0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Смерть банкира в СИЗО: почему заключенных не лечат

Содержание

«Тюрьма стерилизует»: как (не) лечат заключенных

Чем и почему болеют заключенные

Самое распространенное среди заключенных инфекционное заболевание — туберкулез. Он очень быстро распространяется в таких местах из-за ослабленного иммунитета арестантов и осужденных. Юрист «Руси Сидящей» Мария Чащилова объяснила ОВД-Инфо , что это, в первую очередь, связано с окружающей средой: камеры обычно сырые и холодные, часто еще и с плесенью. К тому же заключенных плохо кормят, что тоже сказывается на их сопротивляемости инфекции.

После заражения туберкулез может долго протекать без серьезных симптомов — иногда человек несколько месяцев просто кашляет. Поэтому для выявления болезни на ранней стадии необходимо регулярное обследование.

Лечится туберкулез тяжело и долго. Согласно Большой медицинской энциклопедии (БМЭ), в среднем выздоровление после начала лечения наступает через год. И это при хорошей комплексной терапии, важная часть которой — образ жизни и питание. Если не диагностировать туберкулез вовремя, болезнь может привести к осложнениям и летальному исходу.

На втором месте в списке самых частых болезней — вирус иммунодефицита человека (ВИЧ), в том числе и на последней стадии — СПИД. ВИЧ можно заразиться, например, при незащищенном сексе или использовании нестерилизованных шприцев, игл и других предметов, которые соприкасаются с кровью. По мнению Чащиловой, в заключении чаще всего заболевают потребители наркотиков: шприцы стоят дорого, поэтому одну иглу могут делить между собой сразу несколько заключенных.

Распространенность вируса связана и с низким качеством диагностики, а иногда и полным ее отсутствием. При доставлении в СИЗО у арестованного обязаны взять основные анализы — на ВИЧ, сифилис, гепатит. Через шесть месяцев врачи должны сделать повторные тесты, так как в течение полугода после заражения анализы могут не показать наличие инфекции. Чащилова утверждает, что часто сотрудники ФСИН проводят только первичное исследование или вообще не проводят ни одного.

Третье место по распространенности занимает цирроз — заболевание, при котором происходит деформация и изменение ткани определенного органа. С течением времени болезнь приводит к нарушению работы каждой системы организма. Некоторые виды заболевания, например, цирроз печени, могут закончиться смертью.

Считается, что в циррозе печени всегда виноват алкоголь. Однако к циррозу может привести неправильное лечение другого заболевания или просто низкое качество жизни. Кроме того, цирроз часто возникает на последней стадии гепатита.

Юрист называет «классической» ситуацией возникновение у заключенного всех трех перечисленных заболеваний сразу. Сотрудница Центра содействия реформе уголовного правосудия Валентина Фридман отмечает, что в основном арестанты и осужденные сталкиваются с менее серьезными, но всё же неприятными заболеваниями. Это, в первую очередь, грипп и ОРВИ.

Практически каждая женщина в СИЗО или колонии сталкивается с гинекологическими проблемами разной степени серьезности. Связано это, в первую очередь, с холодом. Чащиловой известно, что иногда в СИЗО девушек заставляют сидеть на бетонном полу, а в колониях — в мороз идти до бани в одном белье. Фигурантка дела «Нового величия» Анна Павликова во время перевозки из суда в СИЗО застудила яичники. По словам ее матери Юлии Павликовой, девушку везли в неотапливаемой машине с железной скамьей. Когда Анна попала на осмотр к местному гинекологу, та сказала ей: «Ну, а что? Тюрьма стерилизует».

Гинекологические проблемы появились и у Марии Дубовик — другой обвиняемой по тому же делу. Ее мать Наталья Дубовик рассказала, что у Марии также ухудшилось зрение — за время ареста показатель «минус два» сменился на «минус пять с половиной».

Обеим девушкам уже на воле врачи объяснили, что заболевания связаны не только с условиями содержания, но и с перенесенным стрессом. Ане даже диагностировали синдром раздраженного кишечника — заболевание, связанное в основном с эмоциональным напряжением и некачественным питанием.

Известно, что сильный и продолжительный стресс нарушает работу почти всех систем организма, а также снижает иммунитет, то есть повышает вероятность заражения любым инфекционным заболеванием.

Кого могут оставить на воле

Существуют перечни заболеваний, с которыми подозреваемого или обвиняемого могут не поместить в СИЗО, а осужденного — отпустить из колонии. Эти два списка примерно похожи, хотя тот, который касается колонии, насчитывает больше пунктов. Нормы, которая обязывает суды отпускать тяжело больных людей, не существует. Закон оставляет это решение на усмотрение судьи.

В обоих документах речь идет о заболеваниях, которые уже находятся уже в терминальной стадии или близкой к ней. Например, о том же туберкулезе или ВИЧ, хотя на поздних стадиях они не всегда поддаются лечению даже на воле. То есть человека отпускают на свободу, только когда болезнь с большой вероятностью закончится смертью.

Закон называет не так много конкретных диагнозов. Чаще он просто отмечает, что людей с «тяжелой формой заболевания» той или иной системы организма стоит оставить на воле, если им требуется специфическое лечение, которое нельзя получить в месте отбывания наказания или ареста. Речь может идти, например, об операции, химиотерапии или лучевой терапии.

Правозащитники отмечают, что иногда суд выносит решения не в пользу больного. Мария Чащилова рассказала о наркопотребительнице, которую приговорили к пяти с половиной годам лишения свободы, несмотря на крайне тяжелую форму ВИЧ. Произошло это просто из-за ошибки следствия, которое не отправило запрос наркологу и не провело медосвидетельствование.

Валентина Фридман одной из главных проблем называет зависимость судей от правоохранителей. Кроме того, медицинская комиссия, обследующая больного, находится под влиянием других сотрудников ФСИН. Поэтому власти могут оказывать давление как на судей, так и на врачей.

По словам правозащитницы, иногда судья может оставить больного в заключении даже из лучших побуждений. К примеру, на свободе его может уже никто не ждать, и тогда позаботиться о тяжело больном человеке будет некому.

Как лечат заключенных

Проблемы с получением медицинской помощи начинаются уже на стадии попыток обратиться к врачу. Принято считать, что в СИЗО условия пребывания гораздо жестче, чем в колонии. Однако с медицинской помощью всё обстоит ровно наоборот.

В СИЗО руководство раз в неделю обходит камеры, и во время этого посещения арестант может передать заявление на получение медпомощи. Чащилова отмечает: «Не всегда проблема решается с первого раза. Но если долбать заявлениями, то не исключено, что помогут».

В колонии дела обстоят сложнее, объясняет юрист: «Если ты заболел, то идешь в медсанчасть, стоишь очередь. Чаще всего большую, иногда на морозе. Попадая к врачу, сталкиваешься с отсутствием специалистов, оборудования и препаратов. Если сильно плохо и стоять не можешь, попадаешь в лечебно-исправительное учреждение, и тут остро встает вопрос размещения. Могут госпитализировать в одну палату с осужденными с открытой формой туберкулеза, например. И вопрос гигиены: еду приносят в посуде, из которой ели люди с открытой формой туберкулеза, и уверенности в ее чистоте нет».

Если есть необходимость в стационарном лечении, арестантов обычно помещают в больницу при СИЗО, осужденных — в медсанчасть колонии или ЛИУ ( лечебно-исправительное учреждение). В гражданские больницы, отмечает Чащилова, людей госпитализируют только в исключительных случаях — например, при получении травмы.

По словам юриста Правозащитного центра «Мемориал» Константина Бойкова, работавшего раньше врачом, многие арестанты и осужденные специально наносят себе серьезные повреждения, чтобы получить медицинскую помощь: прямая угроза жизни — показание для немедленной госпитализации. В беседе с ОВД-Инфо он перечислил несколько способов самоповреждения, доступных заключенным: режут руки, глотают иголки, выпивают слишком много таблеток аспирина, чтобы вызвать внутреннее кровотечение. По опыту Бойкова, такие попытки нередко заканчиваются несчастными случаями: «Вот человек режет себе руки. Если он маленький порез сделает, то его просто перебинтуют и никуда не положат. А если сделает глубокий, то неизвестно, сколько крови вытечет, это очень сложно рассчитать. Иногда не спасают».

Читать еще:  Только с духовной высоты все становится ясно и просто

В местных больницах подозреваемые, обвиняемые и осужденные сталкиваются с рядом проблем. Первая — отсутствие необходимых препаратов и оборудования. Наталья Дубовик отмечает, ее дочери в изоляторе давали обычные обезболивающие, чтобы на время убрать симптомы болезни, однако никто не работал с источником боли.

Правозащитники рассказывают, что ВИЧ-положительным , к примеру, нужны дорогие тесты и другие комплексные исследования, которые невозможно провести в СИЗО, колонии или ЛИУ. А инсулинозависимым диабетикам местные врачи могут просто не достать подходящего или привычного инсулина.

Вторая проблема — нехватка хороших специалистов. Юлия Павликова рассказала, как в СИЗО ее дочери пришлось объяснять врачу, где находятся почки. Позже, по ее словам, выяснилось, что местный врач раньше работал ветеринаром. Константин Бойков считает, что ФСИН нуждается в дополнительном финансировании и расширении штата специалистов. Сейчас, по его словам, даже если в учреждении работает хороший врач, у него просто не хватает времени на тщательное обследование и лечение всех больных.

По мнению Фридман, проблемы здравоохранения ФСИН не стоит отделять от плачевной ситуации во всей российской медицине. Закупка дешевых неэффективных лекарств, снижение уровня образования врачей, отсутствие общероссийского списка устаревших медикаментов, комплексных обследований, обязательной вакцинации — эти аспекты сказываются не только на заключенных, но и на остальной части населения. Правозащитница считает, что было бы правильным оставить в ведении ФСИН только первичную медпомощь и уход за умирающими людьми, а всё остальное передать гражданской медицине и решать проблемы на глобальном уровне.

Как (не) лечат политзаключенных

Даже самые лучшие врачи находятся в прямой зависимости от руководства учреждения. Поэтому иногда происходит так, что арестантам и осужденным нарочно не оказывают медицинской помощи. В политических делах такие ситуации — не редкость.

У фигуранта дела «Сети»(*) Армана Сагынбаева еще до ареста диагностировали серьезное хроническое заболевание — ему нужно принимать определенные препараты, просто чтобы не умереть. Его мать рассказывала, как следователь уговаривал ее дать интервью НТВ, в случае отказа угрожая ограничить юноше доступ к лекарствам. Женщина поговорила с журналистами, однако позже Сагынбаеву на какое-то время всё же перестали выдавать препараты. Сотрудники СИЗО заявляли, что «не могут найти» выписанное ему назначение.

Бывает так, что человек получает травму или заболевает в результате действий сотрудников ФСИН. Например, когда его избивают или пытают. В таких случаях, по словам Чащиловой, шансы на оказание медпомощи есть, только если потерпевший получил переломы или другие ярко выраженные травмы.

Но иногда даже этого недостаточно. Однажды юрист работала с делом, в котором у мужчины после регулярных избиений разорвалась почка. Его доставили в медсанчасть только через сутки, когда он уже стал систематически терять сознание.

Осужденный правозащитник Сергей Мохнаткин рассказывал, что не смог получить медицинскую помощь после того, как его избили сотрудники колонии. Сначала его отказались принимать в медсанчасти, затем всё же этапировали в больницу ФСИН, но не сделали МРТ и не выполнили другие назначения врачей. Мохнаткин утверждал, что из больницы его выписали в таком состоянии, что он не все помнил от боли.

У фигуранта дела «Сети»(*) Дмитрия Пчелинцева и обвиняемого по делу «Крымских диверсантов» Евгения Панова в СИЗО появились проблемы с зубами. Оба утверждают, что зубы сломались после пыток электрическим током. И оба не получили медицинской помощи: Пчелинцев рассказывал, что медицинские осмотры в изоляторе проводятся формально, а мать Панова вообще говорила об отсутствии в СИЗО врачей и лекарств.

Как умирают заключенные

В феврале замдиректора ФСИН Валерий Максименко заявил, что в СИЗО и колониях появятся паллиативные палаты для смертельно больных. Речь идет о специальных помещениях, в которых врачи уже не будут лечить саму болезнь, а будут только подавлять ее симптомы, снимать боль и ухаживать за умирающим.

Сейчас на терминальной стадии болезни человека могут отпустить, но для этого учреждению нужно отправить документы в суд и дождаться его разрешения. Максименко признал, что арестанты и осужденные часто умирают еще до окончания этой процедуры. По словам чиновника, в 2018 году вернуться домой не успели 732 человека.

Однако Фридман считает, что количество судебных решений в пользу заключенных хоть и медленно, но растет. По ее мнению, это происходит, во-первых , благодаря огромному количество жалоб в Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ). Во-вторых , благодаря рекомендациям Комитета против пыток Совета Европы — теперь у ФСИН есть установка снижать количество смертей в местах лишения свободы. Делать это можно либо с помощью качественного лечения заключенных, либо освобождая смертельно больных до их гибели. Второй способ пока что остается для ФСИН более доступным.

В течение 2019 года ФСИН планирует создать палаты, в которые людей будут переводить, пока они ждут решения суда. Первая хосписная палата уже появилась в краевой туберкулезной больнице Красноярска, которая находится под ведомством ФСИН. Однако во всех остальных регионах лечебно-исправительные учреждения так и остаются последними палатами смертельно больных.

(*)-организация (группировка) запрещена на территории РФ

Не так COVID лечил — в тюрьму: Медики просят защитить их от исков пациентов

Сегодня фактически получается, что больные коронавирусом есть (счет уже на сотни тысяч), а утвержденного и проверенного протокола лечения нет. Поэтому медики попросили президента ввести «временный правовой мораторий» — они опасаются, что сразу после эпидемии пойдет вал исков от пациентов и родни погибших больных. «Нет сомнений, что, когда страна вернется к привычному ритму начнутся вопросы, переходящие в допросы», считают они.

Лекарства от COVID-19 еще нет. Ни в одной стране мира. А сотни тысяч заболевших уже есть. И их всех как-то лечат. И бюрократические проволочки тоже пока никто не отменял. Только за последние два месяца издано несметное число правовых актов по COVID-19, вызывающих у медиков сплошные вопросы. Кроме того, в спешке, по ускоренной процедуре регистрируются новые медицинские изделия (маски, халаты, ИВЛ, тесты). Разрешен ввоз незарегистрированных в России лекарств, применение препаратов, не предназначенных для лечения COVID-19.

— Эта ситуация медицинским языком называется «офф-лейбл» (использование лекарств по показаниям, не утверждённым регулирующими органами, — ред.), — объясняет главврач Центра диагностики и хирургии заднего отдела глаза глаза Джассер Дорошенко, и подобное применение, если строго по закону, запрещено. — Но и это еще далеко не вся неразбериха, которая творится сейчас в медицине. Триаж (сортировка больных по первостепенности лечения), основные пациенты оказались без медпомощи, либо получают ее с задержкой, потому что многие больницы переоборудовали под инфекционные. И многое другое.

Мы очень опасаемся, что как только пандемия закончится, недовольные пациенты и родственники погибших будут писать иски, чтоб наказать медиков. И формально они могут оказаться правы. Ведь действие ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» и массы другой правовой документации с прописанными протоколами и регламентами порядками никто не отменял. Так надо как-то предусмотреть и ввести мораторий. Иначе, когда начнут искать виноватых, ими могут оказаться даже фельдшеры «скорой», которые просто физически не могли помочь, так как не хватало ни экипажей, ни лекарств, ни мест в больницах. Или врач поликлиники, число которых явно нерассчитанно на такой резкий рост больных. Или анестезиолог-реаниматолог, у которого всего 2 руки, а пациентов — десятки. А помимо всего этого у врачей сейчас — и риск для жизни, и изоляция от семьи, и сложнейшие многочасовые дежурства. Добавьте к этому крайне сложные отношения с пациентами и их родственниками.

Наши итальянские коллеги уже столкнулись с этими проблемами, — продолжает Дорошенко . — и против них поданы уголовные заявления. Так уж люди устроены — искать того, на ком сорвать гнев. Не вылечил — врач-убийца. Не взялся лечить — убийца вдвойне. Заразил пациента — чудовище. Заразился сам — чему тебя только учили. Не вышел на работу — дезертир. Пожаловался на отсутствие защитных костюмов, медтехники — предатель. Поделился болью из-за невозможности этического выбора — кому оказать первым помощь — слюнтяй. И все это под аплодисменты «врачи герои» с одной стороны, и ножом в спину «это ваша работа, давайте, напрягитесь, хватит ныть» — с другой.

В Италии адвокаты уже размещают рекламу: «Врач убил вашего родственника, списав все на вирус? Мы восстановим справедливость». Но у итальянских медиков мощные профсоюзы, они начали борьбу с такими адвокатами.

А у нас? У нас врачи и юристы, объединившись, направили открытое письмо президенту. Вот цитаты из него:

«В настоящее время, вся страна работает фактически наощупь, тестируя новое оборудование, расходные материалы, подбирая лекарственные средства и меняя схемы лечения, условия, требования и методы оказания медицинской помощи. То есть по факту мы имеем целенаправленно исследовательский характер лечения пациентов с COVID-19. Работа необходимая, направленная на спасение сотен тысяч больных, но не соответствующая действующему законодательству по многим статьям в силу неприспособленности последнего к экстренным ситуациям в масштабах страны…

Как следствие, мы получаем правонарушения практически на ровном месте, а поскольку спасение осуществляется конкретными людьми, то именно они невольно несут всю полноту ответственности за все удачные и неудачные результаты этой тяжелой работы.

С учетом изложенного (и в рамках реализации ст . 80 Конституции Российской Федерации), мы –нижеподписавшиеся просим Вас дать поручение разработать соответствующие нормативно-правовые акты . для внесения вышеуказанных изменений в законодательство и принять их в кратчайшие сроки для ликвидации быстро нарастающей социальной напряженности. Необходимо публично проявить солидарность с медицинским работниками в их борьбе с пандемией. Дать физическую и юридическую возможность медицинским работникам честно и без боязни исполнять свой медицинский и гражданский долг.»

— В судебной практике и до эпидемии многие медики подвергались уголовному преследованию, — говорит один из составителей письма, юрист, вице-президент российского подразделения Международного комитета защиты прав человека Иван Мельников . — А сейчас получается полная неразбериха. Врачи бьются за жизни пациентов. А после этого могут еще и на скамью подсудимых угодить. Конечно надо как-то защитить их. Если врач не будет брать на себя ответственность за лечение, то кто тогда? Мы с коллегами сформулировали предложение по необходимости принятия системы мер, которые создадут эффект бессрочного «моратория» на уголовное преследование медработников до окончания пандемии COVID-19. С внесением изменений в статью 108 УПК РФ , касающееся того, что на время проведения расследования врачи не должны быть заключены под стражу.

Читать еще:  Православие или смех? «Вредные советы» отца Саввы

Письмо выложено в общий доступ на сайте Национальной ассоциации заслуженных врачей. Организаторы предоставили возможность всем желающим проявить солидарность в защите медиков, поставив свои подписи под письмом.

Останься дома

Ну вот и настало время, когда каждый может спасти мир, просто не выходя из дома

СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ

Аудио: Военный историк, футуролог Сергей Переслегин: Решение о начале пандемии принималось в Белом Доме

Читайте также

Открытие ярмарок выходного дня после самоизоляции в Москве в 2020 году: какие площадки будут работать

Рассказываем, как будет происходить открытие ярмарок выходного дня после самоизоляции в Москве в 2020 году

Москва снимает ограничения: с 1 июня открываются все магазины и разрешены прогулки по графику

Рассказываем, какие услуги станут доступны москвичам

Правила прогулок в Москве в период коронавируса: нужно ли носить маски, оформлять пропуска и где узнать график своего дома

«КП» публикует правила прогулок в Москве в период коронавируса

Пропуск для занятий спортом в Москве в период самоизоляции: нужно ли оформлять, кому необходим

Требуется ли оформлять пропуск для занятий спортом в Москве в период самоизоляции

Эпидемиолог Николай Филатов: Никакого пика коронавируса в регионах России не будет. В Москве начался — в Москве и закончится

Профессор, член-корреспондент РАН в эфире Радио «КП» рассказал, как завершится эпидемия COVID в нашей стране

«Сына после рождения видел только издалека»: врач рассказал о работе с зараженными коронавирусом

Как медики оберегают себя и близких, можно ли отказаться лечить пациентов с COVID-19 и когда ждут конца пандемии — в материале «КП»

Доктор Мясников ответил на вопрос Собчак, могут ли в России подделывать статистику по коронавирусу

Врач объяснил, что своими глазами видит спад заболеваемости

«Коронавирус есть, но жалоб нет? Значит, случай «мимо» статистики»: Минздрав разъяснил, кого считать заболевшим COVID-19

Новый документ объясняет, кому ставить диагноз и как определять причину смерти у зараженных коронавирусом

У кошки выявлен коронавирус SARS-CoV-2: что это значит для владельцев домашних животных в России

Заслуженный ветеринарный врач России рассказал, как быть в этой ситуации

Прогулки в Москве после самоизоляции в 2020 году: когда и кому разрешат

Сергей Собянин объявил, что в Москве снимают запрет на прогулки в режиме самоизоляции, но выходить из дома можно будет по графику [видео]

Олечка — ангел «красной зоны»: Как спасают самых тяжелых больных коронавирусом

Наш корреспондент побывал в Центре оказания помощи заболевшим COVID-19 в НМИЦ эндокринологии

Минздрав объяснил, кого считать выздоровевшим после COVID

В приказе ведомства перечисляется, при каких признаках пациентов выписывают из коронавирусных отделений больниц

Анна Попова, главный санитарный врач России, — о борьбе с пандемией: Мы выиграли время. Теперь важно удержать результат

Руководитель Роспотребнадзора ответила на вопросы обозревателя «Комсомольской правды» Александра Гамова

Новые случаи заражения коронавирусом в России на 27 мая 2020: 8338 человек заболели за сутки

Оперштаб публикует данные про новые случаи заражения коронавирусом в России на 27 мая 2020 года

Бесплатный тест на наличие антител к коронавирусу в Москве: как и где пройти

Запись на бесплатное тестирование на наличие антител к коронавирусу в Москве открыта с 27 мая, опубликован полный перечень поликлиник

«Во всем огромном доме болею только я»: коронавирусный дневник журналистки

Корреспондент «КП» продолжает свои карантинные записки

Новые случаи заражения коронавирусом в Москве на 27 мая 2020: выздоровевших в 2,5 раза больше, чем заболевших

Оперштаб публикует данные про новые случаи заражения коронавирусом в Москве на 27 мая 2020 года

Коронавирус в США, последние новости на 27 мая 2020: от COVID-19 вылечились почти 385 тысяч человек

Мы рассказываем о последних новостях о коронавирусе в США на 27 мая 2020 года [видео]

Коронавирус в Италии, последние новости на 27 мая 2020: число зараженных достигло 230 тысяч

Мы представляем последние новости на 27 мая 2020 года о коронавирусе в Италии [видео]

Коронавирус в Турции, последние новости на 27 мая 2020: общее число заболевших превысило 158 тысяч

Мы собрали последние новости о коронавирусе в Турции на 27 мая 2020 года

Коронавирус в России, последние новости на 27 мая 2020 года: Медики просят защитить их от исков

Мы собрали последние новости о коронавирусе в России на 27 мая 2020 года

Возрастная категория сайта 18+

«Помощи не будет до конца карантина»

Российские заключенные — о том, как коронавирус изменил их жизнь в тюрьмах и колониях

Из-за эпидемии коронавируса россияне столкнулись с многочисленными ограничениями и были вынуждены изменить привычный образ жизни. В наиболее сложной ситуации оказались осужденные: они и так ограничены во многом, а теперь остались без свиданий с близкими и без передач. Но самые суровые ограничения введены в СИЗО Москвы: изоляторы переведены на казарменный режим, доступ туда закрыли даже следователям и адвокатам. «Лента.ру» на условиях анонимности пообщалась с арестантами и выяснила, как пандемия коронавируса изменила жизнь за решеткой.

16 марта Федеральная служба исполнения наказаний (ФСИН) России опубликовала на своем сайте объявление о том, что в местах лишения свободы приостанавливаются все свидания.

30 марта все московские СИЗО были переведены на так называемый казарменный режим. Это означает, что сотрудники заступают на службу и остаются на работе в течение 14 суток. С этого момента в изоляторах прекратили принимать любые передачи для заключенных.

31 марта в московских СИЗО приостановили прием новых арестантов — всех новичков свозят в одно СИЗО №7 в Капотне. Кроме того, прекращен допуск следователей и адвокатов в изоляторы; арестантов перестали вывозить на следственные действия и судебные заседания.

«Что будет без лекарств — не знаю»

Михаил, СИЗО №5 «Водник» (Москва):

— Лично у меня от карантина двоякие ощущения. Дело в том, что с 18 марта судьи стараются откладывать на вторую половину апреля заседания, не связанные с продлением ареста. Это означает, что тебя не возят в душном автозаке по всей Москве вместе с другими.

У нас ведь все построено так, что тебя рано утром, часов в семь, забирают из СИЗО, затем автозак разъезжает по изоляторам, собирает всех, у кого заседание в том же суде, что и у тебя.

Так вот, уже вторую неделю в моей жизни этого нет, чему я очень рад. Я более-менее выспался, поел и вообще как-то почувствовал, что в жизни есть еще что-то, кроме пробок, запаха бензина и потных товарищей по несчастью, человеком наконец-то себя почувствовал.

Фото: Юрий Мартьянов / «Коммерсантъ»

Посмотрел телевизор несколько дней, он у нас есть в камере. Что интересно, на воле я редко его смотрел, а тут прямо подсел на всякие сериалы, которые там постоянно крутят. С их помощью отвлекаешься как-то от бесконечных размышлений о своем деле.

Неприятной новостью для меня стал запрет передач. Я человек не очень молодой, у меня проблемы с сердцем и давлением. И некоторые медикаменты мне могли передать только с воли, при моих диагнозах это разрешали, хотя и заставляли оформлять массу справок.

Конечно, в тюремной медсанчасти мне дадут, если что, валидол тот же самый, но мне нужны лекарства посерьезнее. Ну, и еще одной проблемой станет отсутствие адвоката. Он мне приносил почитать документы по моему делу, какие-то вещи, которые мне нужны — например, новые очки, после того как старые я разбил случайно.

Кстати, начиная с прошлой недели общаться с адвокатом можно было только через специальное стекло в комнате для свиданий, а защитника заставляли надевать маску и бахилы перед проходом к нам. Теперь даже этого не будет. Надо приспосабливаться к новым условиям.

«Придется мыться в камере у отхожего места»

Сергей, СИЗО №4 «Медведь» (Москва):

— Меня во всех нововведениях из-за коронавируса больше всего расстроило то, что к нам теперь не ходит стоматолог. Здесь, в СИЗО, начинаешь ценить те вещи, о которых до того, как сюда попал, даже не задумывался. Вот заболел у вас зуб на воле — пошел да и вылечил. А здесь надо ждать, пока врач придет и тебя примет, а он не каждый день бывает.

Я не мог заснуть от боли, чуть не плакал и порой будил сокамерников — они, конечно, этому были не очень рады. Потом в СИЗО пришел стоматолог и зуб удалил. Но теперь никакой помощи не будет до конца карантина. В медико-санитарной части есть терапевт — он, если что, может сделать обезболивающий укол. Но не больше.

Парикмахер к нам тоже ходить не будет. Его визиты не столь важны, но иногда стричься надо. Еще я так до конца и не понял, что теперь будет с посещением спортзала. Администрация уже дала понять, что, возможно, его работа пока прекратится. А спорт здесь очень важен: без регулярных физических упражнений иммунитет садится, появляются всякие болезни, которых не было до СИЗО.

Фото: Дмитрий Коротаев / «Коммерсантъ»

Впрочем, у меня есть комплекс упражнений со своим весом, который я регулярно делаю. Это отжимания разными хватами, которые позволяют качать трицепсы и мышцы груди. Можно даже делать приседания с весом: попросить сокамерника сесть тебе на плечи и приседать.

Видимо, и мыться придется в камере у отхожего места — с помощью пластиковой бутылки. Что касается отмены свиданий, то в изоляторе они и так редкость. Я уже больше года в СИЗО — и ни разу следователь мне его не разрешил. Так что мне от этой отмены ни жарко, ни холодно.

Пока работает ФСИН-письмо, и это очень хорошо. Я человек женатый, у меня есть дети. Дело не только в том, что я соскучился по супруге, — есть много моментов, связанных с воспитанием и образованием моих сына и дочки. И через ФСИН-письмо все эти вещи можно обсуждать. Конечно, есть и другие способы связи с волей, но подробно я их описывать не буду. Еще я слышал, что запретят заказ продуктов извне. Но я и раньше редко их заказывал, так что переживу этот запрет.

«Арестантов стали отпускать под домашний арест»

Дмитрий, СИЗО №1 «Матросская Тишина» (Москва):

— Главной особенностью карантина стало то, что администрация СИЗО наконец-то перестала постоянно переводить арестантов, в частности — меня, из одной камеры в другую. За три месяца я уже массу сокамерников сменил, это очень тяжело психологически. Сейчас же этого не происходит.

Читать еще:  Яблочный холивар, «язычники» в сетях и Христос Преобразившийся

Кроме того, меня перестали возить на следственные действия — и я рад, что могу отдохнуть от своего следователя. Нельзя сказать, что он какой-то особенно плохой или предвзято ко мне относится. Но дело в том, что мое дело ведет женщина, причем довольно симпатичная.

Фото: Антон Денисов / РИА Новости

У меня давно не было общения с прекрасным полом, а тут меня как бы дразнят, ведь надо думать, по идее, совсем о другом, но не получается. В общем, сплошное расстройство для нервов.

И с каждым днем таких случаев все больше и больше, особенно это касается тех, кого обвиняют в мошенничестве. Слушание же моей жалобы все время переносится, как я понимаю — тоже из-за эпидемии. А еще для меня важно, что нам до сих пор приносят газеты, телевизор я не люблю смотреть. Пока работает и библиотека, что очень хорошо. Книги реально спасают.

«Изоляция возможна только в ШИЗО»

Андрей, исправительная колония №14 (ИК-14) в Амурске (Хабаровский край):

— У нас никакой профилактики коронавируса не проводят. Например, в моей камере восемь человек. Недавно заболел сокамерник — лежал всю ночь с температурой, у него был сухой кашель, рвота, озноб. Его трясло. Позвали доктора, а нам ответили: нет дежурного, поскольку сейчас ночь. Наутро больному стало лучше, но только днем его в медсанчасть перевели. А ни меня, ни других сокамерников никто даже не осмотрел.

Я ждал этого свидания полгода, она взяла отпуск на работе. Очень обидно. Так еще запретили и прием передач, а кормят, грубо говоря, помоями — лучше бы совсем не кормили, а позволяли с воли передавать те же крупы, мясо или овощи. Мы бы сами себе готовили.

Что касается изоляции друг от друга, то она возможна только в штрафном изоляторе (ШИЗО), но туда попадают за проступки, а не в рамках борьбы с эпидемией. Так что пока сидим все вместе.

«Мы и так всегда на карантине»

Алексей, исправительная колония №6 (ИК-6), Себежский район (Псковская область):

— Пока вся борьба с эпидемией в нашей колонии заключается в том, что нам запретили свидания. Больше ничего особенно не поменялось — мы и так всегда на карантине по сравнению с внешним миром. Так что даже не знаю, что еще нам придумают.

Суд о гибели заключенного в СИЗО: фельдшер объяснил, почему Птичкин 20 часов был привязан к кровати

19 сентября в суде Московского района Минска продолжился суд по делу о смерти 21-летнего Игоря Птичкина в СИЗО № 1. Обвиняемый фельдшер Александр Крылов во время допроса рассказал, зачем заключенного привязали к кровати и как он находился в таком неподвижном состоянии более 20 часов, а также откуда, по его мнению, могли появиться многочисленные кровоподтеки на теле Птичкина.

Согласно материалам дела, 3 августа в медчасть к фельдшеру Крылову контролеры СИЗО № 1 привели Игоря Птичкина, объясняя, что тот требует выпустить его из камеры.

Медик предположил, что у парня конфликт с другими заключенными. Провел осмотр, а после в документе указал слова парня о том, что тот «уже 5 дней как не курит» траву, «что сокамерники что-то хотят с ним сделать».

При этом фельдшер не заметил на теле парня никаких видимых повреждений, а сам Птичкин был «возбужден, иногда беспричинно смеялся, периодически становился агрессивным».

Когда поведение парня стало обостряться («вскакивал со стула и бежал», «прыгал», «бегал по коридору, не объясняя свое поведение»), его, по словам Крылова, предложили привязать к кровати. Предложили самому Птичкину — и тот якобы согласился.

— Его никто насильно [не заставлял]. Он сам лег и вытянул руки вдоль кровати, — рассказал на суде фельдшер СИЗО № 1.

Фельдшер Александр Крылов

Зачем его закрепили ремнями на кровати? Фельдшер поясняет: в камере есть много предметов, которые могут причинить травму — от стекла в окнах до обычного крана с водой. А кроме того, фиксировали, чтобы Птичкин не причинил вред сокамерникам, а то «К. (фамилия осужденного. — TUT.BY) взял бы тазик и хорошенько треснул бы ему по голове».

К слову, в камере вместе с Птичкиным было еще два человека. Первый находился там из-за употребления спайсов. Второй, М., хронический алкоголик, — из-за травмы позвоночника. Оба были под наблюдением психиатра.

Примерно с 12 часов ночи, поясняет Крылов, у пациента наблюдалось все более возбужденное состояние, к утру появились галлюцинации. По этой причине утром 4 августа в 6.30 (за несколько часов до смерти Птичкина) он ввел ему сильный успокоительный препарат галоперидол.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— Был не доступен к контакту, постоянно пытался подняться и порвать ремни. Когда начались галлюцинации, он кричал — что — не помню, звал Аню (бывшую девушку Птичкина. — TUT.BY), разговаривал со стеной, что-то стенке доказывал, — рассказал Александр Крылов.

Через полчаса, говорит фельдшер, лекарство подействовало:

— Что-то пытался сказать, но вяло. Он повернулся в сторону, посмотрел, никаких угрожающих ситуаций уже не было.

К слову, при вскрытии в теле парня не нашли следов этого препарата. Фельдшер считает, что это лишь подтверждает правильность выбранной им дозировки. И то, что «у Птичкина хорошо работало сердце, и печень в хорошем режиме — потому что она переработала».

После, говорит сам Крылов, встал вопрос о дальнейших действиях: «Ситуация должна была решаться именно за счет специалиста». Из вариантов были вызов психиатра через начальника медчасти или же вообще бригады психиатрической помощи (для госпитализации).

Но как раньше говорил Крылов, сам он сделать это напрямую не мог. На вопрос прокурора, когда же Крылов собирался заняться этим вопросом, фельдшер заверил, что «до 9 часов однозначно» — конца своей смены, потому что не оставлял рабочие моменты на коллег из следующей.

Впрочем, он не спешил, так как «бреда и галлюцинаций [уже] не наблюдалось — это не требует срочно бежать или звонить», «только в случае, если состояние здоровья грозит смертельной опасностью — шок, кома, чего в данном случае не было».

После введения препарата Крылов покинул камеру № 27, после чего было еще «несколько вызовов на этаж». Во время работы по стационару он видел Птичкина через открытые двери камеры, и тот «лежал с открытыми глазами, посмотрел спокойно на меня и еще на дежурного».

Примерно в 8.20 позвонила дежурная: сокамерники Птичкина кричали, что у парня «начало синеть лицо внезапно». Пока открывали двери, фельдшер через форточку заметил — движений грудной клетки не видно (не дышит?), открыт рот и глаза (хотя даже в бессознательном состоянии глаза обычно стремятся закрыться). Во время осмотра дыхания у парня действительно не было, пульс не прощупывался. Примерно 3−5 минут, говорит фельдшер, он делал непрямой массаж сердца и искусственное дыхание. Делать все это было тяжело, говорит Крылов

— Птичкин ведь все это время оставался привязан к кровати. Находясь в полусогнутом состоянии, я даже не мог полностью разогнуть руки.

4 августа в 08.35 у Игоря Птичкина констатировали смерть. Предварительной причиной смерти в документах указали острую сердечную недостаточность. Позже во время следствия экспертиза установила: осложнение было вызвано синдромом временного острого психического расстройства на фоне отмены употребления спайсов.

Кстати, те самые ремни, которыми связывали Птичкина, следствию сразу не понадобились. Лишь один фрагмент (отрезок длиной около 40 см) какое-то время хранился в сейфе медчасти СИЗО… по просьбе самого фельдшера.

— Я попросил их собрать, возможно, они понадобятся как некие вещдоки, и через какое-то время их изъял, по-моему, Следственный комитет.

На эти слова мать погибшего отреагировала эмоционально: «Зачем прятать ремни, если он умер сам?».

Во время суда сторона потерпевших обратила внимание на немаловажные детали в материалах дела. Напомним, родные Птичкина полагают, что парень на самом деле погиб от побоев в СИЗО. После смерти на его теле были зафиксированы повреждения.

Фельдшер Крылов высказал мнение, что кровоподтеки в области живота и рук вполне могли появиться от ремней, которыми связали Птичкина. Однако, указывает сторона потерпевших, в заключениях по итогу вскрытия были отмечены и некие повреждения на теле «давностью около 7-10 часов до наступления смерти». Откуда они появились — медик не знает. Говорит, во время осмотров он ничего такого не видел. Кроме того, у привязанного в течение 20 часов парня на ботинках каким-то образом оказалась его кровь, а на одежде (байке, футболке и штанах) — следы мочи. При этом сокамерники или работники СИЗО, по словам Крылова, не указывали, чтобы тот справлял нужду. В течение почти суток парень не имел возможности пить, есть и посещать туалет — был попросту привязан. Судя по показаниям Крылова, мнением Птичкина по этому поводу никто и не интересовался.

— Тогда [в августе] было 30 градусов. Я знаю, что сын всегда в такую жару много пил… Неужели он ни разу тогда не хотел пить? — спрашивала позже у фельдшера мать погибшего Жанна Птичкина.

— Допускаю, — лишь ответил обвиняемый. А позже добавил: поить Птичкина было опасно в лежачем положении — ведь это грозило аспирацией и удушьем.

Фельдшер Александр Крылов не признает вины и не видит в своих действиях состава преступления. Говорит, что действовал согласно всем медицинским протоколам (пошаговым рекомендациям лечения). Лечение основывал на трех предполагаемых диагнозах — «расстройство адаптации», «наркотическая зависимость» или «синдром отмены». При этом настаивает: не в его компетенции как фельдшера ставить психиатрический диагноз — это может сделать только врач-психиатр.

Адвокат обвиняемого позже задал уточняющий вопрос Крылову: когда же Птичкину в итоге смогли поставить диагноз? Фельдшер вспомнил: только после смерти, примерно «через два года» [во время расследования], «докторами наук, доцентами, коллегиально».

— У нас в СИЗО также содержатся люди с психическими и иными заболеваниями. И не всегда за сутки-двое наш штатный психиатр может установить диагноз, … тогда он вызывает для консультации [других специалистов] ввиду того, что диагноз сложный, — объяснил Александр Крылов.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector