0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

«Сердце хирурга» и еще 5 книг о врачах, пациентах и их борьбе

Сердце хирурга

Федор Углов

Перед вами уникальное издание — лучший медицинский роман XX века, написанные задолго до появления интереса к медицинским сериалам и книгам. Это реальный дневник хирурга, в котором правда все — от первого до последнего слова. Повествование начинается с блокадного Ленинграда, где Федор Углов и начал работать в больнице.
Захватывающее описание операций, сложных случаев, загадочных диагнозов — все это преподносится как триллер с элементами детектива. Оторваться от историй из практики знаменитого хирурга невозможно. Закрученный сюжет, мастерство в построении фабулы, кульминации и развязки — это действительно классика, рядом с которой многие современнее бестселлеры в этом жанре — жалкая беспомощная пародия. Книга «Сердце хирурга» переведена на многие языки мира.

Лучшая рецензия на книгу

Удивительное дело – книги, в которых врачи пишут о своей работе. Вот я ни разу не врач, исключительно пациент, но почему же они некоторые книги так завораживают? Это не изысканный слог, это простой рассказ о работе, о жизни, но ведь невозможно оторваться. И пусть я понятия не имею, что такое «тератома крестцово-копчиковой области», но интересно же, как автор справится с этой темой.

К сожалению, иногда кажется, что такие врачи как Федор Углов ушли безвозвратно, потому что на приеме чаще встречаешь коновалов от медицины, которые могут легко выдрать больной зуб, просто потому, что возиться с дренажем или лечением им лень или просто не умеют, да и зубов этих 32 – процент потерь маленький.

А здесь тот самый классический русский интеллигент, то самый врач, о котором писали Чехов, Булгаков, Вересаев, Аксенов, который один на всю деревню. Который и хирург, и акушер, и терапевт, и целитель душ. Который живет этой работой, для которого клятва Гиппократа не пустые слова и который переживает каждую человеческую потерю как потерю кусочка себя. Для которого страдания больного важны, и они для него – не поле для приложения своих знаний и умений, а реальные живые люди.

Перед нами неспешно проходит непростая жизнь Федора Углова и вместе с ней история развития советской медицины. Именно советской, от времени никуда не денешься. Время от времени автор делает на этом акцент, но в целом он в большей степени уповает на гуманистические традиции российской медицины, начиная с Пирогова и Боткина, а то и ранее. Время от времени прорывается недовольство бюрократическим аппаратом. Но это извечный вопрос противостояния тек, кто творит, созидает, лечит и тех, кто управляет, контролирует и… мешает.

Почитала в Википедии – Федор Углов прожил 104 года и все эти годы был рьяным противником курения и алкоголизма. Что может быть хуже для врача, когда больной, которому провели тяжелейшую операцию на печени, вытащили с того света, через год на радостях празднуя свое второе рождение опрокидывает стопку водки – и летальный исход…

Интересный человек, и книга достойная.

Четыре сезона, Бонусный тур, совет от Maple81 , Оксана, огромное спасибо.
+
Собери их всех, Квест№002+
+
Книжное государство, «Стройотряд КЛУЭДО» строит вместе с Викой SantelliBungeys , Наташей thali , Таней tatianadik и Юлей Uchilka

Удивительное дело – книги, в которых врачи пишут о своей работе. Вот я ни разу не врач, исключительно пациент, но почему же они некоторые книги так завораживают? Это не изысканный слог, это простой рассказ о работе, о жизни, но ведь невозможно оторваться. И пусть я понятия не имею, что такое «тератома крестцово-копчиковой области», но интересно же, как автор справится с этой темой.

К сожалению, иногда кажется, что такие врачи как Федор Углов ушли безвозвратно, потому что на приеме чаще встречаешь коновалов от медицины, которые могут легко выдрать больной зуб, просто потому, что возиться с дренажем или лечением им лень или просто не умеют, да и зубов этих 32 – процент потерь маленький.

А здесь тот самый классический русский интеллигент, то самый врач, о котором писали Чехов, Булгаков,… Развернуть

Фёдор Углов — Сердце хирурга

Фёдор Углов — Сердце хирурга краткое содержание

Сердце хирурга читать онлайн бесплатно

Хирург должен иметь глаз орла, силу льва, а сердце женщины.

После бессонной ночи, проведенной у койки тяжелого больного, оперированного мною, я возвращался домой. Дышалось легко, свободно, и хоть солнце еще не взошло, пряталось где-то за высокими домами, оно угадывалось в игре золотистых бликов, пробегающих по оконным стеклам, по тонкому утреннему ледку лужиц на асфальте.

Радостно было видеть бодрые, повеселевшие лица прохожих — без оружия, без противогазных сумок. Надписи на стенах зданий — с указателями ближайших бомбоубежищ, с предупреждением об угрозе артобстрела — были уже вчерашним днем, тускнели, не подновляемые за ненадоб­ностью краской, и со спокойной деловитостью бежали по улицам автофургоны, помеченные такими будничными и такими дорогими словами: «Хлеб», «Продукты», «Овощи».

Как волновал он, послеблокадный Ленинград!

У трамвайной стрелки пожилая женщина в брезентовой куртке, по виду заводская работница или строитель, удерживала за плечи рыдающую девушку, а та вырывалась и сквозь слезы твердила: «Нет, нет, нет. »

Я подошел к ним, спросил, не нужна ли помощь — я врач.

— Никто не поможет мне, никто! — крикнула девушка.

— Глупая! Сумасшедшая! Легла бы под трамвай! — Женщина ругалась и в то же время успокаивала девушку, говорила, что теперь, когда одолели войну, можно поправить любую беду.

— Да, да! — поддержал я, хотя по сбивчивым словам девушки, по затрудненному и специфическому дыханию понял всю безнадежность состояния ее здоровья и все же сказал твердо: «Не делайте глупостей, мы вас вылечим!»

Назвал адрес нашей клиники.

На что надеялся я, обещая незнакомой мне тогда Оле Виноградовой исцеление, избавление от невыносимых мук? Утешить ее, удержать от необдуманного поступка, — это было, пожалуй, единственное желание. Ведь мы еще не делали операций, которые могли бы вылечить Олю, мы только нащупывали пути к ним.

Когда же девушка на следующий день пришла к нам, мы, подтвердив для себя клинически серьезность ее болезни, услышали горький рассказ-признание.

Какой может быть интерес к жизни, когда новый день встречаешь в страхе? Из месяца в месяц, из года в год.

Читать еще:  «Молодые учителя зря приплясывают перед детьми»

Накануне Оля добилась приема у заведующей терапевтическим отделением районной поликлиники.

Заведующая встретила холодно. Она понимала, что ничем не может помочь и, наверное, от сознания собственного бессилия говорила резко, с досадой:

— Эффективных методов лечения вашей болезни нет. Но все, чем современная медицина располагает, вам назначим.

— Плохо мне, — еле сдерживая слезы, сказала Оля. — Это же невозможно — заживо гнить и неизвестно чего ждать! Ехала к вам, раскашлялась в трамвае — все сразу отхлынули от меня. Такой запах! И вы вот — я же вижу — отворачиваетесь. Как жить?

— Будьте терпеливы, — сказала заведующая, — вас, повторяю, лечат.

— А вы что ж — на чудо надеетесь?

Заведующая спросила раздраженно и тут же, стараясь смягчить свой безжалостный вопрос, поспешно добавила:

— Успокойтесь, Виноградова. Ступайте к своему участ­ковому врачу — она поможет, сделает все, что в ее силах.

Домой Оля возвращалась, не видя дороги, не замечая ни встречных людей, ни звонкой весенней капели, ни поголубевшего, как бы раздвинувшегося от этой голубизны неба. Ей двадцать второй год, а вокруг — пустота. Проклятая болезнь! Она убивает не только организм; она убила все былые надежды, мечты — об институте, счастливых днях, заполненных работой, отдыхом, когда можно пойти в театр или с компанией друзей уехать за город, в лес. Да только ли это! Как многообразна, содержательна жизнь. для других, но не для нее! Одна лишь Надя, любимая сестричка, утешительница, рядом.

Но почему так несправедливо тяжела расплата за минуты давнего легкомыслия!

. Светлый, солнечный день поздней осени. Оля вернулась из школы, пообедала в одиночестве — мама и сестра были на работе — и побежала к подруге, за два квартала, на их же улице. Побежала налегке — в плащике, босоножках, с непокрытой головой. А бурые листья срывались с деревьев и падали под ноги.

Они делали с подругой уроки; после русского взялись за математику: было две трудных задачи, решение никак не давалось — провозились до сумерек. А потом увлеклись изобре­тением причесок, смотрелись в зеркало — какая кому пойдет. Совсем стемнело, на улице поднялся ветер, по оконному стеклу ударяли капли дождя. Оля собрала свои учебники и тетрадки, из-за какого-то глупого упрямства не попросила у подруги чего-нибудь теплого, что защитило бы ее от дождя и ветра. Выскочила из подъезда, отважно бросилась навстречу непогоде.

Дома Олю, озябшую, посиневшую от холода, напоили горячим чаем, уложили в постель. Но в ночь у нее начался жар, температура поднялась до 40°, а к утру девушка впала в беспамятство. Врач признал крупозное воспаление легких.

Болезнь протекала трудно. Лишь на восьмой день Оля пришла в себя, температура стала снижаться, хотя еще в течение месяца упорно держалась на 37,4 — 37,5°. Мучил кашель. Ни температуру, ни кашель, ни общее недомогание не могли сбить даже эффективные по тому времени лекарства и уколы.

Все же учебный год Оля закончила успешно, перешла в девятый класс. Чудесное лето с его живительным теплом и отрадным чувством свободы заставило позабыть недавние мрачные дни. Но лето промелькнуло быстро, а осенью, в пору холодных дождей, Оля, неведомо как простудившись, снова слегла в постель. Было обострение легочного процесса с повышением температуры и приступами кашля.

К желанному аттестату зрелости Оля шла через приступы болезни. В часы отчаянья поддерживала мечта: поступлю в медицинский институт, буду учиться, чтобы предостерегать людей от неожиданных болезней. Но все ее планы и налаженная жизнь семьи рухнули, сплетенные грозным словом: война! Отец в первые же дни ушел в народное ополчение и погиб. Суровой блокадной зимой умерла от истощения мать, отдававшая часть своего полуголодного пайка ей, Оле. Практичной, волевой Наде каким-то образом удалось устроить сестру истопницей при военной кухне, и, вероятнее всего, только благодаря этому Оля перенесла блокаду.

Обострения болезни все чаще укладывали ее в постель — на длительное время. Возле была верная Надя, рвалась, тянулась из последних силенок — лишь бы Оленьке стало получше! Но болезнь неумолимо прогрессировала. Температура почти постоянно была повышенной. Оля лежала, бездумно глядя в потолок, безразличная ко всему окружающему.

Однажды лучиком надежды промелькнуло сообщение, вычитанное в медицинском журнале. Оказывается, при такой, как у нее болезни, все же делают операции — разрезают гнойники. Правда, в журнале писалось, что после таких, даже успешно проведенных операций, раны часто не заживают, остаются открытыми. И хоть страшно было представить себя на операционном столе — Оля обратилась к хирургу. Тот внимательно осмотрел ее и, вздохнув, развел руками: операцию, которая нужна ей, — увы! — в Ленинграде не делают. Луч надежды как мгновенно вспыхнул, так же мгновенно и погас.

В тот день, когда Оля была у заведующей отделением районной поликлиники, она, вернувшись домой, из случайно подслушанного разговора узнала: Надя только из-за нее не выходит замуж за любимого человека, из-за нее жертвует своим счастьем.

Вот тогда-то я и повстречал у трамвайной стрелки отчаявшуюся Олю. И этот роковой случай стал для меня толчком к ускорению большой, дотоле неведомой работы.

Гнойные заболевания легких, хронические пневмонии с бронхоэктазами и абсцедированием, пожалуй, — самая мрачная страница в истории терапии и хирургии. Терапевтическое лечение давало лишь кратковременный эффект, и большинство больных погибали от интоксикации и амилоидоза почек.

В то время (вторая половина сороковых годов) лишь немногие хирурги осмеливались вскрывать абсцессы или же по частям извлекать изгнившее легкое. Смертность от таких операций была высокой, а у перенесших операцию часто оставались бронхиальные свищи или раны.

Сколько раз в военные годы мы с горьким чувством беспомощности стояли у постели раненных в грудь, не зная, как им помочь. Они требовали операций, методика и характер которых были нам не ясны. Поэтому уже в конце войны, и особенно после нее, мы стали специально заниматься этой проблемой, много читали, экспериментировали.

Из отрывочных сведений, доходивших до нас, было известно: некоторых успехов в этой области достигли хирурги США. Крупицы их опыта были рассеяны по страницам специальных журналов на английском языке. Стало ясно: без хорошего знания языка не обойтись. И я обратился за помощью к Надежде Алексеевне Живкович. За счет скудного времени, что после работы оставалось на отдых, брал уроки — два раза в неделю по полтора-два часа. Заставлял себя литературу, в том числе и художественную, читать только на английском, со словарем, конечно; чуть ли не каждое слово выписывал в тетрадь, особенно поначалу.

Рецензии на книгу Сердце хирурга

«Хотя и жизнь, и труд хирурга тяжелы, усыпаны шипами, все же, по-моему, никакая другая профессия не может приносить столько душевного удовлетворения, как профессия хирурга! Что может сравниться со счастьем, которое испытываешь, победив в поединке смерть?» (с)

Читать еще:  В Забайкалье ввели режим ЧС из-за продолжительной засухи

Какая хорошая книга! Если честно, я о ней узнала только благодаря выходу переиздания, а написана она еще в 1974 году. Но как только начала первую главу, сразу поняла, что нам с этим произведением по пути.

Фёдор Григорьевич Углов — известнейший российский хирург мирового значения, который стоял у истоков советской хирургии, одним из первых начал делать сложнейшие операции на лёгких, желудке и сердце. Он усердно работал, изучил английский язык, чтобы читать зарубежные медицинские вестники, пол жизни провел в библиотеке и анатомичке, постоянно совершенствовался и бесконечно помогал людям. Он оперировал тех, от кого отказались все врачи, выступал с показательными операциями в разных странах мира, в том числе в США и Индии, относился к каждому пациенту с трепетом и заботой, воспитал несколько поколений первоклассных хирургов. Эту книгу он издал уже в 70-летнем возрасте, рассказал свою биографию, хвалил наставников и коллег, изложил интересные случаи из своей практики и как он к ним готовился и вообще шел.

Интересно читать реальные истории героев в белых халатах. Фёдор Углов для меня вообще стал открытием и рассказал о сложной судьбе советской хирургии, когда не было местного наркоза и только-только появлялся пенициллин. Написано прекрасным языком, совершенно не сухим, как могло бы показаться, так как автор все же привык писать докторские и научные статьи, а автобиография уже была для души.

Федор Григорьевич Углов – один из величайших хирургов, имя которого известно не только на территории бывшего СССР, но и далеко за его пределами. Человек, который сделал для медицины очень многое, разработал множество подходов к сложным операциям, впервые успешно проделал то, что не делал до него никто в мире. Но для того, чтобы достичь этого, требовалось пройти сложный путь, о котором и рассказывается в этой книге.

«Я не помню, когда бы не хотел стать хирургом, твердо знал и стремился к одному – буду врачом, и именно хирургом».
«Если бы довелось начать жизнь заново, обязательно стал бы хирургом».
Только человек, настолько заинтересованный в своей профессии, горящий своим делом, может описать работу хирурга и трудности, с которыми ему приходилось сталкиваться ежедневно, так, что ему веришь от первого до последнего слова. Когда читаешь книгу, чувствуешь, с какой внимательностью человек вел себя с самого начала пути, чтобы реализовать все задуманное.

«За каждой операцией – живой человек со своими надеждами, просьбами, с мольбой в измученных страданиями глазах – и все оказывается зря!», «Человек, доверившийся мне, погублен. […] Ты что-то обещал больному, обещал, и, выходит, обманул…». Много пишет автор о том, как пережить неудачные исходы операций, что чувствует при этом хирург и как справляться с этим. «Мое сердце словно положили в огонь, его беззвучный крик убивал меня».

Книга является по сути наставлением тем, кто решается прийти в эту сложную сферу деятельности. Углов много пишет о том, какими моральными качествами, по его мнению, должен обладать хирург, как он должен вести себя с коллегами и пациентами, как правильно вести больных и на что нужно обращать внимание. «В хирургии всегда можно найти место для претворения в жизнь своих стремлений к добру и правде, своих даже фантастических на первый взгляд замыслов человека». И очень чувствуется, что сам автор это нашел.

Всем и каждому книгу я не могу посоветовать по двум причинам. Во-первых, мне кажется, что не все в описаниях операций здесь написано понятно и доступно, автор иногда не объясняет какие-то термины и понятия, а сносок в книге нет. Во-вторых, в книге много физиологических подробностей, о которых просто не всем приятно читать.

Мне же книга понравилась безумно. Я в очередной раз убедилась, что для того, чтобы стать хирургом нужно иметь что-то особенное в душе, быть по-своему и гением, и героем, и мастером. «Это значит, что он видит то, что для обычного глаза незаметно, он обладает силой и выносливостью, позволяющими ему много часов работать с огромным напряжением, не ослабляя своего внимания и точности, и в то же время иметь доброе нежное сердце, реагирующее на любую боль человека, которого он лечит». Быть хирургом крайне сложно, и книга даст читателю ни раз задуматься об этом.

#Гриффиндор_О
#курс (Рецензия, написанная на основе цитат)

Фёдор Углов — Сердце хирурга

Фёдор Углов — Сердце хирурга краткое содержание

Сердце хирурга читать онлайн бесплатно

Хирург должен иметь глаз орла, силу льва, а сердце женщины.

После бессонной ночи, проведенной у койки тяжелого больного, оперированного мною, я возвращался домой. Дышалось легко, свободно, и хоть солнце еще не взошло, пряталось где-то за высокими домами, оно угадывалось в игре золотистых бликов, пробегающих по оконным стеклам, по тонкому утреннему ледку лужиц на асфальте.

Радостно было видеть бодрые, повеселевшие лица прохожих — без оружия, без противогазных сумок. Надписи на стенах зданий — с указателями ближайших бомбоубежищ, с предупреждением об угрозе артобстрела — были уже вчерашним днем, тускнели, не подновляемые за ненадоб­ностью краской, и со спокойной деловитостью бежали по улицам автофургоны, помеченные такими будничными и такими дорогими словами: «Хлеб», «Продукты», «Овощи».

Как волновал он, послеблокадный Ленинград!

У трамвайной стрелки пожилая женщина в брезентовой куртке, по виду заводская работница или строитель, удерживала за плечи рыдающую девушку, а та вырывалась и сквозь слезы твердила: «Нет, нет, нет. »

Я подошел к ним, спросил, не нужна ли помощь — я врач.

— Никто не поможет мне, никто! — крикнула девушка.

— Глупая! Сумасшедшая! Легла бы под трамвай! — Женщина ругалась и в то же время успокаивала девушку, говорила, что теперь, когда одолели войну, можно поправить любую беду.

— Да, да! — поддержал я, хотя по сбивчивым словам девушки, по затрудненному и специфическому дыханию понял всю безнадежность состояния ее здоровья и все же сказал твердо: «Не делайте глупостей, мы вас вылечим!»

Назвал адрес нашей клиники.

На что надеялся я, обещая незнакомой мне тогда Оле Виноградовой исцеление, избавление от невыносимых мук? Утешить ее, удержать от необдуманного поступка, — это было, пожалуй, единственное желание. Ведь мы еще не делали операций, которые могли бы вылечить Олю, мы только нащупывали пути к ним.

Когда же девушка на следующий день пришла к нам, мы, подтвердив для себя клинически серьезность ее болезни, услышали горький рассказ-признание.

Какой может быть интерес к жизни, когда новый день встречаешь в страхе? Из месяца в месяц, из года в год.

Читать еще:  Дима Зицер: «Раннее развитие» – просто способ зарабатывания денег

Накануне Оля добилась приема у заведующей терапевтическим отделением районной поликлиники.

Заведующая встретила холодно. Она понимала, что ничем не может помочь и, наверное, от сознания собственного бессилия говорила резко, с досадой:

— Эффективных методов лечения вашей болезни нет. Но все, чем современная медицина располагает, вам назначим.

— Плохо мне, — еле сдерживая слезы, сказала Оля. — Это же невозможно — заживо гнить и неизвестно чего ждать! Ехала к вам, раскашлялась в трамвае — все сразу отхлынули от меня. Такой запах! И вы вот — я же вижу — отворачиваетесь. Как жить?

— Будьте терпеливы, — сказала заведующая, — вас, повторяю, лечат.

— А вы что ж — на чудо надеетесь?

Заведующая спросила раздраженно и тут же, стараясь смягчить свой безжалостный вопрос, поспешно добавила:

— Успокойтесь, Виноградова. Ступайте к своему участ­ковому врачу — она поможет, сделает все, что в ее силах.

Домой Оля возвращалась, не видя дороги, не замечая ни встречных людей, ни звонкой весенней капели, ни поголубевшего, как бы раздвинувшегося от этой голубизны неба. Ей двадцать второй год, а вокруг — пустота. Проклятая болезнь! Она убивает не только организм; она убила все былые надежды, мечты — об институте, счастливых днях, заполненных работой, отдыхом, когда можно пойти в театр или с компанией друзей уехать за город, в лес. Да только ли это! Как многообразна, содержательна жизнь. для других, но не для нее! Одна лишь Надя, любимая сестричка, утешительница, рядом.

Но почему так несправедливо тяжела расплата за минуты давнего легкомыслия!

. Светлый, солнечный день поздней осени. Оля вернулась из школы, пообедала в одиночестве — мама и сестра были на работе — и побежала к подруге, за два квартала, на их же улице. Побежала налегке — в плащике, босоножках, с непокрытой головой. А бурые листья срывались с деревьев и падали под ноги.

Они делали с подругой уроки; после русского взялись за математику: было две трудных задачи, решение никак не давалось — провозились до сумерек. А потом увлеклись изобре­тением причесок, смотрелись в зеркало — какая кому пойдет. Совсем стемнело, на улице поднялся ветер, по оконному стеклу ударяли капли дождя. Оля собрала свои учебники и тетрадки, из-за какого-то глупого упрямства не попросила у подруги чего-нибудь теплого, что защитило бы ее от дождя и ветра. Выскочила из подъезда, отважно бросилась навстречу непогоде.

Дома Олю, озябшую, посиневшую от холода, напоили горячим чаем, уложили в постель. Но в ночь у нее начался жар, температура поднялась до 40°, а к утру девушка впала в беспамятство. Врач признал крупозное воспаление легких.

Болезнь протекала трудно. Лишь на восьмой день Оля пришла в себя, температура стала снижаться, хотя еще в течение месяца упорно держалась на 37,4 — 37,5°. Мучил кашель. Ни температуру, ни кашель, ни общее недомогание не могли сбить даже эффективные по тому времени лекарства и уколы.

Все же учебный год Оля закончила успешно, перешла в девятый класс. Чудесное лето с его живительным теплом и отрадным чувством свободы заставило позабыть недавние мрачные дни. Но лето промелькнуло быстро, а осенью, в пору холодных дождей, Оля, неведомо как простудившись, снова слегла в постель. Было обострение легочного процесса с повышением температуры и приступами кашля.

К желанному аттестату зрелости Оля шла через приступы болезни. В часы отчаянья поддерживала мечта: поступлю в медицинский институт, буду учиться, чтобы предостерегать людей от неожиданных болезней. Но все ее планы и налаженная жизнь семьи рухнули, сплетенные грозным словом: война! Отец в первые же дни ушел в народное ополчение и погиб. Суровой блокадной зимой умерла от истощения мать, отдававшая часть своего полуголодного пайка ей, Оле. Практичной, волевой Наде каким-то образом удалось устроить сестру истопницей при военной кухне, и, вероятнее всего, только благодаря этому Оля перенесла блокаду.

Обострения болезни все чаще укладывали ее в постель — на длительное время. Возле была верная Надя, рвалась, тянулась из последних силенок — лишь бы Оленьке стало получше! Но болезнь неумолимо прогрессировала. Температура почти постоянно была повышенной. Оля лежала, бездумно глядя в потолок, безразличная ко всему окружающему.

Однажды лучиком надежды промелькнуло сообщение, вычитанное в медицинском журнале. Оказывается, при такой, как у нее болезни, все же делают операции — разрезают гнойники. Правда, в журнале писалось, что после таких, даже успешно проведенных операций, раны часто не заживают, остаются открытыми. И хоть страшно было представить себя на операционном столе — Оля обратилась к хирургу. Тот внимательно осмотрел ее и, вздохнув, развел руками: операцию, которая нужна ей, — увы! — в Ленинграде не делают. Луч надежды как мгновенно вспыхнул, так же мгновенно и погас.

В тот день, когда Оля была у заведующей отделением районной поликлиники, она, вернувшись домой, из случайно подслушанного разговора узнала: Надя только из-за нее не выходит замуж за любимого человека, из-за нее жертвует своим счастьем.

Вот тогда-то я и повстречал у трамвайной стрелки отчаявшуюся Олю. И этот роковой случай стал для меня толчком к ускорению большой, дотоле неведомой работы.

Гнойные заболевания легких, хронические пневмонии с бронхоэктазами и абсцедированием, пожалуй, — самая мрачная страница в истории терапии и хирургии. Терапевтическое лечение давало лишь кратковременный эффект, и большинство больных погибали от интоксикации и амилоидоза почек.

В то время (вторая половина сороковых годов) лишь немногие хирурги осмеливались вскрывать абсцессы или же по частям извлекать изгнившее легкое. Смертность от таких операций была высокой, а у перенесших операцию часто оставались бронхиальные свищи или раны.

Сколько раз в военные годы мы с горьким чувством беспомощности стояли у постели раненных в грудь, не зная, как им помочь. Они требовали операций, методика и характер которых были нам не ясны. Поэтому уже в конце войны, и особенно после нее, мы стали специально заниматься этой проблемой, много читали, экспериментировали.

Из отрывочных сведений, доходивших до нас, было известно: некоторых успехов в этой области достигли хирурги США. Крупицы их опыта были рассеяны по страницам специальных журналов на английском языке. Стало ясно: без хорошего знания языка не обойтись. И я обратился за помощью к Надежде Алексеевне Живкович. За счет скудного времени, что после работы оставалось на отдых, брал уроки — два раза в неделю по полтора-два часа. Заставлял себя литературу, в том числе и художественную, читать только на английском, со словарем, конечно; чуть ли не каждое слово выписывал в тетрадь, особенно поначалу.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector