0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Святой Александр Медем – русский мученик с немецкими корнями

Мученик Александр Медем: Ничего на свете не бойся, кроме Господа Бога.

…Молодой ученый Алексей Наумов родился и вырос в Хвалынске. Это красивейший городок на севере Саратовской области, славящийся своими меловыми горами, высокими стройными соснами, широким разливом Волги и яблоневыми садами. Когда Алексею было 16 лет, он случайно оказался в поселке Северном – приехал в гости к родным. Тут он впервые услышал о графе Медеме, бывшем владельце хутора Александрия, некогда основанного здесь. Так в жизни молодого человека появилось главное дело, цель, — вернуть землякам забытую историю, вырвать ее из забвения.

Алексей по крупицам начал собирать информацию о семье Медем, начав с расспросов людей, живших рядом. Он нашел следы Анастасии Ивановны Лбовой, служившей у Медемов горничной, общался с ее сыном. Потом завязалась переписка с потомками русских графов, которые живут за границей. В итоге в 2007 году вышла первая книга Алексея Наумова «Русский крест графа Медема», посвященная истории мученика Александра, графа Медема, последнего хозяина Александрии, — и житие подвижника Русской Православной Церкви, прославленного в Соборе новомучеников и исповедников в 2000 году, и свидетельство об ушедшей эпохе, повествование о силе человеческого духа и любви.

Кроме того, Алексей вел просветительскую деятельность, рассказывая своим сверстникам, их друзьям, о Медемах. В поселке Северном была найдена до неузнаваемости искаженные развалины церкви, построенной графом – и, в конечном счете, она была восстановлена.

Сегодня у читателей появилась возможность держать в руках вторую книгу Алексея Наумова, посвященную уже всей семье Медемов.

В родословии хвалынских Медемов, вышедших из прибалтийского немецкого дворянства, переплелись многие известные русские артистократические фамилии: Нарышкины, Оболенские, Чертковы. Но главное – им был присущ тот врожденный артистокразм, что подразумевает непременное благородство, силу духа, доброту и верность Родине и друг другу. Книга «Графы Медемы. Хвалынская ветвь» — именно об этом: о конкретных людях, чьи жизни тесно слились с историей России, которые ее любили, служили ей и умирали за нее.

Основатель хвалынской ветви – граф Оттон Людвигович Медем был видным государственным деятелем. Он занимал посты воронежского вице-губернатора, новгородского губернатора, сенатора и члена Государственного совета. Долгое время он был предводителем дворянства в Хвалынске и единственный смог погасить холерный бунт, разразившийся в тех местах в 1892 году, — своим спокойствием и выдержкой, бесстрашием и мужеством, поразив опьяневших от мародерств и пролитой крови людей.

Оттон Людвигович был честным и простым в общении человеком – равным образом приветливо он общался и с дворянином, и с крестьяином. Добрую память о нем хранили коллеги и сограждане, жители тех городов, где он губернаторствовал. Его переводы на другие места воспринимались как трагедия для остающихся. В Хвалынске рассказывали о том, как Оттон Людвигович подарил лошадь бедному крестьянину, корову многодетной семье, подвозил крестьянина в своем экипаже, как выходил из него, чтобы лошади было легче въехать в гору…

О сыне Оттона Людвиговича, Александре, хочется рассказать подробнее – впрочем, ему в книге уделено по праву большее место.

Александр Оттонович Медем родился в Санкт-Петербурге в 1877 году. У него были еще два брата – Дмитрий и Георгий, и сестра Мария. Братья были совершенно не схожи собой характерами и привычками, однако каждый из них стал настоящей личностью, яркой и неординарной. Георгий воевал и снискал славу благородного рыцаря, а Дмитрий занимался сельским хозяйством, совершенно опростившись.

Детство Александра Оттоновича прошло на Волге, в Хвалынске. Он получил блестящее образование — окончил Воронежскую гимназию, юридический факультет Петербургского университета. В 1901 году Александр Медем женился на красавице Марии Федоровне Чертковой, которую полюбил еще в юности, и молодые уехали жить в Александрию, которую граф к началу революции превратил в образцовое и передовое хозяйство.

В семье Александра Оттоновича и Марии Федоровны родилось четверо детей. Все они были крещены в Православие. Сам же Александр был лютеранином, но не чинил препятствий: он вырос в православной среде, прислушивался к своей супруге, которая была для него бесспорным духовным и нравственным авторитетом. С рождением одного из детей — дочери Елены — связана история перехода Александра Оттоновича Медема в православную веру и строительство храма в Александрии.

Еленушка, как называли ее домашние, родилась больной — не могла говорить, не владела телом. Вероятно, именно это тяжелое обстоятельство стали очередной ступенью в духовном росте Александра Оттоновича. По желанию супруги он заложил в Александрии православный храм во имя святого равноапостольного царя Константина и матери его царицы Елены, небесной покровительницы больной дочери. Вскоре перешел в Православие сам.

Вообще, семейство графа Медема было удивительным примером христианской любви и благочестия. Доброе отношение графа Александра к каждому человеку, независимо от его сословия и вероисповедания, настолько располагало к себе земляков, что во время революционных безобразий, когда горели усадьбы, рекою лилась кровь помещиков, простой люд кричал: «Смерь помещикам!», добавляя при этом: «Кроме Медема!». Это и спасло всю семью Медемов от неминуемой смерти: во время голодных лет крестьяне снабжали лишенного имения графа продуктами, помогали обрабатывать землю.

Когда по подозрению в контрреволюционной деятельности Александра Оттоновича в очередной раз арестовали и его приговорили к расстрелу, расположенные к графу люди предлагали организовать побег, но он отказался, спасая семью. В ночь перед расстрелом Александру Оттоновичу было разрешено переночевать дома и проститься с родными. «Его выпустили без конвоя, под честное слово, с условием, что он вернется и не подведет отпустившего. Так Александр Оттонович с Марией Федоровной, просидев всю ночь на балконе снимаемой квартиры, приготовились к ужасной развязке, а на рассвете… пальба. Одна власть сменила другую — вынесшие приговор бежали, а “добрый граф” был спасен». В другой раз во время ареста за освобождение мужа у Марии Федоровны потребовали 10000 рублей. «Таких денег у семьи не было, и тогда она обратилась к хвалынскому мулле, давно знавшему и уважавшему Медемов. Татарская община собрала необходимую сумму, и граф Медем был освобожден. Широта души сделала Александра Оттоновича истинным христианином, но вместе с тем избавила от конфессиональных предрассудков».

В новой книге Алексея Наумова – множество иллюстраций, цитат из писем, уголовных дел, дневника дочери Александра Оттоновича Александры Александровны, воспоминаний современников. Вот цитата из писем графа Медема сыну Федору, эмигрировавшему в Европу после революции: «…Одна только вера, что не все кончается здесь земным нашим существованием – дает силу не цепляться, во что бы то ни стало, за свою малозначащую жизнь и ради ее сохранения идти на всякую подлость, низость и унижение. Это мы наблюдаем на каждом шагу…

Действительно свободным может быть только человек, глубоко и искренне верующий. Зависимость от Господа Бога – единственная зависимость, которая человека не унижает и не превращает в жалкого раба, а, наоборот, возвышает. … Верь твердо, без колебаний, молись всегда горячо и с верой, что Господь тебя услышит. Ничего на свете не бойся, кроме Господа Бога и руководимой Им своей совести – больше ни с чем не считайся; никогда никого не обидь (конечно, я говорю о кровной, жизненной обиде, которая остается навсегда) — и думаю: благо ти будет…… » (от 18 (31) июля 1923 года).

Александр Медем со всей семьей регулярно посещал церковь Свято-Троицкого мужского монастыря в Хвалынске (из родной Александрии Медемы уехали в начале 1918 года), всегда работал, если не сидел в тюрьме или не был болен. От тяжелой простой работы и курения на руках у него со временем образовались страшные язвы, в конце концов Александру Оттоновичу пришлось ампутировать три пальца.

Зимой 1925 года скончалась Мария Федоровна Медем. Она ушла в декабре, иссушенная туберкулезом, но «тихо, непостыдно, мирно», в полном сознании и спокойствии духа. Вскоре вслед за нею умерла и несчастная Еленушка. Сам Александр Оттонович скончался 1 апреля 1931 года в тюремной больнице Сызрани. В заключении он проявлял редкое величие духа, спокойствие и мужество. Где похоронен святой Александр – неизвестно.

20 августа 2000 года решением Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Александр Оттонович Медем был причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских. День его памяти установлен 23 ноября по новому стилю.

Судьба детей Александра Оттоновича сложилась по разному – об этом тоже повествует книга Алексея Наумова. Сын Федор, уехавший в Германию, стал одним из учредителей союза русской национальной молодежи «Молодая Россия», преобразованного в «Союз младороссов». Дочь Софья была расстреляна в 1937 году в Куйбышеве. Дочь Александра (в замужестве – Кириченко), единственная из всех детей графа Александра Медема, дожила до крушения Советского Союза. Всю жизнь она пыталась сохранить то немногое, что осталось от ее семьи на Родине – прежде всего, воспоминания, которые она записывала и хранила…

Осенью 2002 года на родину своих предков приезжала внучка святого Александра — Ольга Федоровна фон Лилиенфельд–Тоаль, урожденная Медем. Осматривая места, где жил ее дедушка, родился и вырос отец, она увидела стены бывшей церкви, правда, о том, что это был храм, уже ничего не напоминало, кроме нацарапанной кем-то мелом надписи: «Этот дом — бывшая церковь, берегите…». Ольга Федоровна решила во что бы то ни стало помочь восстановлению церкви. Пожертвования собирались всем миром — и в Германии, и в России. Несколько лет назад состоялось освящение старинного храма на берегу старого пруда, который еще помнит графов Медемов. Это — настоящее чудо, произошедшее по милости Божией и молитвам мученика Александра.

Святой Александр Медем – русский мученик с немецкими корнями

Святой архиепископ Василий Калика (на кафедре с 1330 по 1352 гг.)

Сайт Новгородской епархии на карте посещения пользователей со всего мира

Конструктор сайтов

  • | Печать |

Подробности Просмотров: 1527

Мученик Александр Медем († 1931)

Дни памяти:

25 янв./7 февр. ближайшее воскресенье (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

10/23 нояб. – Собор святых Ивановской епархии

30 июля/12 авг. – Собор Самарских святых

Ближайшее воскресенье к 13 сент. (переходящая) – Собор Саратовских святых

Мученик Александр Антонович Медем родился в 1877 году в городе Митаве Курляндской губернии в семье графа Оттона (Антона) Людвиговича Медема (1847-1925), происходившего из знатного балто-немецкого рода. Женой Оттона Людвиговича была племянница княгини Зинаиды Ивановны Юсуповой — Александра Нарышкина.

С 1896 по 1907 год Оттон Медем занимал должность губернатора Новгородской губернии. Это был человек, о котором новгородцы сохранили самые добрые воспоминания. Он содействовал проектированию и строительству нового моста через реку Волхов. При нем завершилась реставрация Новгородского Софийского собора — одного из главных духовных символов России. Во время беспорядков в Новгородской губернии в 1905 году он без всякого сопровождения выезжал на места происшествий. Подъезжал в тарантасе к бунтующей толпе, смело входил в середину ее, раскланивался с народом, снимал фуражку и начинал говорить тихим голосом: вскоре все затихали, с интересом слушая губернатора. В Новгороде ему пришлось заступиться за вдову, у которой один торговец обманом выудил векселя на крупную сумму. Приехав к нему, Антон Людвигович попросил показать векселя и, получив бумаги, швырнул их в пылающий в камине огонь. И затем сказал торговцу: «Никакого права так поступать я не имел, и вы можете подавать на меня в суд». Торговец, однако, не стал подавать в суд, и вдова была спасена от разорения. Отец для Александра был примером, но сам он выбрал другой путь служения. Александр окончил в Новгороде гимназию, а затем в 1897 году — юридический факультет Санкт-Петербургского университета, но юридическая служба его не привлекла. С младенческих лет он привязался к земле. Почти ни одна сельскохозяйственная работа не проходила без его участия, что способствовало приобретению многих практических знаний в области сельского хозяйства и развитию глубокой любви к родному краю и народу. В 1901 году Александр Антонович женился на Марии Федоровне Чертковой и практически безвыездно жил в усадьбе родителей

Читать еще:  Мы отрезали полмозга, а ребенок в школу потом пошел

в Хвалынском уезде: занимался внедрением новейших сельскохозяйственных технологий, строительством промышленных предприятий и хозяйственных построек, воспитывал детей. Он превратил Александрию в образцовое имение, именно о его добром нраве сохранилось множество легенд. Действительно, Александр Медем сочетал в себе не только организаторские и деятельные качества, но и обладал невероятным милосердием и добротой. Он мог подарить корову обездоленным детям, взять на работу бывшего каторжника, от которого все отворачивались, накормить голодного и расположить к себе даже отъявленного разбойника.

В семье Александра Антоновича и Марии Федоровны родилось четверо детей: сын Федор (1902 г.р.) и дочери: София (1904 г.р.), Елена (1908 г.р.) и Александра (1911 г.р.). Рождению Елены предшествовала холера у беременной матери, что повлияло на еще не родившегося ребенка: девочка не говорила, не ходила, не владела своим телом.

В годы Первой мировой войны (с 1914 по май 1916 г.) Александр Медем возглавил санитарный отряд и больше года находился на передовой, спасая солдат и видя все ужасы войны. Именно в этот период он принимает решение перейти в Православие и отказаться от лютеранской немецкой веры.

Александр и его жена Мария построили в имении храм, освященный в 1913 году во имя святой равноапостольной царицы Елены.

До 1918 г. А. Медем управлял имением «Хутор Александрия» в Хвалынском уезде Саратовской губернии. После конфискации имения арендовал несколько десятин земли, сколько было по силам обрабатывать самому.

Когда началась Гражданская война, Александр Антонович и два его брата договорились, что будучи русскими, не поднимут руку на своих и не будут принимать участия в Гражданской войне. В 1918г. произошел «погром» на хуторе враждебно настроенных парней, поддавшихся революционной агитации. После случившегося семья переехала в Хвалынск.

Летом 1918 г. сына Федю отправили в с. Вязовый Гай — переждать пальбу наступавших красных. Во время крушения поезда у него произошел перелом бедра, он попал в госпиталь в Омске, потом — в Харбин, а после окончания гимназии в Харбине Федя переехал в Париж, затем к дяде М. Ф. Черткову в Германию, в Баварию. Больше семья Федю не видела.

В 1918 году большевики Александра Медема арестовали и приговорили к расстрелу, но накануне исполнения приговора отпустили домой попрощаться с родными. Он уже собирался вернуться наутро в тюрьму, но утром большевики были выбиты из города белыми, и приговор сам собой отменился. Летом 1919 года он снова был арестован и заключен в тюрьму в городе Саратове. Вернувшись из тюрьмы, он говорил, что нигде так хорошо не молился, как в тюрьме, где в дверь по ночам стучится смерть, а чья очередь — неизвестно. С весны 1920 г. Александр Антонович занимался сельским хозяйством на арендованном участке земли. Был духовным сыном иеромонаха Нифонта (Выблова). С 1921 года Александр Антонович, а вслед за ним и вся семья Медемов ходили на службы в церковь мужского Свято-Троицкого монастыря. Это было связано с переходом практически всех приходских храмов Хвалынска в обновленческий раскол. В монастыре граф Медем и другие верующие организовали церковный совет. Хвалынский Свято-Троицкий монастырь под ревностным напором графа Медема стал противостоять обновленцам.

Летом 1923 года ОГПУ вновь арестовало Александра Медема (групповое дело «Дело епископа Петра (Соколова)», и он был заключен в Саратовскую городскую тюрьму. Следователь спросил его на допросе, как бы он организовал животноводческое хозяйство. Александр Антонович рассказал, входя во все подробности. Следователь с интересом выслушал его и в заключение воскликнул: «Эх, люблю таких людей! Только, конечно, никакого хозяйства мы вам вести не дадим!» В конце октября 1923 года Александр Антонович был освобожден и вернулся к родным.

Аресты и лишения закалили его душу и укрепили веру. Своему сыну Федору он писал в 1922 году: «. На днях твое рождение — тебе исполнится двадцать один год, то есть гражданское совершеннолетие. Буду особенно горячо за тебя, мой мальчик, молиться, чтобы Господь помог тебе достойно и возможно праведно пройти свой земной путь и душу свою спасти, дал тебе счастья, силу и душевную и телесную, смелость и дерзновение, и крепкую непоколебимую веру. Одна только вера, что не все кончается здесь земным нашим существованием, — дает силу не цепляться во что бы то ни стало за свою малозначащую жизнь и ради ее сохранения идти на всякую подлость, низость и унижение.

Действительно свободным может быть только человек глубоко и искренне верующий. Зависимость от Господа Бога — единственная зависимость, которая человека не унижает и не превращает в жалкого раба, а, наоборот, возвышает. Проповедник и наставник я плохой, но мне хочется тебе сказать то, что я особенно остро чувствую и для тебя желаю. Верь твердо, без колебаний, молись всегда горячо и с верой, что Господь тебя услышит, ничего на свете не бойся, кроме Господа Бога и руководимой Им своей совести — больше ни с чем не считайся; никогда никого не обидь (конечно, я говорю о кровной, жизненной обиде, которая остается навсегда) — и думаю, что благо ти будет. Христос с тобой, мой мальчик, мой любимый. Мы с мамой постоянно о тебе думаем, за тебя Бога благодарим и молимся за тебя. Крепко тебя обнимаю, крещу и люблю. Господь с тобой. Твой отец».

В 1925 году его супруга Мария Федоровна писала сыну Федору: «. Еще хочется про папу тебе сказать, но не знаю, поймешь ли ты меня. Мы в таких различных условиях жизни живем, что многое вам может показаться непонятным. За эти годы он необыкновенно вырос нравственно. Такой веры, такого мира и спокойствия душевного, такой истинной свободы и силы духа я в жизни не видела. Это не только мое мнение, могущее быть пристрастным. Все это видят. И этим мы живы — больше ничем, ибо самый факт, что мы такой семьей существуем, не имея ничего, кроме надежды на Господа Бога, это доказывает».

Невзгоды, болезни, тяжелый труд, который становился иной раз непосильным, привели к тому, что Александру Антоновичу пришлось оставить работу на земле. Он писал по этому поводу детям:

«Я не сомневаюсь, что, быть может, я и заслуживаю тяжких упреков: я, де, полный сил и здоровья человек, предаюсь созерцательному образу жизни, сижу ничего не делая и воплю о помощи. Но дело в том, что выхода мне другого нет. Мне действительно предлагали поступить на службу. Но служить этим расхитителям России и расхитителям души русского народа — мерзавцам — я не могу. На это мне говорят, что чем я лучше других? Почему другие могут, по необходимости, это делать, я же строю из себя какую-то исключительную персону? Ничего я из себя строить не собираюсь, ничуть этим не возношусь, я просто думаю, что не для того меня Господь сохранил и вывел из самых, казалось, безнадежных положений, чтобы я изменил своему народу, служа его погубителям. Не могу, и служить не буду — лучше с голоду сдохну. Частной службы или какого-либо дела своего вести — и думать нечего. Все уничтожается в зародыше. Вот и приходится сидеть и ждать, ждать, как теперь 95 % русского народа ждет откуда-то каких-то избавителей. ».

О положении в стране он тогда же писал сыну: «. Пожалуйста не верьте, что у нас жизнь бьет ключом, промышленность развивается, крестьянское хозяйство восстанавливается и прочее. Все сплошные выдумки, как и все, что от нас исходит. Я ни одного крестьянина не знаю, у которого было бы три лошади. Вообще ничего нет. А на то, что есть, — цены бешеные, продукты же крестьянского хозяйства обесценены до последней крайности.

Напор на Церковь, одно время ослабевший, снова повышается. Митрополит Петр (Полянский) сидит. На Кавказе. отбирают последние церкви у православных и передают «

Канонизация:

Александр Медем причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания по представлению Ивановской епархии.

Тропарь, глас 4:

Мученик Твой, Господи, Александре,/ во страдании своем венец прият нетленный от Тебе, Бога нашего,/ имеяй бо крепость Твою,/ мучителей низложи,/ сокруши и демонов немощныя дерзости./ Того молитвами/ спаси души наша.

Кондак, глас 5:

Верный сын Земли Русския явился еси,/ новомучениче Александре,/ Христа, Солнце Правды, возвещая/ и безбожия тьму отгоняя./ Ныне же, сродники твоя в Православней вере утверждая,/ молися о душах наших.

Источники:

• Медем Александр Оттович. БД ПСТГУ «Новомученики и исповедники Русской Православной Церкви XX века» http://www.pstbi.ccas.ru

• Александр Антонович Медем — Православная энциклопедия, т. I

Святой Александр Медем – русский мученик с немецкими корнями

Сын сенатора, народный благодетель, любимец крестьян, бывший лютеранин, принявший Православие, сохранивший веру, прошедший ад тюрем и лагерей и канонизированный Церковью. О святом мученике Александре Медеме и его семье рассказывает кандидат исторических наук Алексей Наумов.

Эта история началась много лет назад, когда я в очередной раз приехал погостить к своему дяде в поселок Северный неподалеку от города Хвалынска в Саратовской области.

Посреди села был огромный пруд, где обычно купались и ловили рыбу и на берегу которого стоял необычный полузаброшенный дом, неподалеку – огромные деревянные амбары из необъятных бревен, каменная круглая башня. Окраину поселка украшало монументальное краснокирпичное здание, напоминавшее немецкую кирху, готический ризалит которого венчал кованый шпиль с флюгером. В начале XXI века это было царство запустения и разрухи, где молчаливые стены хранили историю былого процветания.

Читать еще:  Психиатр Владимир Файнзильберг: Нам нужна пропаганда со знаком «плюс»

Тогда я впервые задумался над тем, кто все это построил, какая жизнь здесь кипела и почему она так бесславно и бессмысленно оборвалась?

Местные жители мне стали наперебой рассказывать о добром графе, который все это построил, что это была его усадьба, о загадочных подземных ходах. Фамилию графа уже никто толком не помнил. В местном клубе прозвучало сенсационное: «Граф Медон»!

Когда я вернулся в Хвалынск, любопытство привело меня в краеведческий музей, где сотрудники рассказали о семействе Медемов, которые на протяжении нескольких десятилетий жили в Хвалынском уезде и оставили после себя добрую память.

Глава семьи – Оттон Людвигович Медем был уездным предводителем дворянства и во время холерного бунта в Хвалынске в 1892 году, когда убили врача Молчанова, а все городские власти бежали, единолично усмирил разгневанную толпу и навел порядок в городе. После этого его назначили вице-губернатором Воронежским, а спустя время он в течение 11 лет руководил Новгородской губернией, был сенатором и членом Государственного Совета.

Женой Медема, происходившего из знатного балто-немецкого рода, была родная племянница знаменитой Зинаиды Ивановны Юсуповой – Александра Нарышкина. На её приданое и было куплено имение в Хвалынском уезде, которое назвали в её честь – Александрией.

Тогда же я узнал и о трагической истории их старшего сына Александра, который после женитьбы на Марии Фёдоровне Чертковой практически безвыездно жил в усадьбе родителей: занимался внедрением новейших сельскохозяйственных технологий, строительством промышленных предприятий и хозяйственных построек, воспитывал детей.

Именно он превратил Александрию в образцовое имение, именно о его добром нраве сохранилось множество легенд. Действительно, Александр Медем сочетал в себе не только бурные организаторские и деятельные качества, но и обладал невероятным милосердием и добротой. Он мог подарить корову обездоленным детям, взять на работу бывшего каторжника, от которого все отворачивались, накормить голодного и расположить к себе даже самого отъявленного бандита. Это в полной мере проявилось после революции, когда его неоднократно арестовывали, приговаривали к расстрелу, сажали в тюрьму. Местные крестьяне не раз выручали графа.

В годы Первой мировой граф Медем возглавил санитарный отряд и больше года находился на передовой, спасая солдат и видя все ужасы войны. Именно в этот период он принимает решение перейти в Православие и отказаться от лютеранской немецкой веры. Вопрос цивилизационной идентичности в тяжелое для России время, когда она воевала с Германией, дня немца Медема был решён.

А спустя всего несколько месяцев случилась революция, которая не только подрывала политический строй России, но и разбивала в прах основы русской цивилизации. В этот раз перед графом Медемом выбора не было. В отношении к новой власти он был принципиален и не шел с нею ни на какой сговор, даже когда дело касалось его благополучия и жизни. В письмах родственникам его позиция излагалась предельно смело:

«Мне действительно предлагали поступить на службу. Но служить этим расхитителям России и расхитителям души русского народа – мерзавцам – я не могу. На это мне говорят, что чем я лучше других? Почему другие могут, по необходимости, это делать, я же строю из себя какую-то исключительную персону? Ничего я из себя строить не собираюсь, ничуть этим не возношусь, я просто думаю, что не для того меня Господь сохранил и вывел из самых, казалось, безнадежных положений, чтобы я изменил своему народу, служа его погубителям. Не могу, и служить не буду – лучше с голоду сдохну…».

Потеря всего имущества, обыски, аресты, допросы, скитания по съемным квартирам, по тюрьмам Саратова, Вольска, Хвалынска, Сызрани… Болезни и смерти близких людей. В годы богоборчества граф Медем явил людям пример несгибаемой воли и силы духа. Никакие испытания не сломили его преданности Христу.

В одном из писем он даёт напутствие сыну Фёдору, эмигрировавшему в Германию:

«Одна только вера, что не все кончается здесь земным нашим существованием, – дает силу не цепляться во что бы ни стало за свою малозначащую жизнь и ради ее сохранения идти на всякую подлость, низость и унижение…

Действительно свободным может быть только человек глубоко и искренне верующий. Зависимость от Господа Бога – единственная зависимость, которая человека не унижает и не превращает в жалкого раба, а, наоборот, возвышает. Проповедник и наставник я плохой, но мне хочется тебе сказать то, что я особенно остро чувствую и для тебя желаю.

Верь твердо, без колебаний, молись всегда горячо и с верой, что Господь тебя услышит, ничего на свете не бойся, кроме Господа Бога и руководимой Им своей совести – больше ни с чем не считайся».

Исписанные бисерным почерком листы бумаги многие годы бережно хранились у внучки графа Медема – Ольги, в Германии. Мне удалось найти её и в 2002 году впервые встретиться на хвалынской земле, где родился её отец и прошел крестный путь её дедушка, причисленный в 2000 году к лику святых новомучеников и исповедников Русской Православной Церкви. Прославление состоялось во время Юбилейного архиерейского Собора в Храме Христа Спасителя.

Это была самая масштабная канонизация в истории Церкви. Вместе с Царственными мучениками – семьей последнего русского императора Николая II была торжественно провозглашена святость более 1000 мучеников за Христа от безбожных властей пострадавших.

Осенью 2002 года Медемы впервые за много лет вернулись в Александрию. Среди старинных построек мы наткнулись на небольшое здание, на котором было написано «Это бывшая церковь. Берегите!». Без купола, без алтаря, с прорубленными новодельными окнами, постройка уже ничем не напоминала Храм Божий… Его построили всего за несколько лет до революции Александр Медем и его жена Мария в честь тяжело болящей дочери Елены.

В период беременности графиня заболела холерой. Лекарства, которыми её спасали врачи, повлияли на будущего ребенка. Тяжелый родительский крест и боль. Храм был выполнен в древнерусском стиле, а иконостас и утварь для храма, освященного в честь Святой равноапостольной царицы Елены, создали выдающиеся художники Дмитрий Стеллецкий и Владимир Комаровский. Спустя годы разорений перед нами стояли осквернённые руины.

С собой Ольга привезла копии фотографий из альбома отца, на которых – его детство в Александрии. Уникальные свидетельства былой жизни: быт и атмосфера дворянской усадьбы начала ХХ века, в фотографиях запечатлелась Россия, которую мы потеряли. Увиденное – как полет в космос!

В 2003 году Ольга Федоровна приехала вновь. В этот раз полная решимости во что бы то ни стало возродить храм. К этому времени я уже познакомился с недавно назначенным священником поселка Возрождение отцом Виталием Колпаченко. Поселок находится в нескольких километрах от Северного, и идея восстановления нового прихода в бывшем имении новомученика была вполне естественной для настоятеля.

Так сошлись звезды, нашлись меценаты и в 2007 году храм был восстановлен и готов для богослужений, став настоящей жемчужиной и главной достопримечательностью поселка.

Шло время. Писались и издавались книги о Медемах, устанавливались мемориальные доски, находились книги из библиотеки семьи графа и другие их семейные вещи, архивные документы и пр. Организовывались художественные пленэры в Александрии и проводились историко-художественные выставки в Саратове и Хвалынске.

В 2010 году отца Виталия Колпаченко перевели в Хвалынск. Помимо налаживания приходской жизни он сходу загорелся идеей создания православной гимназии. В вымирающем городе с населением в 12 000 человек!

Амбициозный проект многим казался неподъёмным. Но он получился вопреки всему и благодаря небесному заступничеству святого Александра Медема. Православной классической гимназии было присвоено его имя. Сегодня это одно из лучших средних общеобразовательных учебных заведений Хвалынского района, учащиеся которого побеждают на различных районных, областных и всероссийских конкурсах и олимпиадах.

В 2014 году при гимназии был создан общедоступный музей, посвященный святому Александру Медему. За короткое время существования музея его посетили педагоги и учащиеся практически всех общеобразовательных учреждений района.

Духовный подвиг новомученика стал важной составляющей воспитательного процесса в гимназии, формирующей историческую память и ту самую идентичность, за которую боролся святой Александр. В 1926 году он писал сыну:

«Напор на Церковь, одно время ослабевший, снова, по-видимому, крепнет… вероятно, и до нас эта волна докатится. В этом случае, конечно, первым полечу я.

Я нисколько этого не боюсь – даже буду этому рад. Но одно противно – нами будут восхищаться, проливать слезы, почитать за мучеников за веру православную и пр. – но никто рискнуть собой не пожелает, и мы будем в ничтожном меньшинстве. Это, конечно, рассуждения от лукавого. На все воля Божия. Мы свое дело сделаем, и, конечно, наша кровь (если ей суждено пролиться) зря не пропадет».


В 2014 году на собственные средства я создал документальный фильм о святом графе – «Медем». Неожиданно для автора эта работа получила большой фестивальный успех и стала победителем и призером международных кинофестивалей в Сербии, США, Армении, России. Однако отсутствие средств во время работы над фильмом не позволило изначально создать картину эфирного качества, поэтому она нуждается в переработке, на что нужны дополнительные средства.

Мученик Алекса ́ ндр Медем

Дни памяти

12 августа – Собор Самарских святых

13 сентября (переходящая) – Собор Саратовских святых

7 февраля (переходящая) – Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

Житие

Му­че­ник Алек­сандр ро­дил­ся в 1877 го­ду в го­ро­де Ми­таве Кур­лянд­ской гу­бер­нии в се­мье се­на­то­ра Ан­то­на Лю­дви­го­ви­ча Ме­де­ма, за­ни­мав­ше­го мно­гие вид­ные го­судар­ствен­ные по­сты, в част­но­сти гу­бер­на­то­ра Нов­го­род­ско­го. Это был че­ло­век, о ко­то­ром на­род со­хра­нил са­мые доб­рые вос­по­ми­на­ния. Во вре­мя бес­по­ряд­ков в Нов­го­род­ской гу­бер­нии в 1905 го­ду он без вся­ко­го со­про­вож­де­ния вы­ез­жал на ме­ста про­ис­ше­ствий. Подъ­ез­жал в та­ран­та­се к бун­ту­ю­щей тол­пе, сме­ло вхо­дил в се­ре­ди­ну ее, рас­кла­ни­вал­ся с на­ро­дом, сни­мал фу­раж­ку и на­чи­нал го­во­рить ти­хим го­ло­сом. Его вид и ма­не­ра го­во­рить про­из­во­ди­ли оше­лом­ля­ю­щее впе­чат­ле­ние, сна­ча­ла под­ни­мал­ся шум, но вско­ре все за­ти­ха­ли, и лю­ди с ин­те­ре­сом слу­ша­ли гу­бер­на­то­ра. В Нов­го­ро­де ему при­шлось за­сту­пить­ся за вдо­ву, у ко­то­рой один тор­го­вец об­ма­ном вы­удил век­се­ля на круп­ную сум­му. При­е­хав к нему, Ан­тон Лю­дви­го­вич по­про­сил по­ка­зать век­се­ля и, по­лу­чив бу­ма­ги, швыр­нул их в пы­ла­ю­щий в ка­мине огонь. И за­тем ска­зал тор­гов­цу: «Ни­ка­ко­го пра­ва так по­сту­пать я не имел, и вы мо­же­те по­да­вать на ме­ня в суд». Тор­го­вец од­на­ко не стал по­да­вать в суд, и вдо­ва бы­ла спа­се­на от ра­зо­ре­ния.
В 1870-х го­дах Ан­тон Лю­дви­го­вич ку­пил име­ние в шесть ты­сяч де­ся­тин зем­ли в Хва­лын­ском уез­де Са­ра­тов­ской гу­бер­нии. Впо­след­ствии его сын Алек­сандр Ан­то­но­вич про­дал из них две ты­ся­чи де­ся­тин кре­стья­нам по са­мой низ­кой цене.
Алек­сандр окон­чил в Нов­го­ро­де гим­на­зию, а за­тем в 1897 го­ду – юри­ди­че­ский фа­куль­тет Санкт-Пе­тер­бург­ско­го уни­вер­си­те­та, но юри­ди­че­ская служ­ба его не при­влек­ла. С мла­ден­че­ских лет он при­вя­зал­ся к зем­ле. По­чти ни од­на сель­ско­хо­зяй­ствен­ная ра­бо­та не про­хо­ди­ла без его уча­стия, что спо­соб­ство­ва­ло при­об­ре­те­нию мно­гих прак­ти­че­ских зна­ний в об­ла­сти сель­ско­го хо­зяй­ства и раз­ви­тию глу­бо­кой люб­ви к род­но­му краю и на­ро­ду.
В 1901 го­ду Алек­сандр Ан­то­но­вич же­нил­ся на Ма­рии Фе­до­ровне Черт­ко­вой. Впо­след­ствии у них ро­ди­лось чет­ве­ро де­тей – сын и три до­че­ри. Сын по­сле ре­во­лю­ции эми­гри­ро­вал в Гер­ма­нию, од­на из до­че­рей бы­ла рас­стре­ля­на в 1938 го­ду.
До 1918 го­да Алек­сандр Ан­то­но­вич управ­лял име­ни­ем. По­сле то­го как со­вет­ской вла­стью все част­ные земле­вла­де­ния бы­ли кон­фис­ко­ва­ны, он стал арен­до­вать несколь­ко де­ся­тин зем­ли, сколь­ко бы­ло по си­лам са­мо­му об­ра­бо­тать. Жи­ли небо­га­то; средств, по­лу­чен­ных ча­ще все­го в долг, его се­мье ино­гда хва­та­ло лишь на то, чтобы за­ку­пить се­мян и про­ве­сти са­мые необ­хо­ди­мые сель­ско­хо­зяй­ствен­ные ра­бо­ты. В иные вре­ме­на не бы­ло ло­ша­ди, а уча­сток на­хо­дил­ся за трид­цать ки­ло­мет­ров от го­ро­да, и до него при­хо­ди­лось до­би­рать­ся или пеш­ком, или с по­пут­ны­ми под­во­да­ми.
Ко­гда на­ча­лась граж­дан­ская вой­на, Алек­сандр Ан­то­но­вич и два его бра­та до­го­во­ри­лись, что бу­дучи рус­ски­ми, не под­ни­мут ру­ку на сво­их и не бу­дут при­ни­мать уча­стия в граж­дан­ской войне. В 1918 го­ду боль­ше­ви­ки аре­сто­ва­ли его и при­го­во­ри­ли к рас­стре­лу, но на­ка­нуне ис­пол­не­ния при­го­во­ра от­пу­сти­ли до­мой по­про­щать­ся с род­ны­ми. Он уже со­би­рал­ся вер­нуть­ся на­ут­ро в тюрь­му, но утром боль­ше­ви­ки бы­ли вы­би­ты из го­ро­да бе­лы­ми, и при­го­вор сам со­бой от­ме­нил­ся. Ле­том 1919 го­да он сно­ва был аре­сто­ван и за­клю­чен в тюрь­му в го­ро­де Са­ра­то­ве. Вер­нув­шись из тюрь­мы, он го­во­рил, что ни­где так хо­ро­шо не мо­лил­ся, как в тюрь­ме, где в дверь по но­чам сту­чит­ся смерть, а чья оче­редь – неиз­вест­но.
Ле­том 1923 го­да ОГПУ вновь аре­сто­ва­ло Алек­сандра Ан­то­но­ви­ча, и он был за­клю­чен в тюрь­му в го­ро­де Са­ра­то­ве. Сле­до­ва­тель спро­сил его на до­про­се, как бы он ор­га­ни­зо­вал жи­вот­но­вод­че­ское хо­зяй­ство. Алек­сандр Ан­то­но­вич рас­ска­зал, вхо­дя во все по­дроб­но­сти. Сле­до­ва­тель с ин­те­ре­сом вы­слу­шал его и в за­клю­че­ние вос­клик­нул: «Эх, люб­лю та­ких лю­дей! Толь­ко, ко­неч­но, ни­ка­ко­го хо­зяй­ства мы вам ве­сти не да­дим!» В кон­це ок­тяб­ря 1923 го­да Алек­сандр Ан­то­но­вич был осво­бож­ден и вер­нул­ся к род­ным.
Аре­сты и ли­ше­ния за­ка­ли­ли его ду­шу и укре­пи­ли ве­ру. Сво­е­му сы­ну Фе­до­ру он пи­сал в 1922 го­ду: «. На днях твое рож­де­ние – те­бе ис­пол­нит­ся два­дцать один год, то есть граж­дан­ское со­вер­шен­но­ле­тие. Бу­ду осо­бен­но го­ря­чо за те­бя, мой маль­чик, мо­лить­ся, чтобы Гос­подь по­мог те­бе до­стой­но и воз­мож­но пра­вед­но прой­ти свой зем­ной путь и ду­шу свою спа­сти, дал те­бе сча­стья, си­лу и ду­шев­ную и те­лес­ную, сме­лость и дерз­но­ве­ние, и креп­кую непо­ко­ле­би­мую ве­ру. Од­на толь­ко ве­ра, что не все кон­ча­ет­ся здесь зем­ным на­шим су­ще­ство­ва­ни­ем, – да­ет си­лу не цеп­лять­ся во что бы то ни ста­ло за свою ма­ло­зна­ча­щую жизнь и ра­ди ее со­хра­не­ния ид­ти на вся­кую под­лость, ни­зость и уни­же­ние.
Дей­стви­тель­но сво­бод­ным мо­жет быть толь­ко че­ло­век глу­бо­ко и ис­кренне ве­ру­ю­щий. За­ви­си­мость от Гос­по­да Бо­га – един­ствен­ная за­ви­си­мость, ко­то­рая че­ло­ве­ка не уни­жа­ет и не пре­вра­ща­ет в жал­ко­го ра­ба, а, на­обо­рот, воз­вы­ша­ет. Про­по­вед­ник и на­став­ник я пло­хой, но мне хо­чет­ся те­бе ска­зать то, что я осо­бен­но ост­ро чув­ствую и для те­бя же­лаю.
Верь твер­до, без ко­ле­ба­ний, мо­лись все­гда го­ря­чо и с ве­рой, что Гос­подь те­бя услы­шит, ни­че­го на све­те не бой­ся, кро­ме Гос­по­да Бо­га и ру­ко­во­ди­мой Им сво­ей со­ве­сти – боль­ше ни с чем не счи­тай­ся; ни­ко­гда ни­ко­го не обидь (ко­неч­но, я го­во­рю о кров­ной, жиз­нен­ной оби­де, ко­то­рая оста­ет­ся на­все­гда) – и ду­маю, что бла­го ти бу­дет.
Хри­стос с то­бой, мой маль­чик, мой лю­би­мый. Мы с ма­мой по­сто­ян­но о те­бе ду­ма­ем, за те­бя Бо­га бла­го­да­рим и мо­лим­ся за те­бя. Креп­ко те­бя об­ни­маю, кре­щу и люб­лю. Гос­подь с то­бой. Твой отец».
В 1925 го­ду его су­пру­га Ма­рия Фе­до­ров­на пи­са­ла сы­ну Фе­до­ру, жив­ше­му за гра­ни­цей: «. Еще хо­чет­ся про па­пу те­бе ска­зать, но не знаю, пой­мешь ли ты ме­ня. Мы в та­ких раз­лич­ных усло­ви­ях жиз­ни жи­вем, что мно­гое вам мо­жет по­ка­зать­ся непо­нят­ным.
За эти го­ды он необык­но­вен­но вы­рос нрав­ствен­но. Та­кой ве­ры, та­ко­го ми­ра и спо­кой­ствия ду­шев­но­го, та­кой ис­тин­ной сво­бо­ды и си­лы ду­ха я в жиз­ни не ви­де­ла. Это не толь­ко мое мне­ние, мо­гу­щее быть при­страст­ным. Все это ви­дят. И этим мы жи­вы – боль­ше ни­чем, ибо са­мый факт, что мы та­кой се­мьей су­ще­ству­ем, не имея ни­че­го, кро­ме на­деж­ды на Гос­по­да Бо­га, это до­ка­зы­ва­ет».
Невзго­ды, бо­лез­ни, тя­же­лый труд, ко­то­рый ста­но­вил­ся иной раз непо­силь­ным, при­ве­ли к то­му, что Алек­сан­дру Ан­то­но­ви­чу при­шлось оста­вить ра­бо­ту на зем­ле. Он пи­сал по это­му по­во­ду де­тям: «Я не со­мне­ва­юсь, что, быть мо­жет, я и за­слу­жи­ваю тяж­ких упре­ков: я, де, пол­ный сил и здо­ро­вья че­ло­век, пре­да­юсь со­зер­ца­тель­но­му об­ра­зу жиз­ни, си­жу ни­че­го не де­лая и воп­лю о по­мо­щи. Но де­ло в том, что вы­хо­да мне дру­го­го нет. Мне дей­стви­тель­но пред­ла­га­ли по­сту­пить на служ­бу. Но слу­жить этим рас­хи­ти­те­лям Рос­сии и рас­хи­ти­те­лям ду­ши рус­ско­го на­ро­да – мер­зав­цам – я не мо­гу. На это мне го­во­рят, что чем я луч­ше дру­гих? По­че­му дру­гие мо­гут, по необ­хо­ди­мо­сти, это де­лать, я же строю из се­бя ка­кую-то ис­клю­чи­тель­ную пер­со­ну? Ни­че­го я из се­бя стро­ить не со­би­ра­юсь, ни­чуть этим не воз­но­шусь, я про­сто ду­маю, что не для то­го ме­ня Гос­подь со­хра­нил и вы­вел из са­мых, ка­за­лось, без­на­деж­ных по­ло­же­ний, чтобы я из­ме­нил сво­е­му на­ро­ду, слу­жа его по­гу­би­те­лям. Не мо­гу, и слу­жить не бу­ду – луч­ше с го­ло­ду сдох­ну. Част­ной служ­бы или ка­ко­го-ли­бо де­ла сво­е­го ве­сти – и ду­мать нече­го. Все уни­что­жа­ет­ся в за­ро­ды­ше. Вот и при­хо­дит­ся си­деть и ждать, ждать, как те­перь 95% рус­ско­го на­ро­да ждет от­ку­да-то ка­ких-то из­ба­ви­те­лей. »
О по­ло­же­нии в стране он то­гда же пи­сал сы­ну: «. По­жа­луй­ста не верь­те, что у нас жизнь бьет клю­чом, про­мыш­лен­ность раз­ви­ва­ет­ся, кре­стьян­ское хо­зяй­ство вос­ста­нав­ли­ва­ет­ся и про­чее. Все сплош­ные вы­дум­ки, как и все, что от нас ис­хо­дит. Я ни од­но­го кре­стья­ни­на не знаю, у ко­то­ро­го бы­ло бы три ло­ша­ди. Во­об­ще ни­че­го нет. А на то, что есть, – це­ны бе­ше­ные, про­дук­ты же кре­стьян­ско­го хо­зяй­ства обес­це­не­ны до по­след­ней край­но­сти.
На­пор на Цер­ковь, од­но вре­мя осла­бев­ший, сно­ва по­вы­ша­ет­ся. Мит­ро­по­лит Петр (По­лян­ский. – И. Д.) си­дит.
На Кав­ка­зе. от­би­ра­ют по­след­ние церк­ви у пра­во­слав­ных и пе­ре­да­ют «жи­вым» – этим ан­ти­хри­сто­вым слу­гам. У нас по­ка ти­хо, «жи­вых» у нас нет. Но, ве­ро­ят­но, и до нас это до­ка­тит­ся. В этом слу­чае, ко­неч­но, пер­вым по­ле­чу я. Я ни­сколь­ко это­го не бо­юсь, я да­же бу­ду очень рад. На все во­ля Бо­жия. Мы свое де­ло де­ла­ем, и, ко­неч­но, на­ша кровь, ес­ли ей суж­де­но про­лить­ся, зря не про­па­дет. Бла­го­слов­ляю те­бя, мой маль­чик, на жизнь. Жи­ви про­сто, чест­но, по-Бо­же­ски. Уны­нию ни­ко­гда не под­да­вай­ся. »
В 1928 го­ду Алек­сандр Ан­то­но­вич был аре­сто­ван и за­клю­чен в тюрь­му в го­ро­де Са­ра­то­ве. По окон­ча­нии след­ствия он был при­го­во­рен к ли­ше­нию пра­ва жить в ше­сти круп­ных го­ро­дах и по­се­лил­ся в го­ро­де Сыз­ра­ни, близ­ком к род­ным ме­стам. К это­му вре­ме­ни он ов­до­вел, и в ссыл­ку в го­род Сыз­рань вме­сте с ним по­еха­ли его до­че­ри, од­на из ко­то­рых устро­и­лась на ра­бо­ту в Кра­е­вое вра­чеб­ное управ­ле­ние.
Осе­нью 1930 го­да Алек­сандр Ан­то­но­вич сно­ва был аре­сто­ван. Сле­до­ва­тель спро­сил его на до­про­се, ка­ких он при­дер­жи­ва­ет­ся по­ли­ти­че­ских убеж­де­ний и ка­ко­во его от­но­ше­ние к со­вет­ской вла­сти. Алек­сандр Ан­то­но­вич от­ве­тил: «Опре­де­лен­ных по­ли­ти­че­ских убеж­де­ний я не имею, по­сколь­ку я не за­ни­мал­ся по­ли­ти­кой. К су­ще­ству­ю­ще­му строю мое от­но­ше­ние ло­яль­ное. С про­грам­мой ком­му­ни­сти­че­ской пар­тии и со­вет­ской вла­сти я не со­гла­сен».
На до­про­сах Алек­сандр Ан­то­но­вич дер­жал­ся с боль­шой вы­держ­кой и до­сто­ин­ством, хо­тя в это вре­мя тя­же­ло стра­дал от ту­бер­ку­ле­за лег­ких, ко­то­рым бо­лел уже в те­че­ние несколь­ких лет. Сле­до­ва­тель утвер­ждал, что аре­сто­ван­ный обя­зан от­ве­чать на все во­про­сы, но окон­чив­ший юри­ди­че­ский фа­куль­тет Алек­сандр Ан­то­но­вич при­дер­жи­вал­ся иной точ­ки зре­ния и на во­про­сы сле­до­ва­те­ля от­ве­чал сле­ду­ю­щим об­ра­зом: «Зна­ко­мых в го­ро­де Сыз­ра­ни, ко­то­рых я по­се­щаю или ко­то­рые по­се­ща­ют ме­ня, нет. «Ша­поч­ных» зна­ко­мых, то есть лиц, ко­то­рых я знаю по фа­ми­лии и в ли­цо, немно­го; так­же име­ют­ся в го­ро­де Сыз­ра­ни та­кие ли­ца, с ко­то­ры­ми на ули­це при встре­чах рас­кла­ни­ва­юсь, но их фа­ми­лии ча­сто не знаю. На­звать тех лиц, ко­то­рых я знаю по фа­ми­лии и в ли­цо, за­труд­ня­юсь, по­сколь­ку я их очень ма­ло знаю и вы­став­лять их в ка­че­стве сво­их хо­ро­ших зна­ко­мых не же­лаю».
– Так есть ли у вас лю­ди, ко­то­рых вы зна­е­те в го­ро­де Сыз­ра­ни? – спро­сил сле­до­ва­тель.
– Лю­ди, ко­то­рых я знаю в го­ро­де Сыз­ра­ни, име­ют­ся. На­звать я их не мо­гу, по­то­му что я их не вспом­ню.
– От­ка­зы­ва­е­тесь ли вы, граж­да­нин Ме­дем, на­звать лю­дей, ко­то­рых вы зна­е­те, или нет?
– От­ка­зы­ва­юсь, по­то­му что не мо­гу вспом­нить.
– Из ва­ше­го от­ве­та, граж­да­нин Ме­дем, сле­ду­ет, что, с од­ной сто­ро­ны, лю­ди, ко­то­рых вы зна­е­те, име­ют­ся, с дру­гой – вы их не зна­е­те.
– Фак­ти­че­ски так и есть.
Та­кой от­вет по­ста­вил сле­до­ва­те­ля в ту­пик, и, же­лая ока­зать на­жим на аре­сто­ван­но­го, он про­дик­то­вал ему текст пре­ду­пре­жде­ния: «Ни­же под­пи­сы­ва­юсь в том, что мне со сто­ро­ны ве­ду­ще­го де­ло бы­ло 28 де­каб­ря 1930 го­да объ­яв­ле­но о том, что я сво­им от­ка­зом на­звать лю­дей, ко­то­рых я знаю в го­ро­де Сыз­ра­ни, пре­пят­ствую вы­яс­не­нию всех об­сто­я­тельств де­ла и, та­ким об­ра­зом, сни­маю от­вет­ствен­ность с Сыз­ран­ско­го от­де­ла ОГПУ в со­блю­де­нии со­от­вет­ству­ю­щих про­цес­су­аль­ных норм в ча­сти сро­ка со­дер­жа­ния под стра­жей».
Под­пи­сав­шись под пре­ду­пре­жде­ни­ем, Алек­сандр Ан­то­но­вич на­пи­сал к нему до­пол­не­ние: «Из лиц, ко­то­рых я знаю по име­ни, от­че­ству и фа­ми­лии, я неко­то­рых в дан­ное вре­мя пом­ню, но на­звать и этих от­ка­зы­ва­юсь по той при­чине, что вы­дви­гать лю­дей, ко­то­рых я слу­чай­но вспом­нил, этим са­мым со­вер­шая по от­но­ше­нию к ним неспра­вед­ли­вость, – не на­хо­жу воз­мож­ным».
Та­ким об­ра­зом де­ло до предъ­яв­ле­ния об­ви­не­ния так и не до­шло. В на­ча­ле 1931 го­да у Алек­сандра Ан­то­но­ви­ча обост­рил­ся ту­бер­ку­лез­ный про­цесс в лег­ких, что бы­ло свя­за­но с тя­же­лы­ми усло­ви­я­ми тю­рем­но­го за­клю­че­ния, и 22 фев­ра­ля он был пе­ре­ве­ден в боль­нич­ный кор­пус Сыз­ран­ской тюрь­мы.
До­че­ри, узнав о тя­же­лом со­сто­я­нии здо­ро­вья от­ца, ста­ли до­би­вать­ся сви­да­ния. Им раз­ре­ши­ли, ска­зав, чтобы они при­шли зав­тра. Но ко­гда они при­шли на сле­ду­ю­щий день, им от­ве­ти­ли, что их от­ца еще вче­ра схо­ро­ни­ли, а где – от­ка­за­лись на­звать. Алек­сандр Ан­то­но­вич скон­чал­ся в тю­рем­ной боль­ни­це 1 ап­ре­ля 1931 го­да в по­ло­вине пер­во­го дня. От­пе­ва­ли его за­оч­но в со­бо­ре го­ро­да Сыз­ра­ни.
19 но­яб­ря 1937 го­да Трой­ка НКВД при­го­во­ри­ла ар­хи­епи­ско­па Ав­гу­сти­на (Бе­ля­е­ва), ар­хи­манд­ри­та Иоан­ни­кия (Дмит­ри­е­ва), про­то­и­е­рея Иоан­на Спе­ран­ско­го, пса­лом­щи­ков Алек­сея Гор­ба­че­ва, Апол­ло­на Ба­би­че­ва и чле­на цер­ков­но­го со­ве­та Ми­ха­и­ла Аре­фье­ва к рас­стре­лу.
Ар­хи­епи­скоп Ав­гу­стин, ар­хи­манд­рит Иоан­ни­кий, про­то­и­е­рей Иоанн, пса­лом­щи­ки Алек­сей Гор­ба­чев, Апол­лон Ба­би­чев и член цер­ков­но­го со­ве­та Ми­ха­ил Аре­фьев бы­ли рас­стре­ля­ны 23 но­яб­ря 1937 го­да и по­гре­бе­ны в об­щей без­вест­ной мо­ги­ле.

Читать еще:  Что важнее – ходить в церковь или быть хорошим человеком?

Игу­мен Да­мас­кин (Ор­лов­ский)

«Му­че­ни­ки, ис­по­вед­ни­ки и по­движ­ни­ки бла­го­че­стия Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви ХХ сто­ле­тия. Жиз­не­опи­са­ния и ма­те­ри­а­лы к ним. Кни­га 5». Тверь. 2001. С. 365–414

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector