2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Протоиерей Константин Островский: Приход выбирает человека

Протоиерей Константин Островский. Приход и спонсор: заметки об отношениях настоятелей приходов с благотворителями

За последние годы Церкви было передано множество разрушенных храмов, являющихся объектами культурного наследия. Значительная часть из них теперь полностью восстановлена. Были построены и строятся сотни новых церквей. Этот огромный опыт, кроме всего прочего, без сомнения показал, что ни восстановить храм-памятник , ни построить новый невозможно (за весьма редкими исключениями) на обычные пожертвования простых прихожан, которые они делают, заказывая требы и приобретая свечи. Мало того, даже на содержание храма и церковных домов (где они есть) у прихода может не хватать средств, особенно если он ведет большую образовательную, социальную и другую внешнюю деятельность.

Государство выделяет немалые деньги на реставрацию объектов культурного наследия, но хватает их лишь на небольшую часть таких объектов. Строительство же новых церковных зданий и тем более жизнеобеспечение приходов — государством не финансируется.

Поэтому вопрос об отношениях настоятелей с крупными благотворителями отнюдь не праздный. И в первую очередь, мы должны определить, какая основная задача стоит перед священником при общении с богатым бизнесменом или крупным руководителем. Со всей определенностью нужно сказать, что эта задача в первую очередь — пастырская. С кем бы священник ни общался — от президента до простого солдата и от генерального директора до уборщицы — он должен всегда оставаться любящим духовным отцом, которого больше всего заботит спасение души человека независимо от его материального и социального положения.

Мы, священники, должны и сами помнить и так учить благотворителей, что пожертвование приносит пользу прежде всего душе самого благотворителя, если, конечно, оно делается с добрым намерением. Желая этой душевной пользы, мы и советуем людям делать пожертвования. Конечно, пользу получает и приход, и поэтому мы с особенным усердием молимся за благотворителей. Но польза эта не должна достигаться любой ценой.

Начнем с того, что, общаясь с людьми, мы, священники, должны бережно относиться к свободе человека. Сказано Апостолом Павлом: «Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением; ибо доброхотно дающего любит Бог» (2 Кор. 9, 7). Бог располагает сердцем человека, и мы не должны быть противниками Божьей воли, приятна нам она или нет.

В храме, где я служу, был один прихожанин, который несколько лет оказывал приходу большую помощь. А потом душа его расположилась восстановить храм на родине его предков в Черногории, он даже оказался родственником тамошнего митрополита. А нашему храму ему уже не захотелось материально помогать, хотя он остался в нем прихожанином и внештатным алтарником и продолжал у меня исповедоваться. Храм в Черногории он действительно восстановил. Так ему благословил Бог.

Приведу еще пример. Одна прихожанка нашего храма, руководитель крупного предприятия, рассказывала, что к ней приехал некий священник просить денег на нужды своего прихода. Помощь приходу действительно была необходима, руководительница была не прочь оказать эту помощь, но батюшка был так напорист, так «давил на душу», что ввел эту женщину в смущение. Слава Богу, она была вполне церковным человеком, и огорчение священником не распространилось у нее на всю Церковь. Но нам приходится общаться отнюдь не только с церковными людьми.

Причем в описанной ситуации батюшка допустил всего лишь неловкость. О случаях же, когда ради получения каких-то внешних выгод пренебрегают голосом совести, не хочется даже упоминать. Иногда недостойное поведение пытаются оправдывать тем, что это будто бы делается ради церковного блага. Действительно, бывает, что совместное греховное времяпрепровождение помогает в решении каких-то частных хозяйственных или организационных проблем. Но, если говорить не вообще, а о Церкви, то ожидаемая материальная выгода несоизмерима с тем злом, которое порождается явно греховным поведением духовенства.

Во-первых , получает вред душа самого священнослужителя. Во-вторых , он показывает людям дурной пример; они могут думать, что, раз батюшке это можно, значит, это и вообще хорошо. В-третьих , по одной «паршивой овце» могут судить обо всем «стаде». Видя, как один священник перед прихожанами делает благочестивый вид, а удалившись от церковной ограды, ведет себя постыдно, люди могут думать, что и все духовенство таково, и будут ко всем священникам относиться с недоверием или даже презрением.

В долгосрочной же перспективе греховное поведение священнослужителей не только гибельно для души, но и в деловом отношении неэффективно. Потому что здание взаимоотношений, построенное на греховном песке, а не на камне благочестия, не может быть прочным. Лучше истинный успех — пусть небольшой и нескорый, чем скорый и большой, но фальшивый.

Иногда приход оказывается в материальной зависимости от спонсорской помощи. Это само по себе не обязательно плохо. Скажем, храм в деревне и не может оплачивать профессиональный хор, а состоятельный прихожанин пригласил и сам содержит хороший мужской квартет. Прекрасно! Но разумный настоятель постарается, чтобы при этом всегда была возможность провести хотя бы основные богослужения силами простых прихожан и сотрудников и обойтись без квартета.

Потому что полностью положившись на помощь богатого благотворителя приход рискует в какой-то момент оказаться совершенно недееспособным. Ведь все в нашем мире переменчиво: человек может внезапно разориться, может измениться его настроение, все мы смертны, наконец.

Общаясь с благотворителями, мы должны еще учитывать то, что у них могут быть сомнения — обоснованные или необоснованные, — во-первых , в порядочности сотрудников прихода, а во-вторых , в их способности рационально употребить полученные деньги.

Конечно, приятно, когда есть полное доверие. Один из наших прихожан много лет оказывает помощь храму, он профинансировал значительную часть строительства большого здания для занятий воскресной школы и теперь помогает содержать это здание. Причем он никогда не спрашивал у меня как настоятеля никакого отчета. С этим прихожанином мы давно и хорошо знакомы, иногда он исповедуется у меня. Но ведь такие доверительные отношения между настоятелем и благотворителем складываются далеко не всегда.

И нам не следует обижаться, если бизнесмен, прежде чем перечислить на счет храма деньги, просит представить ему подробную смету, на что приход предполагает их потратить. Мы должны составить смету грамотно или попросить об этом специалиста. И мы должны быть готовы представить благотворителю полный отчет о том, как употреблены пожертвованные им деньги. Это, кстати, требуется и законодательством.

Иное дело, что не все в нашей приходской жизни может быть уложено в рамки финансовых смет и отчетов. Хотя приходы периодически сообщают священноначалию, сколько ими совершается богослужений и треб, но это справочная информация, которая не может и не должна быть предметом бизнес-планирования . Приход в некотором отношении — хозяйствующий субъект, но в некотором, а далеко не во всех отношениях.

Во многом приход подобен семье, и не все в нем должно совершаться рационально и по плану. Не все может быть оценено числом. Сам стиль взаимоотношений в приходе и на предприятии очень разный, даже если все до одного сотрудники предприятия — православные христиане.

По этому поводу мне вспоминается старый советский фильм «Битва в пути», главный герой которого всей душой был погружен в рационализацию производства. А жена его была домохозяйкой. И вот сидит главный герой и думает о своем производстве, а жена в это время пять минут протирает одно зеркало. Главный герой вскакивает и ругает ее, что она так медленно работает, а жена ему отвечает: «Я не просто протираю зеркало, но еще и на тебя смотрю».

Как в семье неуместна излишняя организация, так и в приходе. Поэтому и помощь приход может принять не всякую и не на любых условиях. То, что не нарушает традиционного церковного уклада духовной семьи, может быть с благодарностью принято, а то, что нарушает, — нет. И лучше остаться без каких-то материальных благ, чем обрести эти блага ценой разрушения самой основы приходской жизни.

В конце концов, не в резьбе и позолоте суть. Нам приходилось служить и в брезентовых палатках, и в вагончиках, и в обшарпанных стенах полуразрушенных церквей. «Бог не в бревнах, а в ребрах» — говорит народная мудрость. Лучше, конечно, когда церковь Божия благоукрашена и являет на земле образ Небесного Царства. Но когда разрушается внутренняя жизнь прихода, это много хуже обшарпанных стен.

Вот живут по соседству два человека: богатый и бедный. Богатый может помогать бедному. Может, скажем, просто давать ему ежемесячно какую-то сумму денег, если уверен, что деньги пойдут на дело. А может, например, оплатить курс дорогого, но необходимого лечения и попросит при этом показать ему составленный лечебным учреждением счет. И за то, и за другое бедный сосед будет благодарен богатому.

Но если богатый сосед скажет: «Я буду содержать твою семью, но ты должен мне ежемесячно представлять план чтения домашнего молитвенного правила и программу благословения детей перед сном, а в конце месяца — сдавать отчет о взаимоотношениях в семье», то разумный бедный сосед ответит: «Нет. Я сам — глава своей домашней церкви, и отчет об этом дам только Богу».

Так же и настоятель православного прихода, принимая благотворительную помощь, должен помнить, что Бог именно на него через Епархиального архиерея возложил управление приходом. Так об этом вполне определенно сказано в Уставе:

«1.3 Приход находится под начальственным наблюдением и высшим руководством Епархиального архиерея… и под руководством назначенного Епархиальным архиереем Настоятеля данного Прихода…»

«6.2 Настоятель является руководителем Прихода, возглавляет Приход и управляет им».

Поэтому передавать кому бы то ни было управление приходом — это со стороны настоятеля было бы не только нелепостью, но и каноническим нарушением.

Мы должны сами нести возложенные на нас кресты. Если кто-то хочет, если кого-то Бог располагает помочь нам в этом (в том числе и материально), мы ему бываем от души благодарны. Если нет, то мы все равно молимся за всех наших духовных чад, богатых и бедных, любящих нас и не любящих.

Теперь скажем несколько слов о духовном понимании собственности. Собственность — это далеко не в первую очередь возможность удовлетворять все более растущие хотения свои и членов своей семьи. Собственность — это в первую очередь поле ответственности, это некая часть мира Божьего, которая вручена Богом человеку-собственнику , чтобы он заботился о ней и за нее отвечал.

Вот, кстати, почему так опасно неправедное приобретение: человек захватывает то, что Бог ему не давал, и таким образом противится Божьей воле. Праведное же приобретение — это исполнение воли Божьей. И в оборот материальные средства должны пускаться тоже тогда и так, как это угодно Богу. Если обладатель богатства будет правильно понимать смысл своего обладания, он будет в молитве, в сердечном единении с Церковью искать ответ на вопрос, как употребить свою собственность, чтобы это было угодно Богу.

Читать еще:  Казанская икона Богоматери: «Росток из земли сухой»

Что-то Бог благословит пустить в дальнейший оборот, что-то — направить на свои нужды и нужды своей семьи, что-то благословит отдать бедным, что-то — на храм, что-то — употребить еще иным образом. Во всех случаях такой человек будет «богатеть в Бога» (см. Лк. 12, 16–21), и совесть его будет в мире.

И последнее, о чем хотелось бы напомнить и себе, и каждому из нас. Все мы — православные христиане, члены Церкви, Тела Христова — получили от Бога различные дары, и дары эти даны нам не просто так, но ради совершения некоего служения Богу (каждому своего служения и в своей мере). Духовенство призвано руководить церковными общинами, возглавлять и совершать литургию и всякое иное общественное богослужение; чтецы — читать за богослужением; певцы — петь. Кто-то имеет материальные средства для поддержания жизнедеятельности церкви, кто-то может послужить ближним своими знаниями, кто-то — своими руками. Лишь бы все совершалось в молитве, благоговении и послушании Богу и священноначалию.

Тогда сбудется на нас сказанное апостолом Петром: «Вы — род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства призвавшего вас из тьмы в чудный свой свет» (1 Пет. 2, 9).

Протоиерей Константин Островский,
благочинный церквей Красногорского округа Московской епархии,
председатель Епархиального отдела по реставрации и строительству

Протоиерей Константин Островский: Думаю, что мы воспитали сыновей неплохо

У протоиерея Константина Островского, настоятеля Успенского храма в Красногорске, благочинного церквей Красногорского округа, 4 сына и 6 внуков. Трое сыновей пошли по его стопам, причем один выбрал монашеский путь и сегодня уже епископ, ректор Коломенской семинарии. Отец Константин рассказал «Бате» о том, что считает самым важным в воспитании детей, как семье справляться с жизненными трудностями, о своей семье и о разделении ролей мужа и жены.

Роли – мужские и женские

– Отец Константин, вы с десяти лет росли без отца. Чувствовали, что не хватает мужского воспитания?

– Я это понял уже задним числом. Мама и бабушка воспитывали меня с любовью, но, конечно, то, что в доме не было мужчины, кроме меня, мальчика, не очень хорошо. Важно, чтобы ребенок видел добрые упорядоченные взаимоотношения родителей, мальчик — пример отцовского поведения, девочка – материнского, а когда семья неполная (неважно, по каким причинам), такого примера нет. Потом это можно компенсировать – Богу всё возможно.

Думаю, в моей жизни это было компенсировано Самим Богом в момент воцерковления. У меня резко изменились представления о том, как должна строиться семья. Ее нерушимость, послушание детей родителям, разделение ролей так глубоко вошли мне в душу, как будто я вырос в такой семье, хотя я никогда ничего похожего не видел, да и не читал нигде об этом. Но мне стало ясно, что муж – глава семьи, все его должны слушаться, он должен обеспечивать семью, а жена должна заниматься домашним хозяйством. Правда, четвертая беременность у нее протекала тяжело, и мне тогда приходилось много делать по хозяйству, но я ей объяснял: я помогаю тебе не как муж, а как брат.

– А бывает, что обычно готовит жена, но у мужа есть свои фирменные блюда, которые он ей не доверяет.

– Частности не имеют значения. Если отец готовит плов или пельмени, это семейный ритуал.

Хочу уточнить, что я никому ничего не навязываю. Тем более не хочу, чтобы кто-то из моих слов сделал вывод, что его жена должна уйти с работы. Моя жена не любительница общественной деятельности, для нее было органично не работать, а заниматься детьми, и мы оба сходились во мнении, что для детей главное – домашнее воспитание. Я считаю, что так естественнее: муж – лидер, на нем лежит ответственность за семью (во всех смыслах: материальном, душевном, духовном), а жена – надежный тыл, мужа поддерживает и детьми занимается. Но если муж насильно посадит жену дома, ничего хорошего это не даст.

А когда оба супруга работают, вечером приходят домой, жена готовит ужин, а муж смотрит телевизор или сидит за компьютером, это нелепо. Еще большая нелепость, а такое тоже бывает, когда муж безработный, пальцем о палец не ударяет, чтобы найти хоть какую-то работу, и по хозяйству ничего не делает, а жена и деньги зарабатывает, и его «обязана» обслуживать. Такого быть не должно.

Я просто говорю, как, на мой взгляд, должно быть в идеале. Как я это осуществлял, другой вопрос – не хочу и не могу хвалиться. Просто очень важно понимать, что мы разные, а я об этом стал догадываться только в институте. Нас учили, что все люди одинаковы, у мужчин и женщин есть только анатомические различия. В этом смысле советское воспитание было либеральным – идеи, что нет никаких других различий, популярны и на Западе, и в США. Неправда, есть и другие, не менее важные различия. Мы равны перед Богом, потому что созданы все по Его образу и подобию, но не только у взрослых мужчин и женщин разная психология, но и у мальчиков и девочек. Поэтому и в жизни у нас разные роли, и в семье.

– В воспитании детей у вас, наверное, тоже было разделение обязанностей?

– Я был на службе – сначала алтарником, потом священником, а супруга проводила с детьми всё время, и ей никогда не было с ними скучно. Сейчас модно говорить о самореализации, так вот она свою самореализацию видела в воспитании детей, и я счастлив, что у нас с ней совпали представления о женской самореализации.

Все годы моего алтарничества наш общий духовный отец протоиерей Георгий Бреев летом оплачивал нам дачу на 43-м километре, я оттуда ездил на службу, там же проводил отпуск, вот тогда мог уделить им больше времени. А когда мы жили дома в Москве, я 2-3 раза в неделю возил детей в церковь на литургию.

– На даче играли вы с ними в футбол, в бадминтон, ходили на рыбалку, за грибами?

– Почти нет. Поскольку сам я не спортсмен (разве что в юности занимался классической борьбой), не рыбак и не грибник, не мог ни к рыбалке сыновей приобщить, ни составить им компанию в играх. Но случалось, конечно, с ними побегать, повозиться.

– А были у вас представления, чему обязательно надо их научить как будущих мужчин? Многие считают, что кем бы ни стал потом мальчик, какие бы у него не были блестящие способности к математике, языкам или музыке, он как мужчина обязательно должен уметь что-то делать руками, а также постоять за себя, чтобы в случае необходимости защитить слабого.

– Всё это, конечно, хорошо, но никакому ремеслу я их научить не мог, потому что сам не рукастый. Кран мог поменять, но не более того. А умение за себя постоять, если есть характер, само придет.

Как все родители, мы наверняка совершали какие-то ошибки, но думаю, что в целом воспитывали своих сыновей неплохо, раз они выросли настоящими мужчинами: и за себя постоять могут, и за семьи свои чувствуют ответственность. Старший выбрал монашество, он уже епископ, ректор Коломенской семинарии, это тоже огромная ответственность.

Удержать в Церкви: воспитание, воля, Промысл

– Вы уже не раз говорили, что по натуре вы давитель и особенно в неофитский период порой перегибали палку, даже решили, что детям не нужны сказки.

– Неофитские перегибы были. Действительно, я решил, что ничего душевного ни детям, ни взрослым не нужно, нужно только духовное. Отец Георгий, когда узнал об этом, объяснил мне, что если ребенок не Сергий Радонежский или Серафим Саровский, ему для подготовки к жизни нужна и здоровая душевная пища, в том числе сказки.

Что касается вообще давления на детей, то сейчас об этом говорить труднее, чем 10-15 лет назад. Атмосфера в обществе изменилась, и эти изменения затрагивают и церковную среду. Раньше люди легче воспринимали мысли о послушании, об отцовской власти, о допустимости строгих наказаний. Многие не понимают разницу между «чтобы ребенку было хорошо» и «чтобы ребенок был хорошим». А это разные цели и они предполагают разные средства.

Чтобы ребенку было комфортно, нужно обходиться без требований, послушаний, наказаний — только договариваться. И на работе начальник, если хочет, чтобы подчиненные чувствовали себя комфортно, должен с ними договариваться. И такой подход может дать видимый успех… Но внешний. А философ Константин Леонтьев писал, что для духовной жизни народа полезно внешнее давление. Кому ж оно, внешнее давление, приятно? Никому, но оно полезно для воспитания воли, терпения, смирения. И ребенку тем более полезно, когда от него что-то требуют.

Бывают, хотя и не так часто, дети мягкие, уступчивые — от них, казалось бы, уж точно можно ничего не требовать, не нужно ни к чему их понуждать. Но как тогда будет формироваться воля ребенка, умение смиряться, прощать? Всегда есть опасность перегнуть палку. Это как в тяжелой атлетике – если человека перегрузить, он получит травму, даже может стать инвалидом, но если его недогружать, он останется слабым. Воспитание воли, мужества без требовательности, без какого-то давления невозможно.

А вот в духовной жизни давление малополезно. Можно и нужно бывает потребовать от ребёнка выполнения каких-то духовных порядков, но невозможно требовать молитвы и любви. Разумеется, если семья церковная, ребенок до поры до времени включен в православную традицию: соблюдает посты, ходит с родителями в храм, исповедуется, причащается, читает с ними утреннее и вечернее правила. Пока наши дети были маленькие, читали с удовольствием, а чем старше становились, тем меньше им это нравилось. (И нам с вами бывает тяжело стоять на службе, рассеивается внимание). Но пока жили вместе, правило продолжалось.

Как-то мы с супругой поспорили. Она говорит: мы научили их правилу, а молиться не научили. А я говорю, что всё с точностью до наоборот: правилу не научили, а молиться научили. Все они остались верующими людьми. И она со мной согласилась. Тут проявился очень глубокий и важный парадокс, относящийся отнюдь не только к нашему воспитательскому опыту: внешнее давление всегда вызывает протест, но при этом может оказывать живительное влияние на душу.

Читать еще:  Экономика бедности. Как живут 20 миллионов россиян

– И трое ваших сыновей стали священниками. Одна из самых больших сегодня проблем в верующих семьях – дети вырастают и уходят из Церкви. Как их удержать?

– Да никак. Мне нравится строчка Пастернака: «Но быть живым, живым и только, живым и только до конца». Родители могут быть виноваты, когда не занимаются детьми – бросают их на бабушек, на кружки и секции или, как часто происходит в наше время, просто дают им в руки айпад, чтобы, с одной стороны, не надо было беспокоиться, где ребенок, с другой, он не мешал им заниматься своими делами. Отец бросает семью – тоже есть его вина. А если отец и мать стараются воспитывать детей, в этом их заслуга. И когда родители верующие, дома есть какой-то церковный уклад, дети к нему приобщаются, но это тоже ничего не гарантирует.

Детская религиозность проходит, и человек должен сам сделать выбор, а сделать его бывает непросто. Насколько я понимаю, помочь этому невозможно, можно только не мешать своим давлением, не травмировать человека. Но и при самом разумном поведении родителей нет никаких гарантий. Когда коснется человеческого сердца призывающая благодать, знает только Господь. Огромное значение имеют произволение человека и Промысл Божий.

То, как я воспитываю своих детей, тоже имеет значение, но больше для спасения моей души. Родительское воспитание – почва, семя – воля самого человека, а солнышко и дождик от Бога. Все должны стараться, но всё в руках Божьих.

– И в том, что трое сыновей пошли по вашим стопам, вы тоже не видите своей заслуги?

– Я очень рад, как, я думаю, радуется любой отец, если он занимается любимым делом, а потом его сыновья тоже это дело избирают. Как только я начал воцерковляться, сразу полюбил священство, захотелось самому служить, причем было неважно, в кафедральном соборе или в сельском храме. Моя мечта сбылась не сразу, но когда дети еще росли, неудивительно, что им понравилось отцовское служение. Но установки вырастить их священниками у нас с матушкой не было. Всё-таки священство личное призвание, вот троих Господь призвал; если призовет четвертого, и он будет служить.

Двое до недавнего времени служили со мной, да и сейчас – настоятели в нашем благочинии. Ну а старший после долгих размышлений – он советовался и со мной, и с отцом Георгием Бреевым, ездил в Лавру к отцу Кириллу (Павлову), с ним беседовал, — выбрал монашество. Мне приятно, что трое моих сыновей служат, но я понимаю, что это Господь их призвал.

Жить общей жизнью

– Можно догадаться, что жили вы очень скромно, а в девяностые годы, когда все они были еще детьми и подростками, в стране началось сильное расслоение, появились богатые. Никогда не роптали они, что у кого-то из ровесников есть то, чего у них нет?

– Не припомню, чтобы они когда-то огорчались именно по этому поводу. Мне кажется, здесь очень многое зависит от отношения самих родителей к своему материальному положению. Мы действительно жили скромно (а когда я был аларником, просто на подаяние – и батюшки помогали, и прихожане), но никогда не считали себя обделенными.

В своей самооценке мальчики ориентируются на мать, девочки – на отца (я об этом читал у Фрейда, но, по-моему, это общее мнение в психологии). Если мама огорчена тем, как выглядит ее сын, он начинает комплексовать, а если мальчик маме нравится, он чувствует себя уверенно. Нам обоим было важно, чтобы дети были одеты по сезону, а модно или немодно, лучше или хуже соседских детей, одноклассников, мы никогда даже не задумывались. Соответственно и их это не волновало.

– Вас рукоположили в Хабаровске, вы с семьей переехали туда, но потом у сыновей из-за климата начались проблемы со здоровьем, и жена с ними вернулась в Москву, а вы еще год оставались в Хабаровске. Такая долгая разлука – всегда испытание для семьи.

– У меня выбора не было. Вернулся бы я тогда в Москву — попал бы под запрет. Возможно, навсегда. Я не знаю, как поступить человеку, у которого жена в такой ситуации скандалит, требует, чтобы он немедленно вернулся домой, иначе она разведется. Меня Бог миловал – жена меня поддержала, понимала, что не могу бросить службу. Деньги я им посылал, мама моя помогала, чем могла.

И еще очень важно – мы каждый день писали друг другу письма. Скайпа тогда не было, звонить по межгороду дорого, поэтому созванивались редко, а письма писали и, соответственно, получали каждый день. И это помогло нам поддерживать постоянное душевное общение.

– Вам как священнику, наверное, часто рассказывают о семейных трудностях, неурядицах? В чем вы видите основную проблему современной семьи, отцовства?

– Не скажу, чтобы высвечивались какие-то специфические проблемы отцовства. Что касается общих проблем, то я почти у всех вижу стремление к комфорту, а чувства семьи как единого целого нет даже у многих церковных людей. Не то что они не любят друг друга – большинство христианских семей, слава Богу, не распадается, но чувство семьи как малой церкви, которая, как и сама Церковь, как приход, устраивается по образу Царства Небесного, сегодня большая редкость. Христианскую семью не просто так называют малой церковью – там тоже свой уклад, своя иерархия, послушание, общая молитва, общая трапеза. Сейчас живут под одной крышей, но каждый своей жизнью, даже молятся многие по отдельности. А общая жизнь очень важна.

«На приходе и в семье»

Книгу «На приходе и в семье» протоиерея Константина Островского, настоятеля Успенского храма г. Красногорска Московской области, можно назвать пособием по решению актуальных проблем приходской и семейной жизни.

От издательства

Автор интересно, на примере собственного опыта рассказывает, как воспитывать современного ребёнка православным христианином, даёт конкретные рекомендации, как организовать работу воскресной школы, как обустроить приходскую жизнь православной общины, даёт советы в непростом деле восстановления и реставрации храмов. Есть разделы, в которых автор отвечает на вопросы верующих о духовной жизни.
Настоящее издание сложилось на основе книги «Не угаси курящегося льна», вышедшей в свет в 2011 г., значительно переработанной и дополненной.
Книга будет полезна молодым священникам, сотрудникам приходов, церковным педагогам, родителям, а также широкому кругу читателей.
Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви.

Мнение «Азбуки воспитания»:

«На приходе и в семье» – результат 25-летнего служения протоиерея Константина Островского. Данная книга – не просто собрание статей, выступлений, ответов на опросы. Это передача жизненного опыта священнослужителя, который пришел к христианству через друзей-оккулитистов, как это ни парадоксально звучит.

«Духовных путей» было много, православие в нашей компании считалось одним из них. Говорили, между прочим, что «Христос рассеял свой астрал в атмосфере, и, кто крестится, тем Он помогает в духовной жизни». Сейчас понятно, что это бред, но тогда этот бред расположил меня к христианству!», — не без иронии пишет автор.

В этой книге затронуты, пожалуй, все основные вопросы как приходской, так и семейной жизни, но поскольку это две пересекающиеся реальности, повествование автора так же пересекают различные жанры: детские стихи перекликаются с воспоминаниями, статьи и тезисы с выступлений сменяют ответы на насущные вопросы прихожан.

Ценную информацию для себя найдут родители и педагоги воскресных школ, благо семье и детям посвящена глава в 43 страницы, а воскресной школе раздел в 74 страницы.

Из-за разнообразия тем и жанров, стиль изложения так же меняется от главы к главе. Книга читается достаточно легко, хоть и не «взахлеб». Константин Островский с юмором относится к своей молодости и духовным поискам, с иронией описывает житейские ситуации, но что касается вопросов воспитания в детях христианина, автор консервативен, серьезен и прав.

10 мыслей из книги:

  1. «Почему даже в благополучных церковных семьях сплошь и рядом бывают трудности с нравственностью и религиозностью детей? Потому что, пока ребенок маленький, он естественно подражает родителям: папа – в церковь, и ребенок – в церковь; папа молится – и он молится; папа причащается – и ребенок причащается. Но это – детская религиозность. А человек должен сам обрести веру. Тут без проблем порой не обходится»
  2. «Всякое послушание ограничено, все-таки, свободой. Речь идет о послушании, а не о палочной дисциплине, и поэтому, конечно, возникают трудности, когда ребенок подчиняется, но злится»
  3. «Однако привести в храм детей – еще полдела: нелепо приводить ребенка в храм, бросать его там, а самому или молиться где-то в углу, или даже уходить куда-то»
  4. «Подавляющее большинство детей, абсолютно лишенных светской пищи, будет чувствовать себя ущербным и может кинуться на совсем плохую пищу, поэтому лучше все-таки какую-то здоровую, добрую, естественную душевную пищу им давать, в том числе и сказки»
  5. «Я считаю принципиально важным, чтобы наказание не было в злобе, то есть наказывать надо с любовью, с молитвой, можно взять ремень и сказать: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь»
  6. «Я считаю, что дети должны быть под любящим, но бдительным родительским оком, мы должны знать, с кем общаются наши дети и как они общаются»
  7. «Естественно, дети – часть моей жизни. Господь мне благословил, и это моя обязанность перед Богом – их воспитывать. Но какие могут быть методы воцерковления? Никаких методов воцерковления, конечно, нет. Ни детей, ни родителей. Оно само собой происходит. Само собой – в том смысле, что Бог воцерковляет»
  8. «Детская религиозность проходит, и человек должен сам сделать выбор. Заставить его выбрать истинный Путь («Я есмь путь и истина и жизнь» ( Ин.14,6 )) невозможно, но важно на Него указать и при этом не мешать своим давлением»
  9. «А вот баловать детей – это наш родительский грех, в котором проявляется вовсе не любовь к детям, как нам могут подсказывать помыслы, а по большей части – наше сластолюбие, тщеславие и лень»
  10. «Самый главный вопрос, над которым, к сожалению, мало кто задумывается: «Если Бог даровал мне ребенка, то какую задачу Он передо мной ставит?» Осмысление такого рода вопросов – главных вопросов воспитания – и обретение (хотя бы частичное) ответов на них может дать родителям внутреннее основание для решения конкретных проблем, в том числе и для выбора внешкольных занятий своим детям»

Много еще важных и актуальных мыслей можно найти в этой книге. Есть даже моменты, с которыми хочется поспорить. Но стоит ли это делать, если автор помимо всех перечисленных регалий – отец четверых детей? Поддержать падающего и помочь исправиться – вот о чем книга протоиерея Константина Островского.

Читать еще:  Неправильная церковь, или Православие и шашки

Протоиерей Константин Островский: благословлять акции Энтео нельзя


Когда мы попросили протоиерея Константина Островского прокомментировать интервью (часть 1, часть 2) Дмитрия Энтео нашему журналу, отец Константин обрадовался. Оказалось, что благочинный Красногорского округа следит за феноменом православного акционизма и сам хотел высказаться по этому поводу, потому что считает его важным. По словам отца Константина, Дмитрий Цорионов ему симпатичен, но его деятельность скорее является скорее опасной для церковного дела, чем полезной.

Я был огорчен тем, что журнал «Нескучный сад» невольно рекламирует Дмитрия Цорионова, упоминая его на своих страницах. Тем более, что говорит Дмитрий гладко, говорит во многих отношениях церковно. И если не видеть, что он делает, то можно подумать, что его деятельность это может и не плохо. Нечто подобное можно сказать о сектантах, которые когда говорят, часто делают это неплохо. Например, неопятидесятники.

Почитаешь некоторые их тексты – вроде бы складно. Но когда посмотришь видеозапись того, что происходит на их «радениях», то становится понятно, что это за явление. И здесь то же самое. Я посмотрел ролик, как Дмитрий Цорионов с какой-то женщиной пришел на выставку. Сама по себе выставка, скорее-всего, какая-нибудь ужасная, и я не защитник всех этих либеральных безобразий. Но, когда видишь, как они туда приходят с криками «мы вас любим», когда слышишь эти крики, то в декларируемую любовь как-то не верится.

Благословлять такие акции нельзя, но не стоит и запрещать

Лично во мне Цорионов вызывает симпатию. Я отчасти такой же путь прошел, только, к счастью, не углублялся – у меня не было ни наркотиков, ни погружений в оккультизм. И я верю в искренность Дмитрия. Очень хорошо, что пропагандисты разврата получают отпор. Но сами по себе акции (не только цорионовские, а любые) всегда отмечены некоторой фальшью. Одно дело просто пожалеть несчастного и помочь ему, а другое, когда та же помощь оказывается в порядке акции милосердия. Любовь – это не «акция любви».

Мне, впрочем, тоже приходится постоянно принимать участие в различных общественных и государственных акциях; это делается по необходимости, чтобы не потерять контакт с обществом и государством. Но акции Дмитрия Цорионова обусловлены совсем другим. Если Дмитрий Цорионов не преувеличил и имеет на уровне двух синодальных отделов официальную поддержку, то на грамм пропагандистских успехов мы рискуем получить тонну вредного для Церкви эффекта. Потому что, когда один человек срывает майку с другого, это его частное дело.

Но если он имеет в кармане благословение от Синодального миссионерского отдела – это дело Церкви, и Церковь за него отвечает. Я не считаю, что священноначалие должно благословлять такие вещи. Оно конечно не должно и запрещать, не должно быть защитником либералов. Если человек надевает непристойную одежду или выходит голым на улицу, он должен быть готов к тому, что его могут и побить. И я не считаю, что Церковь должна усиленно защищать таких людей, которые непристойным поведением вызывают раздражение нашего народа, в том числе и верующего. Но благословлять сами акции побивания Церковь не должна.

Среди либеральных активных людей не одни только преступники и враги Бога. Там есть люди и верующие, и православные. Может быть, они заблуждаются, все мы не без греха. Церковь должна всякого принять. Если Церковь поддержит такие акции, какие проводит Дмитрий Цорионов, то это значит, что мы заняли партийную сторону и оттолкнули всех несогласных. Если я Цорионова поддержу, то те, кого он оскорбил и напугал, люди, которые такие акции не приемлют, мною отвергнуты. Приведу пример. Ко мне несколько лет назад ходил неонацист. Но он себя считал православным. Я совершенно его не поддерживаю, я не считаю, что евреи источник всех наших бед. Но я ему не говорил «ты враг Божий, я не буду с тобой разговаривать». Я для начала предлагал ему их простить. Если даже все, что он говорил – правда, что евреи действительно такие страшные его обидчики, надо простить их. А здесь получается что мы, благословляя Цорионова на его акции, берем на себя ответственность других людей отталкивать.

Насилие над душой отпугнет интеллектуалов

Скажу как священник, который какой-никакой, но все-таки поставлен пастырем, по крайней мере, с людьми общаюсь. Из всего своего пастырского и просто человеческого опыта я знаю, что когда человек начинает участвовать в таких акциях, это ломает его душу. У человека есть естественная скромность. Чтобы вот так вдруг рвануть в помещение и начать так кричать, как они кричали во время акции, нужно над своей душой примерно то же самое сделать, вы меня простите за сравнение, как для того, чтобы снять штаны в автобусе. Хотя произносили они правильные слова – «храните супружескую верность», «любите друг-друга» – не поспоришь.

Участник акций, подобных цорионовским, должен переступить через какое-то естественное и здоровое, и верное чувство стыда. Другое дело, когда вы должны переступить через что-то, а может и жизнью пожертвовать ради дела Божьего. Но здесь не тот случай, так вот врываясь и крича, нельзя никого привлечь к Богу. Привлечь можно любовью, молитвой, терпением, страданием. Но не таким насилием над своей душой. Думаю, что огромное количество людей мы оттолкнем, если мы как Церковь поддержим это акционистское движение, если оно будет принято как внутрицерковное. От нас отвернется очень важная часть, я имею ввиду не развратников и богохульников. Отвернутся многие настоящие интеллектуалы, люди, по-настоящему духовно настроенные, глубокие, которые тянутся к Богу, ищут пути. Для них Акционизм православных станет соблазном. Конечно, Бог может привести всякого человека, это мы не обсуждаем. Но ведь мы говорим о миссии, Цорионов позиционирует себя как миссионера. Цель миссионера – привлечь людей к Богу. Я думаю, что акции не привлекут людей , а оттолкнут.

Привлечение внешними средствами скорее опасно, чем полезно

Привлечь они смогут людей, как бы мягко выразиться, внушаемых. Людей, которые ищут, чтобы им был дан лидер, за которым они смогут пойти. Этих людей куда-нибудь повели, их чем-то зажгли. Скорее всего – чем-то плотским, я бы сказал душевным, а не духовным огнем. Это пройдет, выгорит, наскучит, и люди это бросят. И никакой ценности я, честно говоря, не вижу в том, что кто-то вот так загорится акционизмом и будет ходить на акции. Невозможно долго этим заниматься. Это действительно некое юношеское дело. Поэтому такое искусственное привлечение молодых людей к этим акциям я считаю на самом деле вредным и опасным. Человек, привлечённый в церковную среду только внешними средствами и приёмами, недолго в ней задержится. То, что сначала покажется «крутым и клёвым», рано или поздно приестся, и человек уйдёт на поиски новой крутизны.

Гордость на акциях стоит во главе угла

Дмитрий Цорионов говорит про тщеславие. Мы действительно тщеславимся всем, чем угодно – и добром и злом. Но человек, который идет и кричит другим «я вас люблю» в качестве запланированной акции, волей-неволей гордость ставит во главе угла. Мне приходится в проповедях объяснять это, особенно перед исповедью, что говорить «я всех люблю» – значит себя не знать. Потому что это очень сильно – сказать я вас люблю. Это надо быть готовым душу за этих людей отдать. А тут ничего этого нет на самом деле. Думаю, что и самому Дмитрию Цорионову нужно было бы сначала воцерковиться, углубиться в себя. Приведу пример. У меня есть знакомый, который до прихода в Церковь был литератором. Когда он пришел в Церковь, он лет пять ничего не писал, старался жить углубленной жизнью, в храм ходил постоянно, у него был духовник, он вел какие-то записи. И через много лет, будучи глубоко церковным человеком он вновь стал писать. А здесь я думаю Дмитрий очень рванул.

Псевдоним — претенциозен

Он молодец, конечно, он пиарщик – всех заставил называть его по псевдониму. С какой стати? Он что теперь писатель, артист, разведчик? Псевдоним употребляют, когда хотят себя скрыть (например, в спецслужбах). В артистической среде псевдоним могут взять для привлекательности (например знаменитый певец Пожаров взял псевдоним Остужев). Артист или писатель, бывает, пользуется псевдонимом, чтобы подчеркнуть свою личную отстранённость от своего же творчества. Мол, Алексей Максимович Пешков это одно, а Максим Горький другое. Но в случае с Дмитрием Цорионовым, я считаю это неоправданно, и с его стороны – претенциозно. Сравнение себя с Игнатием Богоносцем – это церковные юношеские фантазии. Поэтому я не имею оснований публично называть Дмитрия «Энтео», и думаю, что правильно называть его по имени и фамилии.

Если священник живет духовной жизнью, то и молодежь у него есть

Дмитрий также говорит, что в Церкви сейчас мало молодежи. Я не думаю, что в Церкви так уж мало молодежи. Когда-то отец Георгий Кочетков говорил, что у них единственный миссионерский приход в Москве. Что, конечно же, не правда. Что значит мало? Есть у нас молодежь, и на нашем приходе есть, и не только на нашем. Если священник сам живет духовной жизнью, то и прихожане к нему тянутся, и на приходе будет много молодых людей. А искусственное, внешними средствами произведенное вовлечение, ничего не даст. Придут и уйдут.

Выгорание бывает без Бога

К вопросу об упомянутом синдроме выгорания. Люди входят в общину и примерно через 10 лет некоторые «выгорают», это случается даже и с батюшками. Все вроде хорошо, человек ревностно служит, ведет молодежную или другую работу, и выгорает, душа его оказывается в опустошении. Этому есть вполне очевидное объяснение. Если мы берем фонарик и включаем его, то он работает от аккумулятора и через какое-то время погаснет, потому что внутренний источник его энергии оскудел. А если он будет подключен к сети, то он, пока есть в ней электричество будет светить. Так и в духовном отношении, если человек использует внутренний ресурс, то у кого-то он больше, у кого-то меньше, но все равно, рано или поздно он кончится, и человек почувствует выгорание. А если человек действует силой Божией, то выгорания не будет. Чему есть много примеров, далеко не все выгорают.

Итого

Я считаю, что Дмитрий Цорионов и его единомышленники должны, как и все люди, поступать по совести. Но неплохо при этом проявлять и осмотрительность, чтобы своими действиями не причинить вреда больше, чем пользы. На мой взгляд, есть реальная опасность, что акции, о которых идёт речь, оттолкнут людей много больше людей, чем привлекут. Но ни в каком случае Церковь не должна принимать ответственность за мероприятия, подобные акциям Дмитрия Цорионова.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector