0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

В Великую Пятницу меня ждал суд, а в Субботу – реанимация

В Великую Пятницу меня ждал суд, а в Субботу – реанимация

Елена Кучеренко. 17.04.17.

УЧИТЕСЬ В КАЖДОМ ВИДЕТЬ БОГА.
О том, как не любя ближнего, мы вновь ПРЕДАЁМ ХРИСТА, и БОГ исчезает
из наших Сердец.

Великая Суббота. Колыбель для Бога
«Люди прорывались к святыне, как фанаты на рок-концерт»
Неразбавленная радость великого дня года
Кто предал Спасителя в руки спасаемых?
В Великую Пятницу меня ждал суд, а в Субботу – реанимация
Никто из нас не предаст Христа
Как же мне хотелось к концу Великого поста написать что-то светлое.

Что не пролетел он как обычно впопыхах и никчемной суете, и я хоть на шаг, но приблизилась к Богу. Что я не просто не ела мяса, клала поклоны и читала правило, а открыла свою душу и впустила туда Спасителя.

Что я не только стояла в церкви на длинных службах, тайком любуясь собой, а взглянула на человека, который меня раздражает, – вонючего бомжа, алкаша, неверующего члена семьи, да кого угодно, – и вдруг увидела в нем Его. Его! Чистого и прекрасного! И что теперь я, ликуя, могу крикнуть: “Христос Воскресе!”. А мне ответят: “Воистину воскресе!” Нет, Он, конечно, воскрес, иначе бессмысленно все. И я и так крикну это с радостью и трепетом.
Но я хотела чувствовать, что живо мое Сердце, и я не зря постилась…

… Шла Литургия Великого четверга. Я собиралась причащаться и, пробравшись через толпы народа почти к самому алтарю, затаив дыхание, вслушивалась в слова молитв.

Я знала, что опять за пост потерпела поражение по всем фронтам. Но может хоть сейчас, в эти дни, когда вот-вот произойдет страшное, и Христос, которого я так люблю, пойдет за меня на жуткую смерть, я возьму себя в руки стану – не достойной этого, нет… Это невозможно. Но хотя бы немного чище. А еще я слушала про Иуду и думала, что какая бы я не была, я никогда не предам Спасителя. Никогда!

Я посмотрела вокруг. Рядом стояли люди, знакомые и нет, и мне казалось, что они чувствуют то же – никто из нас не предаст Христа.

“Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими: не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам яко Иуда, но яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем”, – пели в храме. И мы все были там, на той Вечери, рядом с Христом. Мы молились, крестились и были собраны, как никогда…
“Оно и видно, что больной”, – ехидно донеслось сзади

И вдруг по благоговейным рядам прошло какое-то волнение. Что-то “инородное”, несоответствующее моменту появилось на нашей со Христом вечере.
К алтарю пытался пробраться какой-то мужчина. Лысый, худой, со странно-горящими глазами.
Кто-то молча пропускал, как будто и не замечая его острых локтей, потому что был весь ТАМ – со Христом. Кто-то удивленно смотрел. Кто-то раздраженно шипел: “Имейте совесть, вы мешаете людям молиться!”

– Мне надо в алтарь! Мне очень надо! – повторял мужчина и пробирался вперед.
«Надо же, сумасшедший какой-то, – мелькнуло у меня в голове. – Ну да, такие часто туда ломятся. Особенно на Страстной”.

Мы, стоящие впереди, теснее сомкнули ряды перед его носом.

– Пожалуйста, пропустите, – просил он и из последних сил пытался прорваться.- Мне надо исповедоваться.

– Исповедь закончилась! Надо вовремя приходить! – строго сказала какая-то бабулька и, умиленно посмотрев на икону, перекрестилась.
– Нельзя в алтарь! – квакнула я и, встав перед дядькой, решила, что умру, но неблагочестия не допущу.

– Не толкайте меня, я больной, я сейчас упаду, – простонал мужчина, обращаясь к кому-то.

– Оно и видно, что больной, – ехидно раздалось откуда-то сзади.
– Подумаешь, задели его слегка, – донеслось сбоку.
“Вот хам, – подумала я. – Захожане, что с них взять!”.
И еще сильнее и благочестивее вросла в пол.

В этот момент из боковой двери алтаря, перед которой все это происходило, вышел один из священников.

“Ну, сейчас он ему устроит, – потерла я про себя руки, – раз нас не слушает”.

И облегченно перекрестилась.
Он шел ко Христу и успел!

Но батюшка посмотрел на него, и, протянув руку, вырвал из нашей толпы. А потом обнял за плечи и, отведя чуть в сторону, начал исповедовать.
Из двери выглянул другой священник и через несколько секунд вынес странному дядьке стул.
Мы, благочестивые прихожане, удивленно переглянулись.
“Чадо крутое что ли?” – было написано у нас на лицах. Да нет, не похож. Неказистый слишком.

– Да это же N! – всплеснула руками одна старушка.

Я пригляделась. Да! Это был N. Раньше он был постоянным прихожанином и даже вроде кем-то работал в храме. Мы мало общались, но я знала его в лицо. А потом N. заболел онкологией и на какое-то время исчез. Он так изменился, что в тот день мы его не узнали.

– Надо же, еле сидит, а пришел в храм, – прошептал кто-то, знающий мужчину…

Мне было видно N. Бледный и слабый он, действительно, еле сидел на стуле, вздыхал и вытирал лицо. Было видно, что держится он из последних сил. Но пришел, хоть и опоздал.

Я вспомнила, как он просил пропустить, туда, вперед, к Богу. А мы дружно сомкнули ряды. И задохнулась от стыда.

Я видела, как просветлело его лицо, когда он причастился. Потому что, он шел ко Христу и успел! И как улыбнулся мне потом. И чуть не разрыдалась…

Я хотела опять почувствовать, что мы все ТАМ – на той Вечере, с нашим Спасителем. И не могла. Нас там не было. Что-то “инородное” прошло по нашим рядам. И исчез Бог из наших сердец. Там были пустота и склоки. И мы просто стояли в храме.

Я думала о том, что я не Иуда и никогда не предам Христа. Я обязательно увижу Его в любом человеке – в ближнем, в дальнем, приятном и неприятном. И знала, что это не так. Что я опять оттолкнула, не поверила, не пожалела, и не предательство ли это?

Читать еще:  Миссия Христа не закончилась с Его Воскресением

Я хотела написать что-то светлое. Что пост прошел не зря и воскресло сердце мое… Но воскресло ли оно?

В Великую Пятницу меня ждал суд, а в Субботу – реанимация

Понтий Пилат – в некотором роде ваш коллега

В Великий Четверг 2014 года, когда все нормальные православные красили яйца, выпекали куличи и месили творог для пасхи, я отправилась в районный суд мрачноватого городка N. Усыновлять вторую пару двойняшек. Меня уже предупредили, что судья – зверь во плоти и форменный бюрократ, детей добром не отдаст. Была бы его воля, вообще бы никому никого не разрешил усыновлять, но иногда приходится делать исключения.

Собственно, так оно и оказалось… Целый час он искал, к чему бы прицепиться, наконец придумал: маленькая жилплощадь! Надо сказать, аккурат в начале того года поменялся закон, и требования к размеру квартиры сняли. Я, разумеется, заранее написала себе шпаргалку с номерами всех этих законов и постановлений, и радостно сообщила нужный номер. Судья удалился в потайную комнату (очевидно, отчаянно гуглил), но по возвращении не передумал: «Закон, – говорит, – законом, но по соображениям житейским тесно вам будет». Масло подливала представительница дома ребенка, которая уверяла, что дети настолько ужасные и проблемные, что с ними ни одна семья не справится, пусть лучше спецучреждение занимается их воспитанием и комплексным развитием.

Я уже исчерпала весь свой запас красноречия, который явно приводил в восторг прокурора, но судья не сдавался.

Наконец, я заявила: «Слушайте, вы ведь сейчас делаете непростой выбор между мамой и квадратным метром. Неужели брошенному ребенку важнее метраж помещения?»

Тут судья немного озадачился… и перенес заседание на следующий день, на Великий Пяток. «Я вечером еще подумаю, а завтра решу… утром приходите». Это было уже слишком!

– Уважаемый Иван Иваныч, – сказала на это я. – Вы наверняка ведь изучали историю Рима… впрочем, кто ее сейчас вспомнит? Нет, вы наверняка ведь читали роман «Мастер и Маргарита». Так вот: есть в этом произведении любопытный персонаж, зовут его Понтий Пилат. Он, знаете ли, коллега ваш в некотором роде. А завтра самый что ни на есть подходящий для судов день: Страстная Пятница. Если уж вы решили именно в этот день решать судьбу ни в чем не виноватых детей, вспомните о своем коллеге и смотрите не ошибитесь! И да, кое-кому в эту ночь снились кошмары…

На следующее утро я снова пришла в злополучный суд. На сей раз судья просто выдал мне положительное решение и больше ни слова не сказал. В тот же день я забрала детей домой, и Пасху мы встречали уже вместе.

Несколько минут – и ты в мире ином

Второе совпадение событий произошло в ночь на Великую Субботу. Кажется, дело было в 2008 году. Ночью у меня адски разболелся зуб и половину лица раздуло от флюса. «Подумаешь, зуб! У нас сто раз такое бывало! – скажут сейчас читатели. – А если у меня ночью пятка заболит, то я тоже соучастник Страстей?»

Но речь дальше пойдет не о зубе. То есть не только о нем. Разумеется, утром вместо службы я отправилась в ближайшую стоматологию. Ну, сделали мне «заморозку», которая почему-то не подействовала, потом еще одну порцию, и еще… потом врач решила сменить препарат и… у меня случился анафилактический шок. Это, если кто не знает, некий подвид лекарственной аллергии, развивается мгновенно. Несколько минут – и ты в мире ином.

Уж не знаю, было там дело в передозировке первого лекарства или второе само по себе виновато, но… дело пошло. Сразу же выяснилось, что в кабинете нет противошоковой аптечки, медсестра боится делать уколы в вену, а врач сама в шоке и готова упасть в обморок. Впрочем, кажется, никуда она не упала, а побежала вызывать скорую. На мое счастье, со мной для моральной поддержки в поликлинику пошла мама, врач-терапевт и тоже аллергик. У нее в сумочке всегда лежали шприцы и ампулы.

Рассказывать об этом долго, а в реальности все крутилось невероятно быстро, и я тогда мало что улавливала из происходящего. Помнится, первые секунды мне было безумно страшно и ну очень, очень, крайне плохо. Пожалуй, дело было уже на пороге, на обрыве, где «плохо» достигает точки «мучительно и нестерпимо», а дальше – только бездна под названием «никак».

Следующей моей мыслью было «лучше никак, чем так – между этим светом и тем».

Почему-то по законам жанра в этот момент полагается припоминать свою жизнь начиная с роддома, но мне лично было совсем не до воспоминаний. Единственное, что я пыталась вспомнить – когда считается, что «открыты ворота рая» и умирать совсем не страшно: на Пасху и на Светлой неделе или в Великую Субботу тоже? Ведь в этот день Христос освободил узников ада. Ничего я, конечно, не надумала. Просто мысль проскользнула.

Затем вся обстановка стоматологического кабинета стала от меня куда-то уплывать. Нет, точнее сказать, я от нее куда-то уплывала, а не она от меня. Я, конечно, слышала, что люди где-то говорят, суетятся, мама, кажется, уколы какие-то мне в вену делала… Но звуки становились все дальше, дальше – просто гул, фон… я удивилась, что мне уже полегчало, и зуб окаянный болит будто бы вовсе не у меня, и плохо, ну очень плохо совсем не мне.

Что там творилось в этот момент во внешнем мире, мне было безразлично. Кажется, реанимационная бригада приехала. Не знаю, что они делали, но постепенно голоса людей становились все ближе, все яснее, и я неожиданно обнаружила, что у меня есть руки, ноги, голова, паршивый зуб и даже целое туловище. Вдруг показалось, что всей этой аппаратурой я уже немного разучилась пользоваться: и руки какие-то непослушные, и глаза хлопать умеют.

Невероятно сложно описывать состояние прихода с порога того света, оживание. Я намеренно не употребляю слово «воскресение», поскольку оно все-таки подразумевает возвращение из смерти, а не с границы. Но мне и границы в тот момент хватило…

После окончания эпопеи со скорой и зубом я полдня проспала, причем во сне мне казалось, что сплю вовсе не я или что Юль уже две: одна спит, другая за ней приглядывает.

Проснувшись, я проверила, как функционируют мои руки и ноги и, убедившись, что они до сих пор в наличии… пошла петь пасхальную службу. Меня, естественно, все отговаривали, но не пойти я не могла.

Наверное, когда предел душевной тупости достигнут, приходит на помощь физическое ощущение сопричастности, а через него возвращаются и духовные (или хотя бы околодуховные) переживания праздника Воскресения. В тот год я впервые всем своим существом ощутила, что смерти нет. Есть только вечная жизнь и вечная Пасха.

Ахилла

Главное Меню
  • Главная
  • ИсторииРелигия
  • Великая Пятница

Великая Пятница

17 апреля 2020 Ахилла

Митрополит Антоний Сурожский

Пятница. 4 апреля 1980 г.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Мы видели сегодня вечером смерть Христа, но мы провозглашаем, что и в самом гробе тело Христово не узнало тления, ибо Его Божество пронизало Его плоть так же совершенно и навеки нераздельно, как Оно пронизало Его человеческую душу. Христос умер, и теперь мы созерцаем образ Христа во гробе, но помните Его слова: если зерно не умрет, оно не принесет плода (Ин 12:24). Только то может воскреснуть в вечности, что умерло во временной жизни. И в то время как мы созерцаем Христа во гробе, покоящегося плотью Своей от страданий, которые Он перенес, Его душа, сияющая всей славой Божества, сходит в место, которое мы называем адом, или шеолом, в место, где находилась всякая душа человека, праведного или неправедного, умиравшего после того, как человечество было отторгнуто от совершенства общения с Богом. И Он наполняет это место Своим присутствием, так что ада не стало больше; победа над адом — это конечная, окончательная победа Христа над смертью. Ад узнаёт теперь о своем окончательном и полном поражении. Это мы услышим завтра ночью, но литургия завтра утром, как бы продолжая победное пение «Аллилуйя», которое уже есть провозглашение Воскресения, будет совершаться, после чтения Апостола, в белых одеждах, потому что мы знаем о победе Христа, хотя еще не стояли перед лицом всей славы этой победы. Будем же подходить к животворящему гробу, кланяясь ему земно, благоговея перед любовью Бога, отдавшей Сына Божия на смерть за нас, и будем поклоняться в то же время тайне Его победы и ждать минуты, когда весть о Воскресении достигнет до нас. Будем подходить в тишине и благоговении, в благодарности и смирении — и с радостью в сердцах наших. Аминь.

Читать еще:  Протоиерей Владимир Воробьев: Когда повеяло духом свободы

Протопресвитер Александр Шмеман «Дневники»

Великая Пятница. 23 апреля 1976

На Двенадцати Евангелиях почувствовал, однако, и, может быть, в первый раз с такой очевидностью, несоответствие «антифонов» (Иуда, иудеи) евангельскому рассказу о Страстях. Великая Пятница есть явление Зла и Греха во всей их силе, во всем их «величии», а византийские «гимнографы» удовлетворяются бичеванием «виновных». Происходит как бы «отчуждение» Креста. Мы — свидетели. Мы — судьи! Мы «жалеем» Христа и обличаем виновных. Как они смели?! Как они дерзнули?! Наша совесть, однако, чиста, потому что мы знаем, «в чем дело», и стоим на правильной стороне… Нет, здесь — границы «Византии» или, может быть, лучше сказать — этой службы, выросшей из иерусалимского «историко-топографического» празднования и «воспоминания» Страстей… Пропадает, не чувствуется то, что, по моему убеждению, составляет весь смысл, всю «эпифанию» Великой Пятницы: Христу изменяют, Его предают все — вся тварь, начиная с апостолов («тогда все, оставив Его, бежали…»). Его предают и распинают — слепота и тьма извращенной любви (Иуда), религия (первосвященники), власть (Пилат, воины), общество (народ). И, «обратившись», — все принимают Его — «воистину Божий есть сын…»: и сотник, и апостол у креста, и те, кто, бия себя в грудь, уходили с «позора сего». И вот обо всем этом — ни слова в гимнографии этого дня, сводящей все в нем к «виновным», исключающей из числа виновных как раз всех, оставляющей «некоторых». Но потому и лишающей эту службу ее смысла как явления Зла, суда над ним, победы над ним — сейчас, сегодня, в нас… Слава Богу, однако, что остается само Евангелие, которое и «доминирует» над этой «демагогической» риторикой.

После тяжелой грозовой погоды вчера прохладный светозарный весенний день. Пишу это рано утром, перед уходом на «Царские Часы». Только бы, на самой глубине, дал он прикоснуться к тому, что он «являет».

Вчера в поезде, возвращаясь из Нью-Йорка, думал: нужно было бы в виде «prolegomena» написать нечто на тему «Религия и Вера», причем нужно показать, что религия без веры — идолопоклонство. А вера без религии — очень часто: идеология, то есть то же идолопоклонство. Вот почему — «дети, храните себя от идолов…»

Великая Пятница, 8 апреля 1977

Все как нужно, все как всегда в эти «высокие дни». В лучшие минуты — пронзает внезапно, что, собственно, мы вспоминаем и празднуем. Невозможность, неслыханность — если вдуматься… В средине — воспоминания детства, точно Страстная «собирает» всю жизнь. В худшие — суета, заботы, раздражения: на диаконов, прислужников, беспорядок и т.д. Одно ясно: эти дни, особенно пятница, — это беспощадный суд над всем, это явление Греха и Зла в чистом виде. И, конечно, прежде всего — суд над религией. «Прощение от гроба возсия» — да, но только в ту меру, в какую мы осознаем всем существом беспощадность Великой пятницы…

Великая Пятница, 28 апреля 1978

Ожидание и исполнение. Кажется, никогда не кончится пост, не сдвинутся с места эти бесконечные сорок дней… Затем в Лазареву субботу — «несбыточной» кажется Пасха… Но вот всегда приходит и всегда застает врасплох. Вот уж действительно: «Се жених грядет в полунощи…» Чувство такое, что совсем и не ждал и не готовился, что все равно безнадежно вне чертога…

Великий четверг вчера — и всегдашнее чувство, что времени нет. Что это тот же самый Великий четверг, в который в детстве мы с Андреем шли по rue Legendre, а затем под распустившимися платанами Boulevard de Courcelles — на «Dam», или, может быть, еще более ранний… Что это не он к нам приходит, а мы возвращаемся к нему, снова в него погружаемся, что он снова дается, даруется нам. «И Я завещаю вам, как завещал мне Отец, Царство…» Что вся сила «литургии» Церкви именно в том и состоит, что она дает нам возможность этого возвращения, этого погружения… И, наконец, что «духовная» жизнь в том, чтобы там быть, а не только к «там» иногда, и притом символически, прикасаться… «На горнем месте высокими умы…»

(..) Страстная неделя стала «дискурсивным рассказом» о том, что две тысячи лет назад произошло со Христом, а не явлением того, что совершается сегодня с нами. Это византийское, риторическое «сведение» счетов с Иудой, с иудеями, наш праведный, «благочестивый» гнев, направленный на них… Как все это звучит жалко после первого Евангелия. Великая пятница, день явления зла как зла, но потому и разрушения его и победы над ним, стал днем нашего маленького человеческого смакования собственной порядочности и торжества благочестивой сентиментальности. И мы даже не знаем, что мы, в конце концов, «упраздняем крест Христов».

Великая Пятница, 16 апреля 1982

Двенадцать Евангелий. До этого — Литургия Тайной Вечери: «Не бо врагом Твоим тайну повем…» Сегодня — еще впереди — Плащаница и погружение в «сия есть благословенная суббота»… Который раз в жизни? Но вот всегда в эти дни память воскрешает то время — момент? год? не знаю, — когда все это было явлено в моей жизни, стало любимым, «абсолютно желанным» и хотя бы подспудно — живет в душе как решающее событие: rue Daru, весна, avenue de Clichy, юность, счастье. Тогда дарован был «ключ» ко всему. Как священник, как «богослов», как «автор» и «лектор» — я, в сущности говоря, только об этом и «свидетельствую». Я почти совсем не молюсь, моя «духовная жизнь» — в смысле «подвига», «правила», всякого там «умного делания», всего того, о чем все всё время говорят кругом меня, — ноль, и если есть, то есть «наличествует», то только в виде какого-то созерцания, подсознательного чувства, что «tout est ailleurs…» С другой стороны, однако, я только этим и живу, на глубине, или, может быть, «это» живет во мне. По Достоевскому? «Наберет человек эти воспоминания и спасен…»

Читать еще:  Митрополит Иларион о причащении на светлой седмице

Чего хочет от нас Бог?

Чтобы мы Его любили, чтобы приняли Его как источник, смысл и цель жизни: «душа души Моей и Царь…»

Как «можно» полюбить Бога, где locus этой любви?

В Его самораскрытии, самооткровении нам в мире и в жизни.

Вершина и полнота этого самооткровения — Христос.

Все — «отнесено» к Нему. Для этого воплощение, вхождение в мир природы, времени, истории.

Следовательно, любовь к Богу — Христос.

«Отнесение» всего к Нему.

Собирание всего в Нем.

Жизнь Им, узнаванием Его во всем Духом Святым.

Церковь: возможность и дар этой любви и жизни.

Если вам нравится наша работа — поддержите нас:

Карта Сбербанка: 4276 1600 2495 4340 (Плужников Алексей Юрьевич)


Или с помощью этой формы, вписав любую сумму:

Православная Жизнь

Main menu

Вы здесь

Службы конца Страстной седмицы: интересные факты

Что особенного в службах Великого Четверга, Пятницы и Субботы.

Начинаются последние дни Страстной седмицы. Если первые дни этой святой недели были посвящены последним дням общественного служения Спасителя, то в эти дни уже непосредственнно воспеваются страдания, смерть и погребение Иисуса Христа. Богослужения этих дней не похожи ни на какие другие службы и представляют вершину нашего церковного года.

В Великий Четверг Церковь вспоминает Тайную вечерю и установление Таинства Причащения, поэтому все богослужение этого дня пронизано темой Евхаристии. В большинстве храмов богослужения Великого Четверга начинаются в среду вечером – служится утреня Великого Четверга. На этой службе поется удивительно красивый канон «Сеченое сечется море Чермное» (на русском – «Ударом рассекается Красное море»). В этом каноне приводятся различные ветхозаветные образы Евхаристии, а также в красивой художественной форме повествуется о событиях Тайной вечери.

Патриарх Кирилл совершает Чин умовения ног в Великий Четверг

Утром в Четверг совершается Литургия, на которой по традиции и Уставу должны все причащаться Святых Таин, ведь эта Литургия служится в честь установления Первой Литургии. По Церковному Уставу она должна совершаться вечером, как и Тайная вечеря, но сейчас это трудноисполнимо. Все это богослужение нас переносит в горницу, где Христос совершал Ветхозаветную Пасху со своими учениками, и основное песнопение этого дня – «Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими» (на русском «Вечери Твоей таинственной сегодня прими меня участником, Сын Божий») – напоминает нам, что при совершении каждой Литургии мы не приносим новую Жертву, а становимся невидимыми участниками Той первой Евхаристии, совершенной Спасителем со своими учениками.
В крупных храмах епископами в этот день на этом богослужении совершается еще один чин, который также нас переносит в Сионскую горницу – Чин омовения ног. Епископ умывает ноги двенадцати священникам в память того, как Спаситель омыл ноги своих учеников.

Чтение 12-ти Евангелий

Богослужения Великой Пятницы непосредственно посвящены рассказу о Страстях Христовых. Первая служба этого дня тоже служится по традиции в четверг вечером. Согласно нашему Уставу, она называется «Последование Страстей Господа нашего Иисуса Христа», но повсеместно – службой 12 Евангелий, по числу отрывков из Евангелия, которые читаются на этой службе. Чтобы понять, откуда взялись эти евангельские отрывки, нужно посмотреть на историю этого богослужения. Эта служба восходит к службе в Иерусалиме в середине первого тысячелетия. Богослужения Великой Пятницы тогда в Иерусалиме совершались не в одном храме, а по всему городу. В ночь с Великого Четверга на Пятницу люди собирались сначала в Гефсиманском саду. Там читалось Евангелие о взятии Спасителя под стражу, затем священство и верующие с пением различных гимнов, посвященных страданию Спасителя, шли к месту, где Иисуса Христа допрашивали, там тоже читалось Евангелие, затем также с гимнами шли к дворцу Пилата и т. д. Именно это богослужение послужило основой для нашей службы 12 Евангелий. Евангелия соответствуют остановкам этой иерусалимской процессии, а исполняемые между ними песнопения – тем гимнам, которые пелись во время движения этого крестного хода.

Утром в Великую Пятницу совершаются царские часы. Свое название они получили из-за того, что в Константинополе обычно император приходил на богослужение во время Литургии и на часах не присутствовал. Но в Великую Пятницу на часах читается Евангелие о Страстях Христовых, поэтому в этот день он приходил к часам. Всего в нашем православном богослужении совершается четыре службы часов – первый, третий, шестой и девятый. Это число совпадает с числом Евангелистов, поэтому на каждом часе помимо псалмов, ветхозаветных пророчеств о Страданиях Христа читается рассказ о Страстях одного евангелиста.

Чин изнесения Плащаницы

Вечером в Великую Пятницу, а кое-где сразу после царских часов, совершается вечерня Великой Пятницы. На ней снова читается Евангелие о Страстях Христовых, но уже составленное по частям от каждого евангелиста, чтобы получилось большое и цельное повествование. Таким образом, в Страстную Пятницу мы слышим рассказ о страданиях Господа в трех вариантах: сначала небольшими отрывками в службе 12 Евангелий, затем целиком каждого евангелиста, а в конце – составное повествование. Все это помогает в полной мере понять и прочувствовать Таинство нашего Спасения.

В конце вечерни Великой Пятницы в центр храма износится Плащаница – плат большого размера с вышитым или живописным изображением лежащего во гробе Иисуса Христа, далее перед этим образом поется один из самых пронзительных канонов в нашем богослужении – Канон на плач Богородицы. Он представляет собой плач и сетования Богородицы во время страданий и погребения Спасителя.

Крестный ход с Плащаницей

Великая Суббота – самый уникальный день в году. Вроде это еще Страстная седмица, но через все богослужение уже проходит тема грядущей Пасхи. Вечером в пятницу, а в некоторых храмах глубоко ночью, совершается удивительная служба – Погребение Спасителя. Над Плащаницей священники и хор поют 118-й псалом (который обычно читают над усопшим), но к каждому стиху этого псалма прибавляется еще и маленькое песнопение. Эти песнопения называются похвалами: они то переносят нас ко Гробу Спасителя, то воспевают Его сошествие во ад, то и вовсе говорят о будущем Воскресении. Далее поется воскресное песнопение «Ангельский собор», в котором говорится о мироносицах, пришедших ко гробу. Пасха все больше и больше захватывает богослужение. В конце этой службы совершается крестный ход с Плащаницей. У этого крестного хода двоякое объяснение: он символизирует и погребение Христа, и сошествие Его во ад.

Утром в Великую Субботу совершается Литургия. Она предваряется долгим чтением 15 отрывков из Ветхого Завета, в которых содержатся пророчества о Воскресении Иисуса Христа. Такое большое количество чтений связано с тем, что в древности в Константинополе в этот момент в баптистерии крестили оглашенных. Крещение должно было закончиться со чтением отрывков, чтобы под пение гимна «Елицы во Христа крестистеся» новокрещеные вошли бы в храм. Массового крещения в этот день уже давно нет, но ветхозаветные чтения, гимн «Елицы», а также чтение из Послания апостола Павла к римлянам о крещении осталось. Завершается это богослужение благословением хлеба и вина. В древности люди, подкрепившись, не уходили домой, а оставались в храме слушать назидательное чтение и готовиться встретить Пасху.

Таким образом, все службы Страстной седмицы исполнены глубокого смысла, который помогает нам пережить страдания Господа, а самое главное – подготовиться к Празднику Праздников – Светлому Воскресению Христову, Пасхе Божией спасительной.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector