0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Протопресвитер Александр Шмеман: Пасха как преображение жизни

Шмеман А., прот. Таинство Пасхи

Разбивка страниц настоящей электронной статьи соответствует оригиналу.

прот. Александр Шмеман

«Пасха наша, Христос, заклан за нас» I Кор. 5, 7.

«Вот мы восходим в Иерусалим и совершится все, написанное через пророков о Сыне Человеческом. Ибо предадут Его

язычникам й поругаются над Ним, и оскорбят Его, и оплюют Его, и будут бить, и убьют Его: и. в третий день воскреснет» (Лк. 18, 31-33). Каждый год, Великим Постом, мы опять совершаем это восхождение, чтобы снова и снова быть свидетелями этого единственного, ни с чем несоизмеримого события — Смерти и Воскресения нашего Господа. Но, когда Спаситель говорил это апостолам, «они ничего из этого не поняли, слова эти были сокровенны для них и они не разумели сказанного. » Теперь, в Церкви, смысл их открыт нам. Две тысячи лет уже Церковь «смерть Господню возвещает, воскресение Его исповедует». Нам все открыто и все дано. И, вот, — мы привыкли к этой Вести, мы так давно и хорошо знаем , все это, мы так часто, слышим .и повторяем эти слова, что то, о чем возвещают они, стало для нас естественным, обычным, вошло в нашу жизнь, как одно из ее частей . Не говоря уже об «обычной воскресной обедне», сам праздник Пасхи разве не превратили мы в «бытовой» праздник, в «традицию», от которой никто и не ждет, чтобы она действительно потрясла и обновила всю нашу жизнь, была бы источником победы Христовой в нас и кругом нас? Между тем, именно этого требует от нас Церковь и в великие страстные дни не просто красивые «символы» предлагает нам, а совершает таинство воспоминания, в котором каждого из нас зовет участвовать.

Ибо, что иное, как не таинственное участие в грядущих страданиях Господа означала Тайная Вечерь, совершенная. Спасителем в «ночь, в которую Он предавал Себя за жизнь мира» и которую вспоминаем мы в Великий Четверг, в преддверии Страстей. «Сие есть тело Мое, за вас ломимое, сие есть Кровь Моя, за вас изливаемая. Сие творите в Мое воспоминание. » Что же это означает, как не то, что эти Хлеб и Вино были приобщением учеников грядущей Смерти Христовой и эта Смерть, подаваемая нам, как пища, стала нашей жизнью. «Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими». С той ночи, быть христианином это, прежде всего, значит быть причастником — т. е. участником Смерти Христовой, чтобы с Ним воскреснуть и жить. Его Смерть и Его Воскресение даны нам на Тайной вечери и вечно даются нам, когда — в таинстве — мы днесь—(сегодня) бываем участниками ее. Таким образом, день установления таинства — празднество Великого Четверга, всегда бывшее в древней Церкви днем примирения с Церковью кающихся, возвращения их к участию в церковной жизни, есть подлинное начало тех трех дней, которые в своей неразрывности являют нам первооснову нашей веры.

С Тайной Вечери выходит, чтобы предать Учителя, Иуда.

«А была ночь, когда Он вышел». Эта ночь, о которой говорит евангелист Иоанн, есть последнее сгущение, последнее торжество той ночи греха и смерти, победить которую пришел Сын Божий. И потому из самой глубины ее раздаются и первые слова о победе: «ныне прославился Сын Человеческий и Бог прославился в Нем». Это первое из двенадцати евангелий вводит нас в Великую Пятницу и заранее дает смысл ее. Господь идет с учениками к Елеонской горе, к страданиям и смерти, но Его прощальная беседа уже вся освещена светом этой грядущей победы: «Мужайтесь, Я победил ми р», приходит тот час Христов, о котором Он Сам говорил, что «на сей час Я и пришел», и Господь знает и свидетельствует, что это час победы и прославления. Но потому и победы, потому и славы, что и последней, полной жертвы, последнего истощания, последней самоотдачи — так, что ничего не осталось неотданного. «Женщина; когда рождает терпит скорбь, потому что пришел час ее». И потому, после победного восшествия на Елеон «Он начал ужасаться и тосковать». И эта «смертельная скорбь» будет возрастать до последнего мгновения, до сознания полной богооставленности на кресте: «Боже Мой, Боже Мой, почему Ты Меня оставил?»

В реальности страданий Христовых, а именно о ней свидетельствуют нам двенадцать евангельских отрывков Великой Пятницы, в ужасе и страхе Господа перед смертью, раскрывается нам тот смысл смерти, о котором мы часто забываем, но вне которого тайна смерти Христовой остается непонятной. Часто мы говорим о «примирении со смертью», мы «натурализовали» ее и воспринимаем ее как «естественный» закон жизни. Но что же означает тогда христианское благовестив о- победе над смертью и о воскресении мертвых? Ведь учение о воскресении совсем не однозначно с учением о «бессмертии души», к которому мы часто сводим христианство. Учение о бессмертии души, общее всем религиям, как раз и есть оправдание смерти и один из главных аргументов в пользу примирения с ней. Но тогда воскресение просто не нужно и непонятно, почему именно оно стоит в центре христианской веры. Наверное, нигде не сказывается так превращение нами христианства в «естественную» религию, как именно в подходе к смерти. Ибо если от религии мы ищем только помощи для преодоления животного страха смерти — т. е. ее «осмысления» и «оправдания», то надо признать, что совсем не одно христианство и даже не обязательно религия дают нам их. И не одни «герои» сознательно жертвовали своей жизнью, не боялись смерти и даже сладость и счастье находили в этой отдаче своей жизни. Можно утверждать, что всякая сильная любовь, всякое сильное убеждение преодолевают страх смерти. И что же означает тогда

ужас Христа и Его смертельная скорбь, когда наступил Его час? Конечно, не «человеческую слабость». Это ужас Того, Кто Сам есть Жизнь и Кто знает, что смерть есть враг Божий, попрание воли Божьей о мире, разрушение и оплевание Его творения. Смерть есть разлучение души и тела, но именно это разлучение и есть зло, п. ч. Бог соединил их для жизни, и в этом соединении жизнь человека. Кто разлучает то, что Бог соединил, кто разрушает то, что Бог создал? Бог смерти не сотворил. Он все призвал к жизни, Он радовался о Своем творении и данная им жизнь «была свет человеков». И вот «грехом вошла в мир смерть». На месте царства жизни воцарилась смерть, Божий мир стал космическим кладбищем, где закон смерти — распада, разлуки и тления, стал законом жизни, «законом природы». И это значит, что в мире восторжествало то, что отрицает Бога, что разрушает Его дело, и потому диавол есть «Князь мира сего». Только из этой «ревности о Боге», из веры в Бога Творца, в Бога жизни подателя можно понять отношение христиан к смерти как к врагу. Вот почему Сын Божий плакал над телом Лазаря, которого Он шел воскресить, вот почему Сам Он «ужасался и тосковал», когда Самому Ему пришел час «вкусить» смерть: это ужас и скорбь Сына перед попранным делом Отца, это ужас Творца перед миром славы, ставшим добычей диавола. И потому Он пришел не для того, чтобы примирить нас со смертью, а чтобы попрать и разрушить ее силу. Его смерть потому стала источником нашей жизни, что она была смертью самой смерти, в ней жизнь снова стала сильнее смерти. Он пришел, «вкусил» ее вольно: Жизнь отдала Себя Смерти, чтобы в этом последнем поединке разрушить ее державу. «Ныне суд миру сему, ныне князь мира сего изгнан будет вон».

Но вернемся в храм. Толпа кричала уже «Распни, распни Его» и Пилат произнес уже свой приговор. Все оставили Его. Те, кто за несколько дней до этого восклицали Ему «Осанна» и встречали Его, как царя —- потому что они видели, хотели видеть в Нем своего, земного Мессию, и ждали от него земного царства, спасение родины, восстановление Израиля и, вот, Он не дал им всего этого, а люди не прощают крушения своих земных чаяний. Римские воины потому, что они были «законопослушны» и исполняли свой долг. Ученики, потому, что они верили, что Он Сын Божий, но легионы ангелов не явились помочь Ему. Но «подобало» всему этому быть. Подобало, чтобы эта победа была одержана Сыном Человеческим — одним, ибо если кто-нибудь мог помочь Ему, это означало бы, что приношение Себя Сыном Божиим не есть единственное спасение этого мира от диавола, греха и смерти. Сегодня мы, конечно, с Ним и мы удивля-

емся измене Апостолов, отречению Петра, жестокости воинов, беснованию толпы. Но спросим себя—с кем были бы мы тогда? Разве наши бедные человеческие мечты, разве то, чего мы всегда хотим и ждем от Иисуса Распятого так далеко от того, что привело тогда к этой измене, жестокости и беснованию ?

Смерть еще раз — в последний раз — торжествует свою победу. Наступает час человеческой скорби, земной любви, земной верности, час Иосифа с Никодимом и жен-мироносец. Они помазывают тело Иисуса ароматами и обвивают плащаницей и, положив в новом гробе, закрывают камнем. И они, как ученики «еще не знали из Писания, что Ему надлежало воскреснуть из мертвых».

«День тот был пятница и наступала суббота». И, вот, в ночь на Великую Субботу мы снова собираемся в храм кругом Плащаницы, чтобы в торжественной тишине этого «субботнего покоя» принести Господу наши погребальные песни. И в этом бдении — вершине всего литургического творчества православного Востока — человеческая скорбь начинает постепенно растворяться в радости, и мы начинаем уразумевать тайну этого Гроба.

Служба начинается с погребального — 118-го псалма, к каждому стиху, которого прибавляются другие стихи, выражающие ужас, страх и скорбь всей твари, всего космоса перед смертью своего Господа. Но сразу же спрашиваем мы и в этом вопросе светит уже ответ:

— «Жизнь, как Ты умираешь?». Жизнь и смерть несовместимы. И, вот Жизнь умерла и во гробе полагается, Жизнь лежит бездыханной и принимает погребение смертными руками. Нет, наше бедное человеческое сознание не вмещает этого страшного противоречия и изнемогает перед ним, как изнемогало сознание Апостолов: «а мы надеялись было, что Он есть тот, который должен избавить Израиля — но со всем тем, уже третий день ныне, как это произошло». Но тот, кто. хоть раз участвовал в этой утрени знает, как некий почти ощутимый свет начинает постепенно озарят ее, и «сердце наше горит в нас» при этом таинственном раскрытии тайны. Статьи закончены. И, о чудо! Уже не плачь и не скорбь, а первую песнь победы слышим мы: «Зачем растворяете вы мир со слезами, о ученицы — блистаяся во гробе Ангел мироносицам вещаше: видите гроб и уразумейте. » — «Рыдания время прошло — не плачьте. ». И под пение этих воскресных тропарей совершается новое каждение храма, но уже не медленное, похоронное, как в начале статей, а быстрое и радостное. Но это только первый луч. И он сразу же гаснет и продолжается наше длинное предстояние гробу и в нем медленное нарастание света. Наступает Великая Суббота и мы все яснее по-

Читать еще:  Вербное воскресенье в 2020 году – 12 апреля

нимаем, что это лежание Господа во гробе, есть не торжество, а новый покой, завершающий новое творение мира — его спасение и обновление. «Сегодняшний день тайно прообразовал великий Моисей, говоря; и благословил Бог день седьмой. Ибо это — благословенная суббота, это день успокоения, в который почил от всех дел своих Единородный Сын Божий. »

Эта светлая тайна Великой Субботы, как покоя и торжества Господа, раскрывается в изумительном каноне «Волною морскою», последний тропарь которого звучит как радостное приказание: «Да радуется тварь, да веселятся все земнородные: ибо враг — ад взят в плен; пусть жены встречают с миром: Я избавляю Адама и Еву всеродных — (т. е. умершее человечество) и в третий день воскреси у». В· Своей смерти Господь встречает всех усопших — Он спускается в ад, чтобы всех избавить от него. «И в третий день воскресну». Это обещание воскресения вступает теперь в службу и с каждым моментом становится все радостней и сильнее., Мы слышим древнее пророчество Иезекииля: о поле полном сухих костей. И как оживут они? Но, вот, «Я открою ваши гробы и выведу вас из гробов, люди Мои. и дам вам Дух Мой и будете живыми». Мы слышим слова Апостола Павла о малом квасе, который все смешение квасит и узнаем, что смерть Христова разрушает всякую смерть, и уже почти по пасхальному звучат слова «аллилуария»: «Да воскреснет Бог и расточатся враги его». И в этой радостной, белой тишине Великой Субботы, в которой стоим мы кругом живоносного гроба, мы каждый раз узнаем, что отныне всякий гроб есть только ожидание воскресения, что «время плача прошло» — ибо «восстанут мертвые и воскреснут сущие во гробах и все земнородные возрадуются». «Смерть, где твое жало, ад, где твоя победа?»

В Великую Субботу вечером и древней Церкви совершалось крещение оглашенных и наша вечерня этого дня потому до сего времени сохраняет свой крешальный характер: о крещении свидетельствуют и пятнадцать паримий — т. е. ветхозаветных отрывков, с которых начинается служба и переоблачение в белые одежды и «Елицы во Христа крестистеся», поемое вместо трисвятого и Апостол. Нужно помнить, что это вечерня есть уже вечерня под Воскресение и что совершаемое на ней крещение непосредственно предшествовало Пасхальной Утрени и Литургии. И эта связь крещения с Великой Субботой, вернее — крещение, как связь между Субботой и Воскресением есть не только подробность церковного устава, потерявшая свой смысл теперь, но последнее откровение о Воскресении Христовом. До сих пор мы

говорили о Смерти Христовой. За Смертью наступило Воскресение. «Бог воскресил Его из мертвых». За покоем Великой Субботы приходит ликование и радость пасхальной ночи, о которой не нужно говорить. Но где же источник этой радости, и почему каждый из нас получает ее, когда в ответ на благовестив о том, что «Христос воскрес» отверзаются двери сияющего храма и «ночь становится более светлой, чем день?»

Да, эта радость была бы невозможной или она была бы только «самообманом», если бы каждый из нас не был приобщен, не был бы сделан участником Смерти и Воскресения Господа в крещальной купели. Но «неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились. И так мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни. Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним» (Римл. 6, 3-4, 8).

Мы можем кончить тем, с чего мы начали: Пасха не есть только воспоминание воскресения Христова, но свидетельство и залог, и предвосхищение воскресения всех нас в Нем, праздник нашего участия в Пасхе Христовой. В крещении началась для каждого из нас его Великая Суббота: живые и усопшие, мы все «умерли со Христом и наша жизнь скрыта со Христом в Боге». Но Христос воскрес и пребывает с нами во веки. И уже ничто, ни смерть, ни жизнь не может отлучить нас от любви Христовой: И этой жизнью воскресшего Господа живем мы в Церкви: в ней таинственно соединяются прошлое, настоящее и будущее, вечность входит во время, «мертвый уже ни един во гробе и Жизнь жительствует».

Протопресвитер Александр Шмеман: Пасха как преображение жизни

  • Пасхальная полунощница. Плащаницу заносят в алтарь (видео)
  • Светлое Христово Воскресение — видеорассказ (видео)
  • Канон Пасхи. Песнь 1 (аудио)

В пасхальную ночь, когда крестный ход, обойдя церковь, останавливается у запертых ее дверей и наступает, одна, последняя минута молчания перед взрывом пасхальной радости, в нашем сердце сознательно или безсознательно возникает тот же вопрос, который был, согласно евангельскому рассказу, в сердце женщин, пришедших рано утром, «едва воссиявшу солнцу», ко гробу Христа. Вопрос этот: «Кто отвалит нам камень от гроба?» Совершится ли еще раз это чудо? Станет ли еще раз ночь светлее, чем день? Наполнит ли нас еще раз эта ничем не объяснимая, ни от чего в мире не зависящая радость, которая всю ночь и еще столько дней будет звучать в этом обмене пасхальным приветствием: Христос Воскресе! Воистину Воскресе!

Минута эта всегда приходит. Двери открываются. Мы входим в залитый светом храм. Мы вступаем в ликующую пасхальную заутреню. Но где-то в душе вопрос остается. Что все это значит? Что значит праздновать Пасху в этом мире, наполненном страданием, ненавистью, мелочностью, войнами, что значит петь «смертию смерть поправ» и слушать о том, что «мертвый ни един во гробе», когда смерть остается все еще, несмотря на всю жизненную суету, единственной абсолютной земной достоверностью. Неужели же Пасха, эта светлая ночь, это ликованье — только минутный уход от реальности, возможность некоего духовного опьянения, после которого — рано или поздно, но наступают те же будни, та же серая действительность, тот же счет неумолимо пробегающих мимо дней, месяцев, лет, — та же гонка к смерти и к небытию? Ведь нам давно уже твердят, что религия — это самообман, это опиум, это выдумка, помогающая человеку в его трудной судьбе, это мираж, который все время рассеивается. И не более ли мужественно, не более ли достойно человека от миража этого отказаться и лицом к лицу встретиться с простой и трезвой действительностью?

Что ответить на все это? Пожалуй, первый приблизительный ответ мог бы быть таким: не может быть, чтобы все это было просто выдумкой! Не может быть, чтобы столько веры, столько радости, столько света — вот уже почти две тысячи лет — было бы только бегством, миражом. Может ли мираж длиться веками? Ответ это, конечно, веский, но еще не окончательный. И надо прямо сказать, что окончательного, общеобязательного ответа, такого, который можно было бы напечатать в виде научного объяснения пасхальной веры, — такого ответа нет. Каждый здесь свидетельствовать может только о своем собственном и живом опыте и говорить за себя.

В живом и личном опыте, когда всматриваешься и вдумываешься в него, вдруг находишь то, на чем все остальное зиждется, что вдруг все освещает таким ослепительным светом, в котором действительно, как воск от лица огня, тают сомнения и вопросы. Что же это за опыт? Я не могу его иначе описать и определить, как опыт живого Христа. Не потому я верю во Христа, что раз в году и с самых ранних лет мне дано участвовать в пасхальном торжестве, а потому возможна Пасха, потому наполняется светом и радостью эта единственная ночь, потому такой победной силой звучит это приветствие: Христос воскресе! Воистину Воскресе! — что сама вера моя родилась из опыта живого Христа.

Как и когда родилась она? Не знаю, не помню. Знаю только, что всякий раз, что я открываю Евангелие и читаю о Нем, читаю Его слова, Его умение, я мысленно, от всего сердца и от всего естества, говорю то, что сказали посланные фарисеями, чтобы арестовать Христа, и вернувшиеся, не арестовав Его. Они сказали: «Никогда не говорил человек так, как этот говорит!». Таким образом, первое, что я знаю, это то, что учение Христа живо, и нет ничего в мире, что можно было бы сравнить с ним. Но учение это о Нем, о жизни вечной, о победе над смертью, о любви, побеждающей и преодолевающей смерть. И я знаю даже, что в жизни, в которой все кажется таким трудным и будничным, единственное, что никогда не изменяет, никогда не оставляет — это внутреннее сознание, что Христос со мной. «Не оставлю вас сиротами, приду к вам». И вот приходит и дает чувствовать Себя. В молитве, в этом трепете души, в непонятной, но такой живой радости, в таинственном, но опять-таки, таком несомненном присутствии Его в храме во время Богослужения, в таинствах; все время растет этот живой опыт, это знание, эта очевидность: Христос тут, исполнились Его слова — кто любит Меня, с тем Я пребуду — «И мы придем к Нему и обитель у Него сотворим». В радости и в печали, в толпе и в одиночестве эта несомненность Его присутствия, эта сила Его слова, эта радость от веры в Него.

Вот единственный ответ и единственное доказательство. «Что ищите живого с мертвыми? Что плачете нетленного во тли?».

И поэтому все христианство есть не что иное, как новое и новое переживание веры — ее воплощение в обрядах, словах, в звуках, в красках. Неверующему она действительно может показаться миражом. Он слышит только слова, видит только непонятные церемонии. И объясняет их извне. Но для верующих все светится изнутри: не как доказательство его веры, а как ее результат, как жизнь ее в мире, в душе, в истории. Поэтому реальна, жива, современна нам Великая пятница: ее тьма и печаль, поэтому можем мы плакать у креста и переживать все то, что совершалось тогда, в день торжества зла, измены, трусости и предательства. Поэтому можем мы созерцать с трепетом и надеждой живоносный гроб в Великую субботу, поэтому можем мы каждый год праздновать Пасху. Ибо Пасха — это не воспоминание о событии прошлого. Это — реальная встреча, в радости и счастье, с Тем, в Ком наше сердце давно узнало и встретило жизнь и свет всякого света.

Читать еще:  Сербия и Россия — самые курящие страны мира

Пасхальная ночь — это свидетельство о том, что Христос жив и с нами, и мы живы с Ним. Вся она — призыв увидеть в мире и жизни зарю таинственного дня Царства света. «Днесь весна благоухает, — поет Церковь, — и новая тварь ликует. ». Она ликует в вере, в любви и в надежде. «Воскресения день, и просветимся торжеством, и друг друга обымем, рцем: братие! и ненавидящим нас простим вся воскресением и тако возопиим: Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав». Христос воскресе!

В эти послепасхальные дни невольно все возвращаешься к тому же вопросу: если в неслыханном утверждении — Христос Воскресе! — вся суть, вся глубина, весь смысл христианской веры, если, по слову апостола Павла, «вера наша тщетна», если не воскрес Христос, то что же означает это для нашей, для моей жизни сейчас, здесь? Вот пришла еще одна Пасха. И снова была эта удивительная ночь, это пламя свечей, нарастание волнения, снова были мы в лучезарной радости этой службы, которая вся состоит как бы из одной ликующей песни: «Ныне вся исполнишася света, небо, и земля, и преисподняя. Да празднует убо весь мир восстание Христово, о нем же утверждается». Какие радостные, какие победные слова! Все соединено: небо, земля, подземное царство смерти. Весь мир участвует в этой победе, в воскресении Христа находит свой смысл, свое утверждение.

Но вот проходит, прошла эта ночь, кончился праздник, и из света мы возвращаемся в мир, спускаемся на землю, вступаем снова в нашу реальную, будничную, трезвую жизнь. И что же? Все так же, как было, ничего не переменилось, и как будто ничто, решительно ничто на земле не имеет ни малейшего отношения к тому, что пелось в церкви: «да празднует убо весь мир восстание Христово, в нем же утверждается!» И в душу закрадывается сомнение. Эти слова — такие прекрасные, такие возвышенные — прекраснее и возвышеннее которых нет и не может быть на земле — не иллюзия ли они, не мечта ли? Их жадно впитывает в себя сердце, душа, но холодный и будничный разум говорит: мечта, самообман! Две тысячи лет прошло — и где же их действие? Где их сила? В чем их победность? И, Боже мой, как часто христиане как бы опускают голову и даже уже и не пытаются «свести концы с концами». Оставьте нам — как бы говорят они миру — эту нашу последнюю драгоценность, утешение, радость! Не мешайте нам в наших запертых храмах утверждать, что радуется и ликует весь-мир. Не мешайте нам, а мы не будем мешать вам строить этот мир и управлять им и жить в нем, как вам угодно.

Однако на последней глубине нашей совести мы знаем, что это малодушие, этот минимализм, это внутреннее бегство в тайный и сокровенный праздник — несовместимы с подлинным смыслом и подлинной радостью Пасхи. Или воскрес Христос, или не воскрес. Или — или! И если воскрес — а о чем же ином наше пасхальное ликование, вся эта светом, торжеством и победой пронизанная, наполненная ночь? — если действительно в один решающий и единственный момент в истории не только, человечества, но и всего мира — свершилась эта неслыханная победа над смертью, то тогда все действительно стало иным и новым в мире, знают это люди или нет. Но тогда и на нас, верующих, радующихся, ликующих, лежит ответственность, чтобы другие узнали и поверили, увидели, услышали и вошли в эту победу и в эту радость. Древние христиане свою веру называли не религией, а Благой Вестью, и свое назначение в мире видели в ее возвещении и распространении. Древние христиане знали и верили, что воскресение Христово — не просто причина ежегодного празднования, а источник силы и преображения жизни. И то, что слышали на ухо, возвещали с крыш.

Но, отвечает мой трезвый или, как говорят теперь, реалистический разум: но что же я могу? Как могу я возвещать, кричать, свидетельствовать? Я — безсильная песчинка, затерянная в массе? Но это возражение разума и так называемого здравого смысла — ложь, может быть, самая страшная и дьявольская ложь современного мира. Этот современный мир каким-то образом убедил нас, что силу и значение имеет в мире только число, количество, масса. Что может один против всех? Однако именно тут, именно по отношению к этой лжи и должно раскрыться во всей своей силе основное утверждение христианства, его ни на одну другую не похожая логика. Христианство утверждает, что один человек может быть сильнее всех. И именно в этом утверждении благая весть о Христе. Помните эти удивительные строчки из «Гефсиманского Сада» Пастернака:

Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства
И был теперь, как смертные, как мы.

Ведь именно в этом образ Христа: человек без власти, без противоборства, без какой бы то ни было земной силы. Один! Оставленный, преданный, брошенный всеми. И побеждающий. Пастернак продолжает:

Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.
Я в гроб сойду
И в третий день восстану,
И как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты.

«И может загореться на ходу». В этом «может загореться» — заключен ответ на сомнения трезвого разума. О, если бы каждый из нас, знающих пасхальную радость, слышавших о победе, поверивших в то, что неведомо для мира — но для него и в нем — совершилась она, если бы каждый из нас, забыв о числах, количествах и массах, эту радость и веру передал еще только одному человеку, тронул ею одну человеческую душу? Если бы эта вера и радость тайно присутствовали в каждом, пускай самом незначащем разговоре, были с нами в наших трезвых буднях — они начали бы сейчас, здесь, сегодня преображение мира и жизни. «Не придет Царство Божие приметным образом», — сказал Христос. Царство Божие приходит каждый раз — в силе, свете и победе, — когда я, когда каждый верующий выносит его из храма и им начинает жить в своей жизни. Тогда все, все время, в каждую минуту «может загореться на ходу. ».

Из книги «Воскресные беседы». М., 1990. С. 179-186.

Киевская Русь

Жизнь в Церкви

Пасха Христова — из дневников протопресвитера Александра Шмемана

Вторник, 1 мая 1973. «Светлый»

Пасха. Страстная. Чуть-чуть омраченные мелким раздражением на суету в алтаре (четыре священника, пять дьяконов!), но в основном светлые, такие, как нужно. И все, что нужно. Я убежден, что если бы люди услышали по-настоящему — Страстную, Пасху, Воскресение, Пятидесятницу, Успение, не нужно было бы богословие. Оно все тут. Все, что нужно духу, душе, уму и сердцу. Почему люди могли веками спорить об justificatio [1] , об искуплении? Все это в этих службах не то что раскрывается, а просто вливается в душу и в сознание. Но вот удивительно: чем больше живу, тем больше убеждаюсь, что большинство что-то другое любит и чего-то другого ждет от религии и в религии. Чего-то, что я ощущаю как идолопоклонство, что делает контакт с «религиозными» людьми таким мучительным.

[1] оправдание (лат.).

Пятница, 4 мая 1973

Все эти дни — пасхальные Литургии и крестный ход. Пасха как «вечность». Повторение неповторимого.

Светлый Вторник, 16 апреля 1974

Страстная и Пасха с обычной для них напряженностью, нарастанием, полнотой. Всегда волнуюсь о том, чтобы все прошло хорошо, и, слава Богу, всегда тот же подарок с неба. И опять то же чувство: как легко все это — всю эту красоту, полноту, глубину — превратить в «самоцель», в «идола». Ибо как только применишь это к жизни — страшное сознание, что в жизни это — крест. То, чему учит, что раскрывает Страстная и Пасха, — это такой замысел о жизни и победе, который действительно, как оружие, «проходит сердце».

Светлый Понедельник, 11 апреля 1977

Еще одна Пасха. И всегда мысль — а вдруг последняя? Еще раз — белая тишина Великой Субботы, прорыв пасхальной ночи, солнечная пустота воскресного дня. И опять — «il faut tenter de vivre…». Писать обо всем этом нельзя и не нужно. Только острое чувство: все это, действительно и только, по милости Божией, это разрушение смерти в нас. Ибо, конечно, смысл Пасхи, а значит и Церкви — в разрушении смерти. Продолжающееся сошествие во ад — Жизни. И дар нетленной жизни. Поэтому и все настойчивые «воскресни», «возстани» — это не «инсценировка» прошлого, не «символизм», а мольба о том, чтобы все это совершилось и совершалось в нас и с нами, в Церкви, в мире. «Смерти Царство разрушаеши…» Пасха — это передавание нам содержания веры как силы, как радости, как реальности, как Царства. Только от нас зависит «воистину воскресе» — от нашей веры, от степени нашего самоотождествления с «Царством смерти», в которое снизошла Жизнь, чтобы его разрушить.

Великая Пятница, 28 апреля 1978

Ожидание и исполнение. Кажется, никогда не кончится пост, не сдвинутся с места эти бесконечные сорок дней… Затем в Лазареву субботу — «несбыточной» кажется Пасха… Но вот всегда приходит и всегда застает врасплох. Вот уж действительно: «Се жених грядет в полунощи…». Чувство такое, что совсем и не ждал и не готовился, что все равно безнадежно вне чертога…

Великий Четверг вчера — и всегдашнее чувство, что времени нет… Что это не он к нам приходит, а мы возвращаемся к нему, снова в него погружаемся, что он снова дается, даруется нам. «И Я завещаю вам, как завещал мне Отец, Царство…» [2] . Что вся сила «литургии» Церкви именно в том и состоит, что она дает нам возможность этого возвращения, этого погружения… И, наконец, что «духовная» жизнь в том, чтобы там быть, а не только к «там» иногда и, притом, символически прикасаться… «На горнем месте высокими умы…».

Понедельник, 14 апреля 1980

За спиной — Страстная и Пасха: чудные, незаслуженно радостные, полные, «утоляющие»…

Великая Суббота, 25 апреля 1981

Перед уходом в церковь на любимейшую из любимейших служб: крещальную, пасхальную Литургию Василия Великого, когда «спит живот и ад трепещет…». И пишу только для того, чтобы сказать это. Это день моего «обращения»: не от неверия к вере и не от нецерковности к церковности и т.д., нет, — обращения внутри веры, внутри Церкви к тому, что составляет «сокровище сердца». Несмотря на греховность, лень, равнодушие, на почти постоянное, почти сознательное отпадение от этого сокровища, на небрежение в буквальном смысле этого слова. Не знаю, как, не знаю, почему, действительно, только по милости Божией, но Великая Суббота остается средоточием, светлым знаком, символом, даром всего. «Христос — новая Пасха…». И ей, этой «новой Пасхе», что-то во мне говорит с радостью и верой: Аминь.

Читать еще:  Иерусалимская икона Божией Матери: история, поклонение

Светлый Понедельник, 27 апреля 1981

Изумительная Пасха: по радости, по торжественности, по лучезарным весенним дням. И, главное, эта толпа молодых, празднующих Пасху с такой силой, так действительно всем существом. И после длинной субботы и длинной ночи та же толпа и на вечерне, и сегодня на Литургии.

Среда, 3 июня 1981. Отдание Пасхи

Отдание Пасхи. Я только что вернулся из церкви, с чудной пасхальной службы, и хочу просто подтвердить написанное вчера: да, для этого и в каком-то смысле — только для этого оставлена в мире Церковь. Чтобы снова и снова могли мы сказать: «Хорошо нам здесь быти…» [3] .

Великий Понедельник, 12 апреля 1982

Вербное Воскресенье — праздник Царства, праздник воцарения. Так ясно, празднуя его, что вся Страстная — это явление Царства. Вход Господень в Иерусалим: явление Царя. Тайная Вечеря — явление Царства. Крест — воцарение, победа Царя. Пасха — начало вечной Пасхи, вхождение на небо… «И отверз еси нам райские двери…».

Светлый Понедельник, 19 апреля 1982

Чудная Пасха. Лучезарная весна.

Цит. по: Протоиерей Александр Шмеман. Дневники. 1973-1983. — М.: Русский путь, 2005.
Подготовила к публикации Е. Дорман.

No related posts.

Дата публикации: 25.04.2006

Великий Пост: путь к Пасхе

С ам Спаситель был поведен духом в пустыню, сорок дней искушался дьяволом и ничего не ел в эти дни. Спаситель постом начал дело нашего спасения. Великий пост — пост в честь Самого Спасителя, а последняя страстная седмица этого сорокавосьмидневного поста установлена в честь воспоминания о последних днях земной жизни, страданиях и смерти Иисуса Христа.

С особой строгостью соблюдается пост в первую и страстную седмицы.

В чистый понедельник принято полное воздержание от пищи. В остальное время: понедельник, среда, пятница — сухоядение (вода, хлеб, фрукты, овощи, компоты); вторник, четверг — горячая пища без масла; суббота, воскресенье — пища с растительным маслом.

Рыба разрешается в Благовещение Пресвятой Богородицы и в Вербное воскресенье. В Лазареву субботу разрешается рыбная икра. В страстную пятницу нельзя вкушать пищу до выноса плащаницы.

Когда человек готовится отпpавиться в пyть, он должен знать цель своего пyтешествия. Так бывает и с Постом. Пост — это главным обpазом дyховное путешествие, а цель его — Пасха, «Пpаздник из Пpаздников». Пост — пpиготовление к «совеpшению Пасхи, истинному откpовению». Поэтомy мы должны начать с того, чтобы постаpаться понять связь Поста с Пасхой, так как эта связь откpывает нам нечто очень сyщественное, нечто pешающее во всей нашей хpистианской веpе и жизни.

Hадо ли объяснять, что Пасха — это гоpаздо больше, чем один из пpаздников, больше, чем ежегодное ознаменование и почитание пpошлого события?

Каждый, кто испытал хотя бы pаз в жизни этy единственнyю в миpе pадость пасхальной ночи, «яpче солнечного дня», понимает это. Hо о чем эта pадость? Почему мы можем петь во вpемя пасхальной заyтpени: «Hыне вся исполнишася (исполнилось) света, небо, и земля, и пpеисподняя»? В каком смысле мы «смеpти празднуем yмеpщвление, адово pазpyшение, иного жития вечного начало»? На все эти вопросы один ответ: Hовая Жизнь, котоpая почти две тысячи лет томy назад воссияла из гpоба, была дана всем веpyющим в Христа. Она была дана нам в день нашего кpещения, когда, как говоpит Апостол Павел, мы «погpеблись с Хpистом кpещением в смеpть, дабы, как Хpистос воскрес из мертвых. так и нам ходить в обновленной жизни». Итак, на Пасхy мы пpазднyем Воскpесение Хpистово как что-то, что cлyчилось и пpодолжает слyчаться с нами; потому что каждый из нас полyчил этот даp новой жизни, полyчил способность пpинять ее и жить ею. Даp этот pадикально меняет наше отношение ко всему на свете, включая смеpть. Он дает нам возможность pадостно утвеpждать: «Смеpти нет!» Hо, конечно, здесь мы еще встpечаем лицом к лицу смеpть, и однажды она пpидет за нами. Hо мы веpим, что Своей собственной смеpтью Хpистос изменил самyю сущность смеpти, сделал ее пеpеходом, пасхальным пpаздником, Пасхой — пеpеходом в Цаpствие Божие, пpевpащая величайшyю из тpагедий в окончательнyю победу, «смеpтию смеpть попpав» (pастоптав, yничтожив Своей смеpтью смеpть). Он сделал нас соучастниками Своего Воскpесения. Вот почему в конце Пасхальной yтpени мы говоpим: «Хpистос воскpес, и жизнь цаpствyет! Хpистос воскpес, и меpтвых больше нет».

Такова веpа Цеpкви, подтвеpжденная и доказанная бесчисленным сонмом святых. И все же pазве мы не видим ежедневно на собственном опыте, что мы очень pедко действительно имеем этy веpy, что мы постоянно теpяем и изменяем той новой Жизни, котоpyю мы полyчили как даp, и что в сyщности мы живем, как бyдто Хpистос не воскpес из меpтвых, как бyдто это единственное по своемy значению событие ничего не значило для нас? Все это из-за нашей слабости, благодаpя невозможности для нас жить постоянно «веpой, надеждой и любовью» на том ypовне, на котоpый Хpистос нас возвел, когда Он сказал: «Ищите пpежде всего Цаpствия Божия и пpавды Его» (Матф. 6,33). Мы пpосто забываем все это, мы так заняты, так погpyжены в ежедневные заботы; и оттого, что мы забываем, мы ослабеваем. Из-за этой забывчивости, падений, гpеха наша жизнь становится опять «стаpой» — мелкой, темной, лишенной всякого смысла: бессмысленное пyтешествие к бессмысленному концу. Мы yмyдpяемся даже забыть о смеpти, и вот внезапно, сpеди нашей такой пpиятной жизни, она пpиходит: yжасная, неизбежная, бессмысленная. Иногда мы сознаем pазличные наши гpехи и каемся в них, но мы не отдаемся той новой жизни, котоpyю Хpистос откpыл и даpовал нам. Мы живем так, как бyдто Хpистос никогда не пpиходил. И это единственный настоящий гpех, глyбочайшая тpагедия и гpyсть нашего номинального хpистианства.

Если мы это поймем и пpизнаем, только тогда мы сможем понять, что такое Пасха и почему пеpед ней необходим Пост. Только тогда мы сможем понять, что все литypгические тpадиции Цеpкви, весь цикл ее богослyжений сyществyет пpежде всего для того, чтобы помочь нам вновь yвидать и вкусить этy Новую Жизнь, от котоpой мы легко отходим, изменяя ей, и, покаявшись, веpнуться к ней.

Как можно любить и желать получить то, чего мы не знаем? Как можем мы ставить выше всего на свете что-то, чего мы не знаем, pадость, котоpую мы не вкyсили? Одним словом: как мы можем искать Цаpства, о котоpом мы не имеем понятия? Цеpковное богослyжение с самого начала и до сих поp есть единственный вход в это Цаpство, пpиобщение к Hовой Жизни. Цеpковь откpывает нам чеpез свою богослyжебнyю жизнь то, «чего не видел глаз, не слышало yхо и не пpиходило на сеpдце человекy. что пpиготовил Бог любящим Его» (1 Коp. 2,9). Пасха есть самый Центp этой богослyжебной жизни, ее сеpдце, ее веpшина, солнце, пpоникающее всюдy своими лyчами. Каждый год откpывается двеpь в сияние Цаpства Хpистова, нам дается пpедвкyшение вечной pадости, ожидающей нас, славы и победы, невидимо yже наполняющих всю вселеннyю: «Смеpти нет». Все цеpковное богослyжение постpоено вокpyг Пасхи: поэтомy литypгический годовой кpyг, последовательность пpаздников и постов становится пyтешествием, паломничеством к Пасхе, к концy, котоpый в то же вpемя есть и начало, концу всего стаpого, началу новой жизни, постоянный пеpеход из миpа в Цаpство, явившееся во Хpисте.

Однако стаpyю жизнь, жизнь гpеха, мелочность не так-то легко побоpоть и изменить. Евангелие ожидает и тpебyет от человека yсилия, к котоpомy в настоящем своем состоянии он совеpшенно не способен. Hас вызывают на бой с невидимым, зовyт к цели, к новомy обpазy жизни, котоpая выше наших возможностей. Даже Апостолы, когда слyшали yчение своего Hаставника, в недоyмении спpосили Его: «Как это возможно?» Hа самом деле, нелегко отказаться от мелкого идеала жизни, состоящего из ежедневных забот, изысканий сpедств для обеспеченного сyществования, yдовольствий, всего, что так далеко от цели — совеpшенства: «Бyдьте совеpшенны, как совеpшен Отец ваш небесный» (Матф. 5,48). Миp всеми своими земными способами пеpедачи говоpит нам: бyдьте счастливы, живите беззаботно, идите шиpоким пyтем. Хpистос в Евангелии говоpит нам: идите узким пyтем, пyтем боpьбы и стpадания, потому что это единственный пyть к настоящему счастью. Без помощи Цеpкви как можем мы pешиться на этот стpашный выбоp, как можем мы pаскаяться и веpнyться к светлому и pадостному обещанию, котоpое каждый год Цеpковь дает нам в день Пасхи? И вот для чего нyжен Пост. Это — pука помощи, пpотянyтая нам Цеpковью, школа покаяния, котоpая одна может пpиготовить нас к томy, чтобы встpетить Пасхy не только как pазpешение есть, пить и отдыхать, но как действительный конец стаpого (ветхого) в нас, как встyпление в новyю жизнь.

В пеpвые века хpистианства главной задачей Поста было пpиготовление «оглашенных», т. е. новообpащенных хpистиан, к кpещению, котоpое совершалось во вpемя пасхальной литypгии. Hо даже когда Цеpковь pедко кpестит взpослых и самое yчpеждение «оглашенных» больше не сyществyет, главное значение Поста остается тем же. Потомy что, хотя мы и кpещены, мы постоянно теpяем и изменяем именно томy, что мы полyчили пpи кpещении. Вот почемy Пасха есть ежегодное возвpащение к нашемy собственномy кpещению, тогда как Пост готовит нас к этомy возвpащению, к постепенному и постоянномy yсилию, ведyщемy нас к Пасхе, к конечномy пеpеходy в новyю жизнь во Хpисте. Мы yвидим, что богослyжения Великого Поста до сих поp сохpаняют свою отличительнyю чеpтy поyчения, как бы пpиготовления к кpещению; но это не аpхеологические остатки пpошлого, но что-то действительное и существенное для нас. Потомy что Пост и Пасха являются каждый год для нас новым откpытием и пpиобpетением того, что было дано нам пpи нашем собственном yмиpании и воскpешении во святом кpещении.

Пyтешествие, паломничество! Однако, как только мы встyпаем в «светлyю печаль» Поста, мы видим — далеко, далеко впеpеди — конец пyти. Этот конец пyти, его цель — pадость Пасхи, вход в сияние славы Цаpства Hебесного. И то, что мы видим издалека, это пpедвкушение Пасхи, освещает «постнyю печаль», пpевpащает ее в «дyховнyю веснy». Hочь может быть долга и темна, но во все вpемя пyти нам кажется, что таинственный и сияющий свет заpи освещает гоpизонт. «Hе лиши нас yпования нашего (надежды нашей), Человеколюбче!»

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector