0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

«У нас есть ребенок с аутизмом, беретесь?» – «Нет, нет!»

«У нас есть ребенок с аутизмом, беретесь?» – «Нет, нет!»

Он валился на дорогу, как мешок с картошкой, и начинал орать. Отказался собирать пирамидку, но освоил маджонг и шахматы. Раскрутил стол и почти пожарил яичницу. Выбирает учебные ролики в интернете, но не запоминает людей. С чем сталкивается многодетная семья, в которой воспитывается ребенок-аутист?

«У нас есть ребенок с аутизмом, беретесь?» – «Нет, нет!»

Анна Савельевских – по образованию искусствовед, работала журналистом и редактором. В редкое свободное время вяжет шарфы и пледы – в качестве успокоительной самотерапии. Муж – Михаил Клещев, дочь Александра, 21 год, сын Федя – 9 лет, Гриша – 7 лет, Соня – 4 года.

F 84 под вопросом

Пару часов на интервью Анна выделяет утром в понедельник – с большой семьей трудно находить свободное время. Дома – Анна и Федя с Гришей, муж на работе, Соня – в садике.

У семилетнего Гриши – аутизм. Во время интервью он часто подбегает к маме обниматься, повисеть вниз головой. Анна поясняет его стеснительность при встрече:

– У него проблема в коммуникации, а не в нежелании общаться – он не знает, как это сделать.

Это у всех так или не у всех? Некоторые выглядят нелюдимыми…

– Аутисты, которые могут записывать свои мысли, поясняют, что не знают, как общаться. Это никак не пересекается с социопатией.

Строго говоря, Гриша говорил всегда, с года. Вопрос, как он говорил и что. Он как попугайчик повторит любое твое слово, а вот практически построить диалог не сможет. Сейчас учимся потихоньку, пару предложений может сказать, но пока не более того.

Как все начиналось: постановка диагноза, занятия с ним?

– Нам сначала психиатр сказал: «Заниматься вам бесполезно. Пейте таблеточки». Ну, действительно, тогда было очень тяжелое состояние – полевое поведение, ребенок бегал кругами, не спал, и больше ничего не делал. Это было в возрасте двух лет, у него начался резкий откат, он очень плохо себя чувствовал.

А откат вы с чем-то связывали: болезнь, прививка?

– Травма: он сломал себе ключицу. Не сразу, но постепенно, в течение месяца у него начали нарастать проблемы. Сначала думали, что это стресс от травмы, но прошло время, а никуда это не пропадает. Изначально к врачам я пошла с тем, что он перестал спать, сидит в кроватке и раскачивается (как дети в детдомах). Думала: наверно, голова болит.

Пошла к хорошему, ведущему неврологу и эпилептологу – нам сразу исключили эпилепсию, проведя нужные исследования. И эта врач поставила нам под вопросом F 84 (диагноз «аутизм» по МКБ-10 – международной классификации болезней), потому что, как невролог, она не имеет права ставить психиатрические диагнозы. Сказала нам: «Сходите-ка вы к психиатру, на всякий случай».

А психиатр сказал вначале, что у Гриши не аутизм: «В глаза смотрит и улыбается? Значит, у вас не аутизм, а скорее органическое поражение головного мозга – это пройдет к школе, попейте пока таблетки». «А заниматься?» – спрашиваю. «А заниматься пока бесполезно».

Как может пройти поражение мозга?

– Ну, бывает, компенсируется, детский организм вообще на чудеса способен. Но я засомневалась, что мы одними таблетками обойдемся, поэтому пошла искать специалистов. И тогда обнаружила, что у нас с ними плохо. Даже простого логопеда нашли только с шестой попытки.

Гриша подходит ласкаться, мамиными руками закрывает себе уши, ищет внимания. Анна поясняет: «Дети включают его в игры, но он поиграет немного и опять уходит играть один».

Не могли найти именно логопеда, который готов был бы взяться заниматься с ним: посмотрят, говорят: «Нет, рано вам. Он же мальчик: с трех до четырех лет сам заговорит!»

Еще одна логопед взяла на одно занятие, потом говорит: «Ой, нет». Третья пришла, и видно, что она вообще не понимает, что с ним делать, хотя вроде бы работает в коррекционном садике: у них там дети с ЗПР (задержка психического развития), а это совсем другая песня и другие методики работы.

Где-то год потребовался нам на поиски, пока нас не взяла Мария Логинова, хотя она тогда сказала, что с аутистами не занимается, «но давай, попробуем!». Маша тогда была штатным логопедом в «Солнечных детях» (общественная организация Екатеринбурга, занимающаяся детьми с синдромом Дауна). И полтора года она с Гришей занималась, два раза в неделю, и большинство из того, что он сейчас умеет – это Маша из него вытащила. Она выяснила, что он знает буквы, хотя их ему никто не показывал. С аутистами какая штука: они многое учат сами, но этого никто не замечает, потому что они никак не показывают свои знания и способности.

Мы выяснили, что у него есть жесткие особенности восприятия: он не может запомнить лица людей, до сих пор их плохо различает, не может по фотографии показать. Но зато он различает человека по детали, по какому-то аксессуару: когда они изучали фотографии родственников, то он смотрел на фотографию бабушки и говорил: «Бусы». А бабушка у нас любит разные бусы надевать, и, видимо, бусы – это всегда была бабушка.

Но ведь это неразличение лиц бывает и у неаутистов?

– Абсолютно все особенности и привычки аутистов встречаются у нейротипичных людей, вопрос в их наборе. У каждого в окружении бывают люди, которые не едят определенные блюда, или любят, скажем, собирать тематические коллекции. И мы считаем: ну, привычка такая, нормально. А у аутиста это все одно на другое нагромождается, да еще и сопровождается другой чувствительностью тела и особенностями коммуникации.

Эти сенсорные нарушения тоже стали развиваться после травмы?

– Да, местами он очень малочувствителен: просит, чтобы ему резко давили на руки и ноги, а местами гиперчувствителен: громкие звуки приводят его в ужас, он начинает сильно злиться и ругаться. Если Соня капризничает, то Гриша устраивает семье скандал.

Читать еще:  Режиссер Ольга Синяева: Астахов вернулся, а я хочу уехать из страны

АВА-терапия – нужно, но дорого

Потом мы подключили АВА-терапию, прикладной анализ поведения. Анна Александровна Зоркова – одна из первых специалистов, кто занимается у нас в городе этой проблемой, и на каком-то этапе она была чуть ли не единственной. К ней в то время была жуткая очередь – чуть ли не на год вперед. И я посмотрела: к ней приходили дети, намного сложнее нас, плюс я еще не могла разобраться, аутизм ли это… В общем, мы к ней так и не попали. Она занимается в основном детьми дошкольного возраста, вот сейчас нам к ней уже поздновато. Так что мы нашли другого специалиста.

Чем сложна специальность АВА-терапевта: учиться надо за большие деньги и учиться долго. Поэтому в профессию идут либо очень мотивированные, либо те, у кого самих дети такие.

Потихоньку нарастает количество специалистов, но пока это только количество. Мир АВА-терапии построен как многоступенчатая структура, специалисты подчиняются друг другу, потому что они работают не только как педагоги, но и как психологи, и у них должен быть постоянный контроль качества и содержания работы. С ребенком занимается специалист начального уровня, над ним есть куратор, который следит за развитием ребенка, проводит мониторинг, пишет индивидуальную программу развития, а над этим человеком есть еще человек, который его проверяет.

А когда у нас их было один-два.

– Да, их и сейчас еще очень мало. Мы пока на том этапе, когда верхние специалисты – часто заграничные. Своих – по пальцам пересчитать, а потребность огромная.

АВА-терапия ведь не единственная методика?

– Не единственная, но основная, начальная. Это та методика, которая позволяет установить контакт с ребенком в принципе: дети настолько закрыты, что с ними не понимаешь, как вообще общаться. АВА-терапия дает этот первый толчок. Потом уже что-то можно подключать дополнительно, но начинать приходится с нее. Родителям, которые к нам сейчас обращаются, мы предлагаем все-таки сначала АВА-терапию.

Помимо серьезной научной базы, там есть интересные и очень полезные прикладные штуки, например, визуальное расписание, которое помогает ориентироваться в распорядке дня, или система альтернативной коммуникации, когда ребенку предлагают общаться картинками. Аутисты хорошо настроены на визуальное восприятие, и через это у них стартует речь. Это именно не заменитель речи, а средство для ее развития.

Так АВА-терапии не было у вас, или она была минимальной?

– Была, но я подключала ее как тренировку учебного поведения. У меня была проблема, что он совершенно не сидел за столом, не занимался. Мне надо было это стабилизировать, и мы обратились с конкретной проблемой к специалисту – примерно полгода ходили на занятия, и эту проблему в общем решили. Сейчас он может 40 минут сидеть и выполнять задания – да, его будет потряхивать, ему нужна смена деятельности, но он работает.

Потом я прошла курсы АВА-терапии для родителей, и теперь это помогает нам отрабатывать конкретные навыки в быту. Например, мы так подталкиваем его к речи. Он привык делать все сам, ничего не говоря, а мы заставляем его каждый раз спрашивать разрешения, проговаривать, что он хочет, требуем, чтобы говорил всегда «здравствуйте – до свидания» и так далее.

Это всегда срабатывает? Не бывает так, что человек водит ребенка, тратит деньги, а результата нет?

– Это сильно зависит от квалификации специалистов. Тем более что стоит это очень дорого. Родители тратят столько, сколько они могут потратить: все деньги уходят на реабилитацию. Верхний предел неограничен, нижний предел, по очень скромным прикидкам, от пяти тысяч рублей в неделю.

Господдержка? Если повезет

Что делают родители, у которых нет такой возможности?

– А ничего не делают. Им остаются в основном медикаменты, в этом и беда.

Бесплатных возможностей нет?

– Чтобы получить государственную поддержку, родителям надо не просто пройти всех врачей, чтобы получить инвалидность. Получение инвалидности в нашей стране – длительный процесс, полгода-год. Значит, год уже пролетел впустую.

Вы проходите все процедуры, получаете бумажки. Вам полагаются какие-то реабилитационные мероприятия: например, вас может взять центр «Ресурс», или еще пара центров – отличные государственные реабилитационные центры, но они все, строго говоря, занимаются не аутистами, а другими нозологиями – детьми, у которых речь отсутствует по другим причинам. Но центр может взять аутиста – два раза в год курс по две недели. Всё.

Есть дошкольный центр «Радуга», тоже государственный – они работают как детский сад кратковременного пребывания, на половину дня, группы по несколько человек – и все дети только в сопровождении родителей, то есть родитель должен сразу забыть про работу.

Я спросила в «Радуге»: «Какие у вас результаты?» Ну, какие: дети находятся там с 9 до 12 утра, до конца дошкольного возраста, обратно в обычные детские сады не попадают. Но нам это было не надо: Гриша практически сразу пошел в обычный садик на весь день. Мы – многодетная семья, нам дали путевку вне очереди, и он с полутора лет ходил в обычный сад. Да, у него были там проблемы, воспитателям было непросто, но нам попался замечательный муниципальный садик (у меня в этот садик ходили все четверо детей).

Опять пришел Гриша, обнялся с мамой: «Он часто приходит обниматься – ему нужен тактильный контакт. Он еще с Федей обнимается».

Заведующая говорит: «Мы всех детей принимаем, и все дети к нам ходят». В ясельную группу ведь приходят дети, у которых еще нет диагноза, поэтому каждый год в группу попадают стабильно один-два ребенка таких, как Гриша. Потом могут порекомендовать родителям перейти в коррекционный садик, но начальный этап садик тянет, и хорошо тянет.

Конечно, идти сразу в обычную группу на общих основаниях – это не совсем правильно, и таким детям нужен тьютор, но, во-первых, нужно, чтобы диагноз стоял, а во-вторых, надо придумать, как тьютора в штат включить, а это отдельный квест для администрации садика. А Гришу, между тем, в том садике научили банальным бытовым вещам, с которыми у аутистов обычно большие проблемы: одеваться-раздеваться, вместе со всеми сидеть за столом, ложиться вовремя спать, гулять и т.д.

Но мы все-таки ушли из обычного садика: в большой старшей группе, где 25 человек, уже тяжело. Когда слишком высок уровень шума, он начинает нервничать, а нервы – это агрессия. Агрессивный ребенок в садике – это плохо для всех: и для самого ребенка, и для окружающих. Плюс у нас была проблема с дорогой в садик: боялся переходить дорогу, возможно, шум от машин забивал ему все органы чувств.

Читать еще:  Почему уходят лучшие и всегда так не вовремя

Он валился на дорогу, как мешок с картошкой, и начинал орать: истерика по полчаса-часу, сделать ничего не можем.

Если был папа, то он хватал его и бежал домой, но если я одна, то я не справлялась.

Сейчас он ходит в коррекционный садик, там маленькая группа, 8 человек. Дети сложные, Гриша – единственный с аутизмом, кто весь день выдерживает.

Была еще причина: если ребенок ходит в обычный садик, то МСЭ (медико-социальная экспертиза) говорит вам: у вашего ребенка нет проблем – он может ходить в обычный садик. «Речи нет? – Ну, появится! Занимайтесь идите, инвалидность не дадим».

Инвалидность нам дали к пяти годам, и каждый год теперь ее подтверждаем: как это делается, это отдельная печальная песня. Надо за месяц, пока стоишь в очереди на МСЭ, пробежать всех специалистов, чтобы они поставили тебе штампики. Если не успел, то все, начинай все заново. С аутистами это проблема, потому что эти дети просто не могут ходить в муниципальные поликлиники – врачи не знают, как с ними общаться, в поликлиниках – толпы народа, шум, дети бегают. Гриша по-честному выдерживает 10 минут, потом падает и его надо выносить.

Выход? Мы ушли из государственной медицины. Не могу сказать, что мы состоятельные люди, но мне приходится водить его в частную поликлинику: там четко ко времени, нас знают специалисты, понимают Гришу – нас сразу заводят в кабинет, и мы эту комиссию сразу можем пройти за один день.

«Уберите вашего ребенка!» Можно ли семьям детей с аутизмом этого избежать

— Главные сложности родителей детей с РАС (расстройство аутистического спектра) связаны с общением с другими людьми. С чем они могут столкнуться?

— Бестактность, грубость, агрессия. Есть люди, которые не стесняются в выражениях, не обращают внимания на то, что они обращены к детям. Есть слова не просто не дружелюбные, а именно злые. Очень трудно понять, как люди, с виду совершенно обычные, их могут произнести.

Я слышала такие слова в адрес детей, что даже не решусь их повторить.

Уровень знаний об аутизме низкий. Другие родители могут запрещать детям общаться с ребенком с РАС. Аргументы: «Хочу, чтобы мой ребенок видел положительный пример», «Чтобы не заразился», «Мой так же будет себя вести», «Я не хочу этого видеть, уберите».

Ранит также и безаппеляционность суждений. Часто визави, не имея профильного образования, дает советы, делает умозаключения, которые очень задевают. Часто высказывают мнения, которые не являются профессиональными: «Я читала, что аутизм не лечится», «Наверное, норму нельзя догнать».

Еще есть фразы, которые произносят специалисты, и они также травмирующие для родителей: «Где вы были раньше», «Он никогда не сможет…», «Рожайте второго», «С этим все понятно». Обижают манера общения и стигматизирующие слова типа «необучаемый», «инвалид», «умственно отсталый», «ребенок с патологией».

Иногда ранят даже не слова, а манера речи и тон.

Родители детей с РАС болезненно воспринимают слова о том, что их ребенок не может находиться вместе со сверстниками: «Его нельзя к детям», «Этот ребенок всех покалечит», «Мы не в силах с ним справиться», «Нельзя к нашим детям».

Наносит травму и то, что специалисты в присутствии других родителей и детей говорят о неудачах ребенка, раскрывают диагноз и сравнивают с другими детьми.

Люди думают, что перед ними — ребенок-скандалист

С другой стороны, иногда родители решают: «У меня особый ребенок, терпите». Где грань?

— Действительно, что-то можно и «перетерпеть». Это всего лишь мгновения в нашей жизни, по сравнению с сутками, неделями, годами терпения родителей детей с аутизмом. Понятно, что у всех свои проблемы, но взаимные терпимость и уважение в целом делают нашу жизнь лучше.

Что касается истерики — с точки зрения обычных людей это ребенок-скандалист. А с медицинской точки зрения это может быть приступ, сопровождающийся слезами, судорогами. Согласитесь, что это разные аспекты.

Я думаю, вы спрашиваете про другое. Отсутствие границ, правил поведения у людей в целом и у детей в частности. Любых. Есть семьи, которые не прикладывают усилий, чтобы научить детей этим правилам. И болезнь тут ни при чем. Я знаю детей в полном здравии и при этом не умеющих себя вести в обществе. Равно как много детей с особенностями, которые прекрасно справляются с поведенческими проблемами. Главное, чтобы родители не отмахивались от проблемы.

— Каковы алгоритмы поведения в обществе при поведенческих проблемах ребенка? Объяснять? Тогда как? Но уставшая мама иногда не в силах делать это в сотый раз.

— Все-таки я бы хотела, чтобы родители детей с инвалидностью по возможности объясняли проблему сами. Общество пока на такой ступени развития, что без этого никак не обойтись.

Если закончились силы объяснять, то можно попробовать раздавать заранее заготовленные листовки, где коротко написано о заболевании. Особо «переживающих» за детей из чужих семей можно попросить поддержать финансово, а не на словах.

Где чаще семьи детей с аутизмом встречают непонимание?

— В транспорте, в магазинах. Там, где собираются уставшие люди и мамы с детьми. Наше общество долгое время было очень коллективным. Нас так учили — «слушай коллективное мнение», «почему вы не высказываете свое мнение, разве вам все равно», «нам не все равно, что вы думаете».

А теперь алгоритм изменился — недопустимо нарушение границ личного пространства. Причем как с одной, так и с другой стороны.

Пока до конца не выработался российский тип поведения. Чаще встречается либо советский, либо плохой аналог западного. Тем не менее подвижки есть — можно удержаться в традициях с использованием современных подходов.

Лучше проявить деликатность и не заметить

— Родителям особых детей тоже хочется ходить в кафе, музеи. Но если ребенок с РАС и может повести себя неадекватно — не брать?

— Подбирать тип заведения. Сейчас во многих местах инклюзивная среда — и в музеях, и на выставках, и в кафе. Меня недавно звали на открытие такого заведения — инклюзивного кафе. В Царицыно, где я живу всю сознательную жизнь, находится музей, где действуют инклюзивные проекты. «Инклюзивный музей» — это по сути тренд нашего времени, скоро подтянутся многие.

Пришло время, когда барьеры нужно разрушать с обеих сторон.

Не все родители знают, что во многих местах можно пользоваться бесплатными услугами.

Читать еще:  Болезнь с тысячью лиц. Как жить с рассеянным склерозом

Духота, суета, новое поведение — это то, что как раз может вызвать истерику. Так, в аэропортах могут предоставить сопровождение, чтобы ребенок и семья могли пройти без очереди.

Можно и самим родителям подбирать места, где мягче и легче обстановка. Например, зачем идти причащать ребенка в монастырь, где точно больше правил соблюдения тишины. Лучше идти в приход, где служит священник, который имеет опыт многодетности, растил маленьких детей и особенных знает тоже. Там понимание мы найдем быстрее.

Но и родитель должен быть начеку. Если ребенок, находясь в кафе, склонен забирать телефоны со стола, потому что он любит гаджеты, то стоит следить усиленнее. Если ребенок толкнет стол, прольет сок на дорогой телефон, сами понимаете, как всем будет сложно в этой ситуации. Это задача взрослых — научить, наработать опыт. Ребенка нужно тренировать, максимально насыщать обучающую среду, мотивировать. Сейчас достаточно программ по АВА-терапии, выбор есть. Развиваются направления сопровождения детей, тренировочные квартиры для людей с РАС.

— Как реагировать людям со стороны? Вот ребенок кричит — предложить помощь или не обращать внимания?

— Действовать по ситуации. Иногда видна растерянность и беспомощность — это и есть просьба о помощи. Иногда с точностью до наоборот. Мама настолько умелая, что лучше не отвлекать и не мешать.

Многие мамы знают, что делать. Это со стороны может показаться непонятным, но единственно верным решением. Ситуации бывают совершенно разные. Есть дети на ИВЛ, с эпилепсией, с проблемами поведения. В каждом случае мамы ведут себя по-разному. И может быть так, что нужно и не заметить, проявить деликатность.

Помните, как в рассказе «Шалуны» отца Павла Великанова: «В воздухе словно раздался беззвучный щелчок какого-то переключателя. Слова больше были не нужны. Да их и не было ни у кого. Отец уставился в пол. Окружающие притихли. Неугомонные дети уже больше не раздражали».

Как реагировать на советы незнакомцев

Главные правила, советы — как достичь взаимопонимания между родителями особых детей и сторонними людьми?

— Мне кажется, многое зависит от ситуации и адекватности всех сторон, которые в нее вовлечены.

Вот несколько советов для семей с особенными детьми:

  1. Защищайте свои границы, избегая конфликтов и дискуссий.
  2. Родителям стоит быть слаженными в вопросах воспитания.
  3. Иногда достаточно вежливо поблагодарить советчика и дальше не продолжать коммуникацию.
  4. Когда непрошеные советы или замечания касаются вопросов здоровья, возрастных особенностей или внешнего вида, уместно вежливо, но твердо сказать, что воспитанием и развитием этого ребенка занимаются только его родители и ни в каких консультациях от посторонних людей в данный момент они не нуждаются.
  5. Иногда проще всего бывает физически прервать контакт — отойти в сторону, отвернуться, — чем тратить время и силы на спор с незнакомыми людьми.
  6. Если незнакомец делает замечание, предположим, что у него есть на это причина. Скорее всего, он испытывает чувство ответственности за происходящее и решил сообщить вам об этом. Если же ситуация никак не затрагивает благополучие вашего ребенка или других людей, поблагодарите его за участие и сообщите, что вы все контролируете и причин для беспокойства нет.
  7. Родители и особенно дети из других семей могут задавать прямые вопросы и смотреть в вашу сторону. Если вам удастся не увидеть злой умысел, то можно ответить спокойно. Возможно, после избыточного внимания появится шанс на совместный опыт.

А всем остальным — максимальная корректность и приятие. Не нужны ни лишние расспросы, ни советы, ни тем более замечания.

Многим людям кажется опасным и непонятным то, что вызвано нестандартным поведением, голосовыми реакциями, непривычной внешностью, сенсорными особенностями. Необычное и нетипичное может повлечь за собой первую реакцию — неприятие, желание отойти в сторону. Помните, как в известном ролике, где семья с ребенком с аутизмом пришла в кафе. Ребенок достаточно шумно себя вел, но все окружающие были заняты своим делом — пили кофе и общались.

В ситуации с кафе и похожими заведениями, пожалуй, больше нужно учить персонал, нежели самих посетителей. Нужны инструктажи, лекции для сотрудников полиции, аэропортов и любых других социальных объектов о том, как вести себя в сложных ситуациях. Руководители более высшего звена должны организовать доступную среду.

Существует такой парадокс. Люди боятся того, чего не понимают. А как понимать, если не знаешь — особенные дети практически выключены из городской среды.

На самом деле «особенный ребенок среди нас и в нашем обществе» — это не так сложно, как многим кажется. Правила простые.

Со стороны родителей детей с особенностями — защищать права своего ребенка, быть его адвокатом во всех ситуациях, при этом уважать границы окружающих.

Со стороны родителей обычных детей — принятие и все то же уважение границ.

Если уж сложилось общение и хочется поддержать, то нужно выбирать слова поддержки, вселяющие надежду: «Аутизм – это не приговор», «Вы всему сможете научить ребенка», «Ваш ребенок имеет особенности», «Такие дети успешно интегрируются в общество и приобретают профессии».

— Что бы рекомендовали специалистам — как им общаться с родителями особых детей?

— Врачам и педагогам подойдут более мягкие формулировки: «Давайте попробуем, возможно, это даст лучший результат».

Может быть, всем, кто имеет опыт помощи детям, попробовать систематизировать несколько позиций: подготовить списки литературы для родителей, перечень профессиональных советов, информацию о занятиях, группах, терапиях и развивающей среде. Необходимо демонстрировать такие срезы уроков и занятий — как было и как стало, предоставлять родителям рукотворный труд детей (поделки, открытки, рисунки).

Существует свод этических правил поведения специалистов помогающих профессий, но на деле многие с ним не знакомы, не пользуются. Может, потому, что где-то он только на бумаге, а в каких-то заведениях его преподают только частично. И очень верно, что вы задаете эти вопросы.

Давайте приведем несколько правил общения с родителями:

  • Не обращаться к родителям «папочка», «мамочка». Узнать и называть по именам.
  • Придерживаться нейтральной несепарирующей терминологии — «нарушения», «проблемы», «особенности развития».
  • Найти сильные стороны ребенка и поддержать родителей фразами: «Вы в начале пути», «Эмоционально теплый ребенок», «Это ресурс ребенка, на который можно опираться».
  • Если ребенку не доступны какие-то функции, занятия, то уместно говорить слово «пока»: «Пока рекомендованы индивидуальные занятия», «Пока развиваем базовые навыки», «Пока готовим все к речи»
  • Рассказывать об успехах не группы, а конкретного ребенка. Давать задания домой для переноса навыка в жизнь. Делиться с родителями содержанием занятий. Анализировать промежуточные успехи.
Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector