0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Выборность духовенства, или Есть ли в Церкви демократия?

Демократия в Церкви: почему священников не выбирают

В декабре ушедшего года в интернете появился официальный блог Межсоборного присутствия, позволяющий всем желающим принять участие в обсуждении подготовленных Присутствием документов. Русская Церковь все более открывается миру. Это можно назвать демократизацией, можно — поисками путей возвращения к соборному управлению. Почти век назад Церкви уже пришлось отвечать на вопрос о том, в какой мере демократические институты применимы в церковной жизни.

СПРАВКА ОБ АВТОРЕ
Александр КРАВЕЦКИЙ родился в 1962 году. В 1986-м окончил филологический факультет МГУ, кандидат филологических наук (1999), старший научный сотрудник Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН, руководитель Научного центра по изучению церковнославянского языка при ИРЯ РАН.
Единственное законное учреждение
Подготовка восстановившего патриаршество Поместного собора 1917-1918 годов длилась более десяти лет. Но созвать его удалось лишь после Февральской революции. Механизм созыва Собора отлаживался в тот момент, когда идея демократических выборов воспринималась как абсолютная ценность. По иронии судьбы, Февральская революция не смогла создать жизнеспособных органов государственного самоуправления, но способствовала появлению таких органов в Церкви. Поместный собор 1917-1918 годов и восстановление патриаршества можно считать единственным состоявшимся начинанием Февральской революции. Выборы членов Собора были первыми в послереволюционной России демократическими выборами. Они состоялись на три месяца раньше, чем выборы в Учредительное собрание. И если из-за разрухи и начавшейся Гражданской войны выборы в Учредительное собрание удалось провести далеко не во всех районах страны, то во время подготовки Собора избирательный механизм работал как часы. Выборы членов Собора были трехступенчатыми (на уровне прихода, благочиния и епархии). При этом от каждой епархии на Собор были направлены правящий архиерей «по должности», три мирянина и два клирика.
После большевистского переворота Поместный собор оказался единственным в России учреждением, в законности которого не сомневался никто. На одном из заседаний генерал Л. К. Артамонов имел все основания утверждать, что члены Собора являются «истинными представителями всей верующей православной России».
Казалось, что Собор, созванный в эпоху всеобщего преклонения перед властью народа и выборностью, будет активно проводить демократические начала. Но здесь все было непросто. Дело в том, что большинство членов Собора составляли миряне и священнослужители, в то время как традиционно на церковных соборах решения принимали архиереи. Чтобы совместить процедуру демократического голосования с архиерейским контролем за принимаемыми решениями, все «правилодательные или основоположные» решения общего собрания приобретали статус соборного деяния лишь после того, как утверждались Совещанием епископов — собранием всех участвующих в работе Собора архиереев.
Интересно сравнить начало соборной работы с началом русского парламентаризма (к началу работы Собора Государственная дума действовала уже двенадцать лет). Из этого сравнения хорошо видно, как мучительно русское общество привыкало к демократическим институтам. Для того чтобы члены Государственной думы стали заниматься собственно парламентской деятельностью, понадобилось около трех лет. Ведь результаты законодательной деятельности двух первых распущенных дум были почти нулевыми. И лишь третья Дума смогла заняться тем, для чего была создана, — принятием законов.
В работе Собора деструктивное начало, характерное для первых государственных дум, было минимальным. Около трех месяцев (23 заседания) потребовалось членам Собора для того, чтобы отладить процедуры собственной деятельности. А затем в течение девяти заседаний было принято основное решение — о восстановлении патриаршества.

Голосование и жребий
В течение 1917 года святитель Тихон проходил через процедуру выборов дважды. Первый раз это произошло 21 июня 1917 года, когда участники Московского епархиального съезда закрытым голосованием выбирали Московского митрополита (впервые в истории России). Голосование проходило в храме Христа Спасителя. Каждый выборщик получал бюллетень, в который он должен был вписать имя кандидата. В голосовании участвовало 793 человека. Больше всего голосов (481) набрал архиепископ Тихон. За ним — уникальный случай — следовал активный мирянин, государственный деятель А. Д. Самарин, набравший 303 голоса. В случае избрания Самарин должен был принять монашество и рукоположение. Оставшиеся 9 голосов поделили архиепископы Антоний (Храповицкий), Арсений (Стадницкий) и епископ Андрей (Ухтомский).
Второй раз митрополит Тихон участвовал в выборах во время избрания на Патриарший престол. Процедура избрания предусматривала сочетание демократической процедуры (тайное голосование) и иррационального момента (жребий). Сначала члены Собора тайным голосованием определили трех кандидатов на Патриарший престол, а затем при помощи жребия из этих трех кандидатов выбирался патриарх. Сам процесс голосования выглядел так. Членам Собора трижды раздавали бюллетени, в которые нужно было вписать три имени. При первом голосовании абсолютное большинство получил архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий). Во втором голосовании, в котором митрополит Антоний уже не участвовал, абсолютное большинство получил архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий), а в третьем — митрополит Московский Тихон (Беллавин). Таким образом, было выбрано три кандидата на Патриарший престол.
6 ноября в храме Христа Спасителя состоялось окончательное избрание патриарха. Старейший из русских иерархов — почетный председатель Собора митрополит Киевский Владимир (Богоявленский) написал три записки с именами кандидатов и положил их в ларец перед иконой Владимирской Божией Матери. После литургии и молебна он показал ларец народу, разрезал тесьму, а иеросхимонах Алексий (Соловьев) вытянул жребий. На записке значилось имя святителя Тихона. Таким образом, жребий подкорректировал результаты голосования.

«Покорный слуга своих избирателей. »
Для допетровской Руси выборы священника прихожанами были обычным явлением. Вопреки распространенному представлению, разрушение института выборов связано отнюдь не с присущим Петру I стремлением везде, где только возможно, выстраивать жесткую вертикаль власти. Выборность духовенства Петр не отменял. Петровский «Духовный регламент» пишет о выборах духовенства как о чем-то само собой разумеющемся и требует лишь того, чтобы на эту должность избирали человека «жития доброго и неподозрительного». Постепенный отказ от института выборов был связан с другой петровской идеей — стремлением дать будущим священникам богословское образование. Ряд петровских указов устанавливал для кандидатов на священнические должности образовательный ценз. Это в корне подрывало традиции общинной выборности духовенства. Выпускников духовных училищ не хватало, что фактически сводило на нет возможность выбора. Найти хотя бы одного кандидата в священники, удовлетворявшего образовательному стандарту, было непросто. Теперь именно училища брали на себя функцию отбора кандидатов на приходские должности.
Институт выборов отмирал постепенно. В Центральной России он исчез быстро, а в Сибири, где образованные священники были большой редкостью, архиереи еще долго шли на нарушение петровских указов и рукополагали предложенных общиной кандидатов, поскольку не могли предложить ничего лучшего.

Интерес к институту выборов вновь появился в 60-е годы XIX века, когда в результате реформ Александра II в России стали развиваться органы земского самоуправления. Становление общественного самоуправления вызвало большой общественный интерес к демократическим институтам. В духовных журналах начали появляться статьи, авторы которых предлагали восстановить процедуру выборов при замещении церковных должностей. По мнению сторонников этой идеи, выборы должны были укрепить взаимное доверие между клиром и прихожанами и оздоровить церковную жизнь в целом. А в качестве прецедента указывали на опыт старообрядческих общин, сохранивших институт выборов духовенства. Обсуждение этого вопроса продолжалось вплоть до большевистской революции, однако никаких практических результатов эта дискуссия не имела.

После Февральской революции особая комиссия, которую возглавлял епископ Уфимский Андрей (Ухтомский), подготовила «Временное положение о православном приходе», которое было введено в действие летом 1917 года. Эти правила давали приходам достаточно широкие права по выборам приходских священников. Однако в результате возникли прецеденты, когда люди, опьяненные политическими лозунгами, изгоняли священников только за то, что были недовольны его политическими взглядами. Собору предстояло высказать свое мнение об этом опыте и либо принять его, либо отвергнуть. В проекте, который подготовил отдел, созданный Собором для обсуждения проблем приходской жизни, выборное начало было сохранено. При этом последнее слово, естественно, оставалось за архиереем. Здесь предполагались два варианта. Или из намеченных приходом кандидатов архиерей выбирал того, кого считал достойным, или же приход выбирал одну из нескольких предложенных архиереем кандидатур.

Читать еще:  Выборность духовенства: идеал или утопия?

Сторонники института выборов исходили из того, что этот институт сам по себе является ценностью. По их мнению, именно процедура выборов верующими близкого им по духу пастыря сможет превратить приход (административное образование) в христианскую общину. Наиболее последовательные сторонники идеи демократизации церковной жизни критиковали проект отдела за половинчатость. «Если уж вводить выборное начало, — говорил делегат от Симбирской епархии В. А. Рождественский, — так на основе прямого, равного, всеобщего и тайного голосования. Тогда получивший наибольшее число голосов и явится наиболее достойным кандидатом. А если ограничить избирательное право всякими соображениями, то это уже не будет избирательное право, и я таким правом пользоваться не хочу». Однако критика «справа» явно преобладала. Основные аргументы противников выборов духовенства сводились к тому, что священник должен вести за собой приход, а не наоборот. По словам епископа Андроника (Никольского), выбравшие священника прихожане будут чувствовать свою власть над ним: мы тебя выбрали, мы тебя можем и прогнать. В том же ключе высказывался и архимандрит Матфей (Померанцев): «Выборное начало устанавливает один несомненный факт, что избранный обыкновенно покорный слуга своих избирателей только. Современные избиратели менее всего заинтересованы в избрании себе достойнейших избранников, выше их стоящих по своим качествам».

В итоге точка зрения противников выборности духовенства восторжествовала. Окончательное решение Собора звучало так: «Право избрания на священнослужительские места принадлежит епископу, который при избрании принимает во внимание и тех кандидатов, о коих приговором ходатайствует приход». После окончания работы Собора вопрос о выборах духовенства больше не поднимали. В ситуации, когда Церковь была гонимой, приходам было явно не до выборов. Да и в постсоветское время о выборах приходского духовенства не вспоминают. Оно и понятно. Большинство современных приходов представляют собой не общины, а объединение более или менее случайных людей, не способных на какие-то совместные действия. А поскольку членство в приходе не закреплено формально, составление списка выборщиков оказывается неразрешимой задачей. Однако не исключено, что в будущем жизнь вновь поставит на повестку дня вопрос о том, может ли приход сам выбирать себе духовенство.

Демократия в Церкви

Возможна ли она?

«Власть народа» — в какой степени она возможна в Русской Православной Церкви? Почему настоятелей и архиереев в ней выбирают не прихожане? Какова доля участия мирян в управлении Церковью сегодня и есть ли необходимость в ее увеличении? Об этом мы беседуем с доктором церковной истории, профессором Московской духовной академии протоиереем Владиславом Цыпиным.

Халкидонский собор. Император Маркиан и епископы. Миниатюра XVI в.

Демократия и каноны

— В общественном сознании есть сегодня некий идеал общественного устройства, который принято отождествлять с демократией. Очевидно, и в Церкви тоже должен быть некий идеал устроения. Насколько он близок или далек от демократии?

— Действительно, сегодня в большинстве государств так или иначе действуют демократические формы правления. Они, конечно, не идеальны и весьма относительно связаны с властью народа. Критерием демократии обычно считается наличие политического плюрализма, когда власть является предметом борьбы в законных формах, и на нее претендуют разные партии. Но все это относится лишь к политическому устройству общества. К иным сферам жизни эти принципы приложимы далеко не всегда. Скажем, едва ли демократическим образом должны решаться дела в академической научной среде. Было бы странно, если бы научные решения принимались при подаче равных голосов, что машинисткой, что сторожем, что академиком. Не нужно думать, что демократия всюду и везде адекватна. Внутри же Церкви демократии в собственном смысле вообще быть не может. Ее устроение определяется канонами, а они не полагают церковного управления на демократических началах. Ответственность за Церковь, а потому и власть в Церкви прежде всего принадлежит преемникам апостолов — епископам. Наверное, на уровне приходского собрания в какой-то мере проявляется и демократическое начало. Но повторяю — это все-таки другая сфера жизни, которую нельзя отнести только лишь к реалиям человеческим и, значит, общественным. Церковь — все же мистическая реальность. И поэтому все эти аналогии имеют лишь относительное значение.

— Одним из основных признаков демократии является как раз выборность, представительность. И здесь, на мой взгляд, вопрос о параллелях в устройстве Церкви вполне закономерный. Из истории Церкви мы знаем, что когда-то епископы были избираемы. Каким же образом этот раннехристианский образец устроения Церкви потом трансформировался? И почему?

— Не следует думать, будто на ранних этапах истории Церкви такое избрание епископов народом было правилом. Всегда от начала и до наших дней в избрании кандидата на кафедру обязательно присутствовало поставление его собором епископов, а пресвитеров и дьяконов — одним епископом. И уже как элемент возникало и исчезало участие в этом процессе иных клириков и мирян. Причем мы имеем фрагментарные сведения о самом раннем периоде истории христианства. И Православная Церковь в своем конфессиональном сознании исходит из того, что церковный строй времен Вселенских соборов был развитием того церковного устройства, которое предшествовало этой эпохе, то есть существовало во времена гонений на Церковь. Исходя из канонов, которые в большинстве своем рождены правосознанием Церкви эпохи Вселенских соборов, мы видим следующую картину: народ может участвовать в избрании, а может и не участвовать. Некоторые каноны описывают процедуру избрания кандидатов в епископы, священники или дьяконы, предусматривая участие народа. А другие каноны такое участие возбраняют: там употреблено слово «охлос». Оно имеет негативную окраску, и его приходится переводить либо как «толпа», либо как «чернь». Но это все-таки тоже народ, а не какие-то отбросы. Что же касается решающего слова епископа, так было во все времена, всегда и всюду. И каноны в этом пункте нигде не расходятся. Епископа поставляют два или три епископа — это первое апостольское правило. Пресвитера же поставляет епископ.

Поместный собор Русской Православной Церкви. Фото 1917 г.

О чем писал святитель Игнатий

— У святителя Игнатия (Брянчанинова) есть работа, которая так и называется: «О необходимости Собора по нынешнему состоянию Российской Православной Церкви». В ней он говорит об идее «восстановить древнейший обычай Церкви: епархия да избирает для себя архиерея, а приход — иерея, диакона и причетника, свидетельствуя о их благочестии».

— Я думаю, он не мог иметь в виду, что этими выборами дело завершается. Это было бы какое-то пресвитерианство*, крайний протестантизм. Разумеется, это обозначало лишь начальный этап, с его точки зрения, необходимый. А дальше — действия тех же канонов, о которых я сказал ранее.

— Но святитель Игнатий в упомянутой работе говорит также о необходимости «уничтожения касты так называемого духовного звания, как неправильности, которая вкралась сама собою, в противность правилам Св. Апостолов».

— Это — о другом. Что такое кастовость, иначе говоря, сословность? Она заключалась в том, что резервом пополнения кадров священства было священство же. Дети священников, как правило, также становились священниками. Хотя духовное сословие не было абсолютно замкнуто, подобно касте. Это было именно сословие, в которое можно было войти, из которого можно было выйти. Но все-таки, по большей части, люди в нем рождались и пребывали до конца жизни. Однако проблема решена была не внутрицерковными актами, а полной отменой всех сословий в России в 1917 году.

— Про сословность Вы объяснили. А что с выборностью?

— Появление духовного сословия не было случайностью и имело свои причины. Кандидат в священство — это лицо, которое должно соответствовать определенному образовательному цензу, должно иметь каноническую правоспособность и опыт жизни в церковной традиции. Сама жизнь показывала, что крестьянство — как основная часть жителей страны — не было в состоянии избрать священника из собственной среды. Для них поставление священником сына прежнего батюшки или соседнего батюшки было естественным и понятным. В сочетании с этой самой сословностью, надлежащим образованием и преемственностью. Кроме того, никуда не девается одно простое обстоятельство: избирать можно из тех, кто имеет аттестат семинарии. Выборность какое-то время существовала после Поместного собора 1917 года. Решения Собора предусматривали, что избрание кандидатов в епископы происходили на епархиальных собраниях, а приходского духовенства — на приходских собраниях. Но опять-таки: эти решения не вышли за рамки канонических норм — последнее слово в случае с выбором епископа принадлежало епископскому собору в лице Священного синода. И, разумеется, — епископу (в случае поставления священников и дьяконов). Такая процедура была выработана, однако из-за гонений вся церковная жизнь тогда проходила в совершенно ненормальных условиях…

Читать еще:  Александр Белавин: Мы увидели ежиков на даче и открыли инстантон

Синодальный период: Император = Народ

— Когда упомянутые Вами решения Собора о выборности на практике осуществлялись в Церкви?

— Это угасало быстро, в 1920-е годы. Жизнь Церкви протекала тогда в экстремальных условиях, и более приемлемым все-таки оказалось прямое избрание Синодом без ожидания епархиального собрания. Власти просто запрещали их проводить. Приходские собрания еще кое-как существовали. Дело в том, что советское государство в юридическом плане вообще не признавало Церковь как целое. Юридическими субъектами были только приходские собрания, вот они и проводились. А что касается епархиальных — они просто перестали созываться. Сама жизнь заставляла прибегать к похожему на дореволюционный (за исключением участия императора) способу поставления епископов.

— А как поставление происходило до революции?

— Святейший синод избирал епископа, а на основании синодального избрания императорским указом он назначался на кафедру. Но предварительно правительство через обер-прокурора Святейшего синода также участвовало в рассмотрении кандидатур. А Победоносцев, как известно, сам по большей части и предлагал их. Хотя как до Победоносцева, так и после него Святейший синод мог иметь своих кандидатов, а обер-прокурор — своих. Но это происходило лишь на предварительном этапе. Если же иметь в виду юридически значимые акты, то это — избрание Синодом. Причем часто избирали трех кандидатов. После чего император из этих трех избирал уже одного. Как правило, он избирал того, чье имя стоит первым. А двое других становились кандидатами на следующую вакансию. Часто император делал свой выбор, условно говоря, формально, потому что правительством это избрание было уже согласовано через обер-прокурора. Хотя бывали случаи, когда монарх выбирал второго или третьего. Например, когда он лично знал кандидата.

— Разве такое участие императора не противоречило каноническим нормам?

— Не всё так просто. Есть некий парадокс. С точки зрения канонической теории, участие императора в таком избрании как раз и обозначало или — замещало… участие народа. Потому что император — мирянин, в личности которого сосредоточена власть. А власть императору вручил народ, который действовал в том числе и как церковное сообщество. И вот таким образом миряне в лице императора тоже участвовали в избрании епископата. Но даже если считать такое участие народа фикцией, то этой фикции в наше время больше нет…

Наши дни

— Что мешает эту выборность восстановить в наши дни, когда никаких гонений на Церковь нет уже четверть столетия?

— Да, внешних помех нет. Но я полагаю, что раз она, эта выборность, не восстанавливается — значит, в ней не видится особенно большой ценности сегодня. Она не представляется необходимой. Тут ведь вот что надо иметь в виду. Выбирать могли бы лишь приходские собрания. Но наше приходское собрание сегодня по факту не является собранием всех вообще прихожан. Оно у нас существует в виде некоторого ядра прихода, тех людей, которые берут на себя содержание храма, ответственность за храм, в том числе и юридическую. Другого учреждения, которое бы включало в себя более широкий круг прихожан, сегодня нет. Уместен вопрос: а почему бы нам не образовать широкого состава приходские собрания с участием в них сотен людей? Тут есть опыт. По уставу 1988 года можно было считать членами приходского собрания всех вообще участвующих в церковной жизни прихожан. И в 1990-е годы собирались такие многолюдные приходские собрания. Они протекали очень трудно, и решения порой принимались неадекватные. То есть получался тот самый «охлос», о котором предупреждали еще древние каноны. Поэтому формулировка устава образца 2000 года ограничивает участие в приходском собрании установленного круга лиц.

— А епархиальные собрания почему сегодня не избирают архиереев?

— Я думаю — потому, что весьма ограничено само число кандидатов. Мы видим, насколько часто бывает так, что в епархию поставляют епископом человека, который до этого служил не на ее территории. Это объективная проблема. Под рукой у Патриархии, у Синода попросту нет нескольких десятков или сотен кандидатов, распределенных по разным епархиям. Как нет и ситуации, когда та или другая епархия может сказать: «Вот у нас пять или десять архимандритов, и каждый из них годится в епископы». Число кандидатов очень ограниченно. Если Церковь будет укрепляться дальше и люди будут прио бретать опыт церковного управления, я не исключаю, что будет введен выборный порядок. Но в настоящее время кадровая проблема является главным затруднением для подобного решения. Тем более что требования к кандидату в епископы в наше время значительно возрастают. Прежде всего, это должен быть монах — это уже ограничение. Кроме того, это монах, уровень образования которого должен быть намного более солидным, чем у кандидата в священство. Далее: он должен обладать еще и административным и пастырским опытом. А самое главное — чистотой жизни и вероисповедания. Можем ли мы говорить, что таких людей в Церкви сейчас множество.

Голосование на выборах Предстоятеля Русской Православной Церкви. Фото предоставлено пресс-службой Патриарха Московского и всея Руси.

Демократия в аду?

— И все-таки с точки зрения канонического права является ли выборность священников и епископов в Церкви сущностно необходимой? И стоит ли сейчас снова обращаться в этом вопросе к опыту 20-х годов? — Еще раз подчеркну: во-первых, выборность для Церкви канонически не является главным элементом поставления епископа и священника. Во-вторых, выборность не является самостоятельной ценностью. Это всего лишь инструмент, который в одних ситуациях может быть полезен, а в других — неполезен. При этом в отношении общецерковного управления элементы выборности есть: степень участия церковного народа в подготовке и проведении Соборов и выборов Патриарха очень велика. В других Поместных Православных Церквах такой практики зачастую просто нет.

Но если говорить конкретно о том, почему мы сразу не возвратились к выборности епископов и священников, то, суммируя, отвечу по пунктам.

Первое. Канонически выборность не является необходимой. Она возможна, но не обязательна.

Второе. Есть кадровая проблема, когда внутри епархий фактически некого избирать. И в этих условиях решения приходится принимать Патриархии и Синоду. Они лучше знают, кто сейчас готов понести служение епископа.

Третье. Необходимость срочно реформировать систему поставления неочевидна. Не ощущается острой нужды в реформе. Существующий порядок вещей не просто привычен, он — работает. Быть может, когда-то он будет изменен. Но тогда, когда Церковь остро ощутит в этом потребность.

— И напоследок, можете как-то прокомментировать известный слоган: «Демократия в аду, а на небе — Царство»?

— Это всего лишь выразительная фраза. Думаю, в той части, что на небе — Царство, она вполне точна. Что же касается демократии в аду, это не более чем острая шутка, несмотря на то, что демократия как устройство может вызывать много вопросов. Мне кажется, ее зря сегодня идеализируют. Но в любом случае, это всего лишь человеческое установление со своими человеческими сложностями. Нет смысла всерьез обсуждать, существует ли в аду демократия. Что там? Кто знает… Быть может, там как раз очень и очень жесткая иерархия. Понятно одно: на небе демократии тоже нет. Там — Царство Небесное.

* Пресвитерианство — ветвь кальвинизма. Зародилось во время протестантской революции в Шотландии в середине XVI века. У пресвитериан нет епископов, церковь управляется конгрегациями. В их состав входят пасторы приходов и выборные старейшины из числа прихожан. Несколько конгрегаций объединяются в пресвитерии, в которые наряду с церковнослужителями входят и выборные миряне. Пресвитерии посылают своих представителей на проходящие регулярно генеральные ассамблеи пресвитерианских церквей. — Ред.

Православная Жизнь

Main menu

В Московском патриархате указали Константинополю на неуместность правил демократии в церковной жизни

В Русской Православной Церкви напомнили Константинопольскому патриархату о несовместимости традиций демократии в принятии соборных решений.

Поводом для дискуссии стали слова константинопольского архиепископа, который дал понять, что все принятые на межправославном форуме на Крите решения будут обязательными для всех Православных церквей, в том числе для тех, которые в нем отказались участвовать.

«К сожалению, в демократической стране не все участвуют в голосовании. Означает ли это, что голосование, которое произошло в вашей стране, нелегитимно?» — заявил архиепископ Телмисский Иов на брифинге по итогам сессии форума в пятницу, отвечая на вопрос российской журналистки.

Читать еще:  Срочно! Педофилы усыпляют овчарок наркотическими леденцами!

«Я понимаю, что атмосфера на Крите напряженная, и общаться с журналистами утомительно. Но все же сравнение церковного собора с демократической процедурой выборов мне кажется малоудачным и едва ли уместным в устах соборного спикера», — сказал по этому поводу корреспонденту «Интерфакс-Религия» в субботу замглавы Отдела внешних церковных связей Московского патриархата протоиерей Николай Балашов.

«В Церкви ведь нет демократии, с самого первого века, и не будет», — добавил он, пояснив, что демократия — это власть народа, а в Церкви «власть принадлежит Богу».

Как отметил священник, «если проверить церковные каноны на соответствие демократическим нормам, получится большой конфуз».

«Любой уважающий себя демократ спросил бы самого владыку Иова, на какой срок он избран и когда срок его полномочий истекает. Ведь с точки зрения демократа любая несменяемая власть — это плохо. И женщин у нас на работу епископами не берут — какая уж тут демократия!» — добавил представитель Русской церкви.

Он напомнил константинопольским оппонентам, что на демократических выборах несколько процентов перевеса -уже убедительная победа — как в случае с Brexit, о котором тоже шла речь на критской пресс-конференции.

«А в Церкви совсем другие механизмы принятия решений», — подчеркнул священник, напомнив слова самого первого апостольского собора «изволися Духу Святому и нам. «

«Для того, чтобы епископы могли так сказать, требуется единодушие, общее согласие», — пояснил собеседник агентства.

В собрании, которое должно было стать Всеправославным Собором, открылось 20 июня и продлится до 25 июня, принимают участие главы десяти из 14 Православных церквей.

Ранее Болгарская, Антиохийская, Грузинская, Сербская и Русская церкви выступили за перенос Собора для урегулирования разногласий и доработки проектов его документов. Однако Константинопольский патриархат отверг инициативу и настоял на его проведении в намеченные сроки. Как результат — в форуме участвуют Церкви, представляющие меньшинство епископата, духовенства и верующих православного мира.

При этом глава синодального Отдела внешних церковных связей митрополит Иларион в интервью «Интерфакс-Религия» заявлял, что, если Собор в сложившейся ситуации все равно состоится, «он не будет иметь всеправославного характера и авторитета».

Участники обсуждают шесть тем: отношений Православной церкви с остальным христианским миром, поста, брака, церковной миссии в современном мире, окормления православных в диаспоре, способы провозглашения автономии Православных церквей.

Ахилла

Главное Меню
  • Главная
  • ИсторииРелигия
  • Возможна ли демократия в Церкви?

Возможна ли демократия в Церкви?

26 ноября 2019 Владимир Волгин

В последнее время появилась масса публикаций о невозможности и даже антиканоничности демократического устройства в Православной церкви. Так, протоиерей Владислав Цыпин заявляет, что «каноны не полагают церковного управления на демократических началах… внутри Церкви демократии вообще быть не может». Концепция эта совершенно удобна для епископата РПЦ, и странно было бы услышать другое от профессора МДА — главной кузницы архиерейских кадров, иначе он бы повторил судьбу своего бывшего коллеги протодиакона Андрея Кураева, вылетев из Академии.

Между тем демократия была не только в церкви эпохи семи вселенских соборов, она была… и в Российской православной церкви до 1917 г., просто сегодня об этом не принято говорить, и тоже понятно почему. Так, в ранней церкви епископы, священники и диаконы были избираемы, и только после этого епископы поставлялись собором епископов, священники и диаконы — архиереем. Святитель Игнатий (Брянчанинов) прямо говорит в одной из своих работ о необходимости восстановления этого обычая.

В Российской империи в результате либеральных реформ 1860-х гг. возникли благочиннические и общеепархиальные съезды духовенства. Предметом деятельности этих съездов было изыскание мер к устранению недостатков в церковной жизни в рамках как всего благочиния, так и отдельно взятого прихода. Они имели право обсуждать экономические вопросы, организовывать сословную взаимопомощь, а также осуществлять контроль за этой деятельностью посредством ревизий и проверок. Съезды могли образовывать различные комиссии, которые контролировали деятельность епархиальных предприятий.

Многие епископы в своих епархиях пытались оказывать давление на епархиальные съезды. Случалось, что они вызывали председателя и «рекомендовали» ему провести то или иное решение. Предложение епископа проходило, председатель и секретарь съезда подписывали протокол, но 2-3 священника заявляли особое мнение, и под этим мнением, расхрабрившись, подписывалось больше половины присутствующих. Вопрос проваливался не просто, а с треском. Свидетельства об этом хранятся в архивах областных центров.

Согласно постановлениям Поместного Собора 1917-1918 гг., Поместные Соборы должны были созываться не реже одного раза в три года. На Соборе избирался патриарх, Священный Синод, а также все члены Высшего Церковного Управления. В состав Высшего Церковного Совета входили патриарх как председатель, три епископа из состава Священного Синода, один монах, шесть членов из духовенства и шесть мирян (сейчас только один).

Я не идеализирую церковную демократию в Российской Империи, констатирую только то, что свобод, прав и возможности защищать своё мнение у духовенства после отмены крепостного права было намного больше, чем сейчас.

А возможна ли сейчас демократия в нашей церкви? Нет. В современном Уставе РПЦ сказано, что Поместный Собор созывается по мере необходимости Архиерейским Собором. Какова периодичность этой необходимости — неясно. Понятно, что архиереи, созывая собор и формируя его повестку, никоим образом не позволят создавать какие-либо институты контроля над епархиальными учреждениями со стороны не то что мирян — собственного духовенства, продолжающего оставаться на положении полукрепостных. Их можно публично обругать, унизить, оскорбить, неугодных отправить в глухой деревенский приход. Отсюда и такое поведение архиереев. Управы-то на них никакой нет. Вот и изгаляются кто как хочет, у кого какая фантазия придёт. Один свою фотку впаривает настоятелям за 1200, другому туалет персональный подавай в светском вузе, третий догмат непогрешимости на себя примеряет.

И это ещё цветочки. Абсолютная власть и развращает абсолютно. И протодиакон Андрей Кураев так и останется Дон Кихотом, сражающимся с ветряными мельницами, пока эта ситуация абсолютной неподконтрольности и закрытости от церковного сообщества будет продолжаться.

Те же архиереи, кто ведёт себя просто по-человечески со своим духовенством, остаются «чужими среди своих». Взять хотя бы того же митрополита Тихона Шевкунова, которого отправили из Москвы в почётную ссылку в Псков, пусть даже с повышением в сане. А покойный митрополит Иоанн Снычёв, который мог приехать к настоятелю строящегося храма и дать ему конверт с деньгами на стройку, сам ходил в штопаных рясах и подрясниках — его же свои собратья-архиереи чуть ли не юродивым за это считали.

А что же наше приходское духовенство? Оно разделено. Расслоение по имущественному признаку налицо. Настоятели богатых храмов не стесняются выставлять свою роскошь напоказ, а служителям бедных деревенских приходов подчас не на что купить новую одежду для своих деток. Настоятелям городских приходов и без демократии хорошо, а бедных деревенских — не до неё просто, детей бы прокормить да жену.

Вспоминаю анекдотичный случай во время своей работы в семинарии. Передо мной молодой священник, настоятель самого отдалённого прихода в епархии с полутора прихожанами, обсуждаем тему диплома. Я ему говорю: давай с тобой об элементах церковной демократии в Российской Империи во второй половине ХIХ века напишем, о епархиальных и благочиннических съездах в нашей епархии, архивы есть, там стенограммы, интересно, перспективно! Студент краснеет, потом бледнеет, дрожащим голосом говорит: не поймут… сошлют! — «Куда тебя ссылать, дальше твоего прихода же ничего нет!» — «Они найдут…»

Даже несмотря на то, что епархиальные советы обладают правом совещательного голоса при своём архиерее, ни на одном епархиальном сайте я не нашёл там ни одного мирянина — и тоже понятно почему: чтобы не выносить сор из избы. Всё-таки мирянин, даже если в доску свой — он не так зависит от архиерея, как священник, а тем более монах.

Вот и слушаем по ТВ нашего блаженнейшего митрополита, искренне считающего рукоблудие главной проблемой современного общества, — им, архиереям, удобно такие проблемы ставить, их же, наверное, и решать куда проще.

Мне хотелось бы узнать мнение своих собратьев-пастырей по этой проблеме: а как вы считаете, в нашей Церкви демократия когда-нибудь возможна?

Читайте также:

Если вам нравится наша работа — поддержите нас:

Карта Сбербанка: 4276 1600 2495 4340 (Плужников Алексей Юрьевич)


Или с помощью этой формы, вписав любую сумму:

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector