генетический анализ дорогой, но на него стоит потратиться.

Где найти деньги на лечение

Все анализы и лекарства платные, поэтому со временем денег у нас становилось меньше. В один момент мы даже хотели продать квартиру, но вырученных средств все равно не хватило бы надолго. Я узнала, что Фонд Константина Хабенского оказывает помощь детям с онкологическими заболеваниями. Мне было стыдно просить помощи у посторонних людей, но я все же решилась позвонить. Я рассказала, что уволилась с работы, чтобы быть с дочкой, меня утешили и попросили не нервничать. На следующий день я привезла в офис фонда все необходимые документы. Тогда я поняла, что в этой трагедии мы не одни, нас не бросят.

Нам стали оплачивать лекарства и обследования, которые обходятся в полмиллиона рублей в год. Также при поддержке фонда Полина прошла несколько курсов реабилитации с логопедом и психологом. Еще у фонда недавно заработал сайт — это очень важный проект, который понятным языком рассказывает об опухолях головного мозга: от диагностики до реабилитации и психологической поддержки. Я снялась для видео к открытию сайта — это меньшее, что я могу для них сделать.

Инвалидность и жизнь после

После всех операций, лучевой терапии и химиотерапии остро встал вопрос общения с другими детьми. Когда мы выходили в парк, я боялась пускать Полину на детскую площадку. Мне казалось, что она может подцепить инфекцию. Однажды она сравнила свое отражение в зеркале со старыми фотографиями, увидела, что набрала вес (это произошло из-за гормонов), и спросила: «Мы не ходим в сад, потому что я стала такой?»

Я поняла: из-за моей паранойи дочь чувствует себя «не такой». Я твердо решила, что нужно отправить ее к детям, в общество. Тогда мы записались в детский развивающий центр по системе Марии Монтессори (педагогическая программа, призванная развивать самостоятельность ребенка. — Прим. ред.). Там делают упражнения на развитие координации, моторики, тактильных ощущений. Так началась наша реабилитация.

Перед операцией врачи говорили, что могут удалить всю опухоль, но это чревато последствиями: полный паралич тела, слепота. Хорошо, что мы не согласились на полное удаление опухоли. Сейчас у Полины есть только гемипарез правой стороны тела — это частичная атрофия мышц или нервных окончаний. Например, когда Поля улыбается, у нее сначала поднимается правый уголок губы, а затем левый. Также ее правая рука несколько слабее, но это не мешает ей писать и рисовать.

Из-за лечения у Полины ухудшилась память: недавно мы завели кота, а она до сих пор не может запомнить его кличку. Однако когнитивные нарушения успешно корректируют нейропсихологи — они развивают память и логику. Онкология почти всегда связана с инвалидностью. В России не лучшим образом относятся к людям с особенностями, но без официального статуса инвалидности получать лекарства очень сложно. Поэтому родителям лучше сразу это принять.

Жить сейчас и ценить моменты

Раньше меня волновали прогнозы врачей: кто-то говорил, что Полина проживет месяц, кто-то — пять лет. Теперь мне это не нужно. Я знаю, что может случиться рецидив, что опухоль может снова начать расти, а анализы покажут отрицательную динамику. У Полины генетически подкрепленная опухоль, поэтому она может метастазировать, но, возможно, этого не случится. Я точно знаю, что это не конец, а новый этап в лечении. Нужно сжать зубы и идти дальше. Может быть, в дальнейшем придется пробовать более жесткую химию, делать новые операции.

Я поняла, что надо просто жить моментами. Нет смысла загадывать наперед. Сейчас Полина, как и раньше, ходит в садик, играет с другими детьми. Полина знает, что в ее голове живут микробы, и она с удовольствием их рассматривает, когда онколог открывает результаты МРТ на компьютере. Когда она спрашивает, что с ней происходит, я стараюсь объяснить ей просто, чтобы она поняла. Делать МРТ для нее — это фотографироваться, ей нравится.

После того как диагноз вошел в нашу жизнь, вся семья очень сблизилась. Мы стали больше ценить друг друга. Пришло понимание, насколько быстро может оборваться жизнь человека, и неважно, взрослый ты или ребенок. Сейчас мы живем по принципу «здесь и сейчас».

Что нужно знать про рак мозга и как вовремя его распознать? Интервью с нейрохирургом

Рак мозга – заболевание, которое вызывает в обществе много вопросов и обсуждений. Этот недуг не смогли побороть Дмитрий Хворостовский, Жанна Фриске, Валерий Золотухин и др. А теперь вся страна следит за новостями о состоянии здоровья Анастасии Заворотнюк. Если даже многие знаменитости, у которых много ресурсов, не всегда могут справиться с этой болезнью, то как быть всем остальным?

Читать еще:  Брак или монастырь – только два пути для христианина?

О том, почему рак мозга – особенный рак, насколько это распространенная болезнь и как обнаружить ее, пока не поздно, Amic.ru поговорил с главным нейрохирургом Алтайского края, заведующий отделением нейрохирургии краевой клинической больницы, профессором Дмитрием Андреевичем Долженко.

Особенный рак

– Дмитрий Андреевич, давайте начнем с самого простого. Рак мозга – что это вообще за болезнь?

– Я бы сказал, что рак мозга – это, по сути, неправильный термин, он не обозначает какую-то конкретную опухоль. Нейроонкологических заболеваний много, и все они по-разному называются.

Раковая опухоль поражает любой орган человеческого тела: желудок, легкие, печень и т.д. Да, нейроонкология – это часть общей онкологии. Но головной мозг очень специфичен. Он состоит из нейронов – особых клеток, которые соединяются между собой миллиардами связей. Поэтому можно сказать, что нервная система – это даже не компьютер по уровню сложности. Я бы сказал, что она сложнее, чем сама галактика.

Поэтому нейроонкологические заболевания – отдельная специфика. Вот смотрите: если опухоль растет из печени – это рак печени, если из легких – это рак легких и так далее. В этих случаях болезнь развивается по стадиям: первая стадия, вторая стадия, на третьей клетки метастазируют, а на четвертой уже разносятся по всему организму. А вот в головном мозге опухоль практически не метастазирует. Обычно она растет компактно, одним очагом. Есть всего лишь два-три вида опухоли, которые могут разноситься по организму, и встречаются они редко. Например, медуллобластома.

У нас по степеням делится только гистология. Если первая степень – это доброкачественная опухоль, то четвертая степень – самая злокачественная.

– Поэтому рак мозга и считается особенным онкологическим заболеванием?

– Отчасти поэтому. Но главное коварство опухолей мозга заключается в другом. Специфика такова, что опухоль может быть злокачественной и довольно большой, но она находится в доступной для хирурга зоне, в так называемой «немой зоне», в той области, которая мало отвечает за какие-то функции: за движение, речь, память и т.д. Около 50% всего вещества мозга – это немые зоны. Тогда эту злокачественную опухоль можно без проблем убрать в пределах здоровых тканей.

А бывает доброкачественная опухоль, но она расположена в тех структурах, которые для хирурга практически недоступны. Допустим, клетки, отвечающие за работу сердца, за артериальное давление находятся в стволе мозга. И вот представьте, что там находится доброкачественная опухоль. Близок локоток – да не укусишь. С практической точки зрения ее бывает очень трудно убрать, или она вообще неоперабельная. Поэтому у нас понятие злокачественности и доброкачественности, операбельности и неоперабельности опухоли несколько относительное.

– Значит, злокачественные и доброкачественные опухоли могут быть одинаково опасны для человека?

– Так тоже нельзя сказать. Доброкачественную опухоль гораздо проще вылечить. Мы удаляем ее практически в любой локализации, и у человека наступает выздоровление. Правда, если опухоль росла из тех зон головного мозга, которые ответственны за какие-либо функции, они могут пострадать. В этом случае у пациента может в дальнейшем наблюдаться какой-либо определенный неврологический дефицит. Допустим, слабость в руке, онемение в ноге или еще что-то в этом роде.

А вот если клетки злокачественные, то здесь мы работаем совместно с онкологами. Такие пациенты подлежат комбинированному лечению. Нейрохирург делает свою работу: оперирует больного, удаляя опухоль в пределах здоровых тканей. Затем, в зависимости от гистологии, принимается решение о проведении химической или лучевой терапии. После этого люди у нас наблюдаются. Через определенное время, когда мы убедились, что продолженного роста нет, мы снимаем их с учета.

– В прессе часто звучит название «глиобластома». Действительно ли это самый агрессивный вид раковой опухоли мозга?

– На самом деле я бы так не сказал. Да, она весьма агрессивна, но есть и более агрессивные опухоли. Например, саркома. Всего существует около 30 различных наименований злокачественных опухолей. В диагнозе мы, как правило, пишем «объемное образование головного мозга». А затем уже идет расшифровка: что за опухоль, какой степени злокачественности.

Как лечат опухоли мозга?

– Всегда ли больным необходима операция? Или же в некоторых случаях можно обойтись лучевой и химиотерапией?

— Нет, хирургически удалять опухоль приходится не всегда. Технический прогресс стремительно развивается. Мне есть, что вспомнить, ведь я уже 43 года в нейрохирургии. Еще в недалеком прошлом был только хирургический метод лечения. Но сейчас есть методы стереотаксической лучевой терапии, такие, как гамма-нож и кибернож. Они позволяют сделать операцию, не проводя трепанацию черепа. Но такие методы подходят только для опухолей небольших размеров. Гамма-нож справляется с опухолью до 2,5-3 сантиметров в диаметре. Кибернож – до 5-6 сантиметров. Поэтому сегодня не всегда приходится прибегать к хирургическому методу лечения.

– А у нас в крае тоже используют гамма-нож и кибернож?

– К сожалению, в Алтайском крае ни гамма-ножа, ни киберножа пока нет. Для Алтайского края такое оборудование – большая роскошь. Оно очень дорогостоящее, поэтому должно в достаточной степени эксплуатироваться. В Алтайском крае попросту не наберется столько пациентов, чтобы организовать поток. Но планы по приобретению стереотаксического оборудования есть. Тогда, конечно, мы будем принимать больных и из других регионов. Сейчас пациентов, которым необходимо лечение гамма-ножом и киберножом, мы в основном отправляем в Новосибирскую область.

– Насколько распространены онкологические заболевания мозга?

– На это можно смотреть по-разному. Конечно, это всего полтора процента от числа всех онкологических заболеваний. Это очень мало. Но на это можно взглянуть и с другой стороны. Население Алтайского края – 2 300 000 человек. Каждый в год мы проводим около 300 операций по удалению опухолей мозга. И еще около 100 человек отправляем на лечение в другие регионы. С этой точки зрения, я бы сказал, больных довольно много. В основном поражается, к сожалению, самая работоспособная часть населения. Но оперируем мы всех. Вспоминаю свою молодость, когда на 65-летнего человека смотрели и думали: «а зачем ему вообще операция?». Сейчас ограничений нет. Понятие «старческий возраст» ушло из обихода. Оперируем и в 70, и даже в 80 лет.

– А что приводит к смерти человека?

– К смерти приводит продолженный рост. Когда лишняя ткань все прибывает, мозг значительно увеличивается в размерах и в полости черепа создается высокое давление, и от этого человек погибает. Удалить уже практически невозможно. Вернее, удалить можно, но при этом удалятся важные зоны мозга, и человек просто перестанет быть человеком. Перейдет в вегетативное состояние. Или второй вариант: опухоль прорастает в жизненно важный центр. Отказывают нужные для организма функции, и человек погибает.

– И какие прогнозы для больных раком мозга? В СМИ часто пишут конкретные сроки, сколько человек может прожить с опухолью мозга.

– Нехороший вопрос. Хотя я понимаю, что он очень важный. Нужно понимать, что в случае с мозгом все сугубо индивидуально. Многое зависит от гистологии. Мы можем сделать все возможное, что в наших силах. На самом высоком уровне провести оперативное вмешательство, лучевую и химиотерапию. Но если клетки опухоли сверхзлокачественные, то мы можем только продлить человеку жизнь. К сожалению, мы еще не достигли такого уровня, чтобы гарантировать человеку полное выздоровление.

Сроки реабилитации тоже индивидуальные. Все зависит от того, в каком возрасте пациент, где была расположена опухоль, понадобилась ли ему лучевая или химиотерапия после операции. Я бы не сказал, что есть какая-то общая картина для больных со злокачественной опухолью мозга.

Стоит ли паниковать?

– Есть ли какие-то симптомы, по которым можно распознать рак мозга вовремя?

– Клиника здесь двоякая. Она делится на общемозговые симптомы и локально-очаговые симптомы. Вот представим себе: если у человека опухоль растет в малом тазу или в брюшной полости. Это обширные пространства, растяжимые мягкие ткани. Опухоль может свободно расти, ничего не сдавливая, и достигать больших размеров. А теперь представим замкнутую полость черепа. Это закрытое шарообразное пространство. И внутри – полтора килограмма вещества мозга. И если опухоль начинает расти, внутри черепной коробки становится тесно. А раз тесно, то первое, чем начинает проявляться болезнь, – головные боли, преимущественно в утренние часы. Затем это может сопровождаться тошнотой, рвотой.

Читать еще:  «Без этого препарата мой сын в конце концов умрет»

И второе – это очаговая симптоматика. В зависимости от того, в какой зоне мозга растет опухоль, клиника будет меняться. Допустим, опухоль растет в лобной доле, справа. В этом случае человек потихоньку станет замечать, что его левая рука потихоньку слабеет, неточно выполняет движения. Значит, поражена двигательная зона. Если опухоль растет в теменной зоне, которая отвечает за чувствительность, у человека на левой руке могут начать неметь пальцы. Если опухоль локализуется слева в височной доле, где находится речевой центр, человек станет замечать, что ему стало труднее подбирать слова, говорить.

В этом случае нужно обратиться к неврологу и пройти обследование.

– А есть ли наследственная предрасположенность к раку мозга?

– То, что существуют наследственные факторы при онкозаболеваниях, давно доказано. Я помню одну семью, это было в начале моей карьеры. Я оперирую отца. Удаляю у него опухоль. Проходит лет 10-15, он привозит своего ребенка. У него та же локализация и та же гистология. Он спросил меня, передается ли это по наследству. Сказал, что у него есть еще один сын. Я ему предлагаю: «Лучше привезите, мы его обследуем». Обследовали: тоже опухоль. Удалили, пока еще не было никаких клинических симптомов.

Такие случаи давно описаны в литературе. Действительно, наследственная предрасположенность есть.

– А какие существуют факторы риска? В СМИ сейчас пишут о том, что процедура ЭКО может спровоцировать развитие опухоли.

– Факторы риска те же, что и в общей онкологии. Вообще, когда я начинал свою деятельность, онкологических заболеваний было намного меньше. Если посмотреть на экологическую обстановку в мире, то причины становятся понятны. Любой прогресс несет в себе как положительное, так и отрицательное.

А вот на вопрос про ЭКО я не отвечу. Я не изучал никогда эту тематику. Чтобы что-то утверждать, нужна статистика и серьезные исследования. Берутся группы людей, которые получали такую услугу и которые не получали. И наблюдение за ними ведется годами. Поэтому невозможно ответить точно, влияет это как-то на развитие опухоли или нет.

– Что вы можете посоветовать людям, которые после новостей в СМИ начинают переживать за себя и искать у себя признаки болезни?

– Если обо всем постоянно переживать, можно просто свихнуться. Все-таки если обратиться к статистике, нейроонкология – это очень маленький процент от всех других заболеваний. Настолько маленький, что паниковать уж точно не стоит.

Есть вполне четкие клинические симптомы, о которых я уже сказал. Появляется клиника – обращайтесь сразу к неврологу, и он проведет обследование.

«Иногда я забывал слова. Но был уверен, что это только усталость» — пациенты с раком мозга рассказали о симптомах, на которые не обращали внимания

Ученые записали истории больных раком мозга, чтобы стимулировать людей вовремя обращаться за помощью. Фото: GLOBAL LOOK PRESS

Стресс, старение или рак?

«Я не думал, что это может быть чем-то серьезным» — примерно так назвали свою научную работу исследователи Королевского колледжа Лондона. Эксперты поговорили с 39 пациентами, у которых были обнаружены онкологические заболевания мозга. Каждый больной рассказал, что до постановки диагноза замечал у себя те или иные отклонения в состоянии здоровья, но не придавал им особого значения. Во всяком случае, многие не считали это поводом поскорее обратиться к врачу. Как правило, люди списывали «временные» нарушения на стресс, повышенные нагрузки на работе или просто «естественные возрастные изменения».

— До сих пор в исследованиях наши коллеги опрашивали тех, кому уже поставлен диагноз. Зачастую это не ранние стадии болезни. Мы же хотим показать, на признаки нужно обращать внимание в повседневной жизни, чтобы обратиться к медицинским специалистам как можно раньше, — поясняют ученые в своей работе, опубликованной в авторитетном международном научном журнале PLOS One.

«Стала чувствовать запахи, которых нет»

Во всех историях — рассказах больных — можно найти что-то общее. Чаще всего люди замечали у себя:

кратковременные сложности с речью и(или) написанием,

нарушения концентрации, памяти, координации,

проблемы со сном,

головные боли,

головокружения,

повышенную утомляемость,

сонливость,

изменения чувствительности (к еде, свету, цвету)

изменения характера (например, повышенная раздражительность).

— Когда я пила чай, мне показалось, что с одной стороны чашка как будто дрожит, — рассказала женщина из возрастной группы 61 — 70 лет (участников опрашивали анонимно с распределением по полу и возрасту). — Но мне и в голову не пришло, что это может быть что-то (серьезное. — Ред.). Ведь нередко, когда ты устаешь, руки начинают чуть дрожать.

— Мне казалось, что дело в моей работе, потому что учителя известны своей усталостью, — пояснила участница исследования в возрасте 21 — 40 лет.

— Я мыл посуду и стал постепенно все ниже наклоняться над раковиной, — вспоминает мужчина в возрасте 61 — 70 лет.

— Мне стало хотеться поспать днем. Я засыпала и думала: ничего удивительного, мне же уже 50, — сообщила одна из опрошенных.

— У меня было ощущение, что немного заплетается язык, когда говорю, но это длилось не больше минуты, — говорит женщина в возрасте 41 — 50 лет.

— Иногда я забывал слова — правильные слова. Я был уверен, что это усталость, — признался мужчина 71-80 лет.

Еще одна пациентка рассказала, что внезапно начинала чувствовать какие-то запахи, которых не ощущали другие. Но ей показалось глупо беспокоить такими ощущениями врачей, занятых серьезными проблемами «действительно больных людей».

ВАЖНО

Без паники!

Эксперты подчеркивают: все перечисленные признаки характерны для большого количества самых разных неврологических заболеваний. Так что это ни в коем случае не повод немедленно начинать подозревать у себя или близких рак мозга. Но, безусловно, повод не откладывая на завтра обратиться к врачу.

Начинать нужно с невролога. Если в вашей поликлинике не удается быстро попасть к такому доктору, обращайтесь к терапевту. Далее, в случае подозрения на онкологическое заболевание или для дальнейших обследований невролог либо терапевт выдает направление к врачу-онкологу.

Напомним: по новым правилам срок ожидания консультации онколога — не более 5 рабочих дней после выдачи направления к нему. Если срок затягивается, сразу звоните в страховую компанию, выдавшую вам полис ОМС.

КОММЕНТАРИИ ЭКСПЕРТОВ

Встречается редко, диагностировать сложно

У взрослых пациентов рак мозга — одно из самых редких онкологических заболеваний. На его долю приходится, по разным данным, от 3 до 5% всех видов рака. Однако выживаемость при этой болезни, к сожалению, невысока. Только 40% пациентов живут дольше года и менее 20% больных — дольше 5 лет, поясняют исследователи Королевского колледжа Лондона.

— Наш мозг имеет очень сложную структуру и разнообразные типы клеток. В связи с этим различают более 120 видов рака мозга, — пояснил «КП» эксперт по прикладным биомедицинским технологиям, руководитель международного проекта «Онкобокс» Андрей Гаража. — В зависимости от того, где находится опухоль, какие именно клетки она затрагивает, симптомы могут быть абсолютно разными: от нарушения координации походки до ухудшения зрения, слуха, памяти. В то же время похожие симптомы встречаются у массы других неврологических заболеваний. Поэтому пациенты зачастую попадают к онкологу спустя долгое время.

И здесь возникают новые трудности. Даже если удалось обнаружить новообразование в мозге с помощью магнитно-резонансной или компьютерной томографии, необходимо понять, доброкачественная опухоль или злокачественная. Это выясняется с помощью биопсии (изъятия клеток опухоли. — Авт.), которая в данном случае сама по себе является сложным и рискованным нейрохирургическим вмешательством. Не все люди на это соглашаются. В итоге на практике нередко происходит серьезное запаздывание с обнаружением и лечением болезни.

ИТОГО

Наиболее распространенные признаки опухоли мозга

Еще раз подчеркнем: зачастую головная боль — это «просто» головная боль. Мигрень, головная боль напряжения и др. Так что не паникуем, а обращаемся к врачу.

Об опухолях в головном мозге могут сигналить:

— Частые головные боли,

— «инсультные симптомы»: отнимаются руки или ноги, нарушается симметрия лица, то есть появляются признаки серьезных нарушений кровообращения, не типичные для простых мигреней;

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector