0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Татьяна Друбич: У меня нет сверхидеи, что я спасаю человечество

Татьяна Друбич: У меня нет сверхидеи, что я спасаю человечество


Фото Анна Данилова

Татьяна Друбич, врач и актриса, работает в Первом московском хосписе. В этом интервью она пытается дать ответы на очень сложные вопросы.

«Ты был – тебя нет, и все». Или все-таки не все?

– Это очень загадочная вещь. Детский вопрос: зачем жить, если все равно умирать? Зачем мыть руки, если все равно они пачкаются? И так далее. Любой человек, живя, надеется, что он все-таки бессмертен. Те, которые живут, как будто они смертны, – безнадежны. У них нет пределов, нет табу, размыты границы дозволенного. Они знают, что умрут, поэтому надо сейчас получить лучшее, тем более что наша жизнь так изобретательна, что сейчас предполагает замену понятия «счастье» понятием «удовольствие».

– То есть это опять же имитация.

– Это как человек легко говорит: «Да, я плохой. Ну и что?» Как дальше говорить с этим человеком? «Да, я убийца». Как с ним дальше разговаривать? Все, game over, игра закончена.

– Я пытаюсь как-то выйти на ответ о том, есть ли для вас что-то после смерти? Что вы думаете о жизни после смерти, в том числе как врач?

– Если бы я там была и оттуда вернулась, я бы вам рассказала, но я же не была.

– Вы говорите про знание, а вопрос скорее про веру. В это можно только верить, знать нельзя. Если мы узнаем, то будет бессмысленно верить или не верить. «Если веришь – то веришь, не зная, если знаешь – то знаешь, не веря».

– Вероятно, все во что-то верят. Я вообще не думаю, что есть люди-атеисты. Возможно, хоть они и считают, что атеисты, но на самом деле верят. Может, не туда и не так…

– Что вас мотивирует для работы в фонде, почему вы здесь?

– . У меня нет сверхидеи, что я спасаю человечество, – я удовлетворяю свою собственную естественную потребность по возможности кому-то помогать. Это и есть главный, можно сказать, даже единственный мотив.

– Вы помните, как вы в первый раз пришли сюда?

– Был такой, к сожалению, ушедший прекрасный человек, директор Музея архитектуры Давид Саркисян. Как-то я зашла к нему в музей, а он мне говорит: «Слушай, сходи-ка ты в хоспис. Там приличные люди создают фонд, и ты им подходишь, ты же артистка и врач». Я говорю: «Я не занимаюсь ни общественной деятельностью, ни социальной жизнью, не сотрудничаю ни с какими фондами – зачем мне туда идти?» А он мне: «Тебе трудно? Зайди, познакомься, поставишь галочку, что зашла, и все».

Помню этот день, было тепло, весна, я пришла сюда, в этот кабинет, в котором мы с вами сейчас сидим. В кабинете Вера Васильевна с сигаретой. Я представилась, она мне: «О, здрасьте, здрасьте», – и начала рассказывать про это все. Я слушаю, слова не могу сказать, просто ошеломлена и очарована ей, тем, как она обо всем рассказывает, тем, что она рассказывает – например, что здесь не следуют никаким инструкциям (а ведь это бюджетная медицинская организация), что здесь вместо минздравовских норм – правила человеческой жизни.

Я увидела здесь собаку, у меня полезли на лоб глаза: ведь это медико-социальное государственное учреждение! И прекрасная Вера Васильевна, которая говорит то, что во мне давно живет, но она это отлично формулирует, прямо волшебница какая-то.

Я увидела этих людей, которые всем улыбаются, и решила про себя: или они сумасшедшие, и к ним надо соответствующе относиться – больные люди, пожалею и пойду, – или я сумасшедшая, потому что не понимаю, что происходит.
И вдруг Вера мне так спокойно говорит: «Вы знаете, вы нам, кажется, подходите». И я ей говорю: «Спасибо». Тут еще приходит Нюта – молоденькая, хорошенькая (опять же – Нюта какая-то): «Здрасьте, давайте я вам покажу хоспис». Я сказала ей, что я видела много лечебных учреждений и мне смотреть неинтересно, и в шутку спросила: «А чудеса у вас бывают?» А она мне: «У нас только чудеса и бывают».

И меня повели к мальчику. Мальчика звали Цолак. Его вывезли из Армении, его родители все, что могли, продали, пытались его здесь лечить, и вот в конце концов оказались в хосписе. Было ясно, что мальчик не выживет. Вера выделила его семье жилье вот здесь, на втором этаже, поставила кровати, диваны, и весь табор с тетями и дядями заселился сюда, а внизу лежит Цолак, и они за ним ухаживают. Он лежит и лежит, лежит и лежит, а потом в один прекрасный день открывает глаза и начинает поправляться. Потом он пересел в коляску, потом, когда я уже была в фонде, им собрали деньги, отправили его на реабилитацию в Германию. Теперь он живет во Франции. И он был первым, кого увидела в хосписе, – Цолак, едущий на инвалидной коляске. После этого я поняла, что остаюсь.

Татьяна Друбич: У меня нет сверхидеи, что я спасаю человечество

Сергей Александрович Соловьев

Те, с которыми я… Татьяна Друбич

© Соловьев С.А., 2017

© Государственный центральный музей кино. Фото, 2017

© ООО ТД «Белый город», дизайн обложки и макет, 2017

Мы не случайно начали этот большой проект в 2016 году, объявленном президентом Российской Федерации Годом российского кино. Золотой фонд советского и российского кино является одним из ключевых пластов в нашей истории и культуре. Даже в тяжелые для России времена, в военный период или в сложные годы перестройки, великие артисты, режиссеры, сценаристы, писатели и художники – деятели культуры, которыми так богата наша большая страна, продолжали создавать свои произведения, творить на благо нашей страны.

Читать еще:  К чему снится ко мне пришел. Полный сонник Новой Эры

Коллектив издательства заинтересован в том, чтобы и современная аудитория, и наше будущее поколение могли бы знакомиться с жизнью и творчеством великих людей, которые внесли свой весомый вклад в русскую культуру и искусство.

Одним из ярких представителей кинематографических деятелей является Сергей Александрович Соловьев – не только выдающийся сценарист и кинорежиссер, фильмы которого стали классикой отечественного экрана, но и яркий просветитель-телеведущий, вдумчивый педагог. Наконец, он еще и самобытный «кинематографический писатель», памятливый мемуарист. Его авторский цикл «Те, с которыми я…» для телеканала «Культура» создан с подкупающей искренностью, он пронизан трепетным отношением к выдающимся современникам, с которыми Сергея Соловьева сводила судьба на съемочной площадке и за ее пределами. Его словесные портреты выдающихся мастеров экрана лишены банальных черт, общеизвестных фактов, они согреты неповторимой личностной интонацией автора, который рассказывает о своих коллегах по искусству (в большинстве случаев они являются его друзьями) свободно, раскованно, иронично, но и нежно, с массой ярких деталей и подробностей, которые известны только ему.

На страницах каждой книги этого проекта мы старались передать живую речь Сергея Александровича, отрывки из его диалогов с героями передач, его мысли и воспоминания о моментах, проведенных вместе с ними. Книги написаны ярко и необычно, они как бы пронизаны голосами автора и его героев, погружают читателя в полноценную беседу.

Наши соотечественники за рубежом, которые по стечению различных обстоятельств находятся вдали от своей родины, также любят и помнят прекрасных артистов, на фильмах которых они выросли и которые пересматривают до сих пор. Мы уверены, что этот цикл книг будет востребован у наших соотечественников, у молодого поколения, проживающего в разных странах, которые (что вполне возможно) про некоторых деятелей культуры и искусства могут узнать впервые из этого проекта.

В следующих книгах серии будут представлены и другие яркие представители своей творческой профессии: Алексей Баталов, Михаил Жванецкий, Олег Янковский, Юрий Соломин, Исаак Шварц, Марлен Хуциев и многие-многие другие.

Мы надеемся, что эти блестяще написанные книги сохранят память обо всех ныне живущих и тех, кто, к сожалению, уже ушел в другой мир. Память об этих людях – наше бесценное духовное наследие и богатство.

Сергей Соловьев о Татьяне Друбич

С нитью жемчуга сравнила я свою жизнь.

Порвется – пускай, ведь с годами ослабну, не удержу своих тайн.

«С нитью жемчуга… Порвется – пускай, ведь с годами ослабну, не удержу своих тайн»… Вот, наверное, если говорить о том, что есть такая мощная традиция в честь женщин слагать стихи, то, я думаю, удачнее, чем это сочинение древней японской принцессы Сёкуси, нет. Удачнее про Таню Друбич никак не скажешь.

Мы с ней познакомились давно, где-то в начале 70-х годов. Я начинал «Сто дней после детства», и ассистентка наша притащила чуть ли не на третий или на четвертый день Таню на какой-то массированный подростковый кастинг по картине. Там были сотни, сотни людей. И среди этих сотен сидела в углу мрачная такая девочка. Была то ли зима, то ли осень – исключительно противная погода. И сидела девочка в черных рейтузах с вытянутыми коленками и смотрела куда-то в сторону, как бы вообще не интересуясь процессом кастинга. Дошла до нее очередь. Я говорю: «Как тебя зовут?» Она говорит: «Меня – Таня Друбич». Я говорю: «Сколько тебе лет?» Она говорит: «Ну, мне сейчас тринадцать, но скоро будет четырнадцать.» Я говорю: «Ты хочешь сниматься в кино?» Она говорит: «Нет, я не хочу сниматься в кино». Это был такой удивительный ответ, потому что все эти сотни кастингующихся детей очень даже хотели сниматься в кино. Я говорю: «А почему это ты не хочешь сниматься?» Она говорит: «Да я уже снималась в кино». И я говорю: «Где?» Она говорит: «На студии Горького, у режиссера Инны Туманян. В кинофильме «Пятнадцатая весна» я играла главную роль. И музыку там писал Таривердиев».

Вот с этого и началось наше с Таней знакомство, которое тут же и закончилось. Во-первых, меня очень обидело, что ей не хочется сниматься в кино. Всем хочется, а ей не хочется. Это мне не нравилось. А во-вторых, когда мы еще работали над сценарием, я имел в виду очень ясный женский облик, который мне необходим для того, чтобы получилась картина «Сто дней после детства».

Сто дней после детства

Мне нужна была молодая Ира Купченко. А так как я тогда был совершенно ошеломлен картиной Кончаловского «Дворянское гнездо», где очень молодая, но все-таки недостаточно молодая для «Ста дней после детства» Ира Купченко играла Лизу Калитину. И вот то, что она делала у Андрона, было полно немыслимого очарования юной женственности. Того, что я никак не мог вытрясти у себя из головы. И Таня никак, ну никак не подходила к этому облику. Но всей группе она очень понравилась. И все стали шумно говорить: «Ты что, с ума сошел? Вон она пришла – Ерголина! То, что нам нужно! Давай бери ее, бери скорей, хватай! Закрываем все кастинги». Я говорю: «Не, не, не, ребят… Это пусть судьба решит». Как говорит там Фуриков в картине «Сто дней после детства», вытаскивая из шляпы, кого кому играть в спектакле по драме Лермонтова «Маскарад»: «Пусть судьба решит». А все закричали: «Как, как? Она уже решила. Хватай ее, хватай ее, скорей, скорей бери». Но я был очень принципиальный молодой кинематографический автор, и я сказал: «Давайте, ребят, кончайте базар. Хватит облегчать себе жизнь любыми способами. Ищите то, чего я сказал. Ищите молодую Купченко». И поиск этот продолжался до каких-то безумных времен. Мы уже начали снимать картину. Я, не желая этого делать, утвердил Таню, просто поддавшись уговорам съемочной группы и, в частности, благодаря совершенно замечательной пробе. Ее сделали без меня художник по костюмам – замечательного вкуса и художественной одаренности женщина – Мила Кусакова и оператор Леонид Иванович Калашников. Они сняли пробу Тани в венке. Это все было без меня, все это без меня. Они хотели, чтобы на меня это произвело, наконец, впечатление.

Читать еще:  Почему Далай - ламу могут не пустить в Калмыкию. Его святейшество далай-лама прибыл с долгожданным визитом в монголию Визит далай ламы в монголию

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Татьяна Друбич: Я поняла, что Россия мертва

Говорят, человек бывает счастлив за всю жизнь не больше ста часов – так, во всяком случае, думала Вероника Тушнова. Другие думают, что за жизнь таких моментов набирается часов пять-шесть. А Достоевский в «Белых ночах» писал, что минута блаженства – не так уж мало на всю жизнь человеческую. Знаменитая актриса Татьяна Друбич откровенно рассказала, как ей помнится счастье. Речь не об успехе, а о нескольких лучших минутах, о восторге – чаще всего без всякой причины.

1. С природой оно связано больше, чем с людьми

О счастье наговорены миллионы слов: есть точка зрения антропологическая, есть христианская, есть социальная – и все это правильно, и все это чаще всего мимо. Потому что счастье – в огромной степени химия, те самые гормоны, которые гарантируют яркость и свежесть восприятия. Вот почему детство – это почти всегда счастье, и помнится оно мне всегда летним. Счастье – это как у Пастернака: «Мне четырнадцать лет. » У меня оно всегда связано с природой – во всяком случае, больше, чем с людьми.

И я для себя выделяю, что ли, три такие категории внезапной и чаще всего беспричинной полноты бытия. Первая – это именно вещи, связанные с природой, с подключением к ней, когда ты в буквальном смысле выходишь за собственные границы. Вторая – люди, одаренные благодатью. А третья – это уже одно определение Жванецкого: судьба – что с тобой случилось, биография – то, что ты сделал, а успех – это их совпадение.

2. Входишь в море – и счастье заполняет тебя

Вход в море, чаще всего в Крыму. Когда ты входишь в него постепенно, оно поднимается к тебе и заполняет тебя, и ты всегда при этом выдыхаешь. Острее всего помнится один невыносимый год, полный всяческого психоложества: кто-то с кем-то расходится, поступает – не поступает, все страшно напряжены, и вот я приезжаю в Крым, в Новый Свет, и вхожу в море. И все это – нервы, машины, отношения, – все выходит из меня. А на место всего этого вливается счастье.

Еще, гораздо раньше. Мне четырнадцать, снимаются «Сто дней после детства». Огромный грузовик с картошкой. Я на такой машине еду в первый раз. Мы в кузове. Трясет страшно, ветер обвевает. И я понимаю, что грузовик – это же кабриолет! Он тоже открытый, и ветер навстречу, и по нему сверх того прыгает картошка, и ты прыгаешь вместе с ней.

Вот когда мы там мчимся, держимся за борт, смотрим на лето вокруг – там было счастье такой остроты, какой я больше и не помню.

3. В Колумбии, на съемках «Избранных»

Второй вариант – то, что я назвала бы сном наяву: когда с тобой происходит то, что быть не может, то, что ты себе намечтал и оно осуществилось – либо, если тебе повезло и ты художник, ты сам это осуществил.

Вот такое ощущение – я ли это?! – в Колумбии, на съемках «Избранных». Невероятный мир, которого не может быть, и однако – вот он, и среди него я. Или совсем другое чувство – я в Моцартеуме, в Зальцбурге. На сцене дочь моя Аня, играет с оркестром. И как-то я совсем не могу себе объяснить, что это не сон, а Моцартеум и в зале я, а на сцене она, и хлопают ей, и это маленький, kleine, но триумф.

Кстати, что я благодаря Ане бабушка – это тоже как бы сон, но вполне приятный. Я вообще уверена, что лучший мой возраст впереди, потому что. Как бы это сказать, чтобы не подумали, будто самоутешение? Ну да, уходят гормоны, а значит, и желания, и самое страшное для женщины – когда она начинает к себе относиться только с уважением. И остальные к ней так же относятся. Это мужчина, по тому же Жванецкому, стареет снизу. А женщина стареет с паспорта. И старость – это не для слабонервных, конечно.

Но для остальных старость – лучшее время, уверена в этом. Потому что ничего не надо доказывать, ничего – пробовать, можно любить вещи такими, какие они есть. Любить воздух. Любить даже себя наконец-то.

4. Люди и благодать

Есть люди, от которых явственно исходит благодать, – я всегда счастлива в их присутствии, чаще всего без причины. Гении хороши тем, что с ними не надо говорить. Сказать они все равно ничего не могут – они такие, как есть, и этого не объяснишь. Но от них исходит счастье.

Вот я была недавно у Башмета. Кабинет, на котором висит таблица со множеством его титулов, но размером с половину этого вашего (кабинет у Быкова 16 кв. м. – Ред.), и в нем невероятная теснота, пепел, бутылки и Башмет. Атмосфера совершенного счастья, стоит переступить порог. Это потому, что он, будучи классическим музыкантом, живет, как рок-герой, это в нем самое настоящее.

Или Янковский. Я помню, как в «Анне Карениной» у Соловьева мы играем невыносимую сцену моего умирания после родов, там Анна сама не верила, что выживет, – и я умоляю его: Алексей, Алексей, дай ему руку! Он протягивает руку Вронскому, а в руке белый платок, он не успел из него вынуть пальцы и так, вместе с платком, подает. Расходимся передохнуть по гримеркам в невыносимой усталости, но и в счастье, потому что получилось хорошо – и знаем, что получилось. И я ему говорю: Олег Иванович, как вы гениально это придумали! Ведь это вы белый флаг ему протягиваете!

Читать еще:  Свои и чужие: почему Москва требует от детей-сирот «прописку»?

Он смотрит в полном недоумении и говорит: «Друбич, я за тебя боюсь. Мне такие глупости и в голову не приходят».

Кстати, и о Соловьеве. Смотреть, что он делает в кино, особенно когда отвязывается, – счастье, он умеет это вещество передавать. Даже когда снимает телепрограмму. Вот вчера я смотрю его передачу про художника кино Сергея Иванова – он с ним всю жизнь работает, – и в каждом кадре эта благодать, а как сделано, все равно непонятно.

5. Здоровье и восторг

Вот это важно. Я посмотрела «Любовь» Ханеке – великий, по-моему, фильм, – но есть люди, которые его смотреть не могут, зрелище старости для них невыносимо, а о болезни они слушать не хотят. Заслоняются. Но ведь это несложно: хочешь быть здоровым – будешь. Не жри, обливайся холодной водой – пожалуйста, весь рецепт! Или. Или наоборот. Жри очень много, ничем не обливайся и приходи в восторг от того, что ты ничего этого не делаешь.

Один мой друг решил вести здоровый образ жизни. Написал у себя на потолке: «Завтра я начинаю голодать». Просыпается и думает: Господи, какое счастье, что не сегодня! И думает так каждый день. И получает с утра порцию счастья. И совершенно здоров.

6. Россия. Пересилить себя

После «закона Димы Яковлева» я поняла, что страна на данный момент мертва. Ждать тут больше нечего. Перемены возможны. Всякие. Я их не жду. Если кто-то может уехать – жить здесь не надо. Если вами владеет апатия – пересильте ее.

Но одно серьезное преимущество у России есть. Здесь, где полгода зима и много других привходящих обстоятельств, надо уметь противопоставлять им что-то очень серьезное, чтобы быть счастливым. Если вы это умеете – вы уже состоялись. А уметь приходится. Потому что жить и не быть ни разу счастливым – это слишком большая роскошь, этого человек не может себе позволить.

Татьяна Друбич: Старость — это не для слабаков

Мне нравится, что эта внешне хрупкая, беззащитная и нежная женщина умеет смотреть правде в глаза.

Татьяна Друбич начала сниматься в 13 лет и сыграла в замечательных фильмах («Сто дней после детства», «Спасатель», «Асса», «Анна Каренина» и многих других).

При этом никогда не считала актерскую профессию основной: по образованию врач- эндокринолог, в зените славы продолжала ходить на работу в районную поликлинику. Позже занималась бизнесом, а сейчас является со-председателем попечительского совета московского благотворительного фонда помощи хосписам «Вера».

Мне нравится, что эта внешне хрупкая, беззащитная и нежная женщина умеет смотреть правде в глаза. Она легко и точно говорит о том, о чем многие не решаются даже подумать. Один из ее любимых фильмов – «Любовь» Хенеке. Фильм, который многие не решаются смотреть потому, что он о старости, боли и болезни, забывая, что в первую очередь он о любви.

О счастье

«Есть люди, от которых явственно исходит благодать, – я всегда счастлива в их присутствии, чаще всего без причины. Гении хороши тем, что с ними не надо говорить. Сказать они все равно ничего не могут – они такие, как есть, и этого не объяснишь. Но от них исходит счастье».

«Но одно серьезное преимущество у России есть. Здесь, где полгода зима и много других привходящих обстоятельств, надо уметь противопоставлять им что-то очень серьезное, чтобы быть счастливым. Если вы это умеете – вы уже состоялись».

О человеке потребляющем

«А сейчас какая-то новая ступень эволюции, подвид, но я не знаю еще, какой. Знаю только, что с ним трудно найти общий язык: его радуют, оскорбляют, пугают совершенно другие вещи… Я думаю, это человек потребляющий, это такая его доминанта – не производящий, не выдумывающий, а ориентированный на потребление как главную задачу. Оказывается, можно быть гением потребления. Я не говорю, что этот новый человек хуже. Но он более пластиковый, конечно. Я даже думаю, что эта эволюция стала очевидна с того момента, как начались пластиковые деньги».

О любви и старости

«Есть две травмы: любовь и возраст. Как замечательно сказал один мой друг, старость – это не для слабаков. И смерть не для слабаков, добавлю я. Но надо же как-то заканчивать всю эту историю, если родились, куда-то выводить ее, на какой-то результат… Это иллюзия, что можно загородиться детьми или сделанным. Вот «я родила» или «я написал»… Надо жить, и жить как-то так, чтобы в целом это не выглядело противно. И с любовью так же – это всегда боль и всегда зависимость. Но я бы так сказала, что это боль… которая делает тебя человеком. И смерть – это вещь, которая делает тебя человеком. Будь бессмертие – Господи, чего бы все наворотили! Или вообще бы, наоборот, ничего не сделали – времени-то вон сколько…».

Об окружающих

«Мы живем в непростое время, когда нас подстерегают испытания разного толка. И часто знакомые проявляют себя совершенно неожиданно, как будто и не знал их раньше, — настолько они кажутся чужими и случайными в твоей судьбе. Но видя так много горя и сострадания, понимаешь, что все равно люди лучше, чем сами о себе думают».

О благотворительности

«Меня вот многие спрашивают: зачем тебе это надо? Я отвечаю: «Чтобы не сойти с ума, не скурвиться и просто остаться человеком». Я же все это на самом деле для себя делаю».

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector