0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Вестник Рождества № 5. Праздник Введения: эхо грядущего

Православная Жизнь

Main menu

Вестник Рождества № 1. Формула поста

Если бы вдруг обнаружилось достаточно канонической воли, чтобы объяснить людям, что все эти правила не для вас, а для монахов, причем не всех, а только тех монастырей, где это принято, – сколько людей вздохнули бы с облегчением и смогли провести этот пост спокойно, без вечного чувства вины и ханжеской двусмысленности. Но ведь дело вовсе не в пище. Архимандрит Савва (Мажуко) начинает цикл постных размышлений.

Некоторые средневековые трактаты часто заканчиваются фразой «об этом довольно», то есть: «хватит уже об этом, достаточно», и мне бы тоже хотелось однажды написать такой текст про постное время, который бы заканчивался этими ободряющими словами.

Не получается. Потому что с началом поста я слышу привычные вопросы:

по каким дням разрешается рыба?

а можно ли сегодня с маслом?

благословите, отче, кушать с молоком – у меня язва?

И прочая, и прочая, и прочая.

Но я снова и снова отвечаю на эти недоумения, и не перестану, потому что мне жалко людей, потому что тема поста погружает многих если не в болото лицемерия, то в вечное чувство вины и виноватости. Ведь ты не можешь соблюдать, как положено, даже если приложишь все возможные усилия, значит – грешник, несовершенный и сластолюбец! И живет церковный человек годами в глухой православной депрессии, разъедаемый ненасытным чувством вины.

А всё-таки, как положено? Кем положено? Кому положено? Как поститься, чтобы не согрешить, чтобы Бога не обидеть и святых Его?

Предрождественский пост в древности длился один день – это был канун Богоявления. Дело в том, что когда-то два наших чудесных праздника – Рождество и Крещение – приходились на один день, и однодневный пост был обращен именно на событие Богоявления как особая жертва духовной сосредоточенности, время, отделенное специально для осмысления этого величайшего события. Вот из этого зерна, из однодневного усилия позже и вырос наш сорокадневный пост.

Однако его продолжительность и устав трапезы никогда не имели значения всеобщего или абсолютного правила для всех. Общего устава для мирян никогда не существовало, а монастыри руководствовались каждый собственным уставом и волей игумена, так что один из византийских богословов XV века Георгий Протосингел, описывая традицию Рождественского поста, принятую в его время, писал, что в столице постятся сорок дней, в других регионах начинают говеть с 1 декабря, в третьих – с шестого, а где-то и с двадцатого – и всё это совершенно нормально уживалось внутри одной традиции, никому и в голову не приходило обвинять другого в ереси или модернистских тенденциях.

Немного ранее, в XII веке известный канонист Федор Вальсамон сообщал, что в Константинополе постятся сорок дней предрождественского поста, но не все, а только монахи, однако большинство предпочитает только четыре дня поста перед праздником, что Вальсамон осуждает, настаивая на самом разумном: воздерживаться семь дней перед Рождеством.

Святитель Иоанн Златоуст в «Слове шестом против аномеев. О блаженном Филогонии» призывает своих слушателей соблюдать пост – пять дней воздержания перед праздником Рождества, подчеркивая, что не количество дней важно, а расположение души.

– Откуда же у нас в календарях эти предписания: сухоядение, без масла, разрешение на рыбу?

– Они взяты из Типикона – общего устава, регламентирующего жизнь типового мужского монастыря, то есть это правила для монахов, потому что поститься сорок дней перед Рождеством было обычной монашеской практикой, не мирянской, и если бы в нашем церковном обществе вдруг обнаружилось достаточно канонической воли, чтобы объяснить людям, что все эти правила не для вас, а для монахов, причем не всех, а только тех монастырей, где это принято, – сколько людей вздохнули бы с облегчением и смогли провести этот пост спокойно, без вечного чувства вины и ханжеской двусмысленности. К тому же, если бы мы решились возродить древнюю традицию пощения для мирян – пять дней перед Рождеством, – решился бы и вопрос с «новогодним неврозом», когда наши несчастные постники еще больше изводят себя чувством вины из-за невозможности законно пережить красивый семейный праздник.

Ведь дело вовсе не в пище. Если вам хватит усердия в изучении памятников церковной письменности, то вы обнаружите такую пестроту практик поста и воздержания, что просто закружится голова – как же правильно: так, как постились святые Студитского монастыря, или ирландские аскеты, или православные сирийские подвижники, которые вообще не знали привычных нам форм говения?

На самом деле формула у поста довольно простая, даже ребенок запомнит.

Пост – это два «эс»: сдержанность и скромность – вот и всё.

Постная пища – скромная пища. И наоборот, скоромно – это когда нескромно. Поэтому обед, который вам обошелся дороже и хлопотнее обычного – непостный.

Если вы по случаю поста отобедали убитыми горем лобстерами и модным японским супом с черной лапшой, заплатив за одобренное Типиконом удовольствие втрое больше обычного, вы оскоромились, вы нарушили пост.

Читать еще:  Елена Альшанская: Термина «семейное насилие» в законе нет

Если вы позавтракали обычной овсяной кашей на молоке – вы правильно поститесь, потому что пост нарушает не многострадальное молоко или пролетарские пельмени, а роскошь и несдержанность, которая может себя проявить и с самыми невинными продуктами.

– А как определить: что скромно, а что нет?

– Это уже мера вашей воспитанности. Людям проще, когда за них кто-то всё решил, но христианская аскеза – это разновидность творческого усилия, а значит, личного, свободного поиска и напряжения. Если нет всеобщего устава, – да и не может быть! – вам самому надо найти свою меру поста, а для этого надо познакомиться с собой, своим телом, желаниями и эмоциями, а это большой многолетний труд.

Конечно, не только верующий, но и всякий воспитанный человек должен быть сдержанным и скромным каждый день своей жизни, но постное время должно быть временем простоты, чтобы человек мог освободить свое внимание для самого главного, того, ради чего, собственно, всё это и затевается – ради созерцания Христа, ради богомыслия.

Пусть вас не пугают эти высокие и благородные слова.

– Где я, а где богомыслие! Кто я такой, чтобы созерцать Христа!

– Ты – дитя Божие, и Господь пришел сюда ради тебя! Помнишь? – «нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес»!

Самое главное, что мы должны помнить о Рождественском посте: это время, когда следует забыть все наши обычные распри и церковные склоки, разговоры о юрисдикциях, скандалах, пикантных новостях, дискуссии о юбках и количестве маргарина в печенье – вся эта «скоромная пища», мутная пена религиозной суеты и пошлости должна уйти, освободить место для Христа, для созерцания Его светлого Лика.

Только Христос! – вот формула Рождественского поста.

Архимандрит Савва (Мажуко)

ЗА ВЕРУ, СЕМЬЮ И ОТЕЧЕСТВО

Медицинские беседы св. митр. Серафима (Чичагова) Том I, Том II

Древние старушки и ветхие старички напрягали последние силы, чтобы услышать это чудное, утешающее эхо Рождества

Праздник Введения считается двунадесятым, что, к сожалению, не делает его одним из почитаемых. Например, Покров Богородицы люди отмечают с большим рвением. Но поводов для ревности о чести праздника не должно быть, потому что оба торжества – в честь Богоматери, а Царицу Небесную у нас чтят достойно.

В своем пионерском детстве я неоднократно сталкивался с выражением «знающие люди», которое надо услышать по-белорусски, чтобы понять, о ком идет речь: «знаюшчыя людзи». Так называли у нас товарищей, понимающих в религии, и это не обязательно все те, кто ходят в церковь. Богомольцев много, «знаюшчых» – единицы. Именно на Введение я без труда могу отличить «знаюшчых» от простых прихожан, потому что обычный человек не знает одного большого и красивого секрета, который роднит праздник Введения с Рождеством Христовым.

Между Введением и Рождеством расстояние больше месяца. Однако именно на богослужении праздника Введения звучит первая весточка о грядущем ликовании Рождества Христова. Праздник еще впереди, а эхо его мы можем услышать уже сейчас, если, конечно, выберемся на введенскую службу.

И вот я видел, как древние старушки с двумя палочками, ветхие старички и инвалиды напрягали последние силы, чтобы услышать это чудное, невероятно утешающее эхо Рождества.

Современная всенощная состоит из вечерни и утрени, которая начинается шестопсалмием и продолжается торжественным полиелеем с величанием, чтением Евангелия и елеопомазанием. Обычно, когда начинается помазание, народ в храме расслабляется, а многие даже уходят домой. Многие. Но не «знаюшчыя людзи». Эти мудрые и опытные прихожане ждут чтения праздничного канона, который звучит как раз во время помазания.

И вы бы видели лица этих людей, это предвкушение счастья, когда наступает момент пения катавасии.

«Катавасия» – слово неудобное и смешное, но довольно безобидное. Оно означает не более чем способ пения: так устав обозначает песнопение, которое поют оба хора, сходящиеся вместе. Катавасии поются после каждой песни канона, и таких песен – девять. На праздник Введения впервые в этом году звучат ирмосы канона Рождества Христова, и мои «знаюшчыя» старички и старушки слишком понимают, что не все из них доживут до января, а потому с радостью на помолодевших лицах подпевают хору. И как же мне жалко, что большинство богомольцев ничего не знают об этом красивом секрете двух праздников и не могут разделить церковную радость.

Четверть века назад я пел службу Введения в одном из хоров Троице-Сергиевой лавры. Никогда не забуду, как в трапезном храме легендарный регент отец Матфей (Мормыль) вдруг задал тон и начал дирижировать сразу двумя хорами, и мы запели те самые рождественские ирмосы:

Христос раждается, славите!
Христос с небес, срящите!
Христос на земли, возноситеся!
Пойте Господеви, вся земля!
И веселием воспойте, людие,
Яко прославися!

У меня до сих пор перед глазами лицо отца Матфея в лучах неудержимого ликования, какого-то детского озорства и твердой веры, что всё будет хорошо!

Вот какие это ирмосы! Вот какой общий секрет у таких разных праздников!

Однако я сделаю оговорку, чтобы подчеркнуть, что знание «знаюшчых людзей» не ограничивалось осведомленностью о неких богослужебных нюансах. Ирмосы канона Рождества, как и все вообще ирмосы канонов утрени, есть парафраз библейских песен, без знания которых не совсем понятен смысл этих прекрасных текстов. А ценность их в том, что они являются плодом и памятником богомыслия – созерцания Христа, то есть того самого духовного упражнения, которое и составляет самую суть Рождественского поста.

Девять песен канона – это поэтические отрывки из Библии, которые исполнялись за богослужением самостоятельно, но в какое-то время начали сопровождаться стихами поэтов-боголюбцев, например, таких, как Иоанн Дамаскин или Андрей Критский.

Читать еще:  20 фотографий первых дней Великой Отечественной войны

Эти святые люди делились мыслями, которые рождались у них при чтении Писания, поэтому богослужебные песнопения не просто украшение, но образец работы ума и сердца человека, опытно пережившего Присутствие Христа.

Вот почему эти произведения глупо воспринимать лишь как праздничную декорацию и образец византийского витийства. В них надо вчитаться и, если хотите, впеться , и большое счастье, если верующие не проходят мимо такого богослужебного события, а поют ирмосы Рождества всем храмом.

Славянский текст прекрасен, и чаще всего он исполняется на распев арх. Феофана. Но посмотрите на русский перевод. Мне он кажется более утешительным и бодрящим, особенно призыв воспрянуть:

Христос рождается – славьте!
Христос с небес – встречайте!
Христос на земле – воспряньте!
Пойте Господу, вся земля!
И с веселием воспойте, люди,
так как Он прославился!

Следующие песни не менее интересны, тем более что они написаны как осмысление ветхозаветных пророчеств о приходе на землю Мессии.

Вторая песнь традиционно пропускается.

Третья написана на основе молитвы Анны, матери пророка Самуила.

Четвертая – пророчество Аввакума и загадочное видение Исаии о корне Иессея.

Пятая – еще одно предсказание Исаии о Младенце, Который родится для нас.

Шестая написана в подражание благодарению пророка Ионы, избавленного от морского зверя, и начинается неожиданной аллюзией: «Из утробы Иону, как младенца , изверг морской зверь».

Седьмая и восьмая песни – благодарение отроков, избавленных от огненной пещи.

Девятая является рождественским исключением, потому что изложена не в подражание песни святого Захарии, а представляет собой совершенно самостоятельный текст:

Таинство вижу необычное и великое:
пещера служит небом,
Дева – престолом херувимским,
ясли – вместилищем,
в котором возлежит невместимый Христос Бог,
Которого мы в песнях прославляем.

Это очень важный для нашего рождественского созерцания текст. Потому что через него мы угадываем ведущую эмоцию духовного созерцания – удивление перед тайной Христа .

Удивляться может только по-настоящему смиренный человек, потому что чем глубже ты проникаешь в тайны Христовы, тем меньше ты знаешь и на меньшее можешь претендовать.

Святые поэты-боговидцы, оставившие нам памятники своих прозрений, были именно такими смиренными и восторженными людьми, и для всякого, кто решится вступить на путь духовных упражнений Рождественского поста, это важнейший ориентир и образец для подражания. А для менее смелых – просто красота, ликование и самое светлое утешение.

Пением «Христос раждается» открывается время Рождества, и не страшно, если вы в этом году вдруг пропустили этот момент – в следующем году вы уж точно будете «знаюшчыми людзьми».

Вестник Рождества № 5. Праздник Введения: эхо грядущего

Инна Мкоян

Информация

530 записей

«Меня часто спрашивают: почему вы, будучи христианином, радуетесь, это вообще нормально?».

Правда ли, что жизнь христианина – возвышенная трагедия, зачем российское ТВ врет про пандемию в Беларуси, почему монахи дезертиры по природе и как радоваться простым вещам.

Мы поговорили в прямом эфире с архимандритом Саввой (Мажуко). Видео и текст на Правмире!

Что-то в облике этого человека было такое, что русские люди поверили ему сразу и безоглядно.

Архимандрит Савва Мажуко — о бесстрашии и любви святителя Николая.

Что мы можем сделать
Можем перестать добровольно утопать в море информации, в которой никак не удается отделить пшеницу от плевел, правду от вымысла; сократить до разумного минимума ее входящий поток, Показать полностью… а взамен этого как можно чаще прибегать к источнику истины незамутненной – к слову Божиему, к писаниям тех, для кого в жизни всего важнее было поступать, говорить и мыслить и даже чувствовать по правде Христовой. И ум наш станет яснее и чище, и сердце сильнее и мудрее.
Можем начать сами учиться всерьез, мужественно и даже бескомпромиссно жить в соответствии с тем, что читаем и слышим в Новом Завете, поняв, что носить имя христианина и не быть при этом учеником Христовым на самом деле – обман и самообман, раскаиваться в котором впоследствии придется очень горько.

Можем перестать прибегать ко лжи как удобной палочке-выручалочке, стараться быть ответственными за каждое сказанное нами слово, а каждую ситуацию, когда мы в силу крайней необходимости были вынуждены говорить не прямо, а обиняками, считать не нормой, но временем искушения и скорби, как советовал преподобный авва Дорофей.

Можем начать знакомиться с миром заново, вспомнив, что каждое дерево познается по плодам своим и лишь по ним, этим плодам, можно оценивать что-либо более или менее объективно.

Можем, оставаясь все тем же малым стадом, быть при том и островком света и чистоты, к которому обязательно будут стремиться утомленные и измученные ложью души, стремиться, чтобы понять: Кто стоит за нашей правдой, и Кто дает нам силы не лгать.

Вестник Рождества № 5. Праздник Введения: эхо грядущего

Праздник Введения считается двунадесятым, что, к сожалению, не делает его одним из почитаемых. Например, Покров Богородицы люди отмечают с большим рвением. Но поводов для ревности о чести праздника не должно быть, потому что оба торжества – в честь Богоматери, а Царицу Небесную у нас чтят достойно.

В своем пионерском детстве я неоднократно сталкивался с выражением «знающие люди», которое надо услышать по-белорусски, чтобы понять, о ком идет речь: «знаюшчыя людзи». Так называли у нас товарищей, понимающих в религии, и это не обязательно все те, кто ходят в церковь. Богомольцев много, «знаюшчых» – единицы. Именно на Введение я без труда могу отличить «знаюшчых» от простых прихожан, потому что обычный человек не знает одного большого и красивого секрета, который роднит праздник Введения с Рождеством Христовым.

Читать еще:  Драка в песочнице, или откуда берется детская агрессивность

Между Введением и Рождеством расстояние больше месяца. Однако именно на богослужении праздника Введения звучит первая весточка о грядущем ликовании Рождества Христова. Праздник еще впереди, а эхо его мы можем услышать уже сейчас, если, конечно, выберемся на введенскую службу.

И вот я видел, как древние старушки с двумя палочками, ветхие старички и инвалиды напрягали последние силы, чтобы услышать это чудное, невероятно утешающее эхо Рождества.

Современная всенощная состоит из вечерни и утрени, которая начинается шестопсалмием и продолжается торжественным полиелеем с величанием, чтением Евангелия и елеопомазанием. Обычно, когда начинается помазание, народ в храме расслабляется, а многие даже уходят домой. Многие. Но не «знаюшчыя людзи». Эти мудрые и опытные прихожане ждут чтения праздничного канона, который звучит как раз во время помазания.

И вы бы видели лица этих людей, это предвкушение счастья, когда наступает момент пения катавасии.

«Катавасия» – слово неудобное и смешное, но довольно безобидное. Оно означает не более чем способ пения: так устав обозначает песнопение, которое поют оба хора, сходящиеся вместе. Катавасии поются после каждой песни канона, и таких песен – девять. На праздник Введения впервые в этом году звучат ирмосы канона Рождества Христова, и мои «знаюшчыя» старички и старушки слишком понимают, что не все из них доживут до января, а потому с радостью на помолодевших лицах подпевают хору. И как же мне жалко, что большинство богомольцев ничего не знают об этом красивом секрете двух праздников и не могут разделить церковную радость.

Четверть века назад я пел службу Введения в одном из хоров Троице-Сергиевой лавры. Никогда не забуду, как в трапезном храме легендарный регент отец Матфей (Мормыль) вдруг задал тон и начал дирижировать сразу двумя хорами, и мы запели те самые рождественские ирмосы:

Христос раждается, славите!
Христос с небес, срящите!
Христос на земли, возноситеся!
Пойте Господеви, вся земля!
И веселием воспойте, людие,
Яко прославися!

У меня до сих пор перед глазами лицо отца Матфея в лучах неудержимого ликования, какого-то детского озорства и твердой веры, что всё будет хорошо!

Вот какие это ирмосы! Вот какой общий секрет у таких разных праздников!

Однако я сделаю оговорку, чтобы подчеркнуть, что знание «знаюшчых людзей» не ограничивалось осведомленностью о неких богослужебных нюансах. Ирмосы канона Рождества, как и все вообще ирмосы канонов утрени, есть парафраз библейских песен, без знания которых не совсем понятен смысл этих прекрасных текстов. А ценность их в том, что они являются плодом и памятником богомыслия – созерцания Христа, то есть того самого духовного упражнения, которое и составляет самую суть Рождественского поста.

Девять песен канона – это поэтические отрывки из Библии, которые исполнялись за богослужением самостоятельно, но в какое-то время начали сопровождаться стихами поэтов-боголюбцев, например, таких, как Иоанн Дамаскин или Андрей Критский.

Эти святые люди делились мыслями, которые рождались у них при чтении Писания, поэтому богослужебные песнопения не просто украшение, но образец работы ума и сердца человека, опытно пережившего Присутствие Христа.

Вот почему эти произведения глупо воспринимать лишь как праздничную декорацию и образец византийского витийства. В них надо вчитаться и, если хотите, впеться, и большое счастье, если верующие не проходят мимо такого богослужебного события, а поют ирмосы Рождества всем храмом.

Славянский текст прекрасен, и чаще всего он исполняется на распев арх. Феофана. Но посмотрите на русский перевод. Мне он кажется более утешительным и бодрящим, особенно призыв воспрянуть:

Христос рождается – славьте!
Христос с небес – встречайте!
Христос на земле – воспряньте!
Пойте Господу, вся земля!
И с веселием воспойте, люди,
так как Он прославился!

Следующие песни не менее интересны, тем более что они написаны как осмысление ветхозаветных пророчеств о приходе на землю Мессии.

Вторая песнь традиционно пропускается.

Третья написана на основе молитвы Анны, матери пророка Самуила.

Четвертая – пророчество Аввакума и загадочное видение Исаии о корне Иессея.

Пятая – еще одно предсказание Исаии о Младенце, Который родится для нас.

Шестая написана в подражание благодарению пророка Ионы, избавленного от морского зверя, и начинается неожиданной аллюзией: «Из утробы Иону, как младенца, изверг морской зверь».

Седьмая и восьмая песни – благодарение отроков, избавленных от огненной пещи.

Девятая является рождественским исключением, потому что изложена не в подражание песни святого Захарии, а представляет собой совершенно самостоятельный текст:

Таинство вижу необычное и великое:
пещера служит небом,
Дева – престолом херувимским,
ясли – вместилищем,
в котором возлежит невместимый Христос Бог,
Которого мы в песнях прославляем.

Это очень важный для нашего рождественского созерцания текст. Потому что через него мы угадываем ведущую эмоцию духовного созерцания – удивление перед тайной Христа.

Удивляться может только по-настоящему смиренный человек, потому что чем глубже ты проникаешь в тайны Христовы, тем меньше ты знаешь и на меньшее можешь претендовать.

Святые поэты-боговидцы, оставившие нам памятники своих прозрений, были именно такими смиренными и восторженными людьми, и для всякого, кто решится вступить на путь духовных упражнений Рождественского поста, это важнейший ориентир и образец для подражания. А для менее смелых – просто красота, ликование и самое светлое утешение.

Пением «Христос раждается» открывается время Рождества, и не страшно, если вы в этом году вдруг пропустили этот момент – в следующем году вы уж точно будете «знаюшчыми людзьми».

Архимандрит Савва (Мажуко)
Православие и Мир

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector