0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Сергей Сергеевич Аверинцев. Воспоминания жены

Воспоминания об Аверинцеве. Сборник

В одной из лекций Аверинцев говорил о Ареопагите «это не философия, не литература, а шире — культурное событие!не совсем философия, не совсем поэзия, а и то и другое». Именно таким событием и был сам Сергей Сергейевич Аверинцев!

Интервью с вдовой академика Сергея Сергеевича Аверинцева- Н.П.Аверинцевой 1

Бибихин Записи о встречах 3

Воспоминания М.Л.Гаспарова о C.C.Аверинцеве (из книги «Записи и выписки») 5

Владимир Бондаренко. Средиземноморский почвенник Аверинцев 7

Эдгар Лейтан С. С. АВЕРИНЦЕВ В ВЕНЕ 10

Григорий Соломонович Померанц — о встречах с Аверинцевым 16

В. МАХЛИН Возраст речи. Подступы к явлению Аверинцева 17

Воспоминания Ольги Александровны Седаковой 29

Рената Гальцева «Несколько страниц телефонных разговоров с С.С. Аверинцевым» 32

Г. Кнабе Об Аверинцеве 35

С. БОЧАРОВ Аверинцев в нашей истории 36

Е. ПАСТЕРНАК Выступление на вечере памяти 38

Георгий ЧистяковОб С.С.Аверинцеве 38

Н. Дардыкина. Сын света. Аверинцев оживил Византию 39

Сигов Константин Актуальные аспекты эсхатологии Сергея Аверинцева 41

В. КАНТОР «Перед лицом русской истории ХХ столетия» 43

А. А. Алексеев Вместе с Аверинцевым 47

Интервью с вдовой академика Сергея Сергеевича Аверинцева- Н.П.Аверинцевой

А.Крупинин: Здравствуйте, уважаемые радиослушатели! В эфире радио «Град Петров» Александр Крупинин. Сегодня у нас в гостях Наталья Петровна Аверинцева, жена Сергея Сергеевича Аверинцева. Добрый день, Наталья Петровна!

Н.П.Аверинцева: Добрый день!

А.Крупинин: В нашей передаче принимает участие редактор газеты «Кифа» Александр Буров. Наталья Петровна любезно согласилась поделиться своими воспоминаниями о Сергее Сергеевиче. Расскажите пожалуйста, как вы познакомились?

Н.П.Аверинцева: Мы оба учились на филологическом факультете Московского университета на отделении классической филологии. Он учился курсом старше меня. На этом отделении всегда было очень немного студентов. На курсе Сергея Сергеевича их было 8 человек, включая двух албанцев, на моем курсе изначально было 5 человек, уже к концу первого семестра осталось 3 человека, а к концу 3 курса я осталась одна. Поэтому, естественно, мы все были между собой знакомы. Он был председателем студенческого научного общества и предложил этому обществу издавать газету. Все согласились с энтузиазмом, но когда дело дошло до выпуска, его помощники как-то рассеялись, а я предложила что-то перепечатывать. Печатать я до сих пор умею только одним пальцем, но все же это было лучше, чем ничего. На этом мы и познакомились ближе.

А.Крупинин: Все мы знаем Сергея Сергеевича Аверинцева как выдающегося ученого, филолога, историка. Интересно узнать, какой он был человек? Как, например, он ухаживал за Вами?

Н.П.Аверинцева: Он рассказывал мне что-нибудь или читал стихи. Я жила в общежитии, поэтому к себе приглашать его я не могла, я приходила к нему в гости, или мы встречались на кафедре в университете. Несколько раз были в театре в студенческие годы. Он поступил в университет в 1956 году, а я — в 1957.

А.Крупинин: Каковы были вкусы Сергея Сергеевича, что он любил?

Н.П.Аверинцева: Любил книги, активно не любил кино и не очень любил театр. Театральных спектаклей он видел очень немного, а фильмов не больше 5–6: 2 фильма Бергмана, 2 или 3 фильма Тарковского и немой фильм «Жанна Д’Арк», который произвел на него самое сильное впечатление.

А.Крупинин: А художественную литературу он любил читать?

Н.П.Аверинцева: Да, в основном, стихи. Он говорил, что не любит читать прозу, потому что в каждом романе слишком много героев и, как говорится в стихотворении Кузьмина, запомнить, кто Арман, и кто Далай, и чья Лиза дочка, выше его сил. Но, естественно, он читал классическую русскую прозу: и Толстого, и Достоевского, и Тургенева, и Лескова. Он любил классическую русскую литературу.

А.Крупинин: А из поэзии?

Н.П.Аверинцева: Конечно, любил Пушкина и Лермонтова. Он любил Жуковского, Мандельштама, Вячеслава Иванова. Он еще с детства очень любил Тютчева, читал его еще ребенком 7 лет, когда еще не все понимал, но читал с большим восторгом и запоминал стихи наизусть. Он очень любил Фета, любил Ахматову.

А.Крупинин: А как он относился к современному искусству?

Н.П.Аверинцева: Из современных поэтов он ценил Ольгу Седакову и Бахыта Кенжеева.

А.Крупинин: А из западных?

Н.П.Аверинцева: Очень любил немецкую литературу. Из французской литературы XX века — Клоделя, Пеги. В юности он очень любил Флобера. До 14 лет, когда он решил, что будет заниматься древними языками, он очень любил французскую литературу и искусство XVIII века. Читал в русских переводах, хотя французскому языку его учили с ранних лет. К ним приходила пожилая дама, которая зарабатывала себе на жизнь тем, что обучала детей языкам. Это было в советской Москве. Она была дочь дипломата и оказалась во время революции в Китае, потом с великими трудами она оттуда выбиралась, добралась до Москвы и, хотя ее никуда не выслали, на работу она никуда поступить не могла и работала частным образом. Она в основном преподавала Сереже английский, но и французский тоже, поэтому оба этих языка он знал с детства. Немецкому он выучился в университете.

А.Крупинин: Он же из профессорской семьи?

Н.П.Аверинцева: Да, его отец был профессор-биолог, но он очень любил музыку, литературу и архитектуру, водил маленького Сережу Аверинцева по Москве и показывал ему разные красивые здания, и покупал ему много книг по искусству. Поэтому Сергей Сергеевич с детства довольно хорошо знал европейское искусство.

А.Буров: Как-то в частной беседе Сергей Сергеевич рассказывал о своем дедушке, который был еще крепостным в начале своей жизни и потом работал железнодорожником. А вот папа выбился из разночинцев в профессора, и он характеризовал его такой фразой: «Человек, дорвавшийся до культуры». Его отец много путешествовал, участвовал в Англо-Бурской войне.

Н.П.Аверинцева: Да, его отец был студентом II курса, когда началась эта война, и, можно сказать, убежал, потому что его бы официально не отпустили. Воевал, конечно, на стороне буров, очень быстро разочаровался и ушел, пройдя довольно значительную часть Африки, не знаю, как и на чем он добирался. Успел многое повидать. Потом он вернулся и окончил Петербургский университет. После этого совершенствовался, заканчивая образование в Хайдельберге. Мы недавно получили копию его диплома. Потом он был приглашен в Африку на какую-то биологическую станцию, но по дороге на палубе корабля он сломал ногу, так и не доехав до места своего назначения. Он остался на биологической станции где-то в Северной Африке. Потом работал на биологической станции в Неаполе, много работал в Архангельске.

А.Крупинин: Это было еще до революции 1917 г.?

Н.П.Аверинцева: Да, он родился в 1875 г.

А.Крупинин: То есть Сергей Сергеевич был поздним ребенком?

Н.П.Аверинцева: Его отцу было 62 года, когда он родился.

А.Буров: Очень важна эта связь: отец был человеком XIX века. Любовь к Тютчеву, как мне кажется, привил Сергею Сергеевичу как раз отец, потому что он знал наизусть почти всего Тютчева. Более того, он знал лично многих деятелей «серебряного века».

Н.П.Аверинцева: Да, он учился вместе с Сергеем Маковским. По взглядам они, кажется, не были особенно близки, но учились вместе и были знакомы. В гимназии он учил латынь и читал Сергею Сергеевичу Горация, когда тот еще латыни не знал. Потом был издан томик в не очень хорошем переводе Семенова-Тянь-Шаньского с параллельным латинским текстом. Когда Сергей Сергеевич был еще ребенком, отец читал ему по-латыни и объяснял, какое слово какому соответствует. В каких-то его некрологах я читала, что он еще до поступления в университет знал латинский и греческий языки. Латинский язык преподавали в последних классах школы, где он учился. Это был эксперимент, он проводился в Москве в то время. Этому эксперименту бешено сопротивлялись ученики и родители учеников, недоумевая, зачем бедным детям, и без того перегруженным, изучать какой-то латинский язык, который никому и ни на что не нужен. Но для Сергея Сергеевича это было большой радостью.

А.Крупинин: В то время была идея возвращения к классицизму, и в этом смысле ему тоже повезло. А музыкальные пристрастия?

Н.П.Аверинцева: Он любил старую музыку. Естественно, он любил церковное пение, любил грегорианские хоралы. Он любил барочную музыку Баха, Моцарта, и Вагнера тоже любил. Отец его очень любил Вагнера, и сына тоже научил любить его. В детстве у нас было очень мало возможности слушать Вагнера. Потом, в 1950-60 годах стали появляться пластинки, а в 1970-80-х устраивались музыкальные вечера, где Вагнера слушали в хороших записях

Читать еще:  Дорогою волхвов. Профессор-протоиерей Глеб Каледа, христианин и ученый

А.Буров: Наталья Петровна, расскажите, как и где вы жили, в каких условиях жил Сергей Сергеевич.

Сын света

Когда умирает великий человек, невольно испытываешь мистический, какой-то нутряной бунт: зачем высшие силы не пощадили его! Небеса не позволили Аверинцеву хотя бы еще десяток лет подержать на своих плечах свод русской духовности, пошатнувшийся после ухода Алексея Федоровича Лосева и Дмитрия Сергеевича Лихачева. Смерть Аверинцева многие переживают как личную утрату. Ушел человек парадоксальной образованности, философ, выстроивший собственную концепцию духовного родства Востока и Запада.

Читая поэтичные книги Аверинцева “Плутарх и античная биография”, “Поэтика ранневизантийского Средневековья”, получая удовольствие от его переводов псалмов и древних мифов, невольно поражаешься: все это сделал один человек! Можно представить, как осиротели студенты, потеряв своего гениального просветителя.

Мало кто знает, какой могучий дух нужно было проявить мальчику Сереже, чтобы не только справиться с серьезным недугом, но и с ранних лет развить в себе страсть к познанию. Одна моя знакомая, географ по образованию, вспоминает, как они, студенты пединститута, где преподавал биологию Сергей Сергеевич Аверинцев-старший, увидели однажды мальчика Сережу. Их поразило, что сквозь его белую рубашку просвечивает темный корсет. Но в глазах мальчика не было никакого уныния. Он явно с удовольствием разглядывал очень красивую 25-летнюю лаборантку, потому что с детства юная душа тянулась к прекрасному.

Сережа был поздним ребенком. Его седой отец по возрасту вполне годился бы ему в деды. Разница в возрасте родителей была очень большой. Так что и дом, и заботы о мальчике легли на плечи матери, раньше преподававшей на факультете иностранных языков. Академик Михаил Леонович Гусейнов говорит, что мама Сережи была очень сильным и одаренным человеком. Он унаследовал красоту и мудрость своих родителей. Его интерес к поэзии — от отца, сверстника и свидетеля жизни и творчества корифеев Серебряного века.

Еще студентом МГУ Сергей повстречал свою будущую жену Наташу Зембатову — она была курса на два моложе и однажды пришла к нему, как он говорил, “слушать мои медитации”. Она была античницей. “И хотя ее статьи по античности уже публиковались, Наталья Петровна целиком ушла в семью, чтобы Сергей Сергеевич мог по-настоящему, самозабвенно работать. Это был поступок!” — сказал академик Гаспаров.

О талантливом студенте написала добрые воспоминания Аза Алибековна Тахо-Годи в книге “Лосев”: “Сережа Аверинцев учился на классическом отделении университета, был там аспирантом и защитил диссертацию по Плутарху, когда я принимала дела от профессора Попова и начала заведовать кафедрой в 1962 году. Сергей любил музыку, почитал Вагнера, русских символистов, его влекла совершенно запретная стихия византийской духовной поэзии, проблема богословия. Он прекрасно знал древние языки и новые, интересы его непосредственно совпадали с тем, что когда-то увлекало молодого Лосева. Отсюда и возникла близость между Лосевым и Сергеем, который пришел к нам не один, а со своим другом — германистом, знатоком Хайдеггера и музыки, Сашей Михайловым. ”

Представьте атмосферу общения молодых с великим мыслителем Лосевым. За чаем они горячо обсуждают различия католицизма и православия. Тахо-Годи уточняет: “Оба философствовали в богословии и музыке, стали тонкими ценителями изысканной поэзии, для обоих немецкая культура была родной почвой, с ее романтиками, Гете, музыкой, философией — старой и новой”. Молодой Аверинцев в то время написал для “Философской энциклопедии”, как и Лосев, несколько статей по богословским проблемам. Но многое тогда писалось в стол, без надежды опубликоваться. Зато писалось с полной выкладкой, и “было неважно, когда это выйдет в свет: сейчас или через десять лет”.

Сергей Сергеевич родился в трагичном 1937-м. Его высказывания о суровости времени точны и афористичны: “Человек в конце ХХ века находится в ситуации утраченного места. А когда нет места — нет и тонуса, нет дерзости, бунта, мятежа”. Он отвергал привычные жалобы на трудные времена: “И я говорю не о тяжести времени сегодня, а о тяжести ответственности каждого, о том, что необходима совершенно новая требовательность к себе”. Несмотря ни на что, оставалось и остается нам всем “первичное — небо над головой, земля под ногами”.

Аверинцев вспоминал, как он однажды предложил издательству свои переводы псалмов. Рядовой сотрудник ответил без тени юмора: “Напечатаем, если ни разу не будет упомянут Бог и все связанное с Израилем”. Отказывали самым изощренным образом. А сейчас у нас может быть опубликована любая ересь, любая безответственная глупость. В условиях гласности Аверинцев заставил себя писать иначе: “Теперь я могу договаривать все до конца, не могу позволить себе ни намеков, ни просветительской пространности. Но необходимость договаривать все до конца подразумевает и необходимость додумывать все до конца”.

Как никто другой, академик Аверинцев осознал кризис культуры. Да и ее понимание расходится с нашим банальным представлением о ней: “Я вообще не очень люблю слово “культура”. По-латыни оно означает “возделывание”, значит, воспитание, но не в утилитарном, не в резонерском смысле. Возделывание ума, души, духа. Нынче же это слово означает некую совокупность продукции искусства, науки, философии и так далее. Сейчас я вижу скорее кризис идеи воспитания. Максимилиан Волошин говорил, что злейшее насилие над человеком — это его воспитывать. И мы наблюдаем злейшие плоды попыток тотального перевоспитания человека”.

До 97-го года он преподавал еще и в Свято-Филаретовском православно-христианском институте. И неизменно учебный год начинался его словами, обращенными к студентам всех курсов. Работая в Вене, Сергей Сергеевич приезжал в Москву и всегда приходил в храм Успения Пресвятой Богородицы в Печатниках, где молился вместе с настоятелем и своим другом о. Георгием Кочетковым. Когда сюда пришла печальная весть о кончине Сергея Сергеевича, преподаватели и студенты собрались в часовне института. Они прослушали запись последней его проповеди и помолились за упокой души новопреставленного.

Я попросила близких друзей Аверинцева, двух академиков РАН, рассказать, что поражало их в личности Сергея Сергеевича.

— Сергей Сергеевич — человек исключительной духовной чистоты и честности. Он был искренним, как ребенок. Ему открывались такие тайны русской словесности, античной и византийской мудрости, которые были подвластны только ему. Аверинцев — подлинный мастер слова. Он был увлечен творчеством поэта и философа Вячеслава Иванова. Названием его книжки стали слова Иванова: “Скворешниц вольных гражданин”. Таким был и сам Аверинцев.

К слову, свою последнюю статью — “К пониманию начальных слов Евангелия от Марка” — Аверинцев опубликовал в академическом сборнике “Scripta Gregoriana”, посвященном 70-летию Бонгард-Левина.

— Аверинцев хорошо понимал, что слово “филолог” значит “любящий слово”. Однажды он сказал: “Жалко, что нам не хватает объема души, чтобы любить всякое слово”. Вы знаете, что в гуманитарных науках можно соблюдать и строгую научность, а можно и апеллировать к чувству и вкусу. Аверинцеву приходилось читать лекции, писать статьи и книги, опираясь и на то, и на другое — и на доказательность, и на убедительность. И популярность свою он приобрел больше тем, что умел говорить о тонком и неуловимом так, что слушатели это воспринимали и понимали. Он знал несколько языков и, естественно, читал лекции на языке своих студентов.

— Михаил Леонович, Аверинцев показывал вам свои стихи?

— Показывал очень редко.

— Вы знаете какие-то подробности о болезни Сергея Сергеевича?

— У него смолоду болело сердце. В юбилейном возрасте ему сделали двойную операцию — на сердце и на печени. Он в шутку говорил, что не зря эта тяжелая процедура совпала с кельнским землетрясением.

Сергей Сергеевич шутил по этому поводу еще отважнее, чем заметил Гаспаров: “Недавно я перенес операцию на сердце. “Ущербом клапана томим, я в Боннской клинике томился. И герр хирург в один момент мне сердце трепетное вынул. ” Он очень полюбил меня и все спрашивал: правда ли, что я пишу стихи, и правда ли, что я был депутатом. Сердце мое во время операции остановили и “завели” вновь электрическим разрядом. ”

В дни 60-летнего юбилея Сергею Сергеевичу позвонил один мэтр и в разговоре заметил: “Сережа, вы взрослый человек?” Он ответил: “Нет, я уже никогда не буду взрослым, я упустил время сделаться взрослым”. Так осознают себя на земле настоящие поэты.

Несколько лет после операции Сергей Сергеевич чувствовал себя неплохо. И вдруг случилась беда в мае — инфаркт или инсульт. Наступали иногда легкие внешние улучшения, но, вероятно, шел разрушительный внутренний процесс. Практически в сознание он не приходил.

Читать еще:  «Бывшие люди», или Что мы сделали для преображения?

Его жена Наталья Петровна сейчас в Вене. Дети, Мария и Иван, учатся в Германии. Тело покойного кремировано, а весной, после Пасхи, прах захоронят в Москве на кладбище Даниловского монастыря.

В статье “Золото в системе символов в ранневизантийской культуре” Аверинцев цитирует строки византийских поэтов. В одной строфе из Симеона Нового Богослова III века бессмертно звучит порыв нашего великого современника:

Свет небесный над главой моей лучится

Понуждая ум и сердце

К ликованью, к исступленью.

Прекрасное завещание людям просветителя и поэта.

Аверинцев родился в 1937 году в московской профессорской семье. В тридцать лет защитил на филологическом факультете МГУ кандидатскую “Плутарх и античная биография” (1967); его докторская диссертация “Поэтика ранневизантийской литературы” (1977) получит лестную профессиональную оценку живого реликта русской религиозной философии А.Ф.Лосева — но притчей во языцех Аверинцев станет еще раньше. Посвященная культурной метаморфозе, в ходе которой из поздней античности возникла христианская цивилизация Средних веков, монография срезонировала с интересами позднесоветской интеллигенции, как раз на исходе семидесятых потянувшейся к Церкви. Уже к моменту публикации “Поэтики” не скрывавшего своей веры университетского преподавателя и лауреата премии Ленинского комсомола — вопреки личной скромности — только коллеги-профессионалы воспринимали в качестве академического ученого, компетентного в границах специализации. Сотни же человек, набивавшихся в аудитории 1-го гуманитарного корпуса, приходили на его лекции за универсальной духовностью, и лишь неангажированность Сергея Сергеевича диссидентским движением спасала от навязанной роли духовного вождя.

Наряду с о. Александром Менем Аверинцев остается непререкаемым авторитетом в интеллигентски-церковных кругах. Переводчик Евангелий, книги Иова, псалмов и автор “Стихов духовных” (1989—1990), Аверинцев — скорее всего поневоле — оказался одним из вдохновителей умеренно-протестантского течения внутри РПЦ: напомним, что скандал вокруг о. Георгия Кочеткова вырос как раз из полемики о допустимости перевода священных текстов на современный русский и свободе литургического творчества. Официальные соболезнования Алексия II в этой связи кажутся жестом примирения Патриархии с православными модернистами. Показательно, что из светской литературы Аверинцев выбирал для перевода сочинения околорелигиозной тематики: роман Гессе “Паломничество в страну Востока”, избранные стихотворения католика Клоделя, Рильке, всерьез помышлявшего о “русском Боге”, и стихийных мистиков Гельдерлина и Тракля. Стоит также полистать справочную литературу, чтобы заметить: подпись “Аверинцев” и в БСЭ, и в “Мифах народов мира”, и в “Философской энциклопедии” стоит, как правило, под статьями, истолковывающими такие понятия, как “Христианство”, “Новый Завет”, “Патристика”. Активное миссионерство профессора сделало его фигурой публичной политики.

Избранный в 1989-м от Академии наук в Совет народных депутатов, он примкнул к Межрегиональной группе; статьи его и сейчас можно встретить на официальном сайте “Яблока” — все это отвлекает внимание от собственно литературоведческих трудов филолога Аверинцева, который с 1969-го по 1992-й проработал в Институте мировой литературы. Уплатив дань переоцененному и захваленному Серебряному веку биографией Вячеслава Иванова, он сам впоследствии расставил акценты. Председатель Международного Мандельштамовского общества, Аверинцев не первым, но наиболее категорично артикулировал в статье “Почему же все-таки Мандельштам?” (1998) запоздалое понимание того, кто был главным русским поэтом прошлого века. Как просветитель и популяризатор гуманитарных наук он еще в 69-м акклиматизировал в России идеи голландца Хейзинги, рассматривавшего культуру как игру; а в конце восьмидесятых публикациями о Бахтине и Шпенглере фактически продиктовал университетскую моду на термин “диалогизм” и культурологию. Международное признание Аверинцева — помимо того что Ватикан присвоил ему степень доктора церковных наук и академика папской академии наук общественных — дало Сергею Сергеевичу должность профессора Венского университета и возможность год от года реже cобирать в московской alma mater аншлаги.

Теперь тихий и сбивчивый голос великого лектора можно услышать, только разыскав пластинку его стихов и переводов, выпущенную когда-то фирмой “Мелодия”.

Опубликован в газете «Московский комсомолец» №930 от 9 октября 2000

Мемория. Сергей Аверинцев

10 декабря 1937 года родился Сергей Аверинцев, филолог, историк культуры и библеист.

Личное дело

Сергей Сергеевич Аверинцев (1937-2004) родился в Москве в профессорской семье. Его отец, и мать были биологами. Отец был представителем интеллигенции еще царской России. Сергей был поздним ребенком – когда он родился, отцу было уже 62 года. В детстве мальчик часто и много болел, что давало ему возможность много времени уделять чтению. Экзамены сдавал экстерном, прекрасно знал мировую литературу и историю.

В 1961 году Сергей Аверинцев окончил классическое отделение филологического факультета МГУ и поступил в аспирантуру.

В 1967 защитил кандидатскую диссертацию по теме «Плутарх и античная биография: К вопросу о месте классика жанра в истории жанра». Университетские ученые старой закалки рекомендовали эту работу Аверинцева, который не был комсомольцем, на присуждение премии Ленинского комсомола. В 1968 году кандидатская была отмечена премией Ленинского комсомола, что стало для Аверинцева «пропуском» в большую науку.

После окончания аспирантуры с 1964 по 1966 годы работал научным редактором в издательстве «Мысль», затем до 1971 года — младшим научным сотрудником в Государственном институте искусствознания в Козицком переулке. В этот период Аверинцевым были созданы такие работы как «Культурология Иоганна Хёйзинги» (1969), а также серия блестящих и новаторских статей для четвертого и пятого томов «Философской энциклопедии» (1967 и 1970), среди которых: «Новый Завет», «Теизм», «Теократия», «Христианство», «Эсхатология» и другие.

С 1971 и по 1991 годы Аверинцев проработал старшим научным сотрудником в Институте мировой литературы АН СССР, где в течение последних десяти лет заведовал сектором истории античной литературы.

В этот период им были написаны монографии «Поэтика ранневизантийской литературы» (1977) и «Проблемы литературной теории в Византии и латинском средневековье» (1986), главы в коллективных трудах по история Византии, «Истории всемирной литературы», концептуальные статьи «К истолкованию символики мифа об Эдипе» (1972), «На перекрестке литературных традиций» (1973), «Судьбы европейской традиции в эпоху перехода от античности к средневековью» (1976), «Поэтика ранневизантийской литературы» (1977); «Культура Византии IV— первой половины VII века» (1984); «От берегов Босфора до берегов Евфрата» (1987), «Бахтин. Смех. Христианская культура» (1988), «Попытки объясниться: беседы о культуре» (1988), «Византия и Русь: два типа духовности» (1988), «»Морфология культуры» Освальда Шпенглера» (1991), «Культура и религия» (1991), «Христианство и культура в Европе» (1992) и другие.

В это же 20-летие обозначился глубокий исследовательский интерес Аверинцева к русской поэзии. Он занимался подготовкой изданий Вяч. Иванова, Державина и Жуковского.

На волне горбачевской перестройки и гласности Аверинцев в декабре 1987 года был избран членом-корреспондентом АН СССР.

В конце 1980-х Аверинцев вплотную начал заниматься творчеством Осипа Мандельштама. Результатом стало знаковое издание — «черный» худлитовский двухтомник 1990-го года. В январе 1991 года он стал председателем международного Мандельштамовского общества и бессменно возглавлял его до самой смерти.

В 1989—1994 годах занимал должность профессора кафедры истории и теории культуры философского факультета МГУ, одновременно являясь главныым научным сотрудником Института высших гуманитарных исследований им. Е. М. Мелетинского РГГУ.

В декабре 1991 года Аверинцев перешел в МГУ, где он заведовал отделением Института истории мировой культуры и преподавал на философском факультете. В 1990-е годы тесно сотрудничал с РГГУ, в частности, с Институтом высших гуманитарных исследований и по линии Мандельштамовского общества, бессменным председателем которого он являлся. Это было время активнейших занятий Аверинцева исторической поэтикой и русской поэзией (Вяч. Иванов, О. Мандельштам, А.С.Пушкин — в сопоставлении с Гёте). Одна за другой выходят многочисленные статьи и книги ученого — «Риторика и истоки европейской литературной традиции» (1996), «Поэты» (1996), «София-Логос» (1999; 2001), «От слова к смыслу» (2001), «Скворешниц вольный гражданин». Вячеслав Иванов: путь поэта между мирами» (2001) и другие.

С 1992 по 2004 годы заведовал отделом христианской культуры Института мировой культуры МГУ.

Начиная с декабря 1994 года, работу в Москве Сергей Аверинцев совмещал с профессурой в Институте славистики Венского университета и практически перебрался в Вену, где в течение 10 лет читал общий курс русской литературы — от древнерусской и до наших дней.

В мае 2003 года был избран действительным членом РАН по Отделению историко-филологических наук (секция языка и литературы). Но сам Аверинцев этого так и не узнал. 3 мая, в Риме, где он присутствовал на конференции «Италия и Петербург», с ученым случился обширный инфаркт, и он впал в кому.

Последние девять месяцев провел в больницах Рима, Инсбрука и Вены, находясь на грани жизни и смерти.

Читать еще:  Время генома: Как анализ ДНК помогает предсказать будущее

Сергей Аверинцев скончался в Вене 21 февраля 2004 года. Похоронен в Москве на Даниловском кладбище.

Чем знаменит

Филолог, крупнейший специалист по позднеантичной и раннехристианской эпохам, а также поэзии Серебряного века Сергей Аверинцев входит в плеяду советских и российских ученых-гуманистов, о которых сегодня ходят легенды. Его имя стоит в одном ряду с именами Бахтина, Мамардашвили, Лосева и Лотмана.

Аверинцев был выдающимся гуманитарием-энциклопедистом. Основные направления его научных исследований — история позднеантичной, раннехристианской, византийской, европейской и русской культур и литератур, история богословской и философской мысли, христианская традиция в европейской мысли и литературе, новозаветная литература на фоне позднеантичной культуры, патристика, средневековая христианская гимнография и агиография, византийская литература и философия, схоластика, историческая поэтика, немецкая литература романтизма и неоромантизма.

В его статьях и лекциях современников поражали не только широта знаний, но и непривычно свободный, художественный стиль. Его доклады и лекции в 70-80-е годы собирали огромные аудитории почти по тысяче человек.

«Его книги довольно широкому кругу людей требовалось знать наизусть, чтобы из круга не выпасть. Но внятно пересказать, что же в этих книгах написано, никому не удавалось — слишком сложно, слишком тонко, слишком невесомо», — писал о нем Григорий Ревзин.

Научная библиография Сергея Аверинцева насчитывает более 650 статей и книг.

О чем надо знать

Сергей Аверинцев был глубоко верующим человеком. Он крестился в 1973 году вместе с женой на частной квартире, поскольку в церкви требовали паспорт и это немедленно оказывалось известным на работе. Но и до крещения часто ходил в церковь, очень любил бывать на богослужении, старался хотя бы ненадолго зайти на службу каждое воскресенье.

Еще до крещения Аверинцев опубликовал знаменитую статью «Христианство» в V томе «Философской энциклопедии», за что известный богослов отец Виталий Боровой предлагал канонизировать Сергея Сергеевича. Он оценивал появление этих статей тогда как апологетический подвиг.

В конце жизни Сергей Аверинцев переводил на русский язык Библию. Его книги сейчас продаются в церковных лавках наравне с изданиями отцов церкви и трудами богословов.

Также Аверинцев ратовал за перевод богослужения на современный русский язык, считая, что молитвы, которые читают на Литургии (ектении, Отче наш, чтение Евангелия и Апостол), каждый православный должен читать сознательно, понимая, что он говорит и о чем молится. А вот песнопения он считал возможным оставить на старославянском, потому что они очень красивы, и их трудно переводить.

За идеи о необходимости перевода богослужения на русский язык Аверинцева иногда даже называют «первым протестантом в русской православной церкви».

Аверинцев был главным редактором трехтомной энциклопедии «Христианство» и председателем Русского библейского общества.

Начиная с 1980-х годов, писал собственные духовные стихи, ориентирующиеся на европейский фольклор и поэзию («Стихи духовные», 2001)

Прямая речь

О юморе:«Человек способен к юмору в том случае и в той мере, в которой он остается способным к соблюдению заветов и запретов. Неспроста к лучшим проявлениям человеческого юмора принадлежат клерикальные анекдоты. Ведь и Франсуа Рабле был персона духовного чина. Ощущая себя в самой непосредственной близости наиконсервативнейших табу, часто погружаясь в волны густого запаха святыни, человек нередко получает особенно благоприятное расположение к юмору».

О книгах: «Книги делятся не на хорошие и плохие — книги делятся на необходимые и те, без которых можно обойтись. Книги необходимые бывают несовершенны, и наоборот.»

Боже, слова отбегают
от утлого жилья человека,
к чувству нашему плотскому
неразгаданно безучастны;
отбившись от руки, блуждают,
как псы одичалые, воют:
лучше им к Тебе возвратиться,
к Твоей приникнуть святыне.
Ты видишь, мы стоим пред Тобою,
последние меж песнопевцев…

Н. Струве о Сергее Аверинцеве: «Пытаясь определить значение Сергея Сергеевича в русской культуре, я говорил себе: он вроде бы Жуковский наших дней! С той разницей, что Жуковский стоял у колыбели русской культуры, а Аверинцеву суждено было преодолеть ужасающее безвременье, когда культуру сознательно разрушали. […] И не только потому, что оба они исключительные поэты-переводчики, ведь их объединяла через поколения христианская вера, о которой они свидетельствовали и жизнью своей и словом».

Григорий Ревзин о Сергее Аверинцеве: «Русский религиозный ренессанс, и византийская литература, и антиковедение, и церковная жизнь, и философия экзистенциализма, и Мандельштам — по отдельности всего этого было много в 60-80-е годы, но соединить это все вместе в одной личности — это слишком сложно и уникально, и непонятно, как это у него получилось».

7 фактов о Сергее Аверинцеве

  • Аверинцев знал несколько иностранных языков. Английскому и французскому языку его в детстве учила приходящая преподавательница. Немецкий выучил в университете. Кроме классических языков, он знал еще латинский, греческий, древнееврейский, немного сирийский языки, читал по-итальянски, по-испански, по-польски.
  • Со своей женой Натальей Аверинцев познакомился еще во время учебы на филологическом факультете МГУ.
  • С рождения Сергей Аверинцев жил в коммуналке в трехэтажном доме в Бутиковском переулке между набережной и Остоженкой. Когда Аверинцев женился, в их 8-комнатной квартире проживало 23 человека. У семьи Аверинцевых была 30-метровая комната, которую они перегородили на две части – большую и маленькую.
  • По воспоминаниям жены, Аверинцев активно не любил кино и не очень любил театр. Театральных спектаклей он видел очень немного, а фильмов не больше 5-6: 2 фильма Бергмана, 2 или 3 фильма Тарковского и немой фильм «Жанна Д’Арк», который произвел на него самое сильное впечатление.
  • В 1989—1991 годах был народным депутатом СССР, разрабатывал закон о свободе совести. Он серьезно занимался депутатской работой, регулярно ходил на заседания комитета, и там действительно работал, хотя на общих заседаниях иногда просто писал стихи.
  • Сергей Аверинцев являлся лауреатом Государственной премии СССР (1990 г.) за фундаментальное исследование «Мифы народов мира» и Государственной премии Российской Федерации (1996 г.)
  • В своем завещании Сергей Аверинцев просил похоронить его на Даниловском кладбище и написать на надгробии два слова: «Аверинцев. Чтец»

Материалы о Сергее Аверинцеве

Сергей Сергеевич Аверинцев. Воспоминания жены

Узнайте, какие инструменты ВКонтакте помогут сохранить привычный ритм жизни, когда нужно оставаться дома.Посмотреть

Сергей Сергеевич Аверинцев. Мысль и творчество.

Информация

Описание: Группа посвящена творчеству Сергея Сергеевича Аверинцева (1937–2004) – замечательного мыслителя, филолога и теолога нашего времени.

Серге́й Серге́евич Аве́ринцев (10 декабря 1937, Москва — 21 февраля 2004, Вена) — русский филолог, специалист по позднеантичной и раннехристианской эпохам, поэзии Серебряного века. Переводчик, лектор, член Союза писателей СССР (1985),
русского ПЕН-центра (1995),
председатель Российского библейского общества (с 1990),
международного Мандельштамовского общества (с 1991),
президент Ассоциации культурологов. Православный христианин,
член Преображенского братства,
чтец,
проповедник.

Другое

Действия

Не ограничивайте себя во время самоизоляции!

Узнайте, какие инструменты ВКонтакте помогут сохранить привычный ритм жизни, когда нужно оставаться дома.Посмотреть

Между тем на Западе постепенно открывают того итальянского святого, которому и в России суждено было стать тем же, чем он стал в странах Европы, в особенности, пожалуй, протестантских, — любимым святым интеллигентов, далеких от католицизма: Показать полностью… Франциска Ассизского.

Открытие это происходило постепенно: отметим роль исследований Поля Сабатье и гейдельбергского искусствоведа Тоде, имевших немалый резонанс и в России. И вот пришло время, когда русская цензура на двенадцать лет — от октябрьского манифеста 1905 до октябрьского переворота 1917 — перестала противиться проникновению католических сюжетов. Это двенадцатилетие сделало возможным множество русских публикаций, так или иначе связанных с Ассизским Беднячком (отметим, например, серьезную книгу В. Герье: «Франциск, апостол нищеты и любви», М., 1908, а также переводы: «Сказания о Бедняке Христове», М., 1911, и «Цветочки св. Франциска Ассизского», М., 19131. Характерно, что на исходе упомянутого двенадцатилетия заглавие поэтического сборника Бориса Пастернака — «Сестра моя жизнь» — воспроизводит парадигму знаменитых формул Франциска: «Брат наш Солнце», «Сестра наша Смерть».

Охотников обличать Франциска с православной точки зрения, например, за отсутствие смирения, как это делал некто Ладыженский, автор «Мистической трилогии», нашлось немного. Гораздо чаще образ Франциска представлялся особенно близким как раз православной душе: любовь к нищете, любовь к природе — и, главное, бесхитростность, отсутствие чего бы то ни было лукавого и властного. Недаром уже в наши дни такой православный полемист, как Никита Струве, предлагал признать Франциска святым, чтимым также и Русской Православной Церковью; предложение это, во всяком случае, представляет собой характерный историко-культурный факт.

Если Франциск не является лицом, официально «прославленным» Русской Православной Церковью, то он вне всякого сомнения — один из неофициальных небесных заступников русской литературы.

Сергей Аверинцев: «Цветики милые братца Франциска» — итальянский католицизм русскими глазами.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector