0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Церковные бабушки: Неведомые миру праведницы

Наши церковные бабушки

К сожалению, в последнее время церковных бабушек принято ругать. Мол, и малограмотны они в богословском плане, и суеверны, и строги и ревностны не в меру, особенно к впервые зашедшим в храм. Но вместо возмущения мне каждый раз становится очень больно читать эти обличительные статьи. Кажется, мы порою забываем, что сами когда-нибудь будем старыми и немощными, со своими странностями, которых у нас к тому времени не убавится, а скорее всего – приумножится. И хочется рассказать про других бабушек, тихих и незаметных, о которых обычно не пишут в таких статьях.

Замечу сразу – мне никогда не доводилось сталкиваться с разъяренными мегерами, выгоняющих девушек шваброй за короткую юбку или макияж. Кто-то скажет – повезло. А мне до сих пор кажется, что если человек приходит к Богу, никакие человеческие препятствия не смогут ему помешать. По крайней мере, я в тот период вообще ничего вокруг не замечала, хотя искушений хватало, причем от людей, совсем не старушечьего пола и возраста.

Грустно наблюдать, как бабушек в нашем храме становится все меньше и меньше. Когда я только начинала туда ходить, возле каждого подсвечника, как верный страж, как ангел-хранитель, стояла его неизменная служительница. Теперь многих уже нет, кому-то не дойти до храма, а те, кто все-таки совершают этот незаметный подвиг, уже не могут прислуживать и просто тихо молится в сторонке. Их заменяют более молодые и современно одетые женщины. Являются ли они более смиренными и милостивыми? Не знаю… Но мудрости бабушек, их ласковых улыбок, их строгого совета и огромного терпения у них пока еще нет. Это то, что созревает годами.

Да собственно, а что такого особенно они делают, эти старушки? Ну, следят за подсвечниками, ну моют полы, раздают просфоры, торгуют в лавках и иногда поют на клиросе. Ведь все это могут делать и профессиональные уборщицы, продавщицы, певчие! Но если разом лишить наши храмы этого контингента прихожан, мы многое потеряем. Храмы потеряют свою особую атмосферу тепла, а мы потеряем пример, который всегда стоит у нас перед глазами и зачастую эти глаза мозолит. Ведь на будних службах, бабушки являются единственными молящимися в церкви. А где-нибудь в провинциальных городках – так и вовсе основой прихода.

К тому же Церковь сейчас является единственным местом, где наши бабушки, зачастую не нужные ни детям, ни внукам, все-таки чувствуют себя полезными и необходимыми. В нашей стране нет такого почитания старости, как на Востоке, нет такой социальной защищенности, как на Западе. У нас есть Церковь и Христос, Который зовет к Себе всех, и голос Которого мы зачастую слышим только к старости. Слава Богу, что они услышали. И не могут они, наши бывшие труженицы, колхозницы, учителя и инженеры просто прийти в храм и молиться. Ну не могут, и все тут! Как не может мой дедушка-пенсионер уйти с работы, потому что он все равно будет помогать всему подъезду чинить и ремонтировать. И пока у них есть силы, им нужно трудиться, помогать, а может и умереть около этого подсвечника.

Нам же, по дороге дом-учеба-работа-дом, почти не встречающим бабушек, в церкви предоставляется прекрасная возможность учиться почитанию старости, терпению немощей других и любви к ним. Кстати, о немощах. Моя подруга, впервые в этом году прошедшая Великорецким Крестным ходом, с восторгом рассказывала про бабушек-паломниц: « Представляешь, мы просто падали от усталости, а старушки бордо шли впереди всех, спали под открытым небом на клеенках, пели акафисты, а придя, не испугавшись громадной очереди, сразу отправились на исповедь! » Зная, что моя бабушка приносит с рынка сумки, которые мы с мамой вдвоем поднять не можем, и при этом каждый день совершает пробежки в парке, я охотно этому верю.

Таких сил, терпения, выносливости, мудрости, у нас нет и, возможно, никогда не будет! И как мы можем правильно понять тех, кто пережив советское время и даже не слышав о вере, сохранили доброту, честность, справедливость и чистоту для нас, читающих массу литературы и ничего не знающих о любви?

Недавно мы отпевали бабушку Валю. С больными ногами и верной палочкой в руке, она каждое воскресенье и каждый праздник совершала путь в храм, который занимал у нее несколько часов. Там был ее пост у столика с теплотой, и каждый из нас неизменно получал вкусную просфору из ее рук. За внешней строгостью и даже суровостью, иногда проскальзывали нежность и доброта одинокого человека. Ласка, которую она тут же пыталась скрыть ворчливым тоном. Ее и спохватились-то только тогда, когда не увидели в выходные в храме, и пришлось выламывать дверь в квартире. Она говорила, что хочет умереть быстро, чтобы никому не мешать и другим не пришлось за ней ухаживать. Так и получилось… И только на поминках многие узнали, какой она была замечательной хозяйкой, прекрасным специалистом-инженером, надежной подругой.

А в День Победы мы заходили поздравить бабушку Диану. Она живет на окраине города в огромной высотке, и давно не имеет возможности побывать в церкви. В войну она совсем молоденькой девушкой была сестрой медсанбата на передовой. Приходилось и с оружием в руках отбивать раненых, и самой перенести ранения. Прошло столько лет, а она до сих пор не может забыть, как по колено в крови вытаскивала солдат. И плача она говорила нам: « Как вы думаете, Бог меня простит? » И нам было так стыдно, потому что, утешая ее, мы думали про себя: « Вас простит. Простит ли нас? »

Сколько еще таких бабушек было и есть в нашем и других приходах? Бабушка Мария, бабушка Зоя, бабушка Саша, Ярослава, Зинаида, Анна, Нина, Вера… Незаметных, тихих, мало рассказывающих о своих подвигах, терпеливо сносящих болезни, обездвиженность, пренебрежение родных и близких, кротко лежащих и молящихся в своих кроватях или согбенно бредущих по дорожке к храму. И лишь изредка замечаем, что с каждым годом они все ниже клонятся к земле и все труднее увидеть их глаза. Глубокие, мудрые, удивительно чистые и ясные. Глаза, от которых в ответ на улыбку во все стороны расходятся морщинки-лучики.

Трудно любить чужих, когда не умеешь проявлять заботу даже о своих. Если наши бабушки и дедушки живут далеко, мы забываем им писать и звонить. Если близко – нас раздражает их чрезмерная опека, забывчивость или смешная сентиментальность. Моя вторая бабушка жила с нами с моего раннего детства, фактически она вырастила меня, своим великодушным сердцем, огромным терпением, трудолюбием, тактичностью и мудростью дав мне больше, чем школа, университет, книги и где-то даже родители. Она же успела привести меня в храм, хотя в моих жизненных планах этот этап значился где-то годам к шестидесяти. Но ни это, ни вся ее трудная и полная примеров для подражания жизнь, ни долгая мучительная предсмертная болезнь не сделали меня ни более чуткой, ни более благодарной. Это сделала ее кончина, на Успение Пресвятой Богородицы, Которую она очень любила… Так бывает, мы меньше всего ценим тех, кто рядом с нами, чья любовь и преданность даны нам даром и навсегда. Мы чаще всего пренебрегаем ими, обижаем, отмахиваемся, насмехаемся. И вспоминаем, что нам чего-то не хватает, только когда лишаемся их. Теперь уже насовсем.

Зато сейчас, зайдя по дороге в незнакомый храм, я могу терпеливо выслушать наставления старушки в лавке о том, кому, как и зачем молиться. Может быть, у нее тоже есть внук или внучка, которые далеко и которые пока не пришли к Богу, а у бабушки болит за них сердце. И даже если у нее нет внуков, я чувствую к ней нежность потому, что она могла бы быть и моей бабушкой. Надеюсь, что этот урок, преподанный моей бабулей, я запомню на всю жизнь.

Мои дорогие церковные бабушки

О «церковных бабушках» ходят легенды. Точнее, одна легенда в бесконечных вариациях, суть которой: в каждой церкви наивного и невинного молодого человека, решившегося зайти в храм, поджидают злые старухи, которые накидываются на него и выгоняют вон…

Что делать? ― Просто идти в церковь, к Богу, если почувствовал такую необходимость. Потому что на самом деле в храме, особенно если в нем хороший батюшка и дружный приход (а в городах таких на самом деле большинство), можно встретить совсем других старушек, и именно они ― особое, неповторимое явление в Русской Церкви. Вежливые, отзывчивые, какие-то по-особому опрятные в своей видавшей виды одежде и светленьких платочках, героически добирающиеся до храма в любую погоду, выстаивающие полностью многочасовые великопостные службы, когда мы, люди помоложе, норовим опоздать или присесть… Безропотные. Это слово давно приобрело в нашем языке какой-то пренебрежительный оттенок. На самом деле отсутствие ропота в тяжелых ситуациях (а у наших старушек вся жизнь была по-настоящему тяжелой) ― свидетельство настоящей силы духа и истинной веры, всецелого упования на Бога.

Совсем не случайно в церковной жизни есть слово «старица». Обычно оно обозначает умудренных опытом наставниц в монастырях. Но применяется и в церковном быту в отношении благочестивых пожилых женщин в знак особого уважения к ним.

Я расскажу вам о нескольких церковных бабушках, с которыми мне довелось встретиться, которые остались в моей душе. Оглянитесь: такие же славные бабулечки стоят в храме рядом с нами. Но мы не обращаем на них внимания…

Читать еще:  Письма подростков о самоубийстве: что ответить?

Безымянная бабушка

На самом деле, конечно, у нее есть имя, только я его не спросила. Мы встретились пять лет назад, 1 сентября. В то время прошло лишь несколько месяцев с того дня, как я начала ходить в храм, и знакомых там еще не успела завести. Среди моих родственников и друзей не было ни одного верующего человека. Но меня волновало не то, что не с кем поделиться своими новыми чувствами. Я очень остро чувствовала, что за меня никто не молится.

И вот 1 сентября я ехала с работы в автобусе. Рядом со мной села старушка и заговорила. Первым моим помыслом было совсем невежливое: «Ну вот, сейчас ″грузить″ будет». Но бабушка ни на что не жаловалась, хотя рассказывала совершенно пронзительные вещи: что живет хорошо ― у сына в хрущевке в «темной» комнате (я знаю такие, они были задуманы как кладовки), что невестка заботится о ней ― каждый день приносит в баночке суп, но ругается, что бабушка покупает много хлеба. А бабушка после голода военных лет старается, чтобы в доме хлеб был ― это самое главное. Говорила, что все родственники, к сожалению, неверующие, но она за них молится, и внук, когда идет в институт на экзамен, сам просит: «Баб, ты помолись уж»,― и приходит с пятеркой. Жалела, что слишком мало помогает им деньгами со своей пенсии. Сейчас вот едет от другой внучки ― обязательно надо было поздравить ее с поступлением, с первым днем учебы. Но теперь не совсем понимает, как доехать домой…

Я сделала для нее совсем мало: объяснила, где пересесть, вывела из автобуса и проводила до трамвая ― мне было по пути. Но, когда мы прощались, бабушка спросила, как меня зовут, и пообещала: «Я теперь за тебя молиться буду».

Эти ее слова в прямом смысле вызвали у меня небольшой паралич: их произнес пожилой, совсем немощный с виду человек, но для меня они прозвучали как какой-то громовой ответ свыше. Я растерялась так, что не узнала, как зовут ее. И сейчас, всякий раз, вспоминая тот случай, молюсь: Господи, если она жива ― спаси и помилуй рабу Твою, имя ее Ты Сам знаешь. Если же умерла ― упокой ее светлую душу.

Но когда проходит основной поток посетителей, бабушка Лиза встает в своем уголочке с иконами и молится. Чаще всего я вижу в ее руках Псалтирь, иногда какой-нибудь акафист. Молится она просто и сосредоточенно. Мне как-то захотелось сказать ей приятное, и я брякнула первое, что пришло в голову:

― Бабушка, Вы, наверное, всех своих родственников уже вымолили.

― Что ты, что ты, Наташа,― вдруг испугалась бабушка Лиза,― я ведь такая грешная!

Это прозвучало так искренне, так смиренно, я бы сказала, со страхом Божиим ― настоящим, глубоко усвоенным, что я, поднимаясь по лестнице, глотала слезы. Получив этот урок, я поняла, как далеко мне до правильного христианского устроения, до настоящего покаянного чувства. То, чему мы только учимся («от головы»), и то нерадиво, у наших церковных бабушек сокрыто глубоко внутри.

Мое сердце разрывается, когда я вижу бабушку Лизу с тряпкой в руках. Иногда она подрабатывает уборщицей, потому что ее жизнь ― совсем непростая. Как-то, любуясь новой, то ли купленной, то ли подаренной ей кем-то иконой Божией Матери, бабушка Лиза грустно произнесла:

― А сын-то у меня… выпивает… Вот умру я, и выбросит все мои иконы…

Недавно одна молодая, вполне уверенная в себе женщина, сказала мне:

― Я, в принципе, нормально отношусь к Церкви, но зачем сейчас строят так много храмов?

Если бы она видела, как наша бабушка Лиза, хромая, с палочкой, добирается до храма, не меньше часа ― сначала в маршрутке, которую еще надо дождаться, потом пешком: в любую погоду, в дождь, в снег… Наверное, тогда она поняла бы, зачем…

Бабушка Галина

Наверное, в нашем храме только Галина Алексеевна может весьма отдаленно напоминать суровую старушку из страшилок для новоначальных. Во время службы она всегда сидит на лавочке у входа, и тех, кто становится непосредственно перед ней, она строго и решительно отодвигает со словами: «Проходите, проходите!». Но ее очень даже можно понять: в нашем маленьком храме с большим приходом люди в праздник стоят так тесно, что иногда даже трудно перекреститься. И когда человек встает, глядя на иконостас, спиной к Галине Алексеевне, нетрудно понять, что оказывается перед ее лицом …

Одна молодая девушка, Елена, рассказывала мне, что она вот так же обиделась на Галину Алексеевну, а потом познакомилась с ней поближе, когда при храме было организовано молодежное общество. Стали думать, чем помочь старикам. Оказалось, что больше всего Галине Алексеевне нужно, чтобы кто-то просто помог дойти с ней до храма: дорога в три квартала занимает у девяностолетней старицы почти час, но для нее естественно, как дыхание, что она должна быть в церкви в воскресение и во все двунадесятые праздники. Лена говорит, что после всенощной Галина Алексеевна почти никогда не спит ― так болят ноги, но не пойти в храм она не может. Так вот, после знакомства бабушка Галина стала для Лены, по ее словам, самым близким и родным человеком: «Она оказалась полной противоположностью тому, что я о ней думала. Это очень добрый, светлый человек с ясным умом и большим чувством юмора. Шутит она преимущественно над собой. Говорит: ″Полюбила я погоду слушать. Наверное, старость». Или бредем с ней, замерзнем, а она поддерживает: ″Такие уж мы с тобой, Леночка, скороходы″»…

Бабушка Людмила

Еще об одной по-настоящему церковной бабушке Людмиле Николаевне мне рассказала моя подруга, прихожанка старейшего храма в городе: «Людмилу Николаевну я заметила в храме давно. Маленькая старушка с палочкой посещала практически каждое богослужение и всегда была как-то по-особому приветлива.

Год назад на Рождество мы пришли к ней с ребятами из воскресной школы в гости. Спели тропарь, кондак, колядки, рассказали стихи о празднике. Людмила Николаевна нам очень обрадовалась, поила чаем, рассказывала о своей жизни. Обычно дети теряются в присутствии незнакомых пожилых людей: не знают, что говорить, как себя вести. А тут все были оживлены, наперебой говорили. Когда вышли на улицу, Женя Кириллова сказала: ″Так здорово! Как будто у родной прабабушки в гостях побывала!″. Так началось наше общение.

Встречая меня в храме до или после службы, Людмила Николаевна всегда раскланяется, спросит о здоровье, попросит напомнить имена моих живых и усопших родственников, чтобы помянуть в молитве.

Ей более 80 лет. Выросла она в церковной семье. Воспитала Людмилу Николаевну верующая бабушка и дядя. Оба прихожане Свято-Троицкого собора, дядя-крестный пел на клиросе. С детства и до старости Людмила Николаевна постоянно ходила в храм. Хорошо помнит знаменитое водосвятие 1949 года.

Меня глубоко тронула ее искренняя, непоказная церковность. Храм для нее ― дом родной в полном смысле этого слова. Нет и следа восторженности, экзальтации. Все чувства, переживания просты, но вместе с тем необычайно глубоки.

С другой стороны, нет и небрежности, рассеянности по отношению ко всему церковному. Ни разу при мне она не назвала храм сокращенным названием, а священника ― просто по имени. При упоминании знакомого священника или мирянина обязательно добавит: ″Дай Бог ему доброго здравия!″. Вспомнит покойного: ″Упокой Господи его душу!″. И это не привычная присказка, а именно молитва.

На Пасху вместе подходили ко кресту. На мое эмоциональное приветствие и поздравления – неожиданно сдержанный кивок головой и объяснение: «Я приобщилась Святых Христовых Таин, не могу много говорить!» А я ― будто и не приобщалась. Такие минуты учат порой лучше долгих проповедей.

К огромному нашему сожалению, месяц назад бабушка сломала ногу в гололед. Страшное испытание для человека ее возраста! Людмила Николаевна восприняла его смиренно, как заслуженное наказание Божие: «Леночка сказала ведь ее подождать, а я ослушалась! Вот и кайся теперь».

Хочется верить, что Господь исцелит Людмилу Николаевну. Ведь всем так нужен пример ее простой, естественной как вдох и выдох веры во Христа! Помолитесь».

Бабушка Нина

Наши церковные бабушки не только живут рядом тихо, незаметно, но так же и уходят.

Бабушка Нина очень отличалась от всех своим внешним видом: невысокая, согбенная, но все-таки чем-то похожая на старую дворянку, она в любую погоду приходила в храм в большом черном каракулевом берете. Говорили, что ее жизнь в прошлом была связана с театром, но как ― трудно было разобраться, потому что это было очень давно: бабушке Нине шел 87-й год.

Она неожиданно исчезла перед самой Пасхой. Стало известно, что она слегла. Дальнейшее мне рассказал священник, который несколько раз исповедовал и причащал ее перед кончиной.

В квартире бабушки Нины застыли 1960-е годы. Она уходила, видимо, просто оттого, что была очень стара, к тому же она очень строго для своего возраста провела Великий пост. Хотя ее сознание уже начинало путаться («Уходил плотской, земной разум»,― уточнил священник), и часто невозможно было понять, что она хочет сказать, ясность моментально возвращалась, когда ей говорили о Боге, и она чисто, осознанно исповедовалась.

Последние два дня своей жизни бабушка Нина провела неподвижно, с Распятием в руках. Казалось, она уже ничего не слышит и не видит вокруг себя. Священник наклонился к умирающей и спросил:

― Вы хотите причаститься?

И бабушка Нина открыла глаза и взволнованно закивала головой.

Она тихо умерла в среду Светлой седмицы через несколько часов после Причастия. Отпевали ее в пятницу по особому, Пасхальному чину. В храме говорили, что бабушка Нина мечтала умереть на Пасху и ждала этого несколько лет. Вообще, уже будучи в болезни, ждала смерть как настоящее Событие. Ушла «безболезненно, непостыдно, мирно». ― «Даждь, Господи, и нам такожде»,― завершил свой рассказ священник.

Читать еще:  Что делать, если ты – девочка-воин. И опасно ли равноправие для мужчин?

Бабушка Раиса и ее бабушка

С бабушкой Раей я познакомилась недавно в больнице, в палате наши кровати стояли рядом. Наверное, по сравнению с другими, ее можно было бы назвать благополучной старушкой: у нее есть двое взрослых, обеспеченных, заботливых детей, внуки. Сама бабушка Рая ― доброжелательная, трудолюбивая, но в храм не ходит. Немножечко ворчит, жалуется: лекарства не помогают, врачи не так лечат…

Как-то мы с ней разговорились о Церкви, и я сказала в ответ на какие-то ее слова:

― Но ведь главное в храме ― не свечи, а причащение Святых Христовых Таин.

Бабушка Рая вдруг разволновалась и села на больничной кровати, как будто вспомнила что-то очень для себя важное:

― А ведь и правда! До войны бабушка нас причащала. Мы жили под Сталинградом. А во время войны как налетят немецкие бомбардировщики, мы бежим в лес, и за бабушкой повторяем: Отче наш, Богородице…, Живый в помощи… Все целы остались. А я ведь все это забыла! Это, наверное, грех, ― и видно было, как всплывают в ее памяти забытые слова и понятия…

В оставшиеся дни нашего совместного пребывания бабушка Рая с интересом читала православные газеты и журналы, которые я приносила. Обещала мне, что, когда вернется домой, обязательно пойдет в церковь и постарается причаститься.

Мне кажется, что воспоминание, которое стало таким важным для нее, пришло к ней не просто так, а по молитвам той самой покойной бабушки, которая заботилась о ней в детстве. Многие люди рассказывали мне, что именно память об их верующих бабушках согревала их и помогала им обрести веру. Порой это обретение происходило совершенно необъяснимым образом ― я думаю, именно по молитвам наших верующих почивших сродников. Так, например, в моей жизни все началось тогда, когда мне в руки попал темный медный крестик прабабушки, умершей еще до моего рождения, единственной верующей в семье. Тогда вдруг как будто в самой глубине души прозвучали слова, написанные на кресте: «Спаси и сохрани».

Вместо послесловия

«Неужели же Вы никогда не сталкивались со злыми церковными бабками?»,― может спросить меня читатель. Да, было такое, но только один раз, и то лет двадцать назад: я студенткой зашла в храм в короткой курточке и джинсах, и какая-то старушка меня отчитала. Может, это какое-то особое искушение для новоначальных? Но, скорее всего, дело не в старушках, а в нас. Мы ведь не можем перенести спокойно даже корректного замечания. По меткому слову святителя Феофана Затворника, самоцен у нас такой, что нас тронь пальцем ― мы кричим: «Караул, кожу дерут!».

Поэтому, повторяю, если хочется в церковь ― надо идти. Можно узнать много нового, прочувствовать то, что по-настоящему изменит нашу жизнь. В том числе, познакомиться с совершенно особыми людьми ― любящими, верующими и верными церковными бабушками.

[1] Я хотела назвать ныне живущих бабушек вымышленными именами, потому что, по слову Иоанна Лествичника, похвала вредит даже совершенным. Но, подумав, оставила их настоящие имена, чтобы читатель, если захочет, мог помолиться о дорогих моему сердцу бабушках.

Яд Вашем. Памяти праведницы мира Прасковьи

21апреля 2020 года мир отмечает день памяти жертв Катастрофы и героизма европейского еврейства.
В Иерусалиме, в музее катастрофы Яд Вашем на алее праведников увековечено и имя простой украинской женщины Прасковьи Богдановой, которой посвящены эти строки.

Посещение мемориала Яд Вашем в Иерусалиме.

Над городом протяжная сирена
В день памяти о жертвах Холохоста..
Для миллионов, заживо сожженных,
Стал Яд Вашем подобием погоста…

Над пропастью висит скелет вагона,
Где пассажиры – груды будущего пепла…
Мне чудятся проклятия и стоны,
В бессильной ярости душа моя ослепла!

А в детском зале-склепе мрак. И свечи, свечи…
Погубленных ребят невинны души
Взывают к нам, живущим: «Помните нас вечно!
Пусть эту память гвалт нацистов не заглушит. »…

Вы правы, милые! Еще гуляет нечисть,
Вполне способная на ХОЛОХОСТА зверства!!
Стучит мне Освенцима пепел в сердце!(1)

А в Яд Вашеме зажигают свечи…
* * *
08.04.2013г

ЯД ВАШЕМ (Музей Катастрофы).

Принимать гостей из за рубежа приятно, но хлопотно! Приезжают они, естественно, на короткий срок, а хочется показать им Израиль с самой лучшей стороны, а для туристов он бесконечен! И география, и его история, и сама действительность так увлекательны, что мы не смогли охватить его и за многие годы нашего пребывания здесь, а что делать приехавшим на пару недель? Выбираем наиболее важные точки: Тель Авив- Яффо, Мертвое Море, побережье Средиземного, ну, и разумеется, Иерусалим!
Мара очень неплохо знает нашу столицу, да и историей ее интересуется давно, поэтому обращаюсь к ней:
-Маршуля, сумеешь показать что-нибудь интересное в Иерусалиме, кроме стандарной экскурсионной программы?
-Легко!!- не раздумывая, отвечает Маша. Она и сама любит путешествовать, и гостей сопровождает с удовольствием.
Сейчас у нас гостит Нина, Верина сводная сестра.
— Я хочу обязательно побывать в Яд Вашеме, где доска Мамы, -высказывает пожелание Нина.
Просьба понятна, да и дело это святое: отдать должное памяти Прасковьи Алексеевны, спасшей Семена и Веру во время оккупации Крыма фашистами.
Яд Вашем, Музей Катастрофы еврейского народа в годы 2-й Мировой войны, когда гитлеровцами и их приспешниками были зверски уничтожены шесть миллионов евреев, хранит память о тех, кто, рискуя жизнью, спасал от рук палачей еврейские жизни.
Памятную доску в честь Прасковьи Богдановой в музее Катастрофы (Яд Вашем) на аллее Праведников Мира установили в 1996 году, в наш приезд в Израиль в гости. Мы с Верой присутствовали на торжественной церемонии, но с тех пор, к этому месту нам пройти не удавалось, хотя в Яд Вашеме мы бывали не раз. Почему-то, у гидов сложилось впечатление, что Доски расположены очень далеко от главных экспозиций, и добираться до них можно только на каком-нибудь транспорте, которым мы не располагали.
На этот раз, мы отправились в путь, не будучи связанными с группами, наша самостоятельная группа , возглавляемая Марой, решила, во что бы то ни стало, добраться на это труднодоступное место!
смысл, и как оказалось, уклонились от дороги к главному входу. Охранник на въезде автомашин, к которому мы подошли, посетовал, что возвращаться нам дольше, чем идти с «черного» хода, мы взобрались по склону на шоссе, где нам, как некому былинному витязю, было представлено несколько стрелок-указателей, в которых мы тоже не разобрались, но чувствовали, что искомое место где-то рядом! Над нами нависал макет товарного вагона, по типу того, куда набивали эсесовцы людей, отправляя их в лагеря смерти. Он висел в воздухе над обрывом, за которым начиналась бездна. Пошли по указателям к административному зданию, и столкнулись с залом памяти о погибших детях: вход вел в подземелье, в котором, в полной темноте парили свечи, сотни, тысячи свечей, и голос в тишине повторял их имена: сотни, тысячи, десятки тысяч имен! Среди них и имена сестер Веры… Чудом среди них не оказалось имен Семена и Веры. Чудом? Это чудо сотворили две женщины, няня Леля и «мама» Паша.
Вера часто рассказывала мне трагическую историю ее семьи, семьи Бориса Семеновича Росовского, в чьем доме на Тихом переулке (под номером 10) прошла и часть моей жизни. До войны здесь жила большая его семья, он с женой Лизой и три дочки, два сына, и с няней Лелей. Вера была младшей. Война застала Бориса Семеновича за пределами Крыма, он не успел вернуться и вывести семью до прихода в Симферополь немцев, да и не простое это было дело — эвакуация, многие еврейские семьи оставались, не подозревая, чем все это кончится. Дом занял немецкий офицер с денщиком, всех остальных выселив в одну комнату, (но не на улицу! Не ожесточенный был, видимо, человек, с не до конца изуродованной совестью. Потому что, практически, тоже спас семью, сказав Борису, когда обьявлено было всем евреям собраться с вещами на площади: «Борис, это-смерть!» Боря, говоривший на идиш, прекрасно его понял, и в ту же ночь вывел старших дочерей и жену из города к знакомым в дальнее село под Нижнегорском, оставив младших Семена и Веру на попечение няни Лели. Сам же отправился в село Ишунь Красногвардейского района, давние его друзья помогли ему найти приют для семьи и даже, каким — то образом, раздобыли паспорт на имя молдаванина Богданова.
Борис идет за женой и дочерьми, но друзья перехватывают его по дороге и сообщают трагическую весть: жену и дочек схватили немцы и расстреляли!(Кто-то позарился на их нехитрое добро и выдал.)
Прошли слухи о расстрелах евреев… Леля забеспокоилась, переправила детей из дома, где стояли немцы, к своей приятельнице, где, по воспоминаниям Веры, они, некоторое время, прятались у нее под кроватью. Но потом, видимо, у этой женщины сдали нервы, и она выставила детей на улицу. Сене шесть лет, Вере — четыре, малыши бредут по улице, инстинктивно выбирая направление к своему родному дому. Кое-где Сеня тащит сестренку на своих плечах. Чудом натыкаются на няню Лелю. Эта отважная женщина уговаривает другую семью приютить несчастных детей до прихода отца. Несколько дней дети проводят время в комнате с закрытыми окнами, затаиваясь при появлении в доме посторонних. А в это время Борис, арестованный по дороге в Симферополь, за колючей проволокой среди других таких же задержанных бедолаг, в отчаянии, несколько ночей ведет подкоп под ограждение, и, наконец, совершает побег. Он догадался, где его дети, и забрал их в последнюю минуту, до гестаповских облав. (В последствии стало известно, что на Лелю донесли, что она прячет еврейских детей, но она не выдала, где они находятся, и была расстреляна.)
Память Веры не сохранила, каким образом Борис привел их в Ишунь.. Дом, в который их поместили, стоял на краю села, и вход в комнату, где им предстояло провести годы присутствия немцев в Крыму, смотрел на поля (другие жильцы дома входили с противоположной стороны). Укрыться от чужих глаз здесь было негде. В эту комнату постоянно кого-то подселяли: то жила женщина с ребенком, то какая-то старуха, которую звали Гарпына, одно время на постое был румынский солдат. В любую минуту могли проявить нездоровое внимание мужчине с двумя малолетками… Но тут появилась Прасковья Алексеевна.
Паша, как ее все звали, тоже была беженкой, жила с маленькой дочкой в селе Курман, работала у одного из сельчан по фамилии Юга, хорошо знавшего Бориса Семеновича по довоенному времени. Фамилия ее была Богданова, что навело Юга на мысль, что ее легко выдать за жену Бориса, и это облегчило бы жизнь обоим.
«Дети!»- сказал Борис однажды вечером, — » Я все дни пасу овец, вы в доме одни, я за вас волнуюсь! Я приведу вам маму. » Глянув на Веру, он добавил: «Только она — некрасивая. »
На другой день с пожитками на подводе и двухлетней дочкой приехала Паша. Высокая, невероятно худая, но излучающая огромную энергию, она немедленно взялась хозяйничать, навела в комнате маломальский порядок, а на ужин состряпала из ничего кашу, сдобрив ее крохотным кусочком сливочного масла, из-за чего над столом воспарил необыкновенный, давно забытый дух, от которого у детей закружилась голова. Это был восхитительный ужин! Вера бросала взгляды на новую «маму» и опустив голову, хихикала в тарелку. «Что ты все хихикаешь?»- спросила ее Паша.
— » Папа сказал, что ты некрасивая, а ты — красивая. »
Тут взыграл темперамент рыжеволосой Паши, и Боря получил первый из многих в их последующей жизни скандалов.
При деревенской своей неотесанности и малограмотности, Паша обладала природной сноровкой во всем, за что ни бралась, не боялась ничего на свете, даже немцев. (Однажды она решительно стала на пороге, не пустив на постой немецких солдат. Сказала: » Трое детей в доме, нет у меня места!»)
На защиту детей бросалась с яростью тигрицы. Но с детьми была строга. Жизнь под немцами не оставляла и крупицы просвета, порою в доме просто нечего было есть, хотя и Борис и Паша были вынуждены работать по указке старосты села. Дело дошло до того, что отчаявшийся Борис однажды ушел в поисках помощи пешком по селам, где у него были знакомые, и обессиленный, рухнул на пороге одного дома без сознания. Хозяин дома с трудом узнал в обросшем бородой, истощенном мужчине, без кровинки в лице, своего довоенного компаньона Бориса. Борис вернулся с провизией на подводе, запряженной лошаденкой, за которой плелась корова, это было спасение для семьи. Когда при наступлении советских войск у села появились разведчики, Паша приняла их в доме, накормила и отдала им эту лошаденку.
После освобождения Крыма от оккупантов семья вернулась в Симферополь, Борис женился на Паше, и она вошла в дом полноправной хозяйкой.
Аллею Праведников мира с досками имен праведников, в честь которых посажены деревья в музее Яд Вашем, мы, все-таки, нашли. В перечне имен на стелах мы нашли и имя Прасковьи Богдановой, «Бабы Паши», как мы все привыкли ее называть. Здесь Машка нас и сфотографировала, на фоне этого торжественного списка, так, чтобы видна была Пашина фамилия.
Память о ней священа для нашей семьи.
*
* *

Читать еще:  Вестник Рождества № 13. Пророк Вергилий и поэт Исаия

На фотографиях:
Справа — Паша Богданова, праведница мира.
Слева — у доски праведников мира в музее Яд Вашем Вера Росовская рассказывает, как ее и ее брата Семена спасала Прасковья Алексеевна в годы фашистской оккупации Крыма.

ХРАМ ВЛАДИМИРА СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА

ВОСКРЕСНОЕ ЕВАНГЕЛИЕ.
Неделя 6 по Пасхе, о слепом

Крестильный малый храм

Великое освящение храма

  1. Главная
  2. Проповеди священников Сергия Ганьковского и Глеба Козлова
  3. Воскресные проповеди
  4. Неделя 3 по Пасхе, святых жен — мироносиц
  5. Проповедь ««НАШИ БАБУШКИ – БЕССМЕРТНЫ».»

Проповедь ««НАШИ БАБУШКИ – БЕССМЕРТНЫ».»

Неделя 3 по Пасхе, святых жен — мироносиц

Деяния, гл. 6, ст. 1-7

От Марка, гл. 15 ст. 43 — гл. 16 ст. 8

Проповеди священника Сергия Ганьковского
Проповеди священника Глеба Козлова

«НАШИ БАБУШКИ – БЕССМЕРТНЫ».

Неделя 3 по Пасхе, св. Жен-мироносиц.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

На светлой седмице наш город посетил епархиальный архиерей Московской епархии, митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий. Он приехал поздравить с редким юбилеем – 50-летием служения в сане священника настоятеля церкви во имя святых бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана, протоиерея Александра Славинского, удивительного пастыря, прекрасного и мужественного человека. За богослужением владыка митрополит произнёс проповедь, в которой немало добрых слов сказал и о юбиляре, и о православных прихожанах Космодемьянской церкви. Закончил он свою проповедь таким рассказом: “В те далёкие годы, когда нашей страной руководили люди, поставившие своей целью полное уничтожение Русской православной церкви, мне приходилось по поручению Священноначалия часто бывать за границей. И всякий раз, когда разговор с иностранцами заходил о судьбе нашей Церкви, они говорили мне: “Ваши храмы, Владыко, посещают одни только старушки. Что вы будете делать, когда они все умрут? Ведь ваша Церковь умрёт вместе с ними!” И тогда я отвечал им: наши бабушки – бессмертны!”

Подумать только, с тех пор, когда бывший глава нашего государства поклялся показать на экране телевизора всему советскому народу, как он говорил, “последнего попа”, прошло сорок лет и кости решительного и непримиримого борца с Православием давно истлели, а Церковь – стоит, а “бабушки” – наши жены-мироносицы – и вправду бессмертны!

Подумать только, с тех пор, когда весенним утром, “во едину от суббот”, несколько слабых женщин, дрожа от горя и страха, пришли к мрачному склепу у вершины Голгофы, пришли, чтобы неожиданно для самих себя первыми узнать ошеломляющую весть о Воскресении, – с тех пор прошло уже без малого две тысячи лет. И все эти две тысячи лет Церковь, в основание которой они положили свои страхи, своё горе, но и свою веру и свою надежду, – эта Церковь живёт и молится им, бессмертным “бабушкам”, святым женщинам, которые смыслом своей жизни сделали служение любви и потому получили наименование “мироносиц”, то есть тех, кто несёт всем страждущим, всем скорбящим святое миро – печать Святого Духа, символ благодати Божьей и Божьего милосердия. Воистину, они бессмертны!

Почему не мужественные воины, почему не умудрённые многими опытами и знаниями святители, князья и учители Церкви, почему не пламенные пророки, “глаголом жгущие сердца людей”, а они, такие не книжные, такие слабые, такие пугливые, стали первыми благовестницами Христова Воскресения, первыми “сосудами благодати”? Не только святое миро для погребения Спасителя несли они в глиняных кувшинах, но прежде всего свои души, полные сострадания и жалости, но прежде всего свои сокрушенные покаянием сердца, “которые Бог не уничижит”. Они, подобно Марии из Вифании, “избрали благую часть” (Лк.10.42) и ради этого оставили свои дома и семьи и последовали за Сыном Человеческим, “служа Ему” (Мф.27.55) всем, что у них было.

Так и наши “бессмертные бабушки”, жены-мироносицы последних времён, несли свой крест в те страшные годы, когда на свободе и в живых было всего три архиерея, а во всей громадной стране не закрытыми, не разграбленными, не поруганными осталось лишь пять-шесть десятков православных храмов. Они так же, как когда-то их далёкие предшественницы из Иудеи, дрожа и трепеща от ужаса, “потому что боялись” (Мк.16.8), всё-таки шли в эти одинокие храмы и несли с собой, нет, не миро в скудельных сосудах, а десяток картошек, а буханку хлеба, а пару яиц для своего батюшки, чтобы он, слуга Христов, выжил, чтобы он мог служить, чтобы не пресеклось благовестие о том, что и нашему скорбному Отечеству “прощение воссияло из Гроба”!

Так и сегодня, когда Церковь Русская медленно и болезненно восстаёт из погрома и разорения, когда она, “как птица” (Лк.13.34), собирает птенцов своих под крылья, наши жены-мироносицы, наши “бессмертные бабушки” несут своё неусыпное служение и в храмах и в монастырях, на клиросах и у подсвечников, на свечных лавках и в часовнях. Но самое главное – в тишине своих домов, в укромных своих комнатах и келиях, они, как и двадцать веков назад, молятся о непутёвых своих детях, о внуках, одержимых страстями и увлечениями молодости, молятся “избравшие благую часть” женщины-христианки. Потому-то и стоит мир и Церковь наша – жива, что “немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков. Посмотрите, сёстры, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее” (1.Кор.25-28).

С праздником, дорогие сёстры, с вашим церковным праздником! С праздником всех тех, кто “избрал благую часть” служить, а не принимать служение, кто уподобился Христу, “так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих” (Мф.20.28)! Аминь.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector