0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Школьный вопрос: «Мой особенный!..» Как не проглядеть талант?

Школьный вопрос: «Мой особенный!..» Как не проглядеть талант?

Почему через месяц после 1 сентября ребенок ложится на пороге и саботирует школу и может ли новый пенал заставить учиться, рассказывает детский психолог Анастасия Пелячик, руководитель Центра Семейного Устройства — совместного проекта Марфо-Мариинской обители милосердия и православной службы помощи Милосердие. Фото: 123rf Первый класс вроде института? Школьный вопрос: «Мой особенный. » Как не проглядеть талант? Английский с пеленок! И к школе готов? С первого класса они всего лишь статисты 10 способов испортить ребенку лето Директор говорит: «У вашего ребенка школьная дезадаптация» – Зачем ребенка готовить к школе? Неужели психологической диагностики недостаточно?

Анастасия Пелячик – Есть такое страшное явление – школьная дезадаптация. Представьте, вызывает вас директор и говорит: «Забирайте чадо. У него школьная дезадаптация! » И стоите вы растерянный, испуганный, не знаете, что делать.

Школьная дезадаптация возникает тогда, когда ребенку в школе плохо и ходить он туда не хочет. Если ребенок послушный, он начинает страдать и болеть, саботируя посещение школы. Обмороки, головокружения, слабость, тошнота, даже температура – проявлений много. В любом случае, в школу он не идет по уважительной причине.

У моего самого одаренного и перспективного из десятерых детей, которого я сама как психолог диагностировала на психологическую готовность к школе, была дезадаптация. Ему очень не повезло с педагогом. Он попал в класс к непростому и тяжелому учителю, который транслировал свои психологические проблемы на учеников. Сын начал болеть. У него все время кружилась голова, першило в горле, он кашлял. За учебный год из восьми месяцев был в школе всего три. Но мой сын из тех детей, которые хорошо понимают «про надо».

А есть другие – дети-жизнелюбцы. У них большой запас воли, энергии, жизненных ресурсов. Такие дети не станут издеваться над своим организмом, они в школу просто не пойдут. Лягут на пороге.

Если у родителей вдоволь энтузиазма, они дотащат ребенка до школы, но жизнелюбец тогда будет срывать уроки. Именно по поводу таких детей директора обычно и говорят: «Заберите, он другим учиться не дает». – Какая задача стоит в этом случае перед родителями? – Сделать все, чтобы до болезни или протеста дело не дошло. Помимо того, что родителям имеет смысл позаботиться о выборе педагога, которому они доверяют, или хотя бы вникнуть, кто с ребенком будет постоянно взаимодействовать, нужно сделать еще три вещи.

Выяснить, а есть ли у ребенка мотивация, развита ли произвольность, и, конечно, важно обратить внимание на уровень развития интеллекта ребенка. Потянет ли он ту программу и требования, которые будут жестко предъявлены ему 1 сентября и в течение последующих одиннадцати лет?

Новый пенал и стразики не могут быть мотивацией идти в школу – Мотивацией вы называете «хочу или не хочу идти в школу»? – Именно, и если хочу, то ради чего? Мотивация не бывает хорошей или плохой. Она бывает адекватной или неадекватной, той, которая помогает нам что-то делать или не помогает. Ребенок может в принципе не хотеть идти в школу 1 сентября. – Почему же? – Во-первых, потому что у него есть личный негативный опыт, если речь идет о школьниках.

Во-вторых, если негативный опыт был у других. Например, он видел, как папа хватался за ремень, мама орала, оба родителя заставляли переписывать тетради старших братьев-сестер, а те рыдали ночью над уроками от усталости. Разумеется, ребенок, которому предстоит идти в школу, скажет: «Спасибо, не надо. Я лучше дома посижу».

Наша задача, если семья многодетная, никогда не разбираться со старшим в присутствии младшего, чтобы не отбить у младших желание ходить в школу.

Не критиковать учителя, даже если «Марьиванна – дура». Не говорить о том, что в школе может быть плохо, опасно или трудно. Не показывать ситуации, когда со школой связаны какие-то неприятные эмоции. – А если это уже произошло: уже ругали старших, уже хватались за ремень, уже плакали ночами? – Это не конец света. У всех детей есть природное любопытство, они, естественно, хотят проверить сами, действительно ли там все так ужасно. На этом и надо сыграть. Задача – подогреть интерес, рассказывая про школу как про место, где будет происходить нечто полезное и замечательное, а не пугать реалиями.

Неадекватная мотивация – это ситуация, когда ребенку одиноко, не хватает общения, нет друзей и он хочет в школу, чтобы играть и общаться. Общаться там ему не дадут, ведь перемены короткие, а на уроках нельзя.

Задача родителя – организовать ребенку летом интенсивное общение со сверстниками.

Здравствуй, мой особенный сын!

Истории о детях-инвалидах, их матерях и тех, кто оказался поблизости

Я решилась написать это истории таким же мамам, как и я. Может быть, еще и тем, для кого инвалиды и их семьи – это помеха или явление природы, но не более того. Я сама жила так же, пока в мою жизнь не вошла боль, потому что началась длительная операция на моем сердце.

Слава Богу, что мой сын – инвалид

Так получилось, что долгожданный подарок – сын – с рождения был «не таким». Я даже и не могла бы сформулировать мысль, что же именно было не так. Но с первого же дня сердце болело и проворачивалось внутри от ощущения этой его «инаковости». Диагноз звучит сложно, проще сказать, что это – вариант аутизма.

Почти четыре года я работала как реанимация, приобретала навыки дефектолога, логопеда, психолога, прикладника. Диагноз для меня был как стена из железобетона, которую проходилось пробивать голыми руками, лбом, как угодно, но при этом не сдвигаясь не только вперед, но зачастую – после длительной реабилитации – отползая далеко назад.

На этих-то войнах и пришлось встретить саму себя. И как ни парадоксально это звучит, за эту встречу я и благодарна Богу больше всего на свете. Вначале гордыня, конечно же, привела с собой отчаяние. Но при этом мягко и с силой неизбежной аксиомы меня Господь подвел к молитве. Можно было какое-то время ссылаться на усталость и невозможность молиться, но от действительности было не уйти. Ничто не помогало, ребенок не развивался, стало хуже, его организм стал отказывать. Но перед глазами было Евангелие… И только когда пришло осознанное вымаливание ситуации, начались сдвиги в лечении. Заканчивалась молитва – заканчивались «совпадения».

Не знаю, почему врачи не давали так долго инвалидность. Но я знаю точно, что и сама не была готова к приговору. Воюя с ветряными мельницами клинических проявлений, я упорно держалась за счастливый финал. Господь семь лет давал эту надежду. Да и врачи говорили о возможности перелома в лучшую сторону. А потом – послали на группу. И не потому, что я перестала молиться. А потому, что пришла пора пройти урок, к которому готовил меня милостиво Господь целых семь лет. «Да будет воля Твоя…»

Здравствуй, мой особенный сын. Ты со мной проходишь мои уроки жизни, мои двойки – это твои двойки. И ты помогаешь мне их исправлять и терпишь меня же, когда я воюю не с твоей болезнью, а прежде всего с самой собой. У нас впереди целая жизнь, такой долгий бесценный урок. И помоги нам Бог выучить его и сдать в конце самый главный экзамен.

Мать

В коридоре стояла коляска для двойни, только очень большого размера. Такой своеобразный паровозик, который даже на сторонний взгляд выглядел тяжело и массивно. Пока я пыталась понять, для чего такая громоздкая конструкция, из физиокабинета спиной ко мне стала потихоньку выбираться хрупкая женская фигура. На ее шею были заброшены руки достаточно взрослого ребенка, который был только на полголовы ниже матери.

Читать еще:  Верны ли мы? Почему порой кажется, что жертва новомучеников напрасна

Тут же развернувшись, она быстро вернулась в кабинет… и таким же образом вынесла второго ребенка: руки мальчонки безжизненно болтались вдоль тела

Стало понятно, что у мальчишки был сильный детский церебральный паралич, даже голову он не мог хорошо держать. Мать привалила его к себе и почти волоком потащила к коляске. Потом особым отработанным движением положила в коляску сынишку – а он ничем не мог ей помочь. Тут же развернувшись, она быстро вернулась в кабинет… и таким же образом вынесла второго ребенка. Только руки мальчонки даже не лежали у нее на плечах, а посторонними предметами болтались вдоль тела.

Уложив и второго сына в коляску, женщина распрямилась, схватилась за поясницу и повернулась ко мне:

– Вы не могли бы подержать дверь открытой, пока я вытолкаю коляску к лестнице?

На меня смотрели безнадежно утомленные глаза, васильковый цвет которых был подернут проволокой боли. Ей, похоже, не было и тридцати.

Дверь я открыла. Она подкатила коляску к лестнице на второй этаж, затем вынула первого мальчишку и потащила на себе: в реабилитационном центре не было лифта, да и сама лестница была узкой.

– Пожалуйста, побудьте с Максимом. Я быстро.

Максим сидел спокойно. Глаза блуждали по пространству, не останавливаясь на предметах. Я его тоже не заинтересовала. Из уголка рта протянулась слюна.

Женщина спустилась, взвалила на себя уже второго ребенка и потащила его вверх по лестнице. Я отвернулась. Сил смотреть больше не было.

Потом мы еще несколько раз сталкивались с ней в коридорах центра. Я узнала, что она живет одна с матерью. Отец детей сбежал, как только они появились на свет: сразу же стало ясно, что они – инвалиды. Старший, Толик, немного крепче и может жевать и даже иногда встает в коечке, держась за борта. А младший глотает только жидкую пищу и совсем не держится на ногах. Им уже исполнилось десять лет.

Последний раз я видела ее на улице, за забором центра. Она стояла, скорчившись от боли в спине, и судорожно курила. Времени у нее не было: дети вот-вот должны были проснуться после короткого дневного сна.

Я застыла в воротах и… не столько поняла, сколько прочувствовала изнутри, почему у Достоевского в «Братьях Карамазовых» старец Зосима упал в земном поклоне перед Дмитрием Карамазовым: он кланялся тому кресту, который ему предстояло нести всю оставшуюся жизнь. И тяжесть этого креста была невероятной.

В тот момент я очень хотела упасть на колени перед этой МАТЕРЬЮ.

Папаша

В коридоре приемного отделения реабилитационного центра толпились дети и взрослые. Был тяжелый день заезда новых маленьких пациентов и их сопровождающих. Стоял гул голосов, шелест документов, плач и возня детей. В узком проходе между лавками была втиснута коляска с мальчонкой лет восьми. Бессильные ручки были засунуты между коленями, а ножки-плеточки собраны поплотнее, чтобы не свешивались через края коляски и не мешали проходящим. На громкие звуки он иногда реагировал попыткой поднять свою головку, которая тут же опускалась опять вниз, не держась на слабенькой шее. Набегавшую слюну у мальчика заботливо вытирал сидевший рядом парень лет 25.

Через некоторое время из кабинета выскочила молодая издерганная женщина. За сильным хлопком дверью тут же послышалась ее ругань. Резкие взвизги заставили всех притихнуть. Она просто кричала в закрытую дверь, и было непонятно, к кому именно она обращается.

– Нет, я домой приеду и ей устрою! Результаты манту она не записала! Я еду за двести верст, чтобы утереться! Да я не знаю, что с врачихой сделаю. А эти, ух, даже не уступают.

Мальчонка в кресле задергался и начал мычать. Парень озабоченно посадил его к себе на колени, обнял покрепче и вдруг одернул орущую:

– Замолчи! Видишь, он нервничает. Ты – мать. Сама виновата, что не проследила за документами.

Дверь открылась, и из кабинета вышла врач. На женщину она не взглянула и сразу же обратилась к молодому мужчине:

Парень тяжело вздохнул: «Я – не папа. Мне просто мальчишку жалко…»

– Мы, папаша, можем пойти вам навстречу: примем вас на лечение, если вы принесете сегодня результаты рентгеновского снимка. Сделать вы сможете его в ближайшей больнице. Адрес я дам, и даже позвоню туда. Это будет стоить недорого.

Парень тяжело вздохнул:

– У меня денег – только на обратную дорогу. А еще я – не папа. Мне просто мальчишку жалко…

Большое сердце

На детской площадке мальчишки впятером гоняли в футбол. Игроков явно не хватало: в летнюю пору многие разъехались по дачам. Одни ворота оставались пустыми, и старший заводила, рослый мальчик лет 11, постоянно посматривал по сторонам: не появится ли на улице еще один потенциальный игрок?

Но в жаркий полдень желающих попрыгать не было. По пустынной аллейке прогуливались только я и мой сын. Мальчик подскочил к нам и на правах капитана команды бросился к сыну:

– Слышь, пацан, айда к нам на ворота. Нам тебя не хватает.

Мой сын радостно кивнул и быстро засеменил в сторону площадки. Я грустно посмотрела на ребят:

– Я не против, но большого толка от него не будет.

– Это не важно, лишь бы стоял.

В следующие несколько минут мимо новоиспеченного вратаря прокатилось несколько мячей. Капитан озабоченно и уже раздраженно наблюдал, как медленно раздвигавший руки Игорек пропускает очередной гол. Чтобы мальчишка окончательно не разозлился, я решила упредить ситуацию:

– Не расстраивайся. Я же тебя предупреждала, что толку не будет. Он – инвалид.

У паренька на несколько мгновений вдруг напряглось лицо и сузились глаза. Он над чем-то явно задумался.

– А я думал, он – набалованный, – ответил мне мальчик, а затем резко повернулся к игравшим ребятам. – А ну стойте! Ты, пацан, иди к нам, бери мяч и бей по воротам.

Сын размахнулся и… мяч остался на месте. «Ничего, – проговорил капитан. – Давай, пацан, давай. Еще бей»

Игорь медленно нагнулся, неловко распрямил руки и взял уже закатившийся в его ворота мяч. Приволакивая ноги, он добежал до других ворот, положил мяч, размахнулся и… чиркнул кроссовкой по асфальту. Мяч остался на месте. Мальчишки начали хмыкать.

– А ну тихо. Стойте и не мешайте. Давай, пацан, давай. Еще бей.

На этот раз мяч вкатился в ворота.

– Ура! – радостно закричал сын.

– Молодец! Теперь постой на воротах, я тебя еще позову. А вы – не вздумайте смеяться.

Мальчишка еще несколько раз останавливал игру, чтобы Игорек смог забить свои голы. Ребята кривили губы, но не посмели ослушаться своего капитана: ни разу не рассмеялись. Где-то через час все разошлись по домам обедать.

Того мальчика я больше не видела: скорее всего, он лишь некоторое время гостил здесь на каникулах.

Это была первая и последняя командная дворовая игра, в которую позвали моего сына. И за это моя особая благодарность тому маленькому капитану с большим сердцем.

Здравствуй, мой особенный сын!

Истории о детях-инвалидах, их матерях и тех, кто оказался поблизости

Я решилась написать это истории таким же мамам, как и я. Может быть, еще и тем, для кого инвалиды и их семьи – это помеха или явление природы, но не более того. Я сама жила так же, пока в мою жизнь не вошла боль, потому что началась длительная операция на моем сердце.

Слава Богу, что мой сын – инвалид

Так получилось, что долгожданный подарок – сын – с рождения был «не таким». Я даже и не могла бы сформулировать мысль, что же именно было не так. Но с первого же дня сердце болело и проворачивалось внутри от ощущения этой его «инаковости». Диагноз звучит сложно, проще сказать, что это – вариант аутизма.

Читать еще:  Что-то случилось с совестью. И это не лечится даже в Швейцарии

Почти четыре года я работала как реанимация, приобретала навыки дефектолога, логопеда, психолога, прикладника. Диагноз для меня был как стена из железобетона, которую проходилось пробивать голыми руками, лбом, как угодно, но при этом не сдвигаясь не только вперед, но зачастую – после длительной реабилитации – отползая далеко назад.

На этих-то войнах и пришлось встретить саму себя. И как ни парадоксально это звучит, за эту встречу я и благодарна Богу больше всего на свете. Вначале гордыня, конечно же, привела с собой отчаяние. Но при этом мягко и с силой неизбежной аксиомы меня Господь подвел к молитве. Можно было какое-то время ссылаться на усталость и невозможность молиться, но от действительности было не уйти. Ничто не помогало, ребенок не развивался, стало хуже, его организм стал отказывать. Но перед глазами было Евангелие… И только когда пришло осознанное вымаливание ситуации, начались сдвиги в лечении. Заканчивалась молитва – заканчивались «совпадения».

Не знаю, почему врачи не давали так долго инвалидность. Но я знаю точно, что и сама не была готова к приговору. Воюя с ветряными мельницами клинических проявлений, я упорно держалась за счастливый финал. Господь семь лет давал эту надежду. Да и врачи говорили о возможности перелома в лучшую сторону. А потом – послали на группу. И не потому, что я перестала молиться. А потому, что пришла пора пройти урок, к которому готовил меня милостиво Господь целых семь лет. «Да будет воля Твоя…»

Здравствуй, мой особенный сын. Ты со мной проходишь мои уроки жизни, мои двойки – это твои двойки. И ты помогаешь мне их исправлять и терпишь меня же, когда я воюю не с твоей болезнью, а прежде всего с самой собой. У нас впереди целая жизнь, такой долгий бесценный урок. И помоги нам Бог выучить его и сдать в конце самый главный экзамен.

Мать

В коридоре стояла коляска для двойни, только очень большого размера. Такой своеобразный паровозик, который даже на сторонний взгляд выглядел тяжело и массивно. Пока я пыталась понять, для чего такая громоздкая конструкция, из физиокабинета спиной ко мне стала потихоньку выбираться хрупкая женская фигура. На ее шею были заброшены руки достаточно взрослого ребенка, который был только на полголовы ниже матери.

Тут же развернувшись, она быстро вернулась в кабинет… и таким же образом вынесла второго ребенка: руки мальчонки безжизненно болтались вдоль тела

Стало понятно, что у мальчишки был сильный детский церебральный паралич, даже голову он не мог хорошо держать. Мать привалила его к себе и почти волоком потащила к коляске. Потом особым отработанным движением положила в коляску сынишку – а он ничем не мог ей помочь. Тут же развернувшись, она быстро вернулась в кабинет… и таким же образом вынесла второго ребенка. Только руки мальчонки даже не лежали у нее на плечах, а посторонними предметами болтались вдоль тела.

Уложив и второго сына в коляску, женщина распрямилась, схватилась за поясницу и повернулась ко мне:

– Вы не могли бы подержать дверь открытой, пока я вытолкаю коляску к лестнице?

На меня смотрели безнадежно утомленные глаза, васильковый цвет которых был подернут проволокой боли. Ей, похоже, не было и тридцати.

Дверь я открыла. Она подкатила коляску к лестнице на второй этаж, затем вынула первого мальчишку и потащила на себе: в реабилитационном центре не было лифта, да и сама лестница была узкой.

– Пожалуйста, побудьте с Максимом. Я быстро.

Максим сидел спокойно. Глаза блуждали по пространству, не останавливаясь на предметах. Я его тоже не заинтересовала. Из уголка рта протянулась слюна.

Женщина спустилась, взвалила на себя уже второго ребенка и потащила его вверх по лестнице. Я отвернулась. Сил смотреть больше не было.

Потом мы еще несколько раз сталкивались с ней в коридорах центра. Я узнала, что она живет одна с матерью. Отец детей сбежал, как только они появились на свет: сразу же стало ясно, что они – инвалиды. Старший, Толик, немного крепче и может жевать и даже иногда встает в коечке, держась за борта. А младший глотает только жидкую пищу и совсем не держится на ногах. Им уже исполнилось десять лет.

Последний раз я видела ее на улице, за забором центра. Она стояла, скорчившись от боли в спине, и судорожно курила. Времени у нее не было: дети вот-вот должны были проснуться после короткого дневного сна.

Я застыла в воротах и… не столько поняла, сколько прочувствовала изнутри, почему у Достоевского в «Братьях Карамазовых» старец Зосима упал в земном поклоне перед Дмитрием Карамазовым: он кланялся тому кресту, который ему предстояло нести всю оставшуюся жизнь. И тяжесть этого креста была невероятной.

В тот момент я очень хотела упасть на колени перед этой МАТЕРЬЮ.

Папаша

В коридоре приемного отделения реабилитационного центра толпились дети и взрослые. Был тяжелый день заезда новых маленьких пациентов и их сопровождающих. Стоял гул голосов, шелест документов, плач и возня детей. В узком проходе между лавками была втиснута коляска с мальчонкой лет восьми. Бессильные ручки были засунуты между коленями, а ножки-плеточки собраны поплотнее, чтобы не свешивались через края коляски и не мешали проходящим. На громкие звуки он иногда реагировал попыткой поднять свою головку, которая тут же опускалась опять вниз, не держась на слабенькой шее. Набегавшую слюну у мальчика заботливо вытирал сидевший рядом парень лет 25.

Через некоторое время из кабинета выскочила молодая издерганная женщина. За сильным хлопком дверью тут же послышалась ее ругань. Резкие взвизги заставили всех притихнуть. Она просто кричала в закрытую дверь, и было непонятно, к кому именно она обращается.

– Нет, я домой приеду и ей устрою! Результаты манту она не записала! Я еду за двести верст, чтобы утереться! Да я не знаю, что с врачихой сделаю. А эти, ух, даже не уступают.

Мальчонка в кресле задергался и начал мычать. Парень озабоченно посадил его к себе на колени, обнял покрепче и вдруг одернул орущую:

– Замолчи! Видишь, он нервничает. Ты – мать. Сама виновата, что не проследила за документами.

Дверь открылась, и из кабинета вышла врач. На женщину она не взглянула и сразу же обратилась к молодому мужчине:

Парень тяжело вздохнул: «Я – не папа. Мне просто мальчишку жалко…»

– Мы, папаша, можем пойти вам навстречу: примем вас на лечение, если вы принесете сегодня результаты рентгеновского снимка. Сделать вы сможете его в ближайшей больнице. Адрес я дам, и даже позвоню туда. Это будет стоить недорого.

Парень тяжело вздохнул:

– У меня денег – только на обратную дорогу. А еще я – не папа. Мне просто мальчишку жалко…

Большое сердце

На детской площадке мальчишки впятером гоняли в футбол. Игроков явно не хватало: в летнюю пору многие разъехались по дачам. Одни ворота оставались пустыми, и старший заводила, рослый мальчик лет 11, постоянно посматривал по сторонам: не появится ли на улице еще один потенциальный игрок?

Но в жаркий полдень желающих попрыгать не было. По пустынной аллейке прогуливались только я и мой сын. Мальчик подскочил к нам и на правах капитана команды бросился к сыну:

– Слышь, пацан, айда к нам на ворота. Нам тебя не хватает.

Мой сын радостно кивнул и быстро засеменил в сторону площадки. Я грустно посмотрела на ребят:

– Я не против, но большого толка от него не будет.

– Это не важно, лишь бы стоял.

В следующие несколько минут мимо новоиспеченного вратаря прокатилось несколько мячей. Капитан озабоченно и уже раздраженно наблюдал, как медленно раздвигавший руки Игорек пропускает очередной гол. Чтобы мальчишка окончательно не разозлился, я решила упредить ситуацию:

– Не расстраивайся. Я же тебя предупреждала, что толку не будет. Он – инвалид.

Читать еще:  «Забирайте деньги, диктуйте цифры» – осторожно, мошенники!

У паренька на несколько мгновений вдруг напряглось лицо и сузились глаза. Он над чем-то явно задумался.

– А я думал, он – набалованный, – ответил мне мальчик, а затем резко повернулся к игравшим ребятам. – А ну стойте! Ты, пацан, иди к нам, бери мяч и бей по воротам.

Сын размахнулся и… мяч остался на месте. «Ничего, – проговорил капитан. – Давай, пацан, давай. Еще бей»

Игорь медленно нагнулся, неловко распрямил руки и взял уже закатившийся в его ворота мяч. Приволакивая ноги, он добежал до других ворот, положил мяч, размахнулся и… чиркнул кроссовкой по асфальту. Мяч остался на месте. Мальчишки начали хмыкать.

– А ну тихо. Стойте и не мешайте. Давай, пацан, давай. Еще бей.

На этот раз мяч вкатился в ворота.

– Ура! – радостно закричал сын.

– Молодец! Теперь постой на воротах, я тебя еще позову. А вы – не вздумайте смеяться.

Мальчишка еще несколько раз останавливал игру, чтобы Игорек смог забить свои голы. Ребята кривили губы, но не посмели ослушаться своего капитана: ни разу не рассмеялись. Где-то через час все разошлись по домам обедать.

Того мальчика я больше не видела: скорее всего, он лишь некоторое время гостил здесь на каникулах.

Это была первая и последняя командная дворовая игра, в которую позвали моего сына. И за это моя особая благодарность тому маленькому капитану с большим сердцем.

Фархад и Мухаммадали: обучение особенного ребенка

Частенько бывает, что родители устают от своего непоседы и включают ему мультики или дают планшет вместо того, чтобы позаниматься чем-нибудь интересным вместе. Но сегодня в гостях у нашего блога особые гости, которые все время проводят вместе — это особенный ребенок — Мухаммадали — со своим любящим папой — Фархадом. У Мухаммадали редкая форма детского аутизма, в детский сад его не взяли. Дали не разговаривает, но очень добрый и все-таки многие учителя его боятся. Самый главный учитель Мухаммадали — любящий папа Фархад. Он вопреки всем, верит в своего сыночка и сам подготовил его к школе. Теперь Дали — ученик 4А-класса специальной школы 8-вида (ему 9 лет). О своем опыте обучения ребенка Фархад нам сегодня расскажет в рамках конкурса о подготовке к школе.

Дали — мой особенный сыночек: как я готовил его к школе

Для родителей рождение ребёнка — самое большое счастье на этом свете. Так было и со мной. Когда жена сказала, что беременна, я просто прыгал от счастья. Когда родился мой сын Мухаммадали, я летал на седьмом небе от счастья. Я представлял себе, как будем играть вместе в футбол, как я буду его учить письму и вместе посещать секцию бассейна.

Но в жизни мы думаем, а Бог даёт нам новые испытание. Когда мой малыш заболел, у нас начались проблемы. Ему тогда было 1-год и 6-месяцев. Эти бессонные ночи, крики и истерики. И впоследствие, ужасный диагноз “Детский аутизм”.

Тогда мне казалось это конец: земля уходила под ногами и все мечты рассеялась как туман.

Мухаммадали было два года, когда я опустил руки — я не мог принять его диагноз. Когда твой сын не ласкает тебя, не обнимает, а только лежит в истерике с закрытыми ушами — этого не пожелаешь даже врагу.

Мы тогда не знали, что у него аутизм. Но вера в Бога, помогает тебе осознать, что твой ребёнок другой, но он твой сын, твоё продолжение. Я тогда не знал ничего об аутизме, просто слушал своё сердце и занимался с ним. Жена была беременна, поэтому я взял на свои плечи заботы о Дали. Мы боялись, что мы виновники в рождении такого ребёнка. Потому что, врачи убеждали в этом. Я пишу вам вначале об этом, чтобы Вы не сдавались и всегда шли вперёд.

Не бейте своих детей и цените то, что имеете.

Мухаммадали рос и мы маленькими шажочками учились новому. Учили самообслуживанию и не бояться детей. Но чтобы отдать в школу, надо научить многому.

Естественно нас не взяли в массовую школу, но мы не обиделись и готовились в специальную школу 8-вида с трудовым обучением. Но и туда мы не дотягивали, тогда я решил заняться ещё сильнее. Для Дали мы выделили самую лучшую комнату: большую и светлую. Купили большую доску и парту. Купили алфавит и много карточек.

Дали: подготовка к школе

Карточки были нам очень необходимы, ведь Дали не разговаривал. Но вышла одна проблема, как научить буквам и цифрам, если он не может понимать, ведь буквы и цифры нельзя понюхать или сжать.

Я много думал об этом, тогда мне пришло в голову, а что если буквы и цифры сделать пластилином. Но здесь вышла ещё другая проблема — у него плохо развито мелкая моторика. Тогда я решил развивать его, с помощью методики Марии Монтессори.

Но где взять все предметы этой комнаты? Я начал искать комнату Монтессори и нашёл ее в чудесном Реабилитационном Центре, где помогают особенным детям (не люблю слово инвалид). Там была эта комната.

Мы записались, Дали тогда было 5 лет и начали посещать “Комнату Монтессори”.

Дали и Монтессори

В первые дни было очень тяжело: Дали боялся заходить и впадал в истерику. Тогда я ему вынес первый предмет, что лежал на столе. Это был жёлтый треугольник, который был в комплекте фигурок для развития восприятия. Дали меня обнял и начал класть в рот эту фигурку. Тогда я его поднял и тихо завёл в комнату. Дали смотрел на меня и держал треугольник. Тогда я понял, он должен прочувствовать вкус, взять в руки, тогда и поймет что это.

Начали учиться крутить колеса и развивать мелкую моторику и везде был с ним, этот жёлтый треугольник.

Любимый треугольник Дали

Потом начали собирать игрушки – вкладыши. Они понравились сыну, потому что были подсказки и если правильно поставить, то выходил звук животного.

Вкладыши для Дали

Эти игрушки нам очень помогли в развитии. Мы научились различать животных, их поведение и звуки. И везде был жёлтый треугольник, который успокаивал Дали.

Фархад: подготовка к школе

Комната Монтессори дала нам многое, мы начали различать цвета, разные фигурки и конечно привыкать к другим детям.

Так как с сыном боялись заниматься специалисты, мы сами занимались и учились.

Многие думают что дети с аутизмом опасны, необучаемы и ничего не понимают. Но это не так. Главное найти к ним подход, открыть ключиком сердце, которое тоже хочет любить.

Кроме Монтессори, мы начали рисовать и лепить фигурки. Тогда в голову пришло делать буквы и цифры, что объяснить ему что это.

Так как в садик нас не взяли, мы целенаправленно готовились к школе.

И мы смогли дотянуть сына, конечно, в специальную школу, но мы так рады. Ведь Мухаммадали не знал ничего.

Дали с учительницей

У нас самая добрая учительница. Мы начали учится на дому. Мухаммадали до сих пор тяжело, он ненавидит звуки, ему больно от звонка. Ему тяжело общаться со сверстниками, но мы не сдаёмся. Мы приходим в школу и учимся сидеть со всеми детьми, приходим на праздники, которые проводит школа.

Да, мечты о футболе, секции в бассейне и массовой школа никогда не осуществятся, но мы с Дали всегда вместе и много играем с ним.

И я придумал другую мечту: научить сына любить людей, уважать их и стать хорошим человеком.

Вот так мы обучались с сыном, может быть не как у всех, и наш путь был тяжёлым и тернистом. Но вера в Бога, помогла нам научиться любить друг друга такими, какие мы есть. Спасибо Богу, который подарил мне такого сына. Он моё всё, моя гордость, я не могу без него.

Желаю всем: идите только вперёд и не отчаивайтесь никогда!

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector