0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Война глазами солдата, ползущего по фронтовой грязи

Русская грязь. Восточный фронт.

«В октябре 1941 года германские войска, как при попутном ветре, устремлялись вглубь Донецкого бассейна, оставляя за собой огромную территорию: с началом дождей она превращалась в мертвую зону, практически непреодолимую. Части, выпущенные как стрелы, в течение недель должны были сражаться отрезанными этой лужей в триста километров длиной.
Сталин избежал катастрофы с разрывом всего около двух недель. Еще бы две недели солнца, и весь гужевой транспорт победителей мог бы проскочить. Сталин, оказавшись на краю гибели, был спасен этой независимой грязью, которая добилась того, чего не смогли добиться ни его войска, ни его техника.
Гитлер раздавил миллионы советских солдат, уничтожил их авиацию, их артиллерию и танки, но он ничего не смог сделать против этих хлябей, что падали сверху, против этой гигантской маслянистой губки, в которой вязли ступни его солдат, колеса его бензозаправщиков, гусеницы его танков. Самая грандиозная и стремительная победа всех времен была остановлена в конечной стадии грязью, не чем иным, как грязью, элементарной грязью, старой как мир, бесстрастной, более мощной, чем всякие стратегии, чем золото, чем мозг, чем людская гордость.» (с) Леон Дегрель — Русская кампания 1941-1945.

«Тот, кто не уяснил для себя важность грязи в русской проблеме, не может ничего понять в том, что произошло за четыре года на Восточно-Европейском фронте. Русская грязь – не только богатство, где степь оживляется, она также является защитой территории, защитой даже более эффективной, чем снег и мороз.
Холод еще возможно победить, преодолеть, двигаясь при сорока градусах ниже нуля. Русская грязь же уверена в своем превосходстве. Ничто не способно ее победить – ни человек, ни машина. Она царит в степи в течение многих месяцев. Ей принадлежат весна и осень. И даже в течение нескольких месяцев лета, когда огненное солнце испепеляет потрескавшиеся поля, каждые три недели гремят ураганные грозы. Эта грязь крайне липкая, так как почва пропитана маслянистыми элементами. Вся земля пропитана мазутом. Вода не вытекает, не утекает, она застаивается. Земля липнет к ногам, липнет к упряжи.» (с) Леон Дегрель — Русская кампания 1941-1945.

«Вот так сотни тысяч солдат-земноводных пытались воевать на этом вязком фронте в три тысячи километров. Надо было противостоять врагу спереди, сзади, по флангам, напрягая дух и с обессиленным телом.
Эта грязь отравляла души. Наименее сильные падали, отравленные. Мы были только в прелюдии всего этого, когда один из наших товарищей упал навзничь в болотах с простреленной головой. Истратив все свое мужество, он выстрелил себе в рот.
Видимо, земля тоже имеет свое оружие. Старая русская земля, вытаптываемая иноземцем, применяла свое вечное оружие; она защищалась, она мстила. Она мстила уже в ту дождливую осень 1941 года, когда мы смотрели на эту лужу сиреневой крови в черной грязи, гладкой и непроницаемой.» (с) Леон Дегрель — Русская кампания 1941-1945.

«Вмешательство у Ремагена уже не представлялось возможным, потому что американцы, наступая, уже перешли автостраду. Янки, должно быть, были весьма благодарны Гитлеру за создание этих высококлассных дорог. Если бы только такие дороги нам попадались во время нашего наступления в России! Мы бы тогда достигли Москвы, а не завязли по пути в грязи.» (с) Отто Кариус — Тигры в грязи. Воспоминания немецкого танкиста.

«С утра мы едем довольно быстро, затем опять начинаются дорожные муки. Дороги совершенно запружены и расплылись от грязи, да еще артиллерия здорово обстреляла маршрут наступления. Воронки от разорвавшихся снарядов, глубина которых никому не известна, до краев наполнены грязной жижей. Нужно ехать не спеша и все время быть начеку, чтобы не влететь в такую.
Внезапно впереди мы замечаем группу людей, сгрудившихся вокруг одной мутной воронки. Среди них происходит какая-то возня, они ворчат и ругаются. Густель останавливается. Перед воронкой в грязи лежит опрокинувшийся автомобиль.
До смерти изнуренная и измученная лошадь поскользнулась и упала в огромную яму, запутавшись в упряжи и подпруге. Возможно, у животного даже сломана нога. Солдаты что есть мочи тянут за канаты и уздечки. Изможденная кобыла тоже время от времени прилагает усилия, чтобы выбраться наверх. Ей это не удается. Люди судорожно стараются удержать ее голову над водой. Животное явно выбивается из сил. Изо всей мочи, кряхтя и упираясь, солдаты стараются вытащить бедное создание. Мы тоже помогаем как можем. Кто-то кричит, что нужны длинные канаты, кто-то предлагает жерди. Мы хотим попытаться протащить под животом кобылы ремень, но силы покидают несчастное животное. Наконец, она в последний раз с жутким воплем встает на дыбы, после чего мышцы сводит судорогами, голова беспомощно падает в грязь и исчезает. Мы безмолвно стоим над ее могилой. Никто не решается заговорить, будто поперек горла застрял ком. У кого-то на глаза наворачиваются слезы. Солдаты обозначают огромную воронку ветвями деревьев, чтобы, по крайней мере, другие не попали туда же.» (с) Ханс Киллиан — В тени побед. Немецкий хирург на восточном фронте 1941–1943.

«Мы надеемся, что за Ловатью дорожные условия будут лучше, и глубоко заблуждаемся. Дороги, напротив, становятся все хуже, грязная жижа все более вязкой, колеи и выбоины глубже. Путь совершенно размок, дороги настолько истоптаны колоннами, что порой мы даже не знаем, где ехать. Долгие часы проходят в длительных остановках. Снова и снова путь преграждают застрявшие машины.» (с) Ханс Киллиан — В тени побед. Немецкий хирург на восточном фронте 1941–1943.

«В довершение ко всему с самого утра зарядил проливной дождь, дороги размыло, они утонули в непролазной грязи, в которой вязли грузовики. С лихорадочной быстротой мы погрузили боеприпасы на гусеничный артиллерийский тягач: только он мог преодолеть образовавшуюся непроходимую топь.» (с) Эрих Керн — Пляска смерти. Воспоминания унтерштурмфюрера СС. 1941 — 1945.

«В начале сентября дороги из-за проливных дождей ранней осени превратились в болото из грязи глубиной по колено. Постоянный недостаток сна, проблемы с обеспечением провиантом и боеприпасами и неослабевающее давление боев истощали последние резервы прочности немецких солдат.» (с) Йозеф Оллерберг — Немецкий снайпер на восточном фронте. 1942-1945.

«Вражеские истребители и бомбардировщики «мартин» ежедневно атаковали места расположения наших батарей, походные госпитали, колонны снабжения, командные пункты и другие цели. К этой нагрузке добавился еще и сезон непролазной грязи. Когда теплело, тропы и дороги превращались в бездонные топи; тяжелые грузовики буквально встали. И опять подвоз материалов к передовой линии фронта оказался в зависимости от неутомимых украинских осликов, тянувших примитивные подводы.» (с) Бидерман Готтлоб — В смертельном бою. Воспоминания командира противотанкового расчёта. 1941-1945.

«Группа армий “Юг” готовилась к форсированию Днепра у Кременчуга, откуда она должна повернуть на север для соединения с нами у города Ромны. Всю ночь лил проливной дождь, поэтому обратный путь 11 сентября был чрезвычайно трудным. Сначала из строя вышли мотоциклы. Затем застрял мой отличный вездеход. Застрявшие машины были вытащены моим командирским танком и трактором, предоставленным нам артиллерийским подразделением. Двигаясь по грязной дороге со скоростью 10 км/час, я достиг пункта Гиревка, где находился штаб полка, которым командовал подполковник Аудерш.» (с) Гейнц Гудериан — Воспоминания солдата.

«Плохое состояние дорог не давало возможности передвигаться с большей скоростью. Эти длительные поездки дали мне полное представление о тех трудностях, с которыми нам придется в дальнейшем встречаться. Только тот, кто сам проезжал по этим топким и грязным дорогам до передовых позиций, мог представить себе то напряжение, которое испытывали войска и материальная часть, мог действительно правильно оценить обстановку на фронте и сделать необходимые выводы.» (с) Гейнц Гудериан — Воспоминания солдата.

«Атака захлебнулась, положение становилось критическим. Успех операции зависел теперь от того, насколько быстро удастся замкнуть кольцо окружения. Трудности усугублялись из-за плохой доставки снабжения. По расхлябанным дорогам повозки едва продвигались, застревая в грязи.» (с) Хорст Гроссман — Ржевский кошмар глазами немцев.

«Армия утонула в грязи и глине весны 1943 года. На каждом шагу около просевших до колес пушечек, застрявших на обочинах грузовых машин, буксующих самоходок копошились завшивленные и голодные артиллеристы и связисты. Второй эшелон со складами еды и боеприпасов отстал километров на сто.» (с) Леонид Рабичев — Война все спишет. Воспоминания офицера-связиста 31 армии. 1941–1945

Читать еще:  Типичный волонтер — как понять, что и вы можете стать добровольцем

Немецкие солдаты в болоте Мясного Бора.

Немецкий танк Pz.Kpfw. IV Ausf.F из 5-й танковой дивизии вермахта преодолевает водную преграду под Москвой.

Распутица на дорогах, осень 1941.

Венгерские солдаты выталкивают застрявший автомобиль «Фиат 508»

Немецкий мотоциклист показывает, что это такое – русская распутица, 1943 г.

Завязший в грязи немецкий трехтонный грузовик Опель Блиц. Цепи на колесах служат для предотвращения проскальзывания колес при преодолении бездорожья.

Немецкие солдаты дивизии «Германн Геринг» у застрявшего в грязи мотоцикла.

Война глазами солдата, ползущего по фронтовой грязи

Моя война. Писатель в окопах. Война глазами солдата

© Астафьев В.Г., Астафьева П.Г., 2018

© ООО «ТД Алгоритм», 2018

Виктор Астафьев мог бы на фронт и не идти. По окончании фабрично-заводского училища ему, как дипломированному железнодорожнику – составителю поездов, выдали «бронь».

Игарский детдомовец и сирота Витька Астафьев за зиму перед войной окончил шестой класс. Далее находиться в социальном заведении ему не разрешили, вышел возраст. Надо было начинать самостоятельную жизнь, думать о дальнейшей судьбе, а, значит, и как-то выбираться с Севера. Денег на дорогу юноша заработал сам, поступив коновозчиком на кирпичный завод, существовавший в те годы в Игарке. Подросток забирал на лесокомбинате опилки, грузил их на телегу и вез к топкам, где обжигались кирпичи. К лету необходимая сумма денег для покупки билета на пароход была скоплена, а в Красноярске Виктор поступил учиться в железнодорожную школу фабрично-заводского обучения № 1 на станции Енисей – прообраз современного профтехучилища.

На Западе уже гремела вовсю война. Почти без отдыха, вечно голодные, по сути, еще дети, Виктору едва исполнилось восемнадцать, юные железнодорожники постоянно были заняты делом. На станцию Базаиха один за другим прибывали эшелоны с оборудованием эвакуированных заводов, людьми. На одном из поездов из Ленинграда, отцепили вагон, в него по пути следования из блокадного города, переносили и складировали умерших. Виктора включили в погребальную группу. Как потом он писал в «Последнем поклоне»: «Похоронами я был не просто раздавлен, я был выпотрошен, уничтожен ими, и, не выходя на работу, отправился в Березовку, в военкомат – проситься на фронт». Случилось это спустя всего четырех месяцев с начала его трудовой биографии.

Доброволец Астафьев в 1942 году был направлен вначале в 21-й стрелковый полк, находившийся под Бердском, а затем его перевели в 22-й автополк в военном городке Новосибирска, и только весной 1943-го отправили на передовую…

В девяностые Виктор Петрович написал самое главное свое произведение о войне – роман «Прокляты и убиты». Написал, несмотря на идущую в периодической печати травлю писателя. Такую хлесткую и беспощадно емкую оценку войне, заключенную уже в самом названии романа, мог дать только человек, имевший огромную смелость, перенесший страдания и сказавший открыто то, что сразу перечеркнуло все созданные ранее мощной монументальной пропагандой художественные произведения о героике войны.

Он писал: «Я был рядовым бойцом на войне и наша, солдатская правда, была названа одним очень бойким писателем «окопной»; высказывания наши – «кочкой зрения».

И вот его «окопные постулаты», родившиеся с первых дней нахождения в учебной части под Новосибирском: никакой серьезной подготовки, никакого обучения молодых, необстрелянных бойцов не велось. «О нас просто забыли, забыли накормить, забыли научить, забыли выдать обмундирование». По словам Астафьева, когда они, наконец, прибыли из запасного полка на фронт, войско было больше похоже на бродяг. Это были не солдаты, а истощенные уставшие старички с потухшими глазами. От недостатка сил и умения большинство из них погибало в первом же бою или попадало в плен. «Они так и не принесли Родине той пользы, которую хотели, а, главное, могли принести».

Большинство солдат ходило в гимнастерках со швом на животе. Такие же швы были и на нательном нижнем белье. Многие не знали, отчего этот шов, недоумевали, объяснение же было простым – одежда была снята с мертвых. Так ее не снимешь, только разрезать надо, потом зашить. Поняв это, и сами солдаты стали таким образом одеваться, снимая одежду с мертвых немцев – те к войне готовились по-серьезному, сукно было добротным, меньше изнашивалось. Украинские крестьянки, а именно на Украине начинался боевой путь солдата Астафьева, зачастую принимали наших солдат за пленных немцев, не понимая, кто перед ними в столь жалком облачении. Астафьеву досталась гимнастерка с отложным воротничком, видимо, младшего офицера, но в ней больше вшей водилось – вот и все ее преимущество. Только в декабре 1943 года часть, наконец, обмундировали.

Воевал рядовой Виктор Астафьев в 17-й артиллерийской, орденов Ленина, Суворова, Богдана Хмельницкого, Красного Знамени дивизии прорыва, входившей в состав 7-го артиллерийского корпуса основной ударной силы 1-го Украинского фронта. Корпус был резервом Главного командования.

«Веселый солдат» Виктор Астафьев был шофером, артиллеристом, разведчиком, связистом. Не штабным телефонистом, а линейным надсмотрщиком, готовым по первому приказу командира ползти под пули, разыскивая порыв на линии. Вот так писал он сам о специфике своей военной должности телефониста впоследствии: «Когда руганный-переруганый, драный-передраный линейный связист уходил один на обрыв, под огонь, озарит он последним, то злым, то горестно-завистливым взглядом остающихся в траншее бойцов, и хватаясь за бруствер окопа, никак одолеть не может крутизну. Ох, как он понятен, как близок в ту минуту и как же перед ним неловко – невольно взгляд отведешь и пожелаешь, чтобы обрыв на линии был недалече, чтобы вернулся связист «домой» поскорее, тогда уж ему и всем на душе легче сделается».

Связисты и возможность смертельного исхода испытывали чаще других, и радость жизни у них была острее. Печальная статистика боевого пути воинов, призванных Игарским военкоматом, подтверждает сказанное: северяне зачастую назначались связистами, а среди них был больший процент как погибших, так и – получавших награды. Вторит этому и боец Астафьев: «И когда живой, невредимый, брякнув деревяшкой аппарата, связист рухнет в окоп, привалится к его грязной стенке в счастливом изнеможении, сунь ему – из братских чувств – недокуренную цигарку. Брат-связист ее потянет, но не сразу, сперва он откроет глаза, найдет взглядом того, кто дал «сорок», и столько благодарности прочтешь ты, что в сердце она не вместится».

Впрочем, и правительственной наградой командования был оценен труд «линейщика». В бою 20 октября 1943 года красноармеец Астафьев четыре раза исправлял телефонную связь с передовым наблюдательным пунктом. «При выполнении задачи от близкого разрыва бомбы он был засыпан землей. Горя ненавистью к врагу товарищ Астафьев продолжал выполнять задачу и под артиллерийско-минометным огнем, собрал обрывки кабеля, и вновь восстановил телефонную связь, обеспечив бесперебойную связь с пехотой и ее поддержку артиллерийским огнем» – так написано в наградном листе при представлении старшего телефониста Астафьева к медали «За отвагу»…

Вот бы сейчас посмеялись мы над литературными опусами штабного писаря, но Виктор Петрович сей документ и в глаза, возможно, не видел, а потомкам оставил воспоминания совсем иного плана:

По признанию Астафьева, именно война стала причиной того, что он взялся за перо. В начале 50-х Виктор Петрович ходил в литературный кружок, открытый при местной газете «Чусовской рабочий» на Урале, там однажды услышал он короткий рассказ одного писателя – в войну политработника. Война у того была красивой, а главное, что возмутило, об этом писал тот, кто тоже был на передовой. У Астафьева, по его словам, аж зазвенело в контуженой голове от такого вранья. Придя домой и, успокоившись, он решил, что единственный способ бороться с ложью – это правда. И за ночь на одном дыхании написал свой первый рассказ «Гражданский человек» (современное название «Сибиряк»), в котором описал свою войну, какую он видел и знал. И это было лишь началом.

Приводя этот известный факт, биографы писателя не всегда добавляют, что вернуться с войны бывшему детдомовцу было некуда. Вместе с женой-фронтовичкой он отправился в ее родной уральский городишко Чусовой. Осмелевшие за войну квартиранты-переселенцы не думали освобождать семье фронтовика занятый ими и не оплачиваемый флигелек во дворе. Вернувшийся с войны майор-свояк, занял лучшее в доме место в комнате на втором этаже, забив до отказа помещение трофейным тряпьем и «через губу» разговаривал с младшим по званию Виктором, вынужденным ютиться с молодой женой в кухне за печкой на полу. Виктор то снег разгребал, то вагоны разгружал, прежде, чем получил место сторожа на колбасном заводе, где в ночную смену и родился этот рассказ. Поведала об этом жена писателя Мария Корякина. Рассказала не только о перипетиях семейной жизни вернувшихся с войны фронтовиков, но и об умершей от диспепсии в младенческом возрасте дочке Лидочке. У молодой матери от постоянного недоедания не было достаточного количества молока.

Читать еще:  «Бессмертный полк» — свидетельства участников

parashutov

parashutov

СЕРИЯ «ОПАЛЕННЫЕ ОГНЕМ ВОЙНЫ» (ВЕРНУЛСЯ Я НА РОДИНУ. )

Мой милый, если б не было войны

Еще до встречи вышла нам разлука,
И всё же о тебе я вижу сны.
Ну, разве мы прожили б друг без друга,
Мой милый, если б не было войны.

Наверно, я до срока стала старой,
Да только в этом нет твоей вины.
Какой бы мы красивой были парой,
Мой милый, если б не было войны.

И снова ты протягиваешь руки,
Зовешь из невозвратной стороны.
Уже ходили б в школу наши внуки,
Мой милый, если б не было войны.

Никто калитку стуком не тревожит,
И глохну я от этой тишины.
Ты б старше был, а я была б моложе,
Мой милый, если б не было войны.

Ерофеев Василий Иванович (род. 1937) Возвращение Ивана. 1983 г. Магнитогорская картинная галерея

Коростелёв Петр Гурьевич (род. 1924) Четыре поколения. 1969 г. Музей изобразительных искусств Республики Марий Эл, Йошкар-Ола

Ерышев Николай Павлович (1936-2004) Возвращение. 1988 г. Оренбургский музей изобразительных искусств

Шегедин Владимир Александрович (род. 1924) Май 1945 года. Мечты. 1984 г. Ставропольский краевой музей изобразительных искусств

Возвращение с войны

Пришёл солдат в деревню нашу.
Седой, безногий, но живой.
Он всю до капли выпил чашу
Проклятой данною войной.

Кивали весело берёзы:
Ну, наконец-то дождались!
А вдоль домов, бежали слёзы,
Рыданья на плетнях тряслись.

Кричит чумазая девчонка:
«Солдат, постой, ты папа мой?»
«Ты обещал — кричит так звонко
Прийти с победою домой!»

Он чуть не рухнул от бессилья,
И слов никак не находил.
О, если бы имел он крылья —
Полмира б ими обхватил!

Согрел бы всех сирот он лаской,
Им,сердце был готов отдать.
Придуманною им же сказкой,
Лил в души тихо благодать.

Он, словно папа всей России!
Чужую боль оберегал.
А детские глаза из сини,
Вдруг вспомнив — сразу замирал.

Слеза солёная стекала,
В щетине русло проложив.
Целуя, девочка шептала:.
«Какое счастье, папа жив!»

© Надежда Абалмасова, 2012 г.

Муравьев Александр Сергеевич (1921-1996) Мир вашему дому! 1984-1985 гг. Ставропольский краевой музей изобразительных искусств

Ермолин Рем Николаевич (1926 — 2004) Май 1945 года. 1982 г.

Карякин Николай Петрович (1921-1990) Возвращение. 1985 г. Калининградская картинная галерея

По дороге городской, укатанной
Шёл солдат с войны домой — с наградами.
Взглядом Землю обнимал,
Что-то тихо напевал.

За спиной остался лес обломками,
Дыма чёрные столбы над сопками,
Да могилы сыновей
Поседевших матерей.

Но, увидев дома дверь забитую
Сжал он сердце в кулаке разбитое,
И кричал, ломая дверь:
«Мама! Где же ты теперь?»

По дороге городской, укатанной
Гимнастёрку нёс солдат — с наградами,
И с обрыва, в пруд без дна
Полетели ордена.

Виктор Мера 2010 г.

Летянин Виктор Федорович (1921-2009) Дороги 1945 года. 1982 г.

Павлов Петр Васильевич (1937-2010) Вернулся. Из цикла «Что день грядущий нам готовит». 2005 г.

Шумилов Вячеслав Федорович (1931-2004) Возвращение. 1961 г. Тверская картинная галерея

Возвращение с фронта (Весна 45 года)

Громкие шаги. Удары сердца.
Ты в дверном проеме. И живой!
Все казалось век не отогреться
Мне на гимнастерке полевой.

Пересохли за войну все слезы,
Не щадила проклятая нас:
Беженские грабила обозы,
Разрывала в клочья, как фугас,

И бомбила без конца и края,
Голодом морила в холода,
Два полена нам казались раем,
Если в котелке была вода.

И сегодня всем еще несладко,
Полдеревни выжжено дотла,
Но в твоей потертой старой скатке
Столько долгожданного тепла!

На лице рубец косой и синий,
А в глазах сквозь радость — боль и грусть.
Сколько вас таких по всей России?!
Сколько обещавших: — Я вернусь!

Сколько по лесам, гнилым болотам,
В городах разрушенных могил?
С фронта недождавшихся кого-то,
Сколько их? Ответить, где взять сил?

И молчу, в объятьях замирая,
Горестно вдыхая дым войны.
В окна довоенного сарая
Рвется крик Победы и весны!

Любовь Нелен 2014 г.

Герасимов Сергей Васильевич (1885-1964) Сын вернулся. 1947 г. Оренбургский музей изобразительных искусств

Марченко Евгений Власович (1945-2009) За нашу победу! Музей изобразительных искусств Республики Марий Эл, Йошкар-Ола

Лысенко Иван Павлович (род. 1932) Семья у разрушенного дома. 1988 г.

Шум поезда затих за поворотом.
Стою один на сонном полустанке.
Вернулся в городок, откуда родом,
Где с пацанами прыгал на тарзанке.

Война нас разбросала всех по свету,
А многие давно уж на погосте.
Вся молодость развеяна по ветру,
И в дом родной я возвращаюсь гостем.

Остались за спиной бои, дороги,
Ужасный плен, что исковеркал душу.
Но я прошёл реки-судьбы пороги
И выбрался израненный на сушу.

В победный май не смог сдержать я слёзы
Той радости, что сердце затопила.
Надеялся, что отпадут вопросы —
Клеймо «Он был в плену» жестоко било.

Проверка растянулась на два года.
Со временем обида отпустила.
Открылась дверь — за ней ждала свобода!
Страна родная, всё ж, меня простила.

И вот, иду знакомыми местами,
На раненую ногу припадая,
И прошлое мелькает пред глазами,
Где счастлив был, где жизнь текла простая.

Во двор зашёл и закурил, волнуясь:
«А вдруг не ждут и окажусь я лишним?
Как поступить?» — решал, от дыма щурясь,
Присев на лавку под цветущей вишней.

Раздался скрип, подъезда дверь открылась
В слезах ты выбежала, шаль накинув,
Обняв меня за шею, в голос выла:
«Я так ждала! Куда ж ты, милый, сгинул?!»

© Игорь Исаев, 2015 г.

Большаков Виктор Александрович (1927-2006) Конец войне. 2004 г.

Бондаренко Юрий Михайлович (род. 1952) 1945 год. Память. 1982 г. Магнитогорская картинная галерея

Адливанкин Самуил Яковлевич (1897-1966) Первые дни мира. В трамвае. 1946 г. Калининградская картинная галерея

Возвращение с войны

«Он вернулся! Мама! Он вернулся!» —
во дворе раздался звонкий крик.
В огороде батька оглянулся
И осел на землю в тот же миг.

«Он живой! По-прежнему здоровый!» –
Раздается голосок сестры.
И промолвить мать не может слова:
Сын пропавший к ней пришел с войны.

«Здравствуй, мама.… Наконец я дома», —
В голосе усталость на года.
«Здравствуй, мама»,-
И роднее слова он не слышал в жизни никогда.

«Ты устал, сынок», — и, слезы пересиля,
ДО дому солдата поведет.
И от счастья в хате обессилев,
На скамью без силы упадет

И зайдется, сына обнимая,
Не слезами – тишиной любви,
Про себя тихонько повторяя:
«Если б только не было войны».

Преклонив колени перед нею,
Голову склонив к ее рукам,
Он своей душой уставшей всею
Ей помолится, как будто образам.

Пониманьем сына утешая,
Ласково целуя в волоса,
Боль души молитвой исцеляя,
Даст надежду, посмотрев в глаза.

А ночами слыша за стеною:
«Друг, вставай! Уже окончен бой!» —
С закипевшей от любви душою
Сон смахнет морщинистой рукой.

«Милый сын…» — поправит одеяло,
посидит на стуле рядом с ним.
«Милый мальчик, … что с тобою стало…
Горе тебя сделало седым».

И потом, как в старину старухи,
Обратившись к образам на Ты,
Скажет, с ним переживая муки:
«Господи! Спаси нас от войны!»

© Автор под ником РыЖесть, 2012 г.

Сидоров Валентин Михайлович (род. 1928) Дома. 2005 г.

Лавренко Борис Михайлович (1920-2001) Вернулся. 1986 г. Владимиро-Суздальский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник

Усватов Александр Cеменович (род. 1926) Пришел солдат с войны. Музей изобразительных искусств Республики Марий Эл, Йошкар-Ола

Филоненко Юрий Николаевич (род. 1947) Май моего детства.

Ткачевы Сергей Петрович (род. 1922) и Алексей Петрович (род. 1925) Родительский дом. Вернулся.

Война глазами солдата

«Сталинград – это ад! Этот город превратил нас в толпу бесчувственных мертвецов.… Каждый день атакуем. Но даже если утром мы продвигаемся на двадцать метров, вечером нас отбрасывают назад.… Физически и духовно один русский солдат сильнее целого нашего отделения». Это строки из найденного дневника немецкого солдата.

Все дальше и дальше уходят в историю героические годы Великой Отечественной войны. В этом году Россия отмечает семидесятую годовщину Сталинградской битвы, ставшей символом невиданного в мировой истории мужества и стойкости нашего народа. Во славу подвига русского солдата воздвигнуты памятники в граните и мраморе, в музыке и литературе.

Читать еще:  30 детей с ментальными расстройствами: успехи обязательно будут

Никто не забыт и ничто не забыто…

Здесь Родиной каждому был Сталинград!

Вставали бесстрашно бойцы на защиту

Приволжского края, не зная преград.

Железный бил ветер в лицо им из мрака,

Но знали солдаты: ни шагу назад!

И жив Сталинград! Он отбил все атаки,

В легендах прославленный город-солдат! – строки из стихотворения Владимира Фадина, участника Великой Отечественной войны.

Победа советских войск над немецко-фашистскими войсками под Сталинградом – одна из героических страниц летописи Великой Отечественной войны. Двести дней и ночей – с 17 июля 1942 года по 2 февраля 1943 года – продолжались бои за город на Волге. Это сражение переломило ход той страшной войны.

В 1942 году Константин Симонов о Сталинградской битве написал: «Тот, кто был здесь, никогда этого не забудет». Остановили немцев в Сталинграде не сказочные волшебники, не былинные богатыри, а простые люди, которые тонули на волжских переправах, горели, погибали от пуль и снарядов. Разве могли они тогда знать, чем станет это сражение, какую роль сыграет в мировой истории. Просто каждый из них делал свое дело. И все вместе выполнили свой долг, выстояли. У каждого из них с той войной личные счеты и личные воспоминания. Именно они показывают войну такой, какой она была, дают возможность посмотреть на нее как бы глазами солдата. Среди тех, кто прошел сквозь огонь и дым, мерз в окопах и спал на голой земле, переплывал ледяные реки и сдерживал натиск врага, был и мой земляк, ветеран Великой Отечественной войны Василий Петрович Мурашов.

Первый день войны Василий Петрович запомнил на всю жизнь. Накануне ребята с рабфака праздновали выпускной. Гуляли до рассвета, строили планы на будущее, радостные, полные надежд разошлись по домам. Утро следующего дня принесло страшную весть: война! Глядя на плачущую мать, Василий Петрович не мог поверить в реальность происходящего. Какая война? С кем? С Германией? Финнов разгромили за несколько месяцев, разобьем и немцев.

В планах Василия Петровича было поступление в авиационное училище. Вместе с 14 товарищами он был направлен в Горький для прохождения комиссии. Вызова в училище ребята ждали в родном городе. Шла война, немцы захватывали города и села, рвались к столице. Через Лысково отступали колонны беженцев, эвакуированных сначала с Украины, из Белоруссии, в ноябре 1941 года – из-под Москвы. Шли в Казань, Куйбышев.

Не дождавшись вызова из училища, Василий Петрович и двое его товарищей отправились в военкомат, написали заявления с просьбой отправить их на фронт добровольцами. Вместе с повестками молодые люди получили направления на курсы истребителей танков в Горький. Здесь они изучали слабые места фашистских машин, учились делать связки гранат. Специальных противотанковых тогда еще не было, вместо них использовали связки – по 4 штуки – ручных гранат, бутылки с бензином. Юноши метали деревянные болванки в макеты танков, набивали руку, отрабатывали меткость.

На фронт новоиспеченные истребители танков попали в январе 1942 года. Новобранцев подняли по тревоге, отправили в баню, выдали новое обмундирование и на фронт – в 6-ю стрелковую гвардейскую дивизию, располагавшуюся в Тульской области. В Ефремове в дивизию, разбитую под Ельней, пришло пополнение. В подчинении у Василия Петровича, назначенного командиром отделения, находились 11 узбеков. Жили в крестьянской избе, спали на соломе. Василий Петрович объяснял новобранцам устройство линейной винтовки образца 1891-1930 года, находившейся тогда на вооружении. Те, правда, особого усердия в освоении военной науки не проявляли, рыть противотанковые укрытия не спешили. «Как с такими солдатами на передовую? Они же полягут в первом бою», — переживал молодой командир.

Однажды в полк прибыли два артиллерийских офицера, отбирали бывалых солдат, тех, кто имел дело с пушками. Попросился в артиллеристы и Василий Петрович. Три дня спустя из штаба полка пришло донесение с его назначением в противотанковую батарею 10-го гвардейского стрелкового полка. В батарее бойцы обстрелянные, побывавшие в боях под Москвой, объясняли вновь прибывшим устройство пушки, тонкости наводки. Уже через две недели, 1 мая 1942 года, бойцы вместе с орудием в составе полка пешим ходом отправились на передовую. Прибыв на место, окопались, вырыли ровики, чтобы укрыться во время обстрела. Едва рассвело, появился «Фокевульф», немецкий самолет-разведчик. Сделал несколько кругов и улетел. «Ну, сейчас пойдет», — предупредили бывалые солдаты. И действительно, ударили несколько батарей разом. Полполка полегло.

После переформирования снова на передовую. На этот раз под Орел на прикрытие Москвы. Здесь командир батареи назначает Василия Петровича вместо убитого солдата связным. В феврале 1943 года батарея участвует во взятии Змеевки и снова попадает под обстрел вражеской авиации. Свистящие бомбы, горящие дома, отступающие с передовой солдаты. Из 52 артиллеристов в живых осталось только 15. Уцелел в этом кошмаре и Василий Петрович.

Около месяца полк находился в тылу. Затем его объединили с разгромленной лыжной бригадой и бросили на рытье окопов. Оборонительная линия готова, пушки окопаны. И вдруг команда: «Передки на батарею!» Марш-бросок на 4-5 километров вперед и снова окапываться. Так в общей сложности вырыли 4 линии обороны, на 4-ой остановились. Бойцы понимали: командование к чему-то готовится. Как оказалось позже, готовилась операция на курском направлении – Курская дуга. В ночь перед наступлением по окопам прошел комиссар, предупредил: «Завтра будут страшные бои, готовьтесь. Ни шагу назад!» Задолго до рассвета наша артиллерия открыла огонь по немецким позициям. Батарея, где служил Василий Петрович, находилась во втором эшелоне. С рассветом появились «Юнкерсы», начали бомбардировку. Не выдержав удара, с первой линии обороны побежали солдаты. Через полчаса «свиньей» двинулись немецкие танки. Василий Петрович командовал орудием. Стреляли по двое, чтобы не убило весь расчет (в него входило 6 человек), у пушки находились только наводчик и заряжающий. Пробить броню немецкого «Тигра» можно было, попав ему в борт. Первый снаряд зарядили бронебойный. Выстрел – рикошет. «Заряжай подкалиберный!» — скомандовал Василий Петрович. Залп – вражеский танк вспыхнул. За ним еще один. Третья немецкая машина пушку раздавила. Прорвав линию обороны, фашистские танки двинулись в тыл. Оставшись без пушки, артиллеристы вместе с пехотинцами вступили в бой. Отступили, снова заняли оборону, держали ее 5 дней. А 10 июля уже с нашей стороны пошли самолеты – «Дугласы», «Тепляковы», «Туполевы». Удивленные, восхищенные мощью нашей авиации бойцы повыскакивали из окопов. Немец стал отступать. Во время одной из бомбардировок Василий Петрович был ранен в ногу осколком. Три недели пролежал в медсанбате. Свою часть догнал уже на Десне.

При форсировании Днепра Василий Петрович едва не погиб: в плот, на котором он находился, ударил снаряд. Он успел снять винтовку и прыгнуть в воду (плавал он хорошо). Уцепившись за прибрежные кусты, выбрался на берег. Ноябрь, вода ледяная. На счастье рядом в лугах были скирды сена. Те, кто уцелел, сушились и грелись в них.

Потом было форсирование Припяти, бои за Ровно, Дубно, Красноармейск. У местечка Стоянов, подо Львовом, попали под жестокий обстрел вражеской авиации. Колонна шла по дну оврага, когда неожиданно налетели «Юнкерсы». Бойцы бросились врассыпную. Василий Петрович приглядел на склоне оврага небольшую выемку: селяне брали для печей глину. Укрылся в ней, натянул поглубже каску, стал ждать. Одна из бомб разорвалась рядом, и его засыпало землей. Василий Петрович почувствовал: больно ударило в лопатку. Когда бомбардировка закончилась, он выбрался из укрытия и увидел, что вся гимнастерка, орден Красной Звезды – в крови. Перевязали и в тыл.

Три месяца Василий Петрович пролежал в госпитале, а потом был отправлен в запасной полк, расквартированный в Польше. Командир предложил поступить в военное училище. Так Василий Петрович оказался в Оренбурге (тогдашнем Чкалове), в зенитно-артиллерийском училище. Здесь и встретил Победу. Этот день навсегда остался в памяти. Крик дневального среди ночи: «Победа!» Радость. Слезы…

68 лет назад закончилась Великая Отечественная война. Мы, дети XXI века, знаем о военном лихолетье из книг, советских кинофильмов и воспоминаний ветеранов, ряды которых редеют с каждым годом. Поэтому особенно важно помнить о тех, кто прошел эту страшную войну, благодаря кому мы имеем возможность жить под мирным небом. Спасибо, милые, дорогие ветераны, наши прабабушки и прадедушки, за ваше мужество, за труд, за победу!

Сочинение ученицы 8 «б» класса Голубевой Ксении

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector