0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Великая Отечественная война: Чудо и сказки

Великая Отечественная война чудо и сказки

«Рассказывать о том, что могло быть, но было только в воображении автора,
не значит ли “лгати” на промышление Божие… что это-де – во славу Божию,
для воспитания чувства веры и любви – это уж будет рассуждение в духе тех,
кто учит, что цель оправдывает средства. Мифы нам не нужны.
История Церкви полна фактами столь поучительными,
что никакая фантазия мифов до них не додумается».
Архиепископ Никон (Рождественский)

Вряд ли когда-нибудь в нашем народе изгладится память о величайшей трагедии ХХ века – Великой Отечественной войне. И дело даже не в том, что это была самая страшная и кровопролитная война в истории человечества. Войн и трагедий, пусть и меньшего масштаба, всегда хватало, а убийство себе подобных всегда было и, видимо, будет одним из основных занятий человека «разумного». Для нашего народа это была не просто война – это была грандиозная битва за выживание! Выживание как физическое, так и духовное. Ибо трагедия этой войны каким-то непостижимым, мистическим, образом наложилась на разразившуюся в это же время трагедию богоборчества, трагедию чисто духовного порядка.

Именно поэтому у православных людей память о Великой Отечественной всегда вызывала и будет вызывать не простой интерес к памятным событиям прошлого, а живое, духовное переживание – боль о том, что наш народ (в том числе, и многие наши близкие люди: отцы, матери, деды и т. д.) был вынужден пройти через это горнило страданий, был вынужден взойти на эту «Голгофу», чтобы там получить, может быть, последнюю в жизни возможность встречи «лицом к Лицу» с любящим Богом (возможность, которую когда-то, на заре христианства, получил благоразумный разбойник). Тем более, что, судя по фактам истории, все остальные возможности подобной встречи большинством людей, строящих светлое будущее без Бога, были, в то время, напрочь отброшены. Так что для нас, людей верующих, эта война имела, в первую очередь, пусть даже трагическое, но духовное содержание. Содержание, которое нужно не выкрашивать красками разного рода чудес и знамений («род лукавый и прелюбодейный ищет знамения» (Мф.12:39)), но которое каждый из нас должен ещё и ещё раз применять к свой жизни, к свой душе.

И вот здесь, с сожалением, приходится констатировать факт того, что это нам не всегда удаётся. Увы, слишком часто мы, современные христиане, начинаем придумывать разные сказки о том, что войну мы выиграли благодаря «великому молитвеннику» гор Ливанских митрополиту Илие или «великому полководцу» Георгию Жукову, или благодаря «воцерковившемуся» «отцу всех народов» Иосифу Сталину и т. д., и т. п.

Порою, это нас так увлекает, что, в процессе мифотворчества, мы совершенно забываем о том, что война-то закончилась не так уж давно, и что большинство событий военного времени можно либо документально подтвердить, либо также документально опровергнуть. Так что когда беспристрастный исследователь начинает более спокойно изучать предмет, он с удивлением узнаёт о неоспоримых исторических фактах.

Например, о том, что митрополит Илия (Карам) никогда не встречался со Сталиным. Он просто приезжал в СССР, как и многие другие восточные иерархи (ещё со времен падения Византии) за материальной помощью или в составе делегаций Антиохийской Церкви. И приезжал не один, а, по некоторым источникам, шесть раз.

Первая поездка митрополита в СССР состоялась только в 1947 году – то есть, уже после окончания войны. Его визит был сопряжён с огромными хлопотами и растратами для нашей Патриархии, так что в 1958 году ему было отказано в приёме со ссылкой на «большое количество церковных делегаций».

Кстати, согласно воспоминаниям очевидцев, т. е. людей, лично знавших митрополита, он был далёк от того, чтобы хоть как-то претендовать своей жизнью на воплощение подвижнического идеала. Так, митрополит Питирим (Нечаев) писал, что «большого друга России» полушутя называли «грабителем». А один из известнейших петербургских священников, протоиерей Василий Ермаков, вспоминая приезд митрополита Илии в Ленинград, отзывался о нём как о «проходимце, собиравшем и увозившем русское национальное достояние».

В этом контексте будет небезынтересно процитировать письмо Патриарха Алексия (Симанского) к своей сестре, которое он писал после первого приезда митрополита в СССР: «У нас, последнее время, с приездом митрополита Илии (Карама), очень суетно. Правда, были передышки, когда он ездил в Ленинград на неделю и в Киев на несколько дней. Он едет, обременённый подарками. В частности, я ему дал: облачение, митру, белый клобук и икону в жемчугах, большой портрет в раме, чашу, дискос и весь прибор и ещё мелкие вещи. Всего теперь у него не более и не менее как 50 мест багажа, и очень крупных. Кроме того, на нём моя шуба (беличья)».

В том числе, уместно будет заметить, что даже личный секретарь митрополита Мату Ассад за десять лет работы с владыкой ни разу не слышал от него рассказов об истории с молитвой, об откровении, ему данном, о письме и последующей встрече со Сталиным. Хотя о своих поездках в СССР иерарх Ассаду неоднократно рассказывал.

Ну, а если уж говорить о великих полководцах, то сегодня не меньшим секретом (для любого, кто хоть немного интересуется нашей историей) является тот факт, что, до момента развенчания культа личности Сталина, именно он – «отец народов» – был главным вдохновителем Победы и главным «победоносцем». Но, после известных событий, старый идол был свергнут, и советская пропаганда в качестве нового «победителя» остановила свой взор на маршале Жукове, который, хотя и вписал несколько славных страниц в историю наших побед, имел такие грандиозные промахи, что о них было принято скромно умалчивать.

Так, например, спланированные Жуковым летом 41-го года контрудары оставили нашу армию, фактически, без бронетанковых войск, и солдаты вынуждены были своими телами закрывать немецким танкам дорогу на Москву. А разработанная Жуковым Ржевско-Вяземская наступательная операция под кодовым названием «Марс», изначально задуманная как главная наступательная операция летом 1942 года, окончилась грандиозной катастрофой, в которой погибло более 300 тысяч советских солдат и офицеров. И это – даже не смотря на то, что в ходе операции было задействовано сил и средств намного больше, нежели в ходе сражения за Сталинград.

Более того, даже те ошибки, которые признавал сам Жуков, мы, почему-то, склонны приписывать ему в заслуги. Речь идет о штурме Зееловских высот (расположенных на подступах к Берлину), во время которого, по мнению Жукова, были допущены существенные просчёты. И который, по мнению большинства военных и светских историков, был не только лишним, но ещё и стоил нам не менее 100 тысяч жизней. Ну, а о жестокости Жукова, о его жажде славы осталось огромное количество воспоминаний. Так, например, после того, как Сталину донесли о развивающемся в оккупированном Берлине культе личности Жукова, он быстро убрал его из армии.

Но все эти факты затмевают личные признания Жукова (сделанные им в мемуарах) о его вере. Вообще, читая воспоминания маршала, как-то не очень верится, что они были написаны верующим православным христианином. Более того, после их прочтения верится в то, что написаны они пусть человеком и верующим, но всё же верующим в «светлое коммунистическое будущее человечества» и в «великое дело КПСС» и т. д.

Вот только некоторые цитаты (сами же мемуары тянут, скорее, не на военные воспоминания, а на хвалебное пение советскому строю): «Всесоюзная Коммунистическая партия действительно была подлинным вдохновителем и организатором нашей победы… Народ и его армия видели в коммунистах и ленинской партии образец высокого советского патриотизма и преданности интернационализму». А вот и прямое высказывание Георгия Константиновича, касающееся его веры: «…Прошли долгие годы. Забыты трудности гражданской войны… Но никогда не изгладится из памяти то, что каждым из нас руководила ТВЁРДАЯ ВЕРА в справедливость идей, которые провозгласила ленинская партия в дни Октября…»

А ведь мы привыкли слышать о нём, что он всегда возил с собой икону Казанской Божией Матери, что он тайно посещал одного из последних оптинских старцев и вообще, чуть ли не был тайным иеросхиигуменом и т. д.

Что же касается «воцерковления» Сталина, то оно (т. е. мнимое воцерковление) было вызвано исключительно политическими мотивами, а конкретно – заботой о том, чтобы избежать волнений населения на оккупированных территориях (там, где немцы не препятствовали открытию храмов и свободному вероисповеданию Православия). В противовес этому, в районах, не занятых врагом, гонения на Церковь (вплоть до расстрелов священнослужителей) продолжались с не меньшей силой, что и в предвоенные годы.

Откровенно говоря, лично мне, после ознакомления с подобными православными сказками, становится стыдно перед людьми трезвомыслящими, умеющими работать с источниками. Вряд ли они, что называется, «купятся» на подобный «благочестивый обман» (т. е. обман, задуманный, якобы, для повышения авторитета Православия в глазах неверующего люда). Скорее, они не захотят с нами общаться, т. к. увидят в этом попытку выдать желаемое за действительное. Увидят попытку подлога, который не красил и никогда не будет украшать верующего человека, а только дискредитирует Церковь в глазах современников.

Читать еще:  День смерти человека не случаен, как и день рождения

Ну подумайте сами: разве не странным выглядит миф о том, что какой-то чужестранный митрополит мог так пламенно молиться, что в результате Господь услышал только его! Скорее я поверю в то, что Господь услышал молитву прп. Серафима Вырицкого, который, по примеру прп. Серафима, молился множество дней и ночей о спасении нашего Отечества. И я не просто готов в это поверить – я верю в это безусловно, как верю и в пламенную молитву тех священников, монахов, епископов и мирян, которые пережили все ужасы войны и так же, как и их неверующие братья, теряли в этой войне своих близких, друзей, да и сами умирали тысячами (как это было в блокадном Ленинграде, например).

Я верую, безусловно, в молитву тех миллионов жен, матерей, сестёр, братьев, кто остался в тылу, кто был обречён на каторжный труд по 14-16 часов в сутки, при скудном питании и прочих тяготах военной жизни. Верю в молитву тех, чьи близкие ушли на фронт. Ушли, практически, на верную гибель. Так, например, по статистике, лейтенант, вышедший из училища, в лучшем случае, мог прожить на передовой несколько недель. А те, кто был тяжело ранен (кто лишался рук, ног и т. д.), считались счастливчиками. Может быть поэтому, за время войны, не один миллион людей, оставшихся в тылу и воевавших на фронте, обратились к Богу, в результате чего именно после войны началось духовное возрождение нашего народа. Да и как же иначе, если они ощутили Бога через боль всего своего существа, а не теоретически, как многие современные христиане.

Но ещё больше я не верю в «гениальных» полководцев, которые силой своего «гения» сломили хребет нацизму. Лично для меня издёвкой звучат слова о том, что наши полководцы быстро учились в ходе войны и от поражений первых лет переходили к победам. Дело в том, что учиться они должны были в академиях, а не на полях сражений. Выучившись в академиях, они должны были (если уж были так талантливы) побеждать противника не числом, а умением. Но, ни в коем случае, не должны были губить миллионы солдат, обрекая их на гибель в окружениях, в неудачно спланированных наступлениях. Часто бросая их без боеприпасов и возможности отступления (как было с защитниками Севастополя), обрекая их на взятие городов к годовщинам соцпраздников, на гибель в плену или, в лучшем случае, на сталинские лагеря при возвращении из плена.

Так что это – Победа не полководцев, а всего нашего народа. И, в первую очередь, солдат, которые так самоотверженно сражались, так не щадили живота своего и душу полагали за други своя, что прощали горе-«победоносцам» любые просчёты. Они не только прощали просчёты, но и убегали раньше времени из госпиталей, сами добывали себе оружие в бою и мужеством своим, часто безрассудным, потрясали врага.

В этом смысле, показателен случай, когда при наступлении на Сталинград один немецкий генерал обратил внимание на убитых рабочих. Они были кинуты в бой, даже не успев получить обмундирования, и так и лежали на поле сражения в гражданской одежде, твёрдо сжимая в своих окоченелых руках винтовки старого образца. Но не это озадачило генерала. Его потрясло то, что все они лежали лицом по направлению к неприятелю, т. е. никто из них не пытался бежать назад (хотя их бросили на верную гибель – с винтовками на танки!). Потрясенный генерал сразу же доложил командующему (Паулюсу), что они должны немедленно уйти из этой страны, т. к. война с такими людьми совершенно бесперспективна (этому факту есть документальное подтверждение). Естественно, он сразу же лишился должности. Но мы-то теперь знаем, что слова его оказались пророческими.

Странно, но многие из нас до сих пор не понимают этого простого и одновременно чудесного факта – факта Победы в условиях, когда для победы не было никаких реальных условий и предпосылок. Именно поэтому победа в Великой Отечественной войне – это победа не Сталина, не маршалов и советского строя. Это Победа нашего народа! Победа, несомненно, достигнутая с помощью Божией!

И в первую очередь – это победа наших солдат. Причем, этот последний факт не отвергался даже одним из кровавейших тиранов всех времен и народов И. В. Сталиным, который как-то в ходе очередного дипломатического банкета, разоткровенничавшись с одним американским дипломатом, сказал: «Вы думаете, они за нас так воюют? За советскую власть? – и тут же, не дожидаясь ответа, продолжил: – Нет! Это они так защищают свою матушку-Русь. »

«Вот докурят, и тогда…»

О чудесном спасении во время войны

Заинтересовавшись темой сожженных немецко-фашистскими оккупантами деревень Смоленщины, которых, оказывается, было больше 5000 (около 300 деревень были уничтожены вместе с людьми!), я наткнулся на интересные воспоминания местных жителей, которым удалось пережить огненный ад. Всего на оккупированных территориях было убито 19 миллионов мирных жителей (в среднем по 13 тысяч человек в день!), и эти страшные величины требуют отдельного осмысления и долгого разговора, сейчас же я ограничусь лишь темой чудесного спасения.

Описываемая ниже история опубликована в редкой книге, изданной Российским военно-историческим обществом тиражом всего в 100 (сто!) экземпляров: «Уроки истории. Реквием. Операция “Дети”» (Под ред. Т.Ю. Перемибеды. Смоленск: «Свиток», 2017). Там приводятся воспоминания жителя деревни Троицкое Духовщинского района Смоленщины Афанасия Ивановича Савельева под заголовком «Не судьба».

Знаю несколько подобных случаев, самый, пожалуй, известный из них – массовое спасение от неминуемого расстрела мирных жителей белорусского села Рожковка. Туда ранним утром в сентябре 1942 года нагрянула зондеркоманда, согнавшая всех жителей для массовой экзекуции. Но расстрел был сначала отложен, а потом и вовсе отменен одним из старших офицеров, прилетевшим в Рожковку на самолете. Известна и причина такого приказа: немцу явилась в небе Божия Матерь, запретившая объявленную казнь после усиленной молитвы приговоренных к смерти. О чудесном спасении рожковцев, о написанной по этому поводу иконе, бережно хранимой до сего дня в местном храме, есть множество материалов, в том числе и в Рунете. Уверен, что подобных случаев массового и личного спасения от неминуемой смерти во время войны было гораздо больше, но многие из них остались не записанными по разным причинам. Напомним, что, несмотря на бешеную атеистическую пропаганду, по результатам довоенной переписи, большинство советских людей оставались верующими.

Перейду, наконец, к заявленному чудесному случаю спасения жителей деревни Малеевка Афанасьевского сельского совета Духовщинского района Смоленской области.

Это случилось летом 1942 года. Немногочисленные жители Малеевки, находившейся уже год под немецкой оккупацией (женщины, старики, дети, среди которых был оставивший воспоминания мальчик Афоня Савельев), были заняты прополкой картофеля, когда услышали гул машин. Немцы! Механизированная колонна замерла в центре села, у колодца. И скоро по затаившейся деревне пошли страшные люди, одетые в черную форму с металлическими бляхами на груди, – военная жандармерия!

Каратели не спеша принесли пулемет, установили его в нескольких метрах от малеевцев

Они направились по домам сгонять всех – старых и малых – к колодцу. Быстро собрав людей, их расставили в определенном порядке: детей посадили на землю в первом ряду, взрослых поставили во втором. Единственный мужчина в деревне – дед Семен, прошедший Первую мировую и немного знавший немецкий, – попытался выяснить причину аврального сбора односельчан, но его грубо оборвали. Потом каратели не спеша принесли пулемет, установили его в нескольких метрах от малеевцев и, ухмыляясь, закурили, ожидая привычную команду старшего: «Feuer!» («Огонь!»).

Люди моментально всё поняли. К тому времени о массовых казнях оккупантами жителей деревень и сел, заподозренных в связях с партизанами, знали многие. Немцы этого и не скрывали. Но как сложно смириться с мыслью, что расстреляют именно их – мирных людей, живущих в своих домах, растящих детей и внуков, ныне сажающих картофель в надежде дожить до сбора урожая.

Всех охватили отчаяние и безысходность. Афанасий Иванович, как и многие односельчане, заплакал, его начало трясти словно в лихорадке. Единственным, кто пытался сохранить спокойствие, был дед Семен:

– Помолимся, бабы! – вдруг обратился он к ним – И вы, дети, тоже!

Дед Семен был верующим, по понятным причинам не выставлявшим свою веру напоказ. Увы, узнать сейчас какие-либо подробности о нем не представляется возможным.

Люди молились – сквозь слезы, встав на колени, кладя земные поклоны. Смеявшиеся немцы затихли

Дед Семен начал читать вслух известные ему молитвы и широко креститься. Его примеру последовали остальные: они молились, разом забыв о повсеместно насаждаемом государственном атеизме, антирелигиозных комсомольских и колхозных собраниях или членстве в Союзе воинствующих безбожников (в 1940 году число ячеек СВБ достигло 96 тысяч, а число членов союза – около 3 миллионов человек). Молились кто как мог и умел, сквозь слезы, встав на колени, кладя земные поклоны, – было не время кого-то стесняться или бояться доноса. Смеявшиеся немцы затихли. Теперь они курили молча. Афанасий Иванович вспоминал:

«Помню, перед глазами застыла горящая сигарета, а сам я думал: “Вот докурят, и тогда…”»

И вдруг в этот самый момент со стороны села Буянцева из-за бугра показалась легковая машина, которая быстро приближалась к Малеевке. Это было немецкое начальство, потому как жандармы подтянулись и побросали сигареты. Приехавший офицер что-то быстро сказал им, и каратели, убрав пулемет, начали садиться по машинам. А офицер, подойдя к еле живым малеевцам, на ломаном русском объявил:

Читать еще:  «К задыхающемуся ребёнку никто из врачей не подходил»

– Вы свободны. Идите по домам!

«Машины запылили в сторону Буянцева. Мы же какое-то время сидели у колодца, не веря в свое освобождение, – вспоминал Афанасий Иванович. – Несмотря на жаркий летний день, людей бил озноб и не держали ноги».

Чудеса на войне: реальные истории спасения, рассказанные участниками

1418 долгих дней и ночей длилась Великая Отечественная, через которую в рядах действующей армии прошло более 34 миллионов наших соотечественников. И многие, очень многие не вернулись с войны. Грянул выстрел, просвистел осколок от мины, грохнула бомба — и нет человека. Каждый фронтовик, воевавший на переднем крае, неоднократно был на волосок от смерти. Что помогало выжить? Чудо? Воинское умение? Случай? Воля Божья? А может, всё вместе?

Герой Советского Союза Петр Трайнин воевал механиком-водителем с 1941 года. Прошел с боями от стен Москвы до Праги. Многократно таранил вражеские машины, горел в танке и не раз оставался единственным выжившим из всего экипажа.

28 января 1942 едва не стало последним днем его жизни. В ходе зимнего контрнаступления под Москвой, экипаж его танка БТ-7 неожиданно на северо-восточной окраине села Вельмежа наткнулся на немецкую батарею 105-миллиметровых орудий. Выстрелив по ним пару раз, танк на большой скорости ринулся на батарею и, передавив несколько пушек, был подбит.

Как это было? «Башнер, скорчившись, лежал бездыханный на днище. Рядом с ним, только привалившись к моторной перегородке, застыл мертвый командир. Их обоих уже охватило пламя и вытащить было невозможно. Кроме того, вот-вот должны были взорваться бензобаки и оставшиеся боеприпасы. Плача от ярости и бессилия, я соскочил с танка. И тотчас внутри машины раздался глухой взрыв, черный дым высоким столбом взвился вверх. Я упал на снег, продолжая рыдать», — вспоминал потом Петр Трайнин.

А герой Советского Союза Сергей Мацапура служил в пехоте, ходил в штыковые атаки, стрелял из пушки прямой наводкой по немецким танкам, был разведчиком, пулеметчиком, сапером. В 1943 году стал механиком-водителем танка.

Смерть не раз проходила рядом. Как в том страшном рукопашном бою летом 1941 года: «Сошлись мы во ржи. Кто-то со спины, как клещами, сжал мне горло. Дыхание перехватило, в глазах поплыло красное с черным. Не знаю, как изловчился, ударил фашиста каблуком в живот. Падая, он потянул и меня за собой. Так и грохнулись вместе — он на землю, я на него. Хватка фашиста ослабла, я впился ему в горло руками, теперь уж он захрипел.

Слышу: «С-серега!» Это Соболев.

Я инстинктивно отклонился в сторону. Второй фашист промахнулся по мне прикладом. А Соболев не промахнулся, ударил его по стальной каске так, что приклад расщепился. Я вскочил, шарю руками винтовку, а в глазах муть, шатаюсь как пьяный. Не знаю, сколько времени прошло, пока стал соображать. Вижу, рядом стоит Соболев, разглядывает приклад своей винтовки. Рожь кругом потоптана, вперемешку лежат убитые — наши и противника. Тишина».

Иван Орленко воевал летчиком на Балтике. Его боевая специальность -«торпедоносец» — по праву считалась одной из самых опасных в авиации. Морские летчики уходят на сотни километров от своих берегов, а под крылом только вода. Завидя цель, пилот снижается на 20-30 метров, направляя под непрерывным огнем вражеской зенитной артиллерии свою машину на неприятельский корабль. Отвернуть уже нельзя – самолет идет боевым курсом, и штурману надо так сбросить торпеду, чтобы она точно поразила цель. Тут нужны стальные нервы, зоркий глаз и… везение.

«Мне повстречался механик моего самолета Н. А. Стерликов, — рассказывал Орленко.

— А вы под счастливой звездой родились, товарищ майор, — полушутя полусерьезно сказал он.

— Да? Не уверен. С чего это вы взяли?

— Осколок зенитного снаряда пробил пол в кабине прямо перед вашим сиденьем, а вас даже не задело.

— Ну, может быть, вы и правы, — засмеялся я».

Войсковой разведчик Георгий Егоров прошел Сталинградскую и Курскую битвы, но один бой остался в его памяти навсегда.

Тогда 14 разведчиков ушли в ночной рейд за «языком», а вернулись лишь двое. Сам Егоров, который делал еще только первые шаги в разведке, и командир Иван Исаев. Остальных скосил немецкий пулеметчик, которого они с Исаевым и скрутили, получив за это медали «За отвагу».

«Я не могу с точной последовательностью восстановить в памяти, что было после того, как все вскочили, словно подброшенные, — признавался Егоров. — Помню только, что я стрелял длинными очередями поверх голов бегущих впереди меня ребят. Передо мной рвались гранаты, а в лицо — прямо в глаза — ослепительно яркие вспышки бьющего в упор пулемета. В это пламя я и стрелял. Ребята падали, а я бежал. Я уверен был, что позади меня они снова поднимаются и бегут следом. И вдруг все стихло…

И еще снится, как я бегу на амбразуру. А ребята впереди меня падают и падают. И я знаю, что вот-вот должен упасть и я. Но бегу и не падаю.

Тридцать с лишним лет бегу и каждый раз жду, что вот теперь-то и я упаду и мне от этого станет сразу легче — я буду лежать рядом со всеми. Но каждый раз снова и снова преодолеваю то расстояние до дзота и каждый раз вижу, как падают и падают ребята. «

А вот исповедь другого разведчика, который, так же, как Егоров, начинал воевать под Сталинградом. Леонид Вегер ушел на фронт сразу после школы. В 1943 году был ранен, стал инвалидом II группы. После войны работал ведущим научным сотрудником института экономики РАН.

Итак, февраль 1943 года, ночь, заснеженное поле нейтральной полосы и очередная отчаянная попытка добыть «языка». Внезапно Вегер вспоминает, что перед ними – минное поле.

«Идти ночью по минному полю — не сахар. Ужас сковывал меня при каждом шаге. Как только я делал шаг и выносил ногу вперед, меня охватывал страх.

Мне казалось, что именно в этот момент раздастся взрыв, и у меня оторвет.

Я почти физически ощущал, как это произойдет. Что может быть страшнее для восемнадцатилетнего юноши?

Так прошли еще минут пять. Потом неожиданно из земли вырвалось черно-красное пламя. Раздался взрыв. На мгновенье я инстинктивно зажмурился. А когда открыл глаза, шедшего впереди солдата не было. Это было как чудо. Только что он был, и вот его нет. Вокруг тишина. Ни стона, ни звука. Все замерли в оцепенении. Затем повернулись на одной ноге на сто восемьдесят градусов и зашагали обратно».

Там же, под Сталинградом, в 1942 году начал воевать и Исаак Кобылянский. Служил артиллеристом, командиром орудийного расчета батареи 76-мм полковых пушек, носивших прозвище «Прощай, Родина!» — за их открытые позиции на переднем крае. И, как и его однополчане, многократно мог быть убит.

Говорят, в окопах не бывает атеистов. Вот и Кобылянский, член ВКП (б), в самые страшные мгновения инстинктивно обращался к Богу – как это было во время жуткой бомбежки, после того, как он чудом избежал плена:

«Прижавшись всем телом к сырой траве и уткнувшись в нее лицом, я «защитил» голову ладонями, плотно зажмурил глаза и, неверующий, молча молился неведомым высшим силам: «Сохраните мне жизнь! Ведь я еще так молод, не имею детей, и если погибну сейчас, никакого следа от меня на Земле не останется!» Подобное случалось несколько раз, всегда в критических ситуациях, когда от тебя ничего не зависит, ты беззащитен, бессилен, обречен на бездействие и покорно ждешь своей участи».

Протоиерей Рафаил Маркелов ушёл на фронт 1943 году в 17 лет. Туда, где с первого месяца войны воевал его отец. Мать к тому времени давно умерла, а младший брат и сестры попали в детский дом. Воевал он снайпером в 208-й стрелковой дивизии.

6 августа 1944 при освобождении Латвии 18-летнего новгородского паренька тяжело ранило из миномета, и в строй он уже не вернулся. На всю жизнь остались в ноге три осколка.

По словам отца Рафаила, снайпер – не пехотинец, стреляет во врага только один раз и тут же уходит. «Не ушел — тебя убьют».

К Богу обращались постоянно, и не только он, но и его сослуживцы. «Молиться мы так уж не молились, но все же, в основном, люди были верующие, я так думаю. Во всяком случае, крестики очень многие носили, да и «Господи помилуй» постоянно слышалось. Особенно когда в атаку идти, перед боем. Хотя и не разрешалось это, но все равно всегда ведь найдешь место, где помолиться: на посту стоишь и молишься про себя, просишь у Бога, что тебе нужно. Никто не помешает».

Но, как говорится, на Бога надейся да сам не плошай. На вопрос, что было самым трудным на войне, отец Рафаил ответил: «Уберечь себя, остаться живым. Там ведь как? Дело делай, а по сторонам-то не зевай, смотри в оба, а то пропадешь».

Известный отечественный искусствовед, член-корреспондент Российской академии художеств Николай Никулин воевал под Ленинградом — в пехоте и артиллерии. Он написал на редкость честную и правдивую книгу «Воспоминания о войне».

Читать еще:  Митрополит Иларион: Какая связь между ядерной физикой и теологией?

Что такое чудо, он, четырежды раненный и контуженный, знал не понаслышке. Вот лишь один день из его жизни на передовой – 16 июля 1943 года.

В полдень Никулин вместе с одним пожилым и одним молодым солдатом идет в тыл — доставить пакет. «Мина ударила в бруствер и, обдав меня комками земли, шлепнулась рядом со мною. Она прокатилась некоторое расстояние по наклонной плоскости и застыла сантиметров в пятидесяти от моего носа. Волосы встали у меня дыбом, по спине побежали мурашки. Как зачарованный смотрел я на эту красивую игрушку, выкрашенную в ярко-красный и желтый цвета, поблескивающую прозрачным пластмассовым носиком! Сейчас лопнет! Секунда, другая… Минута… Не разорвалась! Редко кому так везет!»

К вечеру в том же составе они возвращались обратно. «Вдруг неожиданный рев, какой-то шлепок. Лицо и грудь забрызгало чем-то теплым и мокрым. Инстинктивно падаю. Все тихо. Протираю глаза — руки и гимнастерка в крови. На земле лежит наш старичок. Череп его начисто срезан болванкой. Молодой стоит и отупело смотрит вниз, машинально стряхивая серо-желтую массу с рукава. Потом начинает икать… Беру документы убитого и веду паренька под руку дальше. Наверное, у него припадок… Сдал фельдшеру».

. Все они были на волосок от смерти. Что помогало выжить? Чудо? Воинское умение? Случай? Воля Божья? А может, всё вместе? Думать, спорить и сомневаться будут всегда. Одно известно: пройдя через горнило страшных боев, эти люди остались в живых. Хотя рядом гибли их товарищи. О павших помнит и рассказывает каждый из наших героев. О тех, ушедших от нас. Кому посвящено одно из самых пронзительных стихотворений, написанное военкором подполковником Александром Твардовским.

«Я убит подо Ржевом,
В безымянном болоте,
В пятой роте,
На левом,
При жестоком налете.
Я не слышал разрыва
И не видел той вспышки, —
Точно в пропасть с обрыва —
И ни дна, ни покрышки.
И во всем этом мире
До конца его дней —
Ни петлички,
Ни лычки
С гимнастерки моей…»

На заставке: фото Семена Фридлянда

Чудеса во время Великой Отечественной войны

Рассказы о событиях, не вписывающихся в канву действующих в нашей Вселенной законов, пользовались популярностью во все времена. Такие события называют чудесами. Многие люди хотят, чтобы и в их жизни произошло что-нибудь чудесное, но оно происходит только там, где в этом есть острая нужда. Самое главное чудо Великой Отечественной войны — это победа наших дедов и прадедов над фашистами. Но во время войны происходили и другие, известные немногим, чудеса.

Это случилось в 1941 году, во время Великой Отечественной войны. В деревне недалеко от Сергиева-Посада жила одна семья. Сын Сергей окончил десять классов и размышлял, куда пойти дальше учиться. Но в июне началась война, и его призвали в армию.

Мать, провожая Сергея на фронт, благословила его крестиком и сказала:

— Смотри, сынок, не снимай крестика с себя, он тебя спасет от смерти, — перекрестила, и сын уехал.

Повезли ребят на фронт не подготовленных, и в первом же бою все, кого не убили, попали в плен. Среди пленников оказался и Сережа.

Выстроили солдатиков и приказали:

— Командиры и коммунисты, два шага вперед из строя!

Никто не вышел. Тогда скомандовали:

— Каждый второй — два шага вперед!

Среди вторых первым оказался Сережа. К нему подошел немецкий офицер и рванул гимнастерку. Пуговицы оторвались, выпал крестик. Немецкий офицер ошеломленно посмотрел и начал у всех вторых таким же образом расстегивать гимнастерки. Ни у кого крестика больше не оказалось.

Он спросил Сережу:

— Ты есть христианин, а они есть коммунисты?

Юноша ответил на это:

— Я уверен, что ты не коммунист, но на тебе ведь тоже нет креста.

— О, да! — согласился немец.

Никого на этот раз не расстреляли, всех увезли в лагерь.

***
Иван Воронов был неверующим человеком. Когда началась Великая Отечественная война, его, офицера, призвали на фронт.

На прощание мать дала ему иконку Божией Матери и завещала:

— Сынок, когда тебе будет трудно, достань иконку, помолись Богородице — Она тебе поможет!

Однажды с группой своих солдат он попал в окружение в лесу, был ранен. С трех сторон немцы, с четвертой — вязкое болото. Тут-то и вспомнил Иван материнский наказ.

Отстал немного от своих, достал иконку и, как мог, стал молиться:

— Богородица Дева, если Ты есть — помоги!

Помолился и возвращается к своим, а рядом с ними стоит старушка:

— Что, заплутали, сынки? Пойдемте, я вам тропочку покажу!

И вывела всех по тропочке к своим.

Иван отстал опять и говорит старушке:

— Ну, мать, не знаю, как тебя и отблагодарить!

А «старушка» ему отвечает:

— А ты Мне еще всю жизнь свою служить будешь! — и пропала, как будто и не было.

Тут Иван вспомнил прощальное материнское напутствие, тут только и понял он, что это была за «старушка»!
И слова Ее сбылись: долгие годы архимандрит Алипий (Иван Воронов) был наместником Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря.

***
Когда началась война, Андрея забрали одним из первых. Наскоро обучили — и на передовую. Ночью, когда он с другом спал в одной хате, село было окружено. Из окна они видели, как колонна танков прошла по улице, потом проехали мотоциклисты, после всех появились автоматчики с собаками. Заходили в каждую хату. Тех, кто выскакивал на улицу, немедленно убивали. Если кто стрелял из окна, то просто сжигали хату вместе со всеми, кто там был. Тех, кого находили с поднятыми руками, выводили и увозили на грузовиках.

От страха Андрей начал молиться, но из всех молитв, которым учила его мать, ничего припомнить не мог, кроме какого-то начала, а чего, он толком и сам не знал.

— Живый в помощи Вышняго, живый в помощи Вышняго… — твердил он. Когда немцы вошли в хату, он с другом от страха залез под кровать.

Андрей лежал с краю, а его друг ближе к стенке.

— Живый в помощи Вышняго… — продолжал повторять он.

Немцы вытащили того, кто лежал ближе к стенке, а его не заметили.

***
В сентябре 1942 года немцы решили устранять белорусских поддержку партизан, уничтожая деревни. Жертвой такой карательной акции и стала Хатынь, а также 186 других деревень.

Деревня Рожковка Каменецкого района также была приговорена к сожжению. Деревня уже была в окружении, жителей согнали в яму для расстрела. Еще немного, и приговор был бы приведен в исполнение.

Вдруг на поле приземлился самолет. Немецкий майор приказал отменить казнь. Несколько часов спустя вся деревня узнала причину своего чудесного спасения: как оказалось, во время полета немецкому летчику привиделась Дева Мария в голубом одеянии. Майор, увидев в этом знак свыше, отменил расстрел деревни.

***
Бывший военный летчик рассказывал о том, как во время Великой Отечественной войны его спас святитель Николай. Мать этого летчика была верующей, а сын был далек от Церкви, но смирился, когда родительница зашила ему в военную форму какой-то медальон.

Воевать летчику пришлось на севере. Однажды в бою его самолет подбили, и он выбросился с парашютом. Летчик был обречен: утонуть он не мог, так как был со спасательным поясом, но температура воды в Баренцевом море была такой низкой, что смерть от холода наступила бы довольно скоро.

Вдруг он услышал плеск весел. Смотрит: небольшая лодка, в ней — старичок, который втащил летчика в свою лодку, довез до берега и высадил на пригорке, откуда были видны огни селения. А оттуда уже спешили на помощь люди. Летчика обогрели, накормили и очень удивлялись, как он смог добраться до берега. Ни лодки, ни старичка, о которых он рассказывал, нигде не было.

А когда летчику стали переодевать мокрое белье, обнаружили зашитый в нем медальон. В изображении на медальоне летчик узнал спасшего его старичка. Это была икона святителя Николая, которому мать всю войну молилась о помощи сыну — и тот вернулся с фронта живым.

***
Чудо — это вторжение в обыденную жизнь той Реальности, нужду в которой в сытые и благополучные годы люди осознают редко. Поэтому гораздо чаще мы слышим о подобных случаях, произошедших во время войн или стихийных бедствий. Настоящие чудеса никогда не случаются просто так. Смысл сверхъестественного вмешательства Бога в жизнь как тех людей, о которых вы читали выше, так и многих других не в том, чтобы сохранить или устроить их земную жизнь. Смысл любого чуда в том, чтобы спасти человека для Вечности.

Истории Сергея, Ивана, Андрея, безымянного летчика и многих солдат, офицеров, блокадников, тружеников тыла заканчиваются одинаково: советские люди, воспитанные в атеистическом духе, пришли к вере и служению Тому, Кто оказался сильнее незыблемых законов и непреодолимых обстоятельств. Его победа над смертью стала и их победой.

А 9 мая 1945 года в православных храмах звучало пасхальное приветствие: «Христос воскресе!» — победив смертью смерть и открыв Царство Небесное для всех, кто хочет туда войти.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector