1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Протопресвитер Александр Шмеман: Когда все тонет в фарисействе

протопресвитер Александр Шмеман

Общая церковная история

Церковь, общество и государство

Труды на иностранных языках

протопресвитер Александр Шмеман (13.09.1921–13.12.1983)

Биография

Детские, юношеские и молодые годы

Протопресвитер Александр Шмеман известен верующим как проповедник, христианский мыслитель, автор ряда научных и научно-популярных богословских трудов.

Александр родился 13 сентября 1921 года, рос и воспитывался в довольно известной семье. Его родной отец, Дмитрий Николаевич, происходил из семьи государственного деятеля, сенатора Шмемана Николая Эдуардовича. Он верой и правдой служил своему Отечеству в лейб-гвардейском Семеновском полку.

Пожар февральской, а затем и октябрьской революций 1917 года, перевернувший политическую и социальную ситуацию в стране, вынудил его эмигрировать из России вслед за любимой супругой, Анной Тихоновной.

Семья Дмитрия Шмемана обосновалась в Эстонии. Здесь, в городе Ревеле, родился будущий протопресвитер Александр.

Пребывание на территории Эстонии продолжалось до 1928 года. Затем, Промыслом Божьим, семья перебралась в Белград; потом — во Францию, в Париж, где и осела.

С 1930 года Александр проходил обучение в Версальском кадетском корпусе. Здесь, помимо приобретения теоретических и практических знаний, он приобщался к ответственности, дисциплине и самодисциплине.

После выпуска из кадетского корпуса, состоявшегося в 1938 году, в 1939 году продолжил образование в лицее Карно.

На пути ко священству

Имея твёрдое намерение овладеть давно интересовавшими его богословскими знаниями, он решил поступить в Парижский Свято-Сергиевский православный богословский институт, что и было исполнено.

Основанный в 20-х годах (XX века) при активном участии представителей русского зарубежья, институт являлся одним из важнейших духовных и просветительских центров Православия во Франции и даже в Европе.

За время обучения Александр проявил себя как талантливый, целеустремленный студент. Много времени он проводил за книгами и душеполезными беседами. Стараясь постичь все обязательные к изучению дисциплины, особое предпочтение он оказывал истории Церкви.

Так он стал учеником А. Карташева, видного историка, известного общественного деятеля, эмигрировавшего из России по тем же причиинам, что и многие из его современников.

Карташев стоял у истоков создания Богословского института и был искренне предан науке. Под его мудрым и опытным руководством А. Шмеман составил и защитил кандидатскую диссертацию. Центральным предметом исследования этой работы стала Византийская церковная история.

В период с 1945 по 1951 год Александр Дмитриевич трудился в Свято-Сергиевском институте в должности преподавателя истории Церкви. Стремление глубоко преподать материал, сопровождаемое умением ясного и четкого изложения мысли, делали его объектом уважения как стороны студенческого коллектива, так и со стороны профессорско-преподавательского состава.

В январе 1943 года А. Шмеман связал себя браком с внучкой протоиерея Михаила Осоргина, Ульяной (Юлианой) Сергеевной. Брак получился счастливым. Их супружеский союз продолжался более сорока лет. В 1945 году Ульяна родила сына, Сергея. И дочерей: в 1944 дочь Анну, а в 1948 году Марию.

Диаконское и священническое служение

В 1946 году Александр Дмитриевич удостоился возведения в сан диакона, а некоторое время спустя — в звание священника.

С этого же года он стал трудиться на должности помощника настоятеля Православного храма святых Константина и Елены, располагавшегося в Кламаре.

Пастырскую и научно-преподавательскую деятельность отец Александр сочетал с деятельностью редактора издания «Церковный вестник».

В 1951 году решением церковного начальства определен настоятелем храма Рождества Богородицы. Храм находился в Пти-Кламаре. Известность отца Александра как пламенного проповедника, способствовала привлечению под своды церкви (помимо местных прихожан) жителей из других областей.

В том же, 1951-м году, переселился, вместе с женой и детьми, в город Нью-Йорк и занял место доцента в Свято-Владимирской семинарии в США, при кафедре литургики и церковной истории. В силу сложившихся обстоятельств и личного желания самого священника А. Шмемана Северо-Американская митрополия приняла его под свою юрисдикцию.

Высокий образовательный уровень и популярность способствовали присвоению ему звания почетного доктора церковных наук целым рядом учебно-образовательных учреждений: Нью-Йоркской Генеральной богословской семинарией, Бостонским богословским институтом Святого Креста, Истонским колледжем Лафайет.

В 1953 году отец Александр был возведен в звание протоиерея.

В 1959 году успешно защитил диссертацию на соискание докторской степени. Содержание работы отображало исследование в сфере литургического богословия.

В 1962 году ему был доверен ответственный пост руководителя Свято-Владимирской семинарии. На этом месте он проработал до конца земной жизни. За время его деятельности был предпринят ряд продуктивных мер, повысивших качество семинарского образования и уровень внутренней дисциплины.

Кроме научной, пастырской и писательской деятельности, принимал участие в работе радио «Свобода», где вел специальную просветительскую религиозную программу.

С 1964 года состоял в членстве Митрополичьего совета. Пребывая на этом посту играл важную роль в формировании основ и признании автокефалии Православной Церкви в Америке.

В 1970 году по решению церковного руководства возведен в протопресвитера.

Смерть отца Александра наступила, когда он находился в Нью-Йорке, 13 декабря 1983 года.

Протопресвитер Александр Шмеман: Когда все тонет в фарисействе

Оказывается, любить Родину – значит все время бесстыдно восхвалять ее, унижая родину чужую. Оказывается, быть лояльным – значит провозглашать все время правоту и безгрешность власти. Оказывается, быть человеком – значит попирать других людей, возвышать себя путем их унижения.

Но возьмем только наше время и себя самих. Если и есть в основе нашей государственной, общественной, да и частной жизни нечто неизменное, то это, конечно, безостановочное самопревозношение, самоутверждение, или, говоря древним, но опять-таки вечным языком, гордыня. Вслушайтесь в пульс нашей эпохи. Неужели не ужаснемся мы этой чудовищной саморекламе, бесстыдству самовосхваления, которые так вошли в нашу жизнь, что мы уже почти не замечаем их.

Оказывается, любить Родину – значит все время бесстыдно восхвалять ее, унижая родину чужую. Оказывается, быть человеком – значит попирать других людей, возвышать себя путем их унижения.

Проанализировав свою жизнь, жизнь своего общества, самые основы его устройства, придется признать, что мiр, в котором мы живем, настолько пронизан грубым бахвальством, что сам того не замечает, ибо оно стало его природой. Да так и сказал один из самых больших и тонких поэтов нашего времени Пастернак: «Все тонет в фарисействе». И страшнее всего, конечно, что фарисейство это признается добродетелью. И, быть может, пора ужаснуться этому, вспомнить слова Евангелия: Всякий, возвышающий сам себя, унижен будет.

Спасибо огромное, Православие и Мир, за этот чудный и нужный подарок душе. Особенно за аудио.

Для меня лично, в который раз, Шмеман будто из души читает. Сейчас тоже — созвучно наболевшему. Который раз, говорил в Советские годы, а в нынешние дни — еще более актуально звучит. О простоте Евангелия. и о фарисействе. Самое ужасное, если в те годы фарисейство было в б0льшей части связанно и с политикой тоже, теперь фарисейства много в нас самих, по отношению друг к другу. Фарисейства Христианского по отношению к Христианам. Православного по отношению к Православным. и другим Христианам. Порой воинствующего фарисейства духа.

Самые ужасные последствия октябрьской революции в сфере Веры и религии становятся очевидными и сказываются наиболее пагубно именно сейчас — уже после развала советского союза. Люди, долгое время лишенные церкви, изголодавшиеся по Вере, получили долгожданную благую возможность воссоединиться с Родной Церковью.

Особенно прискорбно, что многие забывают о том, что после долгого голодания необходимо начинать есть понемногу, как бы ни хотелось наброситься на эти многие яства, иначе последствия для организма пагубны и непоправимы. Надо есть сначала Хлеб насущный по крупицам, чтобы восстановить нормальное пищеварение, постепенно и размерено увеличивая порции, от хлеба с водой осторожно переходя на другие, более разнообразные блюда, но начиная с простого.

Так и с духом, с душой. А многие из нас вгрызаются в религию, забывая о том, что надо сначала себя по крупицам приобщить к Вере, сделать ее неотъемлемой частью нас, нашего мировоззрения, отношения к миру, путеводителем наших мыслей, а уже потом окунаться в саму догматику и обрядность — с пониманием, с осмысленной Верой. На деле же получается, что сейчас многие из нас за обрядностью более не видят Человека, не слышат Любви. Многие ставят приверженность к обрядности превыше жизни по Вере, забыв о милосердии к ЛЮБОМУ ближнему, пренебрегая человечностью. Церковность для некоторых становится единственным мерилом души человеческой, хотя должна идти рука об руку с Любовью и милосердием. Милосердие становится для части из нас выборочным, и как ни иронично, выборка делается по мерилу светскому — т. е. помогаем мы только «общепринято» нуждающимся категориям — сиротам, нищим, инвалидам, которым помогать мы безусловно ОБЯЗАНЫ и по Вере и по совести (и я преклоняюсь перед людьми, посвятившими свою жизнь работе и помощи больным, сиротам, старикам). НО по Вере же мы должны помогать не только им, а и каждому одинокому, пусть с виду благополучному, пусть не религиозному, но должны, потому что он тоже ближний. И не через себя, а с желанием. Не потому что читали, что за это нам воздастся, а потому что иначе не можем. Вера же она БОЛЬШЕ знания, а значит логики и расчета! Христианином нельзя становится потому что так ПРАВИЛЬНО и безопасно для бессмертия души, но потому что ИНАЧЕ НЕ МОЖЕШЬ. Потому что сердце кровоточит, а не чтобы почувствовать себя лучше другого, не подавшего милостыни, не поставившего свечки, не владеющего церковным языком, съевшего в пост кусок мяса. не чтобы вроде как говоря Богу «благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди. «, на самом деле говорить себе «да! Я не таков как все!» и чувствовать себя выше, ближе к Богу.

Читать еще:  Вера, Надежда, Любовь, София — паломничество в Эшо

Но ведь это трудно. Легче в обрядовом запале оттолкнуть (а вдруг други-прихожане осудят за помощь такому вот бездуховному, пропащему, светскому). А где в Евангелии выборка? Ближний — он на то и ближний — каждый. Но ведь многие из нас еще не впитав в себя Слова Христова, кидаются на трактовки, учения, высказывания и литературу пост-Христову, и оттуда черпают, что удобно. Вот, к примеру, прочитали, что женщина, сделавшая аборт не спасется, тут услышали, что курение грех, там вняли теории «венчанного блуда» — и нам хорошо, потому что, в собственных глазах начинаем выглядеть и лучше, и более духовными, и чище, ведь абортов не делали, не курим, и сексом, кроме как для зачатия, не занимаемся.

Почему-то считаем, что НАМ можно швырять камни в католиков, лютеран, англикан, в «тех», в «не наших», в «западных», в «восточных». Забросаем все вокруг себя — хотя из тех же камней храм можно было построить, вместо того, чтобы в людей кидать. В итоге горы камней вокруг, из-за которых уже ничего не видно, и сидим, как за сплошным забором, в своем уюте. Правые. Бесспорно, необходимо не просто верить, но знать, что в Православии Истина, и при этом надеяться на то, что и остальные спасутся, молиться за их спасение. А вместо этого что же? Знаем, что в Православии истина и надеемся на то, что остальные НЕ спасутся? Это больше похоже на самоутверждение за счет веры, за счет церкви. На мой взгляд, лучшая и наиполезнейшая статья за последний период была «О Христианском Высокомерии». Но она «неудобная», потому что в высокомерии себе признаться не хочется. Чувство «избранности», причастности к единственной истине становится внутренней поблажкой себе. Отвлекает от собственных, личных грехов на фоне «обреченных» всех остальных.

Так уж мы-человеки устроены. Когда нам есть кого осудить, кого принять как ниже себя стоящего, жить нам легче. А уж когда мы и обряды все выполняем, и других поучаем (что себе засчитываем как рвение заблудшего спасти, часто не стесняясь в выражениях) так и вовсе возносимся в своих глазах. Легче подавать милостыню нищему каждое Воскресенье у своей церкви, еще и рассчитывая по милости Божьей получить с троицей за эту нашу «милость», чем пожалеть, выслушать, чаем напоить свою капризную, взбалмошную и невоцерковленную подругу/соседку, одинокую, с неустроенной жизнью, недолюбленную при всей своей карьере, а поэтому духом канувшую и отчаявшуюся. А чего, она же с жиру бесится, вон все есть у нее. А любви нет, потому что в церковь не ходит, вот ей и наказание.

А трагедия души-то у каждого СВОЯ, и разные вещи ломают человека; кто-то смерть любимого человека с достоинством и силой может выдержать, не взирая на возраст или религиозность, а кто-то не поступив в ВУЗ о самоубийстве думает. Мы разные- у кого-то организм сильный он и от огнестрельной раны поправится, а кого-то простуда сгубить может. Так и с душой — раны разные и сопротивляемость, выживаемость разная. Боль одинаковая!

Часто мы позволяем себе говорить той же «пропащей» подруге/соседке — беды все твои от того, что живешь неправильно, и еще смачно добавляем, что все ее платья, купленные от одиночества, потому что хоть так забивается отсутствие чужой заботы, что все эти ее безделицы душу ее прямиком в ад, как камень на шее, утянут. И горды собой, во имя Господа назидая. И добиваем так. Добиваем либо в полное отчаяние человека погружая, либо «пинком» впихивая его в церковь, куда он «ползет» безрадостно и бездумно! Без осознания того, что Бог — есть радость. Ответственная, требующая работы духовной, обязательств, но радость, а не каторжная повинность. Ползает туда этот «обреченный» (нами, но не Богом), и тоже начинает, недолюбленный, за обряды цепляться, а любви не сеять.

Вера — как нож. Можно хлеб разрезать, чтобы голодных ближних накормить, а можно человека зарезать. Мы в наши дни, зачастую, если не зарезаем насмерть (душа-то в отчаянии гибнет), то позволяем себе хлеб разрезать, раздавая при этом ломти выборочно; сами решаем кому давать, а кому нет, равнодушно обносим протянутую руку, не смягчаемся взору голодных глаз, опираясь на собственные представления о нужде, голоде и чистоте, успокаивая себя тем, что на всех не хватит, и что надо достойным сперва дать. А ведь если краюху ножом Веры резать, сколько бы вокруг протянутых рук не было, ломтей Любви хватит на всех.

«Всё тонет в фарисействе»

Слово на воскресное Евангелие протопресвитера Александра Шмемана в неделю о мытаре и фарисее .

Одна из главных, единственных в своем роде особенностей Евангелия, — это те короткие рассказы-притчи, которыми пользуется Христос в своем учении, в своем общении с народом.

Поразительно же в этих притчах, что сказанные почти две тысячи лет тому назад, в совершенно отличных от наших условиях, в другой цивилизации, на абсолютно другом языке, они остаются актуальными, бьют сегодня в ту же цель. А это значит — в наше сердце.

Ведь вот, устарели, забыты, канули в небытие книги и слова, созданные совсем недавно, вчера, позавчера. Они уже ничего не говорят нам, они мертвы. А эти, такие простые с виду, бесхитростные рассказы живут полной жизнью.

Мы слушаем их — и как будто что-то происходит с нами, как будто кто-то заглянул в самую глубину нашей жизни и сказал что-то — только к нам, ко мне относящееся.

В этой притче — о мытаре и фарисее — рассказывается о двух людях.

Мытарь — это славянское слово для обозначения сборщика налогов, профессии, окруженной в древнем мире всеобщим презрением. Фарисеи — это название правящей партии, верхушки тогдашнего общества и государства.

На нашем теперешнем языке мы сказали бы, что притча о мытаре и фарисее — это символический рассказ о важном представителе ведущего слоя, с одной стороны, о мелком и малопочтенном «аппаратчике», — с другой.

Читать еще:  154 гарантии счастья, бедность и тяготы быта

Христос говорит: «Два человека вошли в храм помолиться, один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи или этот мытарь. Пощусь два раза в неделю, даю десятую часть всего, что приобретаю». Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаза на небо, но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже! Милостив буди мне грешному!». Говорю вам, — заканчивает Христос эту притчу, — что мытарь пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится».

Всего три строчки в Евангелии, а сказано в них нечто вечное, такое, что действительно относится ко всем временам и ситуациям.

Но возьмем только наше время, возьмем самих себя. Если что-нибудь лежит в основе нашей государственной, общественной, да, наконец, и частной жизни, так это — не правда ли? — вот это самое безостановочное самопревозношение, самоутверждение, или, говоря более древним, но опять-таки вечным языком — гордыня.

Вслушайтесь в пульс нашей эпохи. Неужели не поразимся мы этой чудовищной саморекламе, хвастовству, бесстыдству самовосхваления, которые так вошли в нашу жизнь, что мы уже почти не замечаем их.

Всякая критика, пересмотр, переоценка, всякое проявление смирения — не стали ли они уже не только недостатком, пороком, а, хуже того, — общественным и даже государственным преступлением.

Оказывается, любить родину — это все время бесстыдно восхвалять ее, унижая чужие родины. Оказывается, быть лояльным — это провозглашать все время безгрешность власти.

Оказывается, быть человеком — это унижать, топтать других людей, это возвышать себя путем их унижения. Проанализируйте свою жизнь, жизнь своего общества, самые основы его устройства, и вы должны будете признать, что это именно так.

Тот мир, в котором мы живем, так пронизан оглушительным и грубым бахвальством, что уже сам этого больше не замечает, оно уже стало его природой. Да так и сказал один из самых больших и тонких поэтов нашего времени — Пастернак — в знаменитой своей строчке: «…всё тонет в фарисействе».

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, всё тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.

Самое страшное, конечно, в том, что фарисейство признается добродетелью. Нас так долго, так упорно глушили славой, достижениями, взлетами и полетами, нас так долго держали в атмосфере этого призрачного псевдовеличия, что все это в действительности нам стало казаться хорошим и благим, что в душе целых поколений возник образ мира, в котором только сила, только гордость, только бесстыдное самовосхваление оказываются нормой.

Пора ужаснуться этому, вспомнить слова Евангелия: «всякий, возвышающий себя, унижен будет». Сейчас тех немногих, кто исподволь, шепотом говорят об этом, напоминают об этом, — влекут в суды или заключают в психиатрические лечебницы. И на них науськивают других: смотрите на этих изменников и предателей! Они против величия и силы своей родины! Против ее достижений! Они сомневаются в том, что самая лучшая, самая сильная, самая свободная, самая счастливая страна… и так дальше. И благодарите, что вы не такие, как эти несчастные отщепенцы.

Но поймем, что этот бой, этот спор, ведомый сейчас ничтожным меньшинством, это бой и спор о самих духовных источниках жизни. Ибо фарисейская гордыня — это не только слова. Она рано или поздно оборачивается ненавистью к тем, кто не согласен признать моего величия, моего совершенства. Она оборачивается преследованьем и террором. Она ведет к смерти.

Притча Христа ножом врезается в самую страшную опухоль современного мира, в опухоль фарисейской гордыни. Ибо, пока эта опухоль будет расти, в мире будут царить ненависть, страх и кровь.

И так оно и есть сейчас. Только вернувшись к этой забытой, презираемой, отбрасываемой силе — к смирению, — можно очистить мир. Ибо смирение — это признание другого, это-уважение к другому и это уменье мужественно признать себя несовершенным, раскаяться, и тем самым встать на путь исправления. От бахвальства, лжи и тьмы фарисейства — к свету и целостности подлинной человечности: к правде, к смирению и к любви. Вот призыв этой притчи Христовой, вот зов, первый зов великопостной весны…

Из книги прот. А. Шмемана «Воскресные беседы», 1953 – 1983 г.г.

Find more like this: АНАЛИТИКА

Ахилла

Главное Меню
  • Главная
  • МыслиКомментарии
  • Протопресвитер Александр Шмеман сегодня

Протопресвитер Александр Шмеман сегодня

10 октября 2017 Шамиль Зарипов

На «Ахилле» опубликована заметка священника (в запрете) Дмитрия Свердлова «Отец Александр, вы опередили не только свое время, но и наше». Заголовок интригующий, но начало сразу же обескураживает меня: «Я уже давно, со времен Дневников, «не верю в Шмемана» и Шмеману». Утверждать, что отец Александр опередил время, и сразу же писать, что он ему не верит – это как-то противоречиво. Смотрим дальше.

«Его церковь — это церковь книг, это сферическая церковь в вакууме. К тому же он совершенно не знал русской церкви, быть частью которой он все же имел в виду, на которую он так или иначе оглядывался. Проблемы американской церкви, с которыми он столкнулся и от которых страдал, про которые писал в Дневниках и не только, и которые пытался решать, будучи высокопоставленным администратором — это вообще не проблемы, уж точно не проблемы русского православия».

Честно говоря, не знаю, что автор читал у о. Александра помимо Дневников. Это интересный источник информации о человеке, но кое-что не понимают и сторонники, и многие критики.

«Дневники» – это заметки «в стол», в этих тетрадках он писал свои мысли о семье, путешествиях, произошедших за день событиях и накипевшие мысли, многие из которых были порождены усталостью, иногда – злостью или недоумением. Можно найти неофициальные дневники и письма многих известных людей и даже святых – вы увидите там минимум елея. А если коснуться сравнения темы Американской или Русской Церкви – лучше взять большую статью о. Александра «Проблемы Православия в Америке». Кроме первой части, где описываются особенности взаимодействия разных юрисдикций, остальные наболевшие темы – литургическая, духовная, секулярная – всё это вполне актуально для современной России, а не только для США 50-80 годов, когда там жил о. Александр. Сферическая церковь в вакууме, говорите? Обоснуйте.

«Как сказал мой провинциальный приятель, его бы на полгодика да в наш кафедральный собор…» Думаю, отец Александр бы ничего нового не сказал. Все существующие в церковной ограде проблемы он, так или иначе, затронул не в одной работе, так в другой. Просто читать надо внимательно. Пути решения? Да, с этим сложнее. Но об этом позднее.

Как верить и жить по вере

Вопрос интересный, ставится он в следующей части размышлений священника Дмитрия:

«Сейчас я думаю, что о. Александр, как и некоторые другие святые, как и сам Христос — равно как и популяризаторы наследия Шмемана (от них же — не первый, но все же — есмь азъ) нанесли немало вреда православному духовенству. Потому что основным актуальным вопросом, если не для всей церкви, то для священников является вопрос не «как правильно верить» — а «как выжить, правильно веря». О. Александр же говорит только о первом; и не может говорить о втором, потому что никакого опыта бытия в реалиях русского православия у него не было. А без ответа на второй знание ответа на первый обрекает священника (и плотно привязанного к церковности мирянина) на мучительное существование жертвы церковной системы».

Итак, у автора типичное раздвоение. Он вроде что-то понял, прочитав Евангелие, святых, и современных церковных авторов. И обвиняет их всех в усложнении своей жизни. Надо сказать, в лучших традициях Великого инквизитора: «Зачем ты явился?» Вспоминая начало статьи «я не верю, он не понимает, реальная церковь другая», это ощущение усиливается. Вопрос хороший. Автор, как и многие верующие, не понимает, как жить в Церкви, в которой высок процент проникновения мира. Того мира, который победил Христос, но который никуда не делся после Его Распятия и Воскресения. Но правда ли, что у Церкви нет ответа на этот вопрос или даже у конкретного священника — о. Александра Шмемана не было опыта жизни в этой системе?

Читать еще:  Встать, Страшный Суд идет! И никто не гарантирует помилование

Священное Писание говорит нам словами Христа: «В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16:33). Писание говорит о недостойных пастырях, о том, что вокруг нас в Церкви есть грешники, о том, что Христос пришёл не для здоровых, а для больных. И во всём этом христианин призван быть человеком. Удивительно, парадоксально? Да!

Что же писал отец Александр Шмеман? Например, известная сегодня работа «Святая святым»:

«Я также убежден, что там, где Евхаристия и Причастие снова стали, по выражению покойного отца Сергия Четверикова, «средоточием христианской жизни», все эти вышеупомянутые трагические отступления и изъяны преодолеваются и уврачевываются. И это, конечно, не случайно. Ибо там, где церковная жизнь не основана прежде всего на Христе – а значит на постоянном живом общении с Ним в Таинстве Его Присутствия, – там неизбежно рано или поздно на первый план выступает какое-нибудь иное средоточие приходской деятельности: имущество, отношение к религии, как к «национальному культурному наследию», материальный успех… Там уже не Христос, а что-то мiрское или даже греховное будет не только преобладать, но также и разлагать церковную жизнь».

Вам есть дело до внешней или внутренней церковной политики? А что же происходит на вашем приходе? Там есть община, люди стремятся к участию в таинствах и изучению Православия? Я абсолютно солидарен с другим автором «Ахиллы», анонимным алтарником, который увидел, что в его храме вместо книг о Церкви Шмемана и Уминского, Хопко, Илариона (Алфеева) стали появляться известные брошюрки, а духовная жизнь прихода превратилась в формализм. Автор статьи сказал, что ушёл в модернистский приход – надеюсь, что к кочетковцам, а не куда-то ещё. Кстати, если бывший анонимный алтарник это читает – было бы интересно пообщаться.

Статья священника Дмитрия Свердлова опубликована на «Ахилле», ресурсе, где во всех бедах принято обвинять Патриарха и других архиереев, некую систему. Надо бы напомнить, что святое Евангелие и церковная история не дают нам никакой надежды на молочные реки и кисельные берега. Что нового произошло сегодня, чего не было в последние две тысячи лет? Многие статьи мне напоминают опусы всевозможных раскольников (новациан, стригольников, жидовствующих, богомилов, многих старообрядцев). Каждая группировка новых фундаменталистов утверждала, что было золотое время, а сейчас уже всё — баста, конец света, занавес. Но в церковной (да и в светской) истории никогда не было такого времени, если не считать периода жизни первых людей в раю. Очень жаль, когда люди из-за всего этого уходят от Бога, становясь атеистами и агностиками. Неужели в них победил враг рода человеческого?

Диссонанс веры и реальности

«Но основная претензия к о. Александру другая, она лежит в плане не его учения, а его личности. Из Дневников с очевидностью вытекает, что Шмеман жил в состоянии колоссального когнитивного диссонанса: реальность веры vs религиозная реальность (причем, что важно, диссонанс вызвала реальность американского православия, либерального, свободного, умноженного на значительную степень личной свободы — повторю, о. Александр был видным функционером OCA). Диссонанс этот не был ни решен, ни преодолен, и лишь отчасти проговорен — в тайных Дневниках, найденных в столе после его смерти, и после смерти опубликованных».

Я снова вижу противоречие в статье. С одной стороны автор доказывает, что отец Александр рисует некую сферическую Церковь в вакууме, с другой – что он жил в диссонансе. Жить так можно только осознавая несовершенство этой самой Церкви на фоне собственных представлений о ней. Но отец Александр не таков – он духовный воин. Зная несовершенство Церкви и будучи пастырем (как правильно замечает автор – высокопоставленным, членом высшего совета ПЦА), он старается эту границу стереть, всячески обличая и внедряя в своих учениках понимание того, что беспорядок – это беспорядок. Это как раз то, с чем отец Александр полемизировал. На мой взгляд, больше всего эта полемика проявляется в «Беседах на радио Свобода», «За жизнь мира», «Водою и Духом», пастырско-богословских статьях и так далее. Действительно ли мы должны жить в этом мире, полностью подчиняясь ужасающему детерминизму, и лишь на пару часов в воскресенье (для «избранных» — ещё на пару часов в субботу), попадая в поле действия какого-то иного мира?

«Но вбросить в пространство рудиментарной церковности (а именно такова массовая церковность РПЦ) учение, ясное, мотивированное — и столь же противоречащее практике массовой церковности – ну, тут надо понимать всю ответственность это шага, дорогие коллеги… Цена этого «вброса» — личные драмы впоследствии репрессированных церковной машиной маленьких попиков, глотнувших свободы со страниц книг о. Александра».

Честно говоря, мне кажется, что автор на о. Александра обижен. А если вспомнить первые абзацы – так вообще ещё и на Христа, и на святых отцов. За правду, за то, что говорят о том, что и в этом мире, и в этой Церкви нужно быть христианином и человеком.

«Мы подставили многих и очень многих, обрекли их не только на внутренний конфликт (который может оказаться вполне спасительным в экзистенциальном разрезе) — но на мучительный конфликт с церковной системой, из которой нельзя выйти ни победителем, ни даже без потерь».

Увы, но я тут вижу конфликт не с церковной системой, а с падшим миром вообще. С теми тёмными силами, которым мы бросили вызов в момент крещения.

«Вероятно, наследие и о. Александра (и м. Антония) — это для будущих поколений. Предположу, что для будущей православной реформации, вероятность которой по-прежнему не исключаю, но и не хочу гадать о будущем».

Я согласен с тем, что в Церкви требуется реформация, метанойя, изменение сознания. И нам нужны такие авторы, как отцы Александр Шмеман, Николай Афанасьев, Иоанн Мейендорф, Алексей Уминский, святители Иоанн Златоуст, Василий Великий или Феофан Затворник. Но в первую очередь нужны люди, которые чувствуют, что эти изменения нужны, и при этом всё ещё способные любить Православие… и Церковь. Ведь поменять можно только то, что любишь. Иначе получится типичное – всё сломаем, новый мир построим. Практика показала, что из этого получается мало хорошего.

«Сейчас, здесь и сейчас: гораздо актуальнее понимания исторических процессов формирования православия, анализа смысла таинств и чинопоследований — мудрое руководство по выживанию в концлагере церковной системы — с условием сохранения веры. Выжить без веры — понятно, как».

Именно понимание исторических процессов и возвращение осмысления Православия спасёт ситуацию. Реформация – да, но она начинается в голове и сердце у каждого, а не путём бунта и злословия.

«Отец Александр, вы опередили не только свое время, но и наше».

Отец Александр опоздал на многие века, как все его коллеги по парижской школе. «Вперёд, к Отцам» — говорили они, помогая появиться новым поколениям православных, осмысленно подходящих к своей вере, и способных дать православный ответ в сложном и сумбурном мире, не взирая на некоторый бардак в самой Церкви. Том мире, что ненавидит Церковь и Христа, но который Христос уже победил. Нам надо лишь воспользоваться плодами этой победы. Как? Об этом сказано в Священном Писании, у святых отцов, в книгах многих современных богословов. Хотите реформацию? Присоединяйтесь!

Читайте также:

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector