0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Сергей Готье, трансплантолог: бросивший вызов смерти

Один день из жизни трансплантолога

Юлия Грязнова расскажет и покажет как проходит обычный рабочий день трансплантолога. Из фоторепортажа вы узнаете о спасении малышки, которой была пересажена донорская печень ее родной бабушки. Такие чудеса происходят в НИИ Трансплантологии регулярно.

Автор — Юлия Грязнова, ведущий советник Департамента анализа и прогноза развития здравоохранения и социально-трудовой сферы

На директорскую должность нынешний директор Федерального научного центра Трансплантологии и искусственных органов им. акад. В.И.Шумакова, главный специалист-трансплантолог Минздравсоцразвития России, Сергей Владимирович Готье, был назначен в 2008 году. До этого он 34 года проработал в Центре хирургии.

В предыдущем 2007-м году в институте сделали только 10 трансплантаций сердца. В 2008, благодаря новому директору — уже 15, в 2009 — 28, в 2010 — 38, а это уровень крупного европейского центра. В Европе всего 10 центров, которые делают 40 и более трансплантаций в год.

Кроме этого в НИИ Трансплантологии делают в год ещё около 100 пересадок печени, более 100 — почек.

1. Сотрудники говорят, что их директор приезжает в институт рано утром, а уходит — за полночь. Чем занят день главного трансплантолога России? Нам захотелось это узнать, а Сергей Владимирович согласился всё показать. Увидела я даже больше, чем рассчитывала…

2. В начале девятого утра во дворике НИИ Трансплантологии и искусственных органов – пусто.

3. Есть время прочитать цитату из Лукреция Кара на камне у входа,

4. поздороваться с зайцем, которого оставил под елкой кто-то из детей.

5. В 8.45 главный трансплантолог России, Сергей Владимирович Готье приезжает на работу. Начинается рабочий день.

6. Первое дело — общая планёрка, где руководители сообщают о состоянии больных и планируемых операциях на сегодня.

8. После планёрки – обсуждение неотложных проблем сотрудников.

9. И начинаются нескончаемые «сидячие» дела в директорском кабинете. Тысяча вопросов: срочно нужно устранить технические неисправности, решить вопросы с главным врачом, принять записанных на приём посетителей,

10. ответить на вопросы Госдумы по 47-й статье «О трансплантации органов» по законопроекту «Об охране здоровья граждан»,

11. проследить за ходом операций в семи операционных института, которые одновременно видно на мониторе директорского компьютера,

12. просмотреть внушительную папку документов. И ответить неумолкающим телефонам:

14. и мобильному.

15. Между телефонными звонками вернуться к редакции статьи законопроекта «Об охране здоровья граждан».

16. Сергей Владимирович любит директорскую работу, несмотря на то, что она отнимает время от операций, которые он делает с удовольствием. Но он работает, оставаясь именно из-за своего директорства в институте до 12 ночи. И готовит молодых хирургов, которые смогли бы его заменить. Это у него тоже получается: недостатка в молодых кадрах в институте нет. Ученики выполняют то, что ещё несколько лет назад он никому не мог поручить. Хотя пока он вынужден оставлять за собой родственную пересадку печени, выполнять финальную стадию забора трансплантата у донора и затем переноса его к реципиенту. Но Сергей Владимирович считает, что очень скоро и в этом будет кому его заменить.

17. Прервав «сидячую директорскую», директор идёт в обход. К детям, которые недавно перенесли пересадку печени. Их донор – папа, мама, взрослые брат или сестра.

— Доктор, спасите моего сына. Я готов стать донором.
— А ты не можешь быть донором.
— Как так? Я здоров.
— У тебя печень ни к чёрту. Вот ты худеешь на 10 кг, перестаёшь пить с сегодняшнего дня, и через пару месяцев мы посмотрим, какой ты будешь донор.

Печень может восстановиться. Для этого нужна семья, которая хочет, чтобы все в ней были живы. И, знаете, мужики иногда берут себя в руки, становятся очень хорошими донорами».

18. Как они дальше буду жить? «Нормально должны жить, — отвечает Сергей Владимирович. — Вот, недавно виделся с нашей пациенткой. Ей 18. Только родила здорового ребёнка. А мы её оперировали в 11 лет. Донором был папа – тракторист. И у папы тоже все хорошо. Продолжает работать».

19. И тут же в подтверждение его словам в холле – парень. 7 лет назад ему пересадили печень. Выглядит прекрасно, есть семья, двое детей. Работает водителем.

20. Готье – главный специалист-трансплантолог Министерства здравоохранения и социального развития России. Поэтому ему часто приходится ездить со Щукинской на Ильинку в Министерство.

21. Например, как сегодня – на заседание комиссии по отправке больных за рубеж на те операции, которые в России не делаются. В том числе и по трансплантации органов. Позиция Готье по этому вопросу жёсткая: «Мы можем и готовы делать трансплантации детям сами. Нам не хватает законодательной базы (а она появится после принятия «Закона об охране здоровья», в котором впервые прописана детская трансплантология, и последующего за ним Закона «О трансплантации органов»). Ведь когда мы отправляем за рубеж наших детей, мы их спасаем, но отнимаем у какого-то ребёнка принимающей страны трансплантацию. Донорский ресурс везде небольшой, ни одна страна не собирается спасать наших больных детей вместо своих».

22. В начале третьего начинается то, ради чего и работают все в институте – операция по трансплантации. Накануне пересадили сердце и почку. Сегодня – родственная пересадка печени девочке 2,5 лет. Редкий случай – мама ждёт второго ребёнка, папа не подошёл по группе крови. Донором стала бабушка – 53-х лет.

23. Собственно, операция-то началась уже давно. Ещё с утра. Работали две бригады молодых хирургов. Сергей Владимирович пришёл делать, как он уже рассказал, самую ответственную стадию.

24. Он вместе с бригадой завершает отделение части левой доли печени у бабушки-донора.

25. В институте 7 современных операционных. Сейчас в двух из них идёт одна операция. В операционной справа – забирают часть печени у донора. В операционной слева – оперируют реципиента.

26. Важнейшая часть операции завершена. Трансплантат (в голубом тазике) переносят в операционную к девочке.

27. Вот главный трансплантолог России выходит из операционной донора,

28. делает несколько шагов

29. и оказывается в операционной реципиента.

30. С помощью операционной сестры надевает новые перчатки

31. и приступает к фазе имплантации.

32. А кусочек левой доли печени бабушки-донора пока стоит в углу в тазике небесно-голубого цвета. Почему в тазике? (это я тоже спросила уже после операции). «А в чём? – ответно удивился Готье. — Между прочим, это специальный, медицинский тазик. Вот в 1990 году, когда мы пересаживали первую печень, для её переноски купили собачью миску. А когда в Центре хирургии делали первую пересадку сердца в 1989 году – то его переносили в эмалированной кастрюльке с цветочками». И, посмотрев на мои фото из операционной, вдруг сам задаёт вопрос: «А зачем, интересно, в тазике дырочки? Первый раз их заметил».

33. Подготовка к имплантации завершена.

34. Тазик с трансплантатом перемещается на операционный стол

35. «Смотрите, это – печень», — говорит специально для меня Готье.

36. Минут 5-10 манипуляций,

37. и трансплантат перемещается реципиенту.

38. Перенос состоялся. Сергей Владимирович уйдёт из операционной только в 7 вечера. Полностью операция завершится ещё через час. В 9 вечера Готье выйдет из института. Потому что – лето. Дел поменьше. И многие люди в отпусках… А к осени – снова будет выходить после полуночи.

Наверняка всем хочется узнать, как прошла операция?

Я пришла снова в НИИ Трансплантологии на пятый день после операции. Бабушку-донора сразу увидеть не удалось. Она гуляла в парке.

39. За ней сходили. Она, действительно, чувствовала себя хорошо.

40. Неплохо чувствовала себя и внучка.

41. Вертелась юлой так, что врачам пришлось, как вы видите, зафиксировать ручки и ножки.

42. У неё всё дальше должно быть хорошо.

43. Потому что оперировал её – главный трансплантолог России, директор НИИ трансплантологии, талантливый хирург, очень интеллигентный и просто хороший человек – Сергей Владимирович Готье.

Готье Сергей Владимирович

Сергей Готье родился 23 сентября 1947 года в городе Москва. Первоначально увлекался техникой, собирался поступать в Московский авиационный институт, но впоследствии, в 1971 году окончил лечебный факультет 1-го Московского медицинского института имени Ивана Сеченова, с присвоением квалификации «врач-хирург». Позднее, защитил кандидатскую диссертацию.

Трудовую деятельность, Готье начал с третьего курса ВУЗа работая в Российском научном центре хирургии имени академика Бориса Петровского, где занял должность научного сотрудника. С 1996 года, врач занимал пост заведующего единственным в стране клиническим отделением трансплантации печени. В том же году, защитил докторскую диссертацию по теме «Ортотопическая трансплантация печени в хирургическом лечении ее диффузных и очаговых заболеваний». В 2000 году, возглавил отдел пересадки органов.

Вскоре, в 2008 году, Сергей Владимирович назначен на должность директора ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр трансплантологии и искусственных органов имени академика Шумакова» Министерства здравоохранения России. Также, с 2008 года, является заведующим кафедрой трансплантологии и искусственных органов Первого Московского государственного медицинского университета имени Сеченова.

Готье, является членом экспертных советов при председателе Совета Федерации и комитете по здравоохранению Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации. Председатель Научного совета по комплексной проблеме медицины «Трансплантология и искусственные органы» Российской Федерации. Занимает пост председателя комиссии Экспертного совета по модернизации и инновационному развитию в области трансплантологии и искусственных органов. Выступает членом Научного совета программы «Фундаментальные исследования для разработки биомедицинских технологий» Президиума РАН и экспертом в составе Реестра экспертов ОМедН Российской Академии Наук.

Читать еще:  Многие славные чудеса и хождение по водам

Помимо этого, Готье занимает пост Председателя Общероссийской организации «Российское трансплантологическое общество». Член правления Международной ассоциации хирургов-гепатологов России и стран СНГ. Член Совета Европейского общества трансплантологов, член международной группы хранителей Стамбульской декларации: Declaration of Istanbul Custodian Group. Председатель Научного совета Национальной медицинской палаты. Член Международной гепато-панкреато-билиарной ассоциации и Международной ассоциации гастроэнтерологов и хирургов. Входит в состав комитета Международной Ассоциации трансплантации печени.

Сергей Готье разработал и внедрил ряд методов и модификаций хирургических технологий. Является автором оригинальной методики трансплантации правой доли печени от живого родственного донора и автором более семисот научных работ.

В 2008 году Всемирным трансплантологическим обществом (Transplantation Society) включен в число «Пионеров трансплантологии»

Лауреат премии Правительства Российской Федерации (за трансплантацию печени в 2007 году и за трансплантацию сердца в 2014 году)

Лауреат национальной премии «Россиянин года» (2013)

Лауреат Национальной премии лучшим врачам России «Призвание» в номинации «Специальная премия Первого канала» — дважды (2004 — за выполнение трансплантации поджелудочной железы, и 2017 год — за спасение 14-летней девочки и пересадку ей легких взрослого донора)

Лауреат общенациональной премии газеты «Известия» «Известность» в номинации «Здоровье» (2010)

Лауреат премии «Сделано в России» в номинации «Наука»

Лауреат премии «Самые авторитетные люди России — 2010» в профессиональной номинации «Врачи», «Профессия — Жизнь»

Международная медаль Теодора Бильрота

Большая золотая медаль Н. И. Пирогова

Международная награда академика Бориса Петровского — Золотая медаль «Выдающемуся хирургу мира» (2008)

Медаль «Совет Федерации. 15 лет» (2010)

Благодарности и грамоты Совета Федерации и Государственной Думы Федерального Собрания РФ

Почетный доктор НМХЦ им. Н. И. Пирогова (2017)

Жена — Ольга Мартеновна Цирульникова, доктор медицинских наук, профессор, сотрудница Центра трансплантологии и искусственных органов.

В семье появились трое детей. Двое работают в медицине.

Незаконная трансплантация человеческих органов: дело врачей не закрыто

Н. БОЛТЯНСКАЯ – 16.08. Итак, обсуждаем мы проблему достаточно острую, речь идет о незаконной трансплантации человеческих органов. Скажем так, «дело врачей» не закрыто.

Л. ГУЛЬКО – В этом обвиняют врачей 20-й больницы. Я напомню, сегодня в московском городском суде начинается очередной, третий процесс по «делу врачей-трансплантологов», которое уже четвертый год привлекает внимание всей страны. Два предыдущих процесса закончились оправдательными приговорами, которые затем были отменены Верховным судом РФ. Какие основания были для этого? Действительно ли судьи городского суда не разобрались в деле? Что будет на третьем процессе? Если вы глубоко интересуетесь этим делом, то отсылаю вас к сегодняшним «Известиям», это 5-я полоса – «Расследование дела врачей-трансплантологов: акт третий». Но у нас еще любопытные цифры.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Я сначала напомню, что нашим экспертом будет Сергей Владимирович Готье, доктор медицинских наук, профессор, заведующий отделением трансплантологии органов Российского научного центра хирургии Российской академии медицинских наук. Но сначала статистические данные.

Л. ГУЛЬКО – Несколько мягче россияне относятся к практике трансплантации человеческих органов, чем, например, к эвтаназии. Давайте обратимся к трансплантации в медицинских целях, естественно. Хотя и проблема вызывает в обществе большие сомнения, чего греха таить. 18% опрошенных, это «Интерфакс» нам сообщает, выступают за полный запрет трансплантации вплоть до уголовного наказания. Но больше тех, кто полагают, что трансплантацию органов не следует запрещать. Но надо сильно ограничить. Вот что такое сильно ограничить, тоже надо спросить у эксперта. Я слабо понимаю. 42% за это выступают. Не трансплантировать печень, а какую-то костную ткань или что.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Один вариант.

Л. ГУЛЬКО – Или у женщин не брать, у мужчин брать.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Ну да, потом насколько я понимаю, все-таки речь идет в случае данного судебного разбирательства о возможности человека, который вольно или невольно послужил донором, о возможности его остаться в целостности. Правильно?

Л. ГУЛЬКО – Я так понимаю, что без согласия самого человека с ним ничего делать не могут доктора.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – У нас есть на линии уже наш эксперт, Сергей Готье — доктор медицинских наук, профессор, заведующий отделением трансплантологии органов Российского научного центра хирургии Российской академии медицинских наук. Сергей Владимирович. Здравствуйте.

С. ГОТЬЕ — Здравствуйте.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Сергей Владимирович, ситуация, скажем так, с законностью, законность и незаконность возможной трансплантации. На ваш взгляд как ее определить?

С. ГОТЬЕ — Что значит законность и незаконность? Почему должна быть незаконность.

Л. ГУЛЬКО – Сегодня в Московском суде начинается третий очередной процесс по делу врачей…

С. ГОТЬЕ — Я знаю.

Л. ГУЛЬКО – Их же обвиняют в незаконности.

С. ГОТЬЕ — Законность или незаконность этого данного конкретного случая?

Л. ГУЛЬКО – Я так понимаю, что это как бы переносят на всю трансплантацию. Вот проблема. Ели родственники не дали согласие или если этот человек не дал согласие, у кого забирают. Это законно или нет? забирать у него органы.

С. ГОТЬЕ — У нас есть закон, в 1992 году принятый. Закон о трансплантации органов и/или тканей человека. В этом законе определена презумпция согласия. То есть любой человек, который при жизни не выразил какого-то недовольства или свой отказ от донорства после смерти, является потенциальным донором органов.

Л. ГУЛЬКО – Это по умолчанию называется.

Л. ГУЛЬКО – То есть все, что делается в рамках этого закона, это все законно.

С. ГОТЬЕ — Во всяком случае, так гласит закон и это не то, что эксклюзивная вещь только для России. Во многих странах такой закон есть.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – А скажите, пожалуйста, как быть с гипотетической ситуацией, если у человека были взяты некие органы для трансплантации и впоследствии он сам или его близкие заявляют, что не было никаких предпосылок и человека, извините за цинизм, разобрали на винтики.

С. ГОТЬЕ — Сам он, конечно, не может этого заявить. Родственники могут заявить все, что угодно. Это зависит от того, насколько родственники цивилизованы и насколько правильно они ориентированы с доктором, который лечит этого больного в плане его прогноза.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Сергей Владимирович, в законе о трансплантации есть такой пункт, что трансплантация органов и/или тканей от живого донора или трупа может быть применена только в случае, если другие медицинские средства не могут гарантировать сохранение жизни больного, либо восстановление его здоровья. Кто в данном случае является истиной в последней инстанции?

С. ГОТЬЕ — Так ведь это же касается реципиента, которому…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Совершенно верно. Но кто в данном случае будет последней инстанцией?

С. ГОТЬЕ — Естественно трансплантолог, который ставит показание к трансплантации какого-либо органа или комплекса органов данному пациенту.

Л. ГУЛЬКО – Я опять же вернуть к сегодняшней ситуации. Если можно, на пальцах, в чем обвиняют докторов?

С. ГОТЬЕ — Ой, докторов обвиняют в том, что якобы они пытались, точнее готовились к изъятию органов у еще живого человека. Как известно, у этого человека была несколько раз констатирована клиническая смерть, а затем биологическая. Вот и все.

Л. ГУЛЬКО – Поскольку я сейчас отталкиваюсь от тех рассказов, которые были у меня, милиционеры появились в операционной уже после того, как констатировали смерть человеку.

С. ГОТЬЕ — Вы знаете, я не могу вам точно сказать, поскольку я не присутствовал при этом.

Л. ГУЛЬКО – Там проблема в чем, она зафиксирована официально, вот здесь камень преткновения. Как определить, что человек умер. Мозг у него умер.

С. ГОТЬЕ — Ну как. Существуют определенные тесты, в частности, циклография…

Л. ГУЛЬКО – Это врачи.

С. ГОТЬЕ — Нейрофизиология.

Л. ГУЛЬКО – А для правоохранительных органов это является каким-то законом? Это является основанием?

С. ГОТЬЕ — Для правоохранительных органов основанием должна являться история болезни, где все это четко записано.

Л. ГУЛЬКО – Я просто так понимаю, что этих врачей обвиняют в том, что они еще у живого человека пытались изъять эти органы.

С. ГОТЬЕ — Это версия следствия.

Л. ГУЛЬКО – Версия обвинения.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Сергей Владимирович, я опять же смотрю на закон. Изъятие органов и/или тканей у живого донора для трансплантации допускается при соблюдении следующих условий: если донор предупрежден. Человек в состоянии клинической смерти вряд ли может быть предупрежден.

С. ГОТЬЕ — Это имеется в виду живой донор.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Но вот этот тонкий момент, когда человек в бессознательном состоянии на операционном столе. Как и кто тут будет определять, еще живой и обязан дать письменное согласие или уже не живой и решение принимается по умолчанию.

Л. ГУЛЬКО – То есть влетают милиционеры, грубо говоря.

С. ГОТЬЕ — Вы путаете две вещи. Вообще человек рассматривается как донор, когда у него наступает смерть мозга. Либо биологическая смерть. Понимаете. Говорить о том, что человек без сознания должен что-то подписать, это абсолютный нонсенс, потому что он расценивается как абсолютно субъект, который должен быть лечен и лечен хорошо, чтобы вывести из этого состояния. Поэтому то, что вы сейчас говорите, относится к живому донору, когда речь идет о прижизненном донорстве, скажем, почки или части печени. Тогда конечно естественно должно быть согласие донора и, кроме того, он должен быть родственником больного. Только в этом случае вообще можно об этом говорить.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – У нас очень много звонков. Я думаю, что это вопросы к вам как к профессионалу. Алло. Здравствуйте.

Читать еще:  Российских родителей можно безошибочно узнать по крику на детей

СЛУШАТЕЛЬ – Здравствуйте. Вы знаете, в этой проблеме все-таки существует два момента. Действительно, во-первых, обязательно согласие родственников и самого человека при жизни отдать свои органы для этих вещей. Потому что если такого нет, согласия родственников нет, то говорить не о чем. Но когда человек умирает, забор органов упирается в экономическую проблему. С родственников в больницах такие поборы идут, что может быть по этому пути пойти, все эти услуги…

Л. ГУЛЬКО – Сделать платными.

СЛУШАТЕЛЬ – Сделать бесплатными. Но допустим, хотя бы распространить это на органы. Потому что еще один момент. Помните, была передача, Мамонтов, по-моему, ее готовил, и там было, что в Израиле, например, там традиции не позволяют забирать органы. Поэтому они приезжают сюда в Россию под какими-то…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – В общем, ситуация понятна. Я попрошу Сергея Владимировича прокомментировать звонок.

С. ГОТЬЕ — Я абсолютно согласен со слушателем, который подразумевает то, что лечение любого пациента в реанимационном отделении даже того, который бесперспективен и должен стать донором органов, абсолютно является государственной программой и должно оплачиваться государством. И вовсе не из кармана родственников, как может быть, где-то бывает. Это вопроса нет. Любая трансплантационная программа, начиная с донорской и кончая пересадкой органа и последующего наблюдения данного пациента после трансплантации должна быть государственной программой и оплачиваться государством. Это мое личное мнение. И мы так и работаем по родственному донорству.

Л. ГУЛЬКО – Пришел вопрос от Алексея и Москвы. Он говорит, что суть проблемы заключается в следующем: Россия единственная из всех развитых стран, где существует презумпция забора органов, то есть врачи могут брать органы и ткани, не спрашивая. Только письменное распоряжение может теоретически их ограничить. Должно быть наоборот, как во всем цивилизованном мире.

С. ГОТЬЕ — Мы не единственная страна. Абсолютно точно скажем, Франция, я еще не могу вам назвать точно государства, но это я бы сказал, презумпция согласия характерна для половины стран, занимающихся трансплантацией. Дело в том, чем более высоко цивилизованное общество, тем реже возникает необходимость презумпции согласия, когда именно без согласия родственников забираются органы. Я знаю, что в США, в Испании, которая является одним из лидеров в области трансплантации органов, существует презумпция информированного согласия. То есть всегда спрашивается согласие родственников и всегда его получают. Вот возьмите Украину, там был такой же закон, как у нас. Презумпция согласия. У них была трансплантация почки примерно также развита, как у нас. Как только на Украине приняли закон о презумпции информированного согласия, то есть ввели необходимость согласия родственников, у них закончилась трупная трансплантация почек. Понимаете. Это все зависит от уровня сознания населения, которое должно понимать, что не только горе, которое их постигло и необходимость закопать этого человека, существует. Но существует еще куча неприятностей у других людей, которым нужно помочь. И пока это не будет доминировать в сознании наших людей, у нас не будет трупной трансплантации как таковой. И у нас будут такие процессы.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Еще такой вопрос. Сергей Владимирович, если бы вы были приглашены экспертом в данный судебный процесс, правильно ли мы вас поняли, что вы бы выступали скорее с позиции невиновности докторов.

С. ГОТЬЕ — Вы знаете, это, скорее всего. Но дело в том, что я до конца никогда не был ознакомлен с материалами дела. И, в общем, понаслышке в основном знаю об этом. Но, учитывая мнение своих коллег и зная людей, против которых возбужден этот процесс, я, конечно, уверен в их невиновности.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Алло. Здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ – Добрый день. Меня зовут Ираклий. Я как раз работал в той 20-й больнице, о которой идет речь. И я хочу сказать, что это городская больница, куда привозят огромное количество больных с сахарным диабетом, в основном болеют старые люди. Эти люди часто там до смерти лежат, и никакие родственники к ним не приходят. Как только они умирают, сразу появляется некое количество людей, которые оспаривают лечение, это зачастую так бывает, именно в этой больнице. А что касается этого больного, которому сделали пересадку органов…

С. ГОТЬЕ — Забор органов.

СЛУШАТЕЛЬ – Я думаю, что такая же ситуация там и возникла. И не возникла бы, если бы это возможно (неразборчиво) родственников. Потому что это напоминает зарабатывание денег.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Сергей Владимирович, что вы думаете по поводу Ираклия, который уверяет, что работал в 20-й больнице?

С. ГОТЬЕ — Я не совсем понял направленность его выступления. Я так понял, что он глубоко озадачен сознательностью родственников, которые не ходят к своим тяжелобольным родичам, а собираются только тогда, когда они уже помирают. Я думаю, что это все к тому же разговору. Человек должен быть человеку другом, а не волком.

Л. ГУЛЬКО – Некоторые наши радиослушатели, как и Ираклий считают, что врачи не прочь заработать деньги. Обвиняют врачей, грубо говоря, в стяжательстве. Они вам что хотите, напишут: человек мертв, и был мертв, лишь бы заработать деньги. Таких сообщений…

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Достаточное количество.

С. ГОТЬЕ — Среди специалистов, работающих в разных областях науки, техники, хозяйства нашей страны есть люди порядочные, и есть непорядочные. Поэтому мы предпочитаем иметь дело с порядочными людьми и строить свои концепции, исходя из того, что человек правильно понимает то, чего от него хотят и чего от него просят. Здесь можно навешивать ярлыков на всех. Включая наших замечательных специалистов по коммунальному хозяйству и так далее. Везде есть свои трудности. Но дело в том, что я повторяю, трансплантация органов, то есть именно посмертное донорство органов оно зависит, в общем-то, не от врачей, а от населения. От понимания населения этого вопроса. И пока население не будет уверено в том, что врачи хотят спасти человека, но не могут, и только тогда дают разрешение на забор органов, то есть пока не будет у нас доверия к медицине, у нас вряд ли будут какие-то реальные шаги по развитию посмертного донорства органов. А соответственно увеличению количества трансплантаций.

Н. БОЛТЯНСКАЯ – Мы благодарим нашего гостя. Сергей Владимирович Готье, доктор медицинских наук, профессор, заведующий отделением трансплантологии органов Российского научного центра хирургии Российской академии медицинских наук. А я закончу еще одной статьей из закона: если здоровью донора или реципиента причинен вред, связанный с нарушением условий и порядка изъятия органов, предусмотренный настоящим законом, учреждение здравоохранения несет материальную ответственность перед указанными лицами в порядке, установленном законодательством РФ.

Сергей Готье: Любая трансплантация обходится россиянам бесплатно

Статья “11 мифов о трансплантологии” (“МН” №49 от 25 ноября), в которой говорилось о правде и лжи вокруг некоторых слухов о пересадке человеческих органов, вызвала невероятный читательский интерес. И действительно, что называется, тема животрепещущая, и вопросов накопилось уйма. Сколько сегодня делается пересадок жизненно важных органов в России? Надо ли россиянам за эти операции платить? Пересаживают ли человеку органы животных? На эти и другие вопросы отвечает сегодняшний гость — директор Института трансплантологии и искусственных органов, член-корреспондент РАМН, профессор, доктор медицинских наук Сергей Владимирович ГОТЬЕ.

— Сергей Владимирович, отечественному институту трансплантологии в будущем году исполняется 40 лет. Примерно столько же прошло с момента первой пересадки сердца Барнардом. А с чего началась трансплантология?

— Первую в мире пересадку почки сделал российский хирург Вороной в 1934 году, о чем обычно не вспоминают трансплантологи.

— Они отказываются признавать это трансплантацией, поскольку не учитывались ни совместимости группы крови, ни реакции отторжения. Тогда об этих вещах просто не знали. Точкой отсчета принято считать пересадку почки двадцатью годами позже — в Бостоне, потому что там уже все было сделано для того, чтобы почка не отторглась. Операция была проведена успешно и именно по той технологии, которая применяется сейчас.

— Почему первыми стали пересаживать именно почки?

— Потому что в них наибольшая потребность. В мире очень много людей с почечной недостаточностью и диализных больных (диализ — протезирование функции почек).

— Сегодня можно сказать, что эта операция методически отработана?

— Абсолютно. Естественно, многое зависит от качества трансплантата.

— Если это трупный орган, требуется ли согласие родственников на его использование?

— Согласия родственников не требуется. По российскому закону от 1992 года, если не было прижизненного заявления о несогласии с посмертным донорством, человек автоматически считается донором. Конечно, если к моменту забора органа появятся родственники и заявят, что они категорически против, естественно, к их мнению прислушаются. Все основано на общественном сознании. А, например, в США, если у донора нет документа, который он сам лично при жизни написал, где четко прописано, мол, “я хочу после смерти стать донором сердца (или всех органов)”, согласие родственников требуется обязательно. Обычно такая карточка хранится в водительских правах или используется какой-нибудь опознавательный знак, символизирующий донорство.

— Ему за это добровольное желание платят при жизни?

— Ни в коем случае! И во многих странах мира именно так.

— Человек носит опознавательный знак донора, а вокруг ходят люди, которым необходима та же почка. Это не приводит к криминальным последствиям?

— Это слишком упрощенное понятие — “людям надо”. По крайней мере на Западе о таких случаях ничего не известно. Разве что по фильмам, которые показывают у нас. В России этого не бывает — у нас нет механизма выражения собственной воли, нет карточек в правах или штампа в паспорте. Поэтому мы еще только к этому идем.

Читать еще:  «Мой милый, добрый мальчик бил младшего ребенка в живот»

— Наше законодательство позволяет гражданину добровольное донорство?

— Каждый человек имеет право оставить завещание. Если он такой сторонник посмертного донорства, то он будет носить это завещание с собой. Других механизмов больше нет. Но это из области предположений, потому что мы за долгие годы с такими случаями не сталкивались. Иногда родственники соглашаются на забор органов. Если они интеллигентные люди, они понимают, что в первую очередь медики борются за жизнь умирающего и делают все от них зависящее. Но это, к сожалению, не “как правило”. Например, на Украине несколько лет назад перешли к так называемой презумпции информированного согласия, то есть к испрашиванию согласия родственников. На этом у них трансплантация закончилась.

— А в России много операций на сегодняшний день?

— Делается примерно 400-500 трансплантаций почек в год. А в Соединенных Штатах -15 тысяч. Но сравните: у нас на диализе находятся около 30 тысяч человек. А в США — 150 тысяч.

— С чем это связано?

— С выявлением больных. Просто у нас больные часто не выявляются, не лечатся, не направляются на диализ. И соответственно умирают.

— В нашей стране много клиник, где делают пересадку органов?

— Еще сравнительно недавно в России пересаживали почку около сорока центров. То есть пересаживали помалу, но во многих местах. К настоящему времени таких мест осталось около двадцати. А таких, где выполняется около тридцати трансплантаций в год, всего 15. Все-таки тридцать — это хоть какой-то процесс. А, например, мы на прошлой неделе сделали сотую подобную операцию за год. Это много. И это достигается в том числе за счет использования органов от живых родственных доноров, что очень развито во всем мире.

— Донором разрешается быть только родственникам? Или “моя почка, хочу дарю, хочу жертвую”.

— У нас — только родственникам. В противном случае это прецедент для получения мзды, а по нашим законам органы и ткани человека не могут являться предметом купли-продажи. Для сравнения: в тех же Соединенных Штатах допускается трансплантация не только от мужа жене или наоборот, от дальнего родственника или хорошего знакомого, но и вообще от любого человека. Называется это “эмоциональное донорство”. Но в любом случае жертвование органа должно быть достаточно аргументировано с точки зрения отсутствия коммерческой выгоды, потому что торговля органами в США запрещена. Чего не скажешь, например, об Индии, где донор может прийти с улицы и продать свой орган.

— Куда же смотрит Всемирная организация здравоохранения?

— Существует Стамбульская декларация, в которой мировое сообщество выразило свои взгляды на подобные вещи, полностью отрицая возможность так называемого трансплантационного туризма — это когда больной едет в другое государство и покупает себе орган. Но, к сожалению, на планете есть страны, которые эту точку зрения игнорируют, есть целые деревни, где живут люди с одной почкой.

Наша практика показывает: если встает вопрос о трансплантации, обычно родственники очень активно предлагают свои органы. Просто не все органы подходят. Но родственного донорства недостаточно, чтобы возместить дефицит трупных донорских органов. Это означает одно: мы должны развивать трупное донорство и как можно активнее доказывать, что это необходимо. Грустно об этом говорить, но это жизнь.

— Вы считаете, нужно пропагандировать, чтобы люди при жизни завещали свои органы?

— А как же?! Нужно хотя бы сознание общества поворачивать. Чтобы люди не верили в сказки, будто кого-то ловят на улицах и вырезают печень на продажу. Пора понять, что, когда человек, умирая, может быть продолжен в жизни других, — это абсолютно нормальный социальный процесс. Приведу пример Испании — одной из немногих стран, вообще не испытывающих дефицита в донорских органах.

— Потому что это достаточно компактная дисциплинированная страна, где в 80-е годы прошлого столетия усилиями общественности, средств массовой информации, католической церкви и королевской семьи люди договорились, что донорство — это хорошо и богоугодно. Испания пришла к тому, что у них фактически нет срока ожидания. Если поставлен диагноз: нужна трансплантация — через пару дней пожалуйста! За счет чего? Смертность же везде огромная. Только везде к ней относятся по-разному. Если человек получает тяжелейшую черепно-мозговую травму, медики делают все, чтобы его спасти. Когда становится ясно, что мозг мертв, но еще бьется сердце, все лечение направляется на сохранение органов, чтобы эти органы раздать людям. У нас же на дорогах ежегодно погибает около 30 тысяч человек. И это люди, которые могли бы стать донорами. Но из-за отсутствия организации этого процесса они ими не становятся. А их органы погибают.

— Вы сказали “трупное донорство”? В каких случаях погибший или умерший может быть донором?

— Донорами становятся исключительно погибшие в результате черепно-мозговой травмы после постановки диагноза “смерть” или же умершие (опять же — в связи с гибелью мозга) после операции на головном мозге. Других вариантов нет. И так во всем мире.

— Мы все время говорим о пересадке почек. Но, насколько я понимаю, трансплантируются же не только почки?

— Безусловно. Существует трансплантация сердца, печени и других органов. Но все основные принципы и в мире, и у нас развивались на примере трансплантации почки, поскольку эта операция самая массовая.

— Сергей Владимирович, вы один из главных специалистов в области пересадки печени. Сами сейчас оперируете?

— Конечно. Причем родственную трансплантацию пока только я один делаю в нашей стране. Это когда часть печени берется от родственного донора и пересаживается больному. Самое сложное здесь — так прооперировать донора, чтобы он не только не стал инвалидом, но и чтобы он вообще ни капли не пострадал. Первую подобную операцию я сделал еще в 1997 году, когда, взяв анатомическую часть печени матери, я трансплантировал ее трехлетней дочери. С тех пор прошло 11 лет, и они живы-здоровы.

— Какова статистика выживаемости после пересадки печени?

— После операции по поводу цирроза печени живут десятки лет. Если у больного на фоне цирроза развился рак, то после трансплантации 60-70 процентов таких больных живут до пяти лет. А если это первичный билиарный цирроз, который развивается у женщин, они после операции живут неограниченно долго. Разумеется, если она будет правильно себя вести и соблюдать режим приема иммунодепрессантов.

— Наверное, пересадка сердца — самая сложная?

— Нет, самая сложная технически и самая длительная по времени как раз трансплантация печени, и это всеми специалистами признано. С сердцем другая проблема, там самое трудное — его потом выходить, чтобы оно потом работало как нормальное. А это очень сложно. Правда, сейчас в мире, и в частности у нас в институте, этот процесс очень хорошо организован, то есть больному можно квалифицированно помочь.

— Наверное, в России это еще и очень дорогостоящая процедура?

— Вообще во всем мире и диализ, и трансплантация, и любая кардиохирургия- это очень дорогостоящий вид медицинской помощи. И все понимают: чтобы сделать хорошо, не надо экономить. Но на сегодняшний день в России за трансплантацию ничего платить не надо. Это бюджетная операция, и если вы гражданин России, то вам ее сделают бесплатно.

— Говорят, существуют некие банки органов. Это реально?

— Да нет, конечно! О чем вы говорите, если донорское сердце может быть законсервировано не более 8 часов, а в идеале часов 5-6?! И все разговоры об этом — полная фикция. Есть информация о доноре — она либо по телефону сообщается, либо в компьютере “висит”. И на принятие решения — час-два максимум.

— Ведутся ли исследования на предмет использования донорских органов животных?

— Называется это ксенотрансплантация. В начале 70-х в США были две попытки пересадить человеку печень бабуина. Больные погибли от инфекции, связанной с огромными дозами иммунодепрессантов, которые помогают купировать реакцию отторжения, но при этом снижают иммунитет, и возникает опасность инфекции, сепсиса. С тех пор эти попытки оставлены.

— Вы сказали, что в России трансплантация — за счет бюджета. Но наши читатели пишут, что за подобные операции им приходится платить, и немалые деньги. Либо отказываться.

— Любой российский гражданин, получив заключение трансплантолога о том, что ему показана трансплантация того или иного органа, получает квоту на выполнение операции по высокой технологии. Потом идет к нам, и операция ему делается бесплатно.

Любая трансплантация (причем весь цикл, включая восстановление и лекарства) стоит 808 тысяч рублей, и эти деньги нам платит государство. Не знаю, откуда берутся разговоры о платных трансплантациях. В России принцип такой, он достаточно четко исполняется и очень хорошо отслеживается.

Я должен сказать вот еще о чем. Допустим, мы должны выполнить 150 операций по трансплантации органов в этом году (хотя на самом деле мы делаем немного больше). А чтобы делать 500 операций, нужно открыть еще одно отделение, набрать еще столько же сотрудников и обучить их.

— И последний вопрос. Если человеку нужна трансплантация, где вы ему посоветуете делать операцию — в России или в западной клинике?

— Могу только сказать, что мы делаем, по крайней мере, не хуже. Лекарства и аппаратура — те же, технология — одна. Но в любом случае выбор за человеком. Только человек должен помнить, что жить ему лучше в той стране, где был пересажен орган, иначе врачи не смогут его наблюдать.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector