0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Прот. Павел Великанов: У верующих иные чувства, чем у всех остальных?

adam_a_nt

Он воскрес!

Tag: прот. павел великанов

Читать всем! Корень проблемы

Вокруг документов Межсоборного присутствия продолжаются дебаты. Повлияет ли это на принятие итогового документа или нет — покажет время. Время ринга продолжится до 20 ноября. Потом дискуссия официально закроется. А пока не закрылась, мы вкладываем в наше общее церковное дело свои пять копеек. О том, где кроются коренные проблемы и почему именно сейчас настала пора серьезно говорить о наболевшем, нашей газете рассказал главный редактор научно-богословского портала «Богослов.Ru», настоятель Пятницкого подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры протоиерей Павел Великанов

— За последние несколько лет в церкви начали происходить глубокие изменения. Это связано с завершением периода реставрации церковной жизни и острой потребностью в осмыслении уже не формы, но самого содержания этой жизни. Отсюда возникают вопросы. Насколько эти формы неподвижны? Насколько отреставрированная сегодня внешняя сторона церковной жизни является абсолютной и совершенной? Насколько эта форма соответствует задачам, которые стоят сегодня перед церковью, в виду реалий внешней жизни? При этом вопрос Евхаристии — центральный вопрос всей христианской жизни — начинает осмысляться иначе, нежели 20 лет назад, когда люди только приходили церковь и открывали для себя новый неизведанный мир. Они были готовы согласиться с самого начала со всем, что им предлагалось в церкви. Сегодня много людей достаточно хорошо представляют церковную реальность. При этом они не утратили способность задавать вопросы и стараются не ограничиваться внешними формами, но проникать вглубь, к самому содержанию.

Очень важно, что вопрос церковного урегулирования участия мирян в таинствах стал таким актуальным и волнующим. Это самый лучший показатель возрождения христианской веры в России. Не форм, которые считываются внешним взглядом и, которые, может быть, не настолько важны — храмов, монастырей, каких-то церковных учреждений, — а именно этот интерес свидетельствует о начале духовного ренессанса в России.

— С чем это связано?

— Немалое значение имеет то, что за последние десять — пятнадцать лет русские православные начали открывать для себя мир другого православия. Многие стали выезжать за границу и знакомиться с румынским, греческим, болгарским православием. С традициями дохалкидонских церквей. На фоне новых открытий стал возникать вопрос: откуда берутся такие существенные различия в формах и подходах к Евхаристии? К роли исповеди? В отношениях между епископом и паствой? Эти вопросы далеко не всегда имеют простые и очевидные ответы. И, конечно же, самый главный вопрос: что значит быть христианином в современном мире? Где здесь Христос? Что, собственно говоря, из церковной жизни нас делает полноценными христианами?

В массовом сознании Христос из главы общины превратился в одного из богов, которым люди служат, выполняя различные религиозные предписания

Что, собственно, изменилось?

— Изменилось качество самих христиан. Но главное изменение — это то, что образ Христа слился с неким образом Бога вообще. В массовом сознании Христос из главы общины превратился в одного из богов, которым люди служат, выполняя различные религиозные предписания. Человек такой веры приходит в храм молиться Богу о своих проблемах, нуждах, бедах, благодарить за радости примерно по той же причине, по какой иудей приходит в синагогу, мусульманин приходит в мечеть, а язычник — к какому-то идолу.

Бог воспринимается инструментально. Как некое средство для достижения цели, которая может быть и самой высокой. Но христианство разительным образом изменяет акценты. Прежде всего в этих мотивах обращения к Богу.

— А как надо?

— В древней христианской общине человек приходил в храм не потому, что он заболел или ему нужно решить какую-то проблему. Он приходил потому, что для него было дорого общение со Христом. Единение в братской молитве с другими христианами было средоточием его жизни. Это давало силу жить в мире, враждебном ко Христу и христианам. К сожалению, произошел уход от общинного сознания. От понимания Церкви как присутствия живого Христа среди людей, а не как института управления церковным народом. Это произошло задолго до революции и всех последовавших печальных событий. Приходит время осмыслить этот опыт и понять, что без возрождения полнокровных христианских общин мы не сможем получить обновленный церковный организм. Можно издавать сколько угодно правильных распоряжений и даже пытаться их правильно исполнять, но без обновления первичной клетки церковного организма, какой является община, тело не обновится, тело не станет лучше, здоровее и крепче.

— Где искать главную проблему?

— Проблема не столько во внешних существующих нормах, сколько в сознании наших церковных людей. Я не считаю, что сейчас надо вводить какие-то новые подходы к регламентации таинств исповеди и причащения. В существующей традиции ничто не мешает священнику давать благословение своим духовным чадам причащаться так часто, как они хотят. Нельзя запретить священнику определять тот объем молитвенного правила, строгости поста и других форм говения, которые требуются для желающих причаститься. И в этом смысле у нас есть две проблемы: нежелание самих прихожан часто приступать к причащению и внутренняя боязливость духовенства допускать ревностных прихожан к этим таинствам.

— Насколько сегодня возможно изменение регламента в пользу отмены обязательной исповеди перед причастием?

Это и есть те самые оглашенные, которых надо выводить из храма, когда начинается Евхаристия, а не пускать их к Чаше без исповеди

— Если скажут: «Давайте отменим исповедь перед причастием» — то я буду категорически против. Почему? Потому что при нынешнем понимании большинством церковных православных людей самого содержания православной веры обязательная исповедь перед причащением — это единственный работающий инструмент, который позволяет избежать окончательной изоляции священника от паствы. Как только мы вслух произнесем, что можно причащаться без обязательной исповеди, мы получим огромное количество жаждущих причаститься. При этом многих из этих желающих лучше бы к Чаше не допускать. Просто потому, что они не созрели еще, чтобы вести нормальную церковную жизнь. Их надо сначала оглашать. Потом — исповедовать. Это и есть те самые оглашенные, которых надо выводить из храма, когда начинается Евхаристия, а не пускать их к Чаше без исповеди.

— Вы упоминали опыт зарубежного православия. Почему там это возможно?

— В греческой традиции, например, нет жесткой связи между исповедью и причащением. Но надо понимать, что там совершенно другой уровень религиозного образования. Там, начиная с дошкольника и заканчивая выпускниками средней школы, все изучают Закон Божий. Поэтому там случайные люди к причастию не ходят. У них все-таки есть страх Божий независимо от того, насколько они воцерковлены. Это совсем не российская ситуация. И главное — у них нет нашего постсоветского синдрома — раз я соизволил переступить порог храма, вы мне все тут должны. Отказать крестить ребенка при полном непонимании родителями и крестными, зачем это Таинство, не допустить к Причащению — всё это, как правило, воспринимается у нас как личное оскорбление. С другой стороны, в обычной приходской практике в Элладской Церкви есть чёткая регламентация условий участия в Евхаристии. Если человек хочет начать духовную жизнь, он прежде всего ищет себе священника, с которым он мог бы вместе решать духовные вопросы. Ищет не прозорливого старца, который поможет ему разрулить все сложности его жития, как некий духовный менеджер. Он ищет того, с кем он мог бы советоваться — некого свидетеля жизни во Христе. Поэтому там есть глубокие внутренние тормоза, которые не позволяют профанировать таинства. Но нам нельзя эту практику механически транспортировать из-за кордона в наше отечество и надеяться на улучшение качества нашей духовной жизни. Такой перенос приведет к прямо противоположным результатам.

— В какую сторону в этом вопросе надо двигаться, на Ваш взгляд?

— Я думаю, что главное направление — это выделение достаточного внебогослужебного времени для общения духовенства со своими прихожанами. В нашем храме была такая традиция, когда настоятель храма один раз в неделю принимал людей для беседы в Лавре. Это старая традиция. Внутренний фокус я бы предпочел сместить с самой исповеди на такие встречи. Тогда и качество исповеди станет совершенно другим. Человеку не надо будет рассказывать первому попавшемуся батюшке всю свою жизнь, чтобы объяснить, откуда у него все его духовные проблемы. А батюшка не будет нервничать из-за очередей в пятьдесят человек с такими же проблемами.

Беседовал Андрей ВАСЕНЁВ
ИА «Кифа»

Информация об этом журнале

  • Цена размещения 20 жетонов
  • Социальный капитал 56
  • В друзьях у
  • Длительность 24 часа
  • Минимальная ставка 20 жетонов
  • Правила
  • Посмотреть все предложения по Промо

Видеоэкскурсия с о.Павлом Адельгеймом «Граждане Божьего града» (46 мин)

Литургия из «общего дела» превратилась в частную «работу духовенства»

Протоиерей Павел Великанов о реалиях музейных и жизненных

Прочитал статью Андрея Зайцева «Что делать мирянину на литургии?» — и как-то грустно мне стало. Да нет, автор здесь ни при чём: статья очень хорошая, искренняя, правильная. Только вот когда стоишь перед Престолом и возглашаешь ектенью об оглашенных — очень трудно избавиться от постоянно приходящей мысли, где бы взять этих оглашенных, чтобы было, о ком молиться, а не просто выказывать своё почтение строгому соблюдению богослужебного устава — даже в тех моментах, где смысла уже не осталось. И тут же — а вот в храме стоит сейчас непраздная юная женщина, у которой ой как всё непросто, и не только потому, что это — впервые: о ней Церкви как молиться? Как о «болящей»? Но разве беременность у нас теперь считается «болезнью», с которой надо бороться? Тогда может быть молиться «на начало всякого благого дела»? Так вроде как само «начало» уже успешно свершилось! «На всякое прошение?» Тоже как-то уж слишком универсально. А других молитв, направленных на поддержку этого немощного сосуда, оказавшегося в самом лучшем состоянии — «при исполнении» — как это ни странно, у нас нет.

Читать еще:  Как благодарить? – это не значит, что надо ходить и всем руки пожимать

Да и вопрос не только в беременных: сама жизнь сегодня выталкивает людей в храм с огромным количеством проблем и бед — не в молитве ли найдется разрешение? А в наших требниках есть молитвы над солью и сосудом осквернившимся — зато молитвенных последований о реальных проблемах нашего современника почти что и нет. Зато есть и целая ектенья, и молитва о несуществующих оглашенных, которых потом диаконы громогласно вроде как «изводят» из храма Божьего, чтобы не мешали «полноценным христианам» молиться. И ничего тут не скажешь: хороший пример верности музейному византийскому православию, и только.

Странно ли это? Увы, нет. Почему-то так случилось, что к началу ХХI века наша Церковь пришла в состоянии хронического многовекового испуга — как бы чего не вышло. И на самом деле — не выходит, как ты ни старайся, какие бы циркуляры ни издавались, какими бы прещениями духовенство ни вдохновлялось! Именно этим объясняется стойкое нежелание большинства церковного народа не то что перемен или коррекций — но даже содержательного разговора по самым актуальным, насущнейшим темам церковной жизни. Стоит открыть рот — и тебя тотчас одарят с братской любовью ярлыками «либерала», «обновленца», «кочетковца», «западника», а то и вообще поставят под сомнение твоё право священнического служения. И не потому, что ты такой плохой на самом деле, а только за дерзость покуситься на неприкосновенность «традиции» — на том бо и стоим! И если посметь убрать ектенью об оглашенных, добавив в сугубую ектенью десяток молитвенных прошений, связанных с нуждами конкретных прихожан — не сомневаюсь, архиерею быстро расскажут о том, как на приходе службу безбожно сокращают…

Разве не здесь, в боязни повернуть богослужение лицом к жизненным, а не музейным, реалиям, и скрывается тот самый нерв, о котором пишет Андрей Зайцев? Едва ли будет прихожанин скучать на службе, когда увидит, услышит, всем нутром прочувствует: сейчас вся церковь, и каждый, кто в ней стоит — о нём молится, о нём «мили ся деет», и не «вообще», а очень даже «конкретно» и «предметно».

И дело здесь вовсе не в том, что нашему современнику катастрофически не хватает в храме Божием «интерактива», «включённости» в «богослужебный процесс»: беда в том, что он не воспринимает само богослужение как его, прихожанина, дело.

Какими-то чудными судьбами литургия из «общего дела» превратилась в частную «работу духовенства» — которому и предписано «обеспечивать» богослужение всем необходимым для оного. Одним словом, «духовный бизнес» — то есть «дело». Богослужение стало чужим, профессиональным «процессом» — и место прихожанина в этом «процессе» — материальное обеспечение через внесённую копеечку в церковную кружку. И только. Приходит верующий в храм, свечку поставил, копеечку положил — помолился, сколько сил хватило — ну а дальше «отбывает» молитвенное послушание, пока там батюшки чем-то правильным и душеполезным занимаются.

Конечно, самое трудное — и в то же самое время самое главное на богослужении — молиться. Не надо от этого убегать ни в «интерактив», ни в общее пение, ни в какие-то иные способы «интеграции»: любой регент вам расскажет, как трудно совмещать управление хором и настоящую молитву. Плохо, когда служба «пролетает» так, что её и незаметно: молитва была и всегда останется трудом, который «незаметным» не бывает, к которому если себя не принуждать, молитва так и останется бесплодной. Но это — область личной нравственной ответственности и духовной культуры каждого, переступающего порог храма. Однако есть нечто, что оказывает сильнейшее влияние на общее настроение, на сам дух прихода вне зависимости от личных качеств приходящих.

Автор статьи прав, что нельзя — да и не надо — «сделать всех прихожан-мужчин алтарниками, а женщин — певчими». Но всеми силами надо стремиться к тому, чтобы каждый прихожанин воспринимал храм как родной дом — и не потому, что Я туда хожу вот уже 20 лет — а потому, что здесь Богу регулярно отдаётся часть моей жизни: и не только в финансовом эквиваленте и времени, затраченном на богослужение. Ведь Церковь создаётся не белокаменными стенами и дорогими иконостасами, а единством душ тех, кто идёт ко Христу. И доколе это «частный бизнес» — между человеком и Богом при посредничестве священника — это, конечно, основа религиозной жизни — но ещё совсем далеко не христианство и тем более не Церковь. Даже если этот «частный бизнес» происходит в самом что ни на есть православнейшем храме. Насколько точно описал преподобный авва Дорофей главный критерий реального приближения к Богу: если ты не становишься ближе к окружающим тебя — ты явно двигаешься не к Богу. Пока между прихожанами не выстроились «горизонтальные» связи, пока чужая боль и радость не стали в том числе и твоими — мы в пространстве «православной религиозности», но не в Церкви Христовой. Потому что когда нога гниёт, а остальное тело ничего не чувствует — значит, у тела — паралич. Но Тело Христово — по обетованию Спасителя — всегда живое, тёплое, чуткое — а не коматозное. И если для нас главная ценность в Церкви — индивидуальный VIP–коридор спасения — с нами что-то не в порядке в самой глубине.

Священник Павел Великанов восстал против православия

Протоиерей Павел Великанов, которого некоторые антимодернисты подозревают в атеизме, разразился каким-то диким интервью «Правмиру». В нем этот гражданин обвинил православие в том, что оно может сломать неофиту позвоночник, а также бесхитростно рассказал, какой бардак устроил в своей воскресной школе.

На фото: протоиерей Павел Великанов

Модернист держит нас за дурачков, не знакомых с ситуацией в РПЦ

Клеветать протоиерей Павел Великанов начал в самом начале интервью. Для разминки он клевещет на нашу Поместную Церковь – РПЦ. Отец Павел приравнял нашу истинную Церковь к католической лжецеркви и намекнул на то, что у нас тоже вскоре будет своя Реформация: «После общения со многими людьми, именно мирянами, у меня сложилось ощущение, что мы сегодня находимся в положении, которое отчасти напоминает ситуацию в Европе незадолго до Реформации. Тогда был кризис религиозной жизни, неудовлетворенность мирян теми ответами, которые предлагала людям иерархия, стремление верующих проникнуть в содержание и в смыслы, в то время как им рекомендовалось довольствоваться традицией и формами».

Это все ложь от начала до конца. Католическая лжецерковь исказила учение, данное истинной Церкви Христом и предлагала это кособокое и местами совершенно неправдоподобное учение людям, что не нравилось некоторым мирянам. Кроме того, католические папы так боролись с королями, что без смеха читать об этом невозможно. Помимо этого мирян тогда папы и католические священники совсем не просвещали. Вот что пишет Николай Тальберг в «Истории Церкви» о тех временах: «Пастыри-учители не учили своих пасомых, проповедей почти совсем не было; чтение св. Писания было мирянам запрещено, богослужение на латинском языке было непонятно и потому не могло содействовать религиозному воспитанию народа; литература составляла достояние немногих избранных». Поэтому к тем временам можно отнести фразу протоиерея Павла Великанова: «Тогда был кризис религиозной жизни, неудовлетворенность мирян теми ответами, которые предлагала людям иерархия, стремление верующих проникнуть в содержание и в смыслы, в то время как им рекомендовалось довольствоваться традицией и формами».

А у нас-то где все эти явления? Богослужение у нас ведется на понятном нам церковнославянском языке, а значение сложных слов можно узнать в словарях, которые издаются православными издательствами. Священники проповедуют в каждом храме после богослужений. В каждом храме есть воскресные школы для детей и взрослых. При многих церквях существуют приходские библиотеки. Некоторые настоятели создают православные средние школы для детей. Библии издаются в огромных количествах. Православных книг издается масса. А если в каком-то захолустном городе нет православных книжных магазинов, а в церковных лавках небольшой выбор литературы, то на этот случай существуют книги в электронном виде. Их можно без труда найти в интернете на бесплатных сайтах.

Протоиерей Павел Великанов просто клевещет на наше священство, представляя дело так, как будто шибко умные миряне стремятся к чтению православной литературы и Библии, а священники говорят им: хватит с вас и хождения в храм на богослужения. На самом деле наши священники не только предоставляют все возможности для изучения православия, но и постоянно говорят в храмах, что надо изучать основы своей веры.

И я уже молчу о том, что наша Церковь, в отличие от католической лжецеркви, сохранила в неприкосновенности учение Христа и никаких бредовых догматов и учений не распространяет. И наши иерархи не позволяют себе того, что позволяли себе папы перед Реформацией. Поэтому я не знаю, каким боком ситуация в РПЦ может напоминать ситуацию в католической лжецеркви перед Реформацией.

Читать еще:  Чем оскорбленный христианин отличается от оскорбленного гопника?

Желание подкорректировать отцов, прославившихся чудотворениями

Потом уже протоиерей Павел Великанов берет планку выше и нападает на само наше православие: «У нас есть определенная проблема: люди, которых уже не удовлетворяет исключительно ритуальное благочестие, не очень понимают, куда двигаться дальше. Можно в десятый раз перечитывать творения отцов-подвижников, пытаться натянуть их подходы на свою реальность, еще раз убеждаться в том, что это крайне сложно и снова в этом разочаровываться. А можно задаться вопросом: почему так происходит? Сама мысль о том, что этот подход может быть недееспособен в нынешней ситуации или требует каких-то существенных корректив, вызывает у нас страх. Мы живем в очень большом пространстве сковывающего страха: что случится, если мы что-то тронем, чуть начнем шевелить – а оно все возьмет да и рухнет?»

То есть тут священник говорит, что человек, которому надоело всего лишь освящать куличи, начинает читать святых отцов и понимает, что они не имеют никакого отношения к нашей реальности, так как сильно устарели. Это совершеннейшая клевета. Все, что говорили отцы, не устарело. Нормальные священники с амвона призывают своих прихожан читать преподобного Иоанна Лествичника и авву Дорофея и руководствоваться их советами в работе над собой.

Вот, например, одна рекомендация аввы Дорофея из «Душеполезных поучений»: «Ничто не приносит столько пользы людям, как отсечение своей воли; и поистине, от сего человек преуспевает более, нежели от всякой другой добродетели. Между тем, такое отсечение своей воли и своих хотений может быть поминутное. Положим, что кто-либо идет; помысел говорит ему: посмотри туда и сюда, но он отсекает свое хотение и не смотрит. Встретил он разговаривающих; помысел говорит ему: скажи и ты с ними слово – другое, но он отсекает свое хотение, – и не говорит. Подошел он к кухне; помысел говорит: зашел бы спросить, что готовит повар, но он отсекает это хотение, и не заходит и проч. и проч. – Отсекая таким образом свое хотение, он приходит в навык отсекать его и, начиная с малого, достигает того, что и в великом отсекает ее без труда и спокойно; и так начинает наконец вовсе не иметь своей воли, и чтобы ни случилось, бывает спокоен».

Что здесь невыполнимого для нашего современника? Если бы люди тренировались по методу аввы Дорофея, они бы всегда были спокойны и довольны. А у нас если автобус опоздает на пятнадцать минут, то у пассажиров уже чуть ли не предынфарктное состояние появляется.

А ведь протоиерей Павел не только клевещет на отцов, а еще и пытается подвести нас к выводу, что из-за того, что православие якобы устарело, его надо менять. Между тем, православие нельзя менять, так как это учение было дано нам Богом и через апостолов, и через других святых людей. Тот, кто поменяет это учение, исказит дар Бога и превратит нашу Церковь в лжецерковь, так как Богочеловек Иисус Христос является главой только той Церкви, где содержится Его учение. У католиков глава не Христос, а папа.

Архиепископ Аверкий (Таушев) писал: «Так дорожили святые апостолы истинной, неискаженной верой Христовой и христиан учили дорожить ею, что святой апостол Павел решительно пишет обращенным им ко Христу Галатам: «Аще мы, или Ангел с небесе благовестит вам паче, еже благовестихом вам (стал бы благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам), анафема да будет» (Галат. 1, 8–9). Вот поэтому Седьмой Вселенский Собор предает анафеме всех тех, кто не желают принимать Церковного Предания, канонических правил и постановлений святой Церкви, пытаясь ввести что-то свое, новое: «Вся, кроме Церковнаго Предания и учения и изображения святых и приснопамятных Отец, обновляемая или по сем содеянная – анафема» (VI Соб. пр. 1-е). Ничего нового не имеют права вводить ни Патриархи, ни Соборы, как свидетельствует об этом замечательное «Окружное Послание» Восточных Патриархов 1848 года».

Есть, правда, такое понятие, как икономия, то есть смягчение древних требований из-за немощности наших современников. У нас уже все церковные правила, которые можно было смягчить, смягчили, больше никаких изменений не требуется. Например, сейчас никто никого не заставляет поститься сухоядением, так как у людей уже и здоровье, и нравственные силы не те, какие были у первых христиан. И епитимий сейчас на мирян не налагают, зная их немощь. А если протоиерей Павел Великанов хочет на уровне Архиерейского собора, допустим, перевести такие добродетели, как страх Божий и смирение, в разряд невротического типа религиозности, что делают явочным порядком его коллеги-модернисты, то пусть выходит вместе с этими людьми из нашей Церкви и создает новую религию.

Игрища на богословские темы

Дальше – больше. Протоиерей Павел Великанов уже обвиняет православие в том, что оно опасно для неофитов: «Сегодня есть немало людей, которые, с одной стороны, были бы не против погрузиться в православную жизнь. Но, с другой стороны, они понимают, что это погружение для них может превратиться в перелом позвоночника, потому что они столкнутся с непривычными им культурными кодами». Вот что это за бред? Я почему-то не пострадала от погружения в православие, и тысячи моих современников не пострадали от этого. Наоборот, мы благодарны и православию, и Богу, Который дал нам его.

И вот отец Павел придумал, как помочь неофитам погрузиться в православие без травм – создал для них специальные курсы. «Наша задача показать, что богословие – учение Церкви о жизни, о Боге, о человеке – может быть доступным и интересным. Мы учимся рассказывать о самом главном для нас таким языком, который был бы понятен современнику. Именно поэтому мы большое внимание в нашем проекте уделяем визуализации – это инфографика, интерактивные игры, различные тесты», – сказал священник. И тут опять у него клевета на православие. Из его фразы следует, что учение Церкви не доступно и не интересно нашим современникам, хотя нормальным людям, которых Бог избрал для блаженной вечности, оно кажется и доступным, и интересным. И как это отец Павел преподает богословие с помощью инфографики, игр и тестов? Это что, занятия для умственно отсталых людей?

Священник уничтожил воскресную школу

Но священник Павел Великанов не только примитивизирует на специальных курсах глубокое учение Церкви, он еще и превратил свою воскресную школу в какой-то филиал Дома пионеров: «Мы отказались от попыток рассказывать детям в очередной раз Священную Историю или основы богослужения, а пошли иным путем. У нас проходят интересные уроки естествознания, на которых дети сидят за микроскопами, ходят в лес с нашим преподавателем – очень увлеченным исследователем, любителем природы, профессиональным биологом, который им показывает, как Бог проявляет Себя через мир, в котором мы живем. Это более понятно, нежели какие-то отвлеченные схемы. Ребенок, который один раз побыл ночью в обычном лесу, о Боге узнает гораздо больше, чем тот, кто прочитал какую-нибудь скучную богословскую книжку. У нас есть театр теней – дети сами устраивают спектакли, пишут сценарии, играют роли, поют. Сейчас возобновляет свою деятельность класс мультипликации – где дети тоже всё делают сами, от задумки до озвучки. Взрослые только помогают собрать все это в фильм. Очень популярен приходской футбол, когда после окончания службы дети собираются вместе и играют рядом с храмом, где каждый раз устанавливают разборные ворота».

Вот так. Для отца Павла богословские книжки скучны. По его мнению, они могут только дискредитировать Церковь в глазах подрастающего поколения.

Журналист-антимодернист Роман Вершилло, который занимается созданием энциклопедий по модернизму, считает, что протоиерей Павел Великанов является атеистом. Он приводит в своей электронной энциклопедии такое шокирующее высказывание отца Павла о Христе: «Миф как повествование предполагает определенного слушателя. Этот слушатель находится в двустороннем общении с мифом. Он не только слушает, что ему говорит миф, но он создает некое пространство, некий простор, который требует заполнения. Поэтому если отвечать на вопрос, откуда появляется миф о Христе, то у меня один ответ – появился острый запрос на то, чтобы такой ответ появился, и уже под этот запрос происходит та или иная интеллектуальная историческая работа». То ли я чего-то не так понимаю, то ли священник Павел Великанов считает, что Христа не существовало. Вообще модернисты любят туманно выражаться, чтобы благочинные не могли припереть их к стенке.

Фальшивое православие уже не при дверях, а в дверях, но тревоги никто не бьет

Протоиерей Павел Великанов и другие модернисты создают новое, параллельное православие, которым они пытаются заменить настоящее православие. В прошлом году архимандрит Савва (Мажуко) сказал, что публицистам надо «создавать язык благовестия, понятный современнику», а протоиерей Константин Пархоменко заявил: «Я глубоко убежден, что сейчас, в XXI веке, мы должны «переоткрыть» для себя христианство. Потому что в том формате, в котором оно еще сто лет назад работало, сегодня оно уже пробуксовывает – не удовлетворяет людей активных и целеустремленных, которые хотят идти как воины Христовы в мир, чтобы нести что-то позитивное. У нас нет святоотеческих творений, которые мотивировали бы людей так действовать, так поступать».

На Западе модернисты начали создавать это параллельное христианство довольно давно – еще в ХХ веке. Архиепископ Аверкий (Таушев) говорил, что такие работы проводятся для того, чтобы разрушить Церковь: «В наше лукавое время, когда слуги грядущего антихриста прилагают все свои усилия, чтобы подлинное православие подменить и заменить православием фальшивым, православием только по имени, появилось немало и «пастырей», которые носят только имя православных, а подлинной силы и духа истинного православия отвергаются. Эти лжепастыри – модернисты и экуменисты, вместо истинного православия проповедующие и настойчиво пропагандирующие лжеправославие, льстящее всем греховным страстям и порокам падшего человека, стремящееся во всем идти в ногу со временем и примирить христианина с миром, во зле лежащим, под всевозможными лукавыми благовидными предлогами, всюду теперь захватывают бразды правления в современных православных Поместных Церквах, стремятся играть везде главную руководящую роль и часто имеют успех, ибо искусно и хитро изображают из себя якобы ревнителей православия. А действительная цель их – подменить истинное православие православием фальшивым, добиться, чтобы, по выражению Христа Спасителя, «соль обуяла» (Матф.5,13) – потеряла свою соленость, утратила свой дух и силу. Это – особый род борьбы с Церковью».

Читать еще:  Посещение больных в реанимации – общемировая практика

Могут ли быть религиозные чувства у нерелигиозного человека?

Уже столько написано про новый закон — только перечисление займет долгое время, поэтому почти без комментариев.

Одним из первых был о. Федор Людоговский, к чьим словам очень стоило бы прислушаться. » Бог не нуждается в нашей защите – и не только потому, что Он всемогущ и способен сам постоять за Себя, но потому прежде всего, что Он сделал свой выбор. И этот выбор – в пользу умаления, страданий и смерти» . А не прислушались — получите такой закон.

Вчера свой обзор опубликовал сайт Полит.ру, указывая, что пока единодушия в Думе нет, несмотря на выдвижение проекта закона всеми партиями вместе.

Дьякон Андрей Кураев прямо предостерегает — не рой другому яму: » Я на такого рода нововведения всегда смотрю с точки зрения собственной безопасности: как это может быть использовано против нас. Советский период научил. Я боюсь, что руками церковных людей — активистов, публицистов, юристов — потихонечку будет виться веревочка, которая потом будет душить нас самих«.

» Защищать надо права, а чувства воспитывать«, — напоминает о тец Павел Адельгейм. И спрашивает: » Как относится к религиозным чувствам, допускающим агрессию по отношению к чувствам других? Защищать их или защищать от них?«

Портал Правмир провел свой опрос, охватив довольно широкий круг мнений. С одной стороны, Константин Эггерт считает, что » Любые же попытки принять новые законы будут не чем иным, как попытками ввести цензуру, которая не будет принята значительной частью общества и в будущем ударит по самой Церкви«.

Слова юриста Ильи Свиридова даже как-то странно читать: мне лично не ясно, как можно поставить через запятую «примитивные действия» — как могущие разжечь межрелигиозную рознь — «события в храме Христа Спасителя и убийство мусульманских духовных лидеров«.

Любопытно, что Ильдар-хазрат Аляутдинов, главный имам Московской соборной мечети, заместитель Председателя Совета Муфтиев России уклончиво говорит:

«Вправду время диктует новые подходы с учётом сегодняшних реалий, а законы требуют доработки. Очень надеюсь, что законопроект будет готовиться именно так…«

А раввин Михаэль Едвабный заявляет:

«Мы бы вообще не хотели, чтобы появлялся закон об оскорблении чувств верующих, дабы не возникло лишней возможности ущемления прав человека. Если же его все-таки соберутся вносить, он ни в коем случае не может относиться к уголовному кодексу — наказание за его нарушение может быть только административным«.

Ну, и напоследок стоит отметить, что подобный закон уже спровоцировал реакцию за пределами нашей страны. Будет ли создан прецедент? «Буквально через несколько часов после внесения в российский парламент законопроекта о защите чувств верующих тема богохульства была поднята уже на международном уровне. Глава Лиги арабских государств, выступая на заседании Совбеза ООН, призвал сделать уголовно наказуемым преступлением оскорбление религии во всем мире«, — пишет деловая газета «Взгляд».

Святость

. В мире, который уже воспринимается не иначе, как «гигантский супермаркет», человеку все равно чего-то не хватает.Не хватает даже тогда, когда, казалось бы, чего еще желать от жизни — и так всё есть.

«. Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: «А какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек?» Они спрашивают: «Сколько ему лет? Сколько у него братьев? Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец?» И после этого воображают, что узнали человека. Уж такой народ эти взрослые. Не стоит на них сердиться. Дети должны быть очень снисходительны к взрослым»[1].

С этих слов Маленького Принца хочется начать наш разговор о святости. В мире всеохватывающего потребления, мире, который уже воспринимается не иначе, как «гигантский супермаркет», человеку все равно чего-то не хватает. Не хватает даже тогда, когда, казалось бы, чего еще желать от жизни — и так все есть. При этом где-то в глубине души таится убеждение, что это нечто — не просто «недостающий штрих» к прекрасной картине, а некая загадочная соль,без которой жизнь — пресна, безвкусна и просто сера — несмотря на множество истраченных красок. В поисках этой «животворящей соли» люди всегда стремились к тем, чьи глаза светились иным, небесным светом: к людям, которые являли миру собой образец святости.

Человек, живущий без святыни, словно скован параличом мертвевших душевных сил: он смотрит в мир, и не видит в нем ничего Божественного и Святого. То, что он видит, это как мир без солнца: и в этой леденящей тьме мертвая машина продолжает стучаться в вечность. Лишь только память, эта докучливая спутница, терзает душу воспоминаниями детства, когда и солнце светило, и был,по слова Ахматовой,

Вечный беспорядок в золоте колечек,
Ласковых словечек шепот в полусне,
Мирные картинки птичек и овечек,
Что в уютной детской дремлют на стене[2].

«Детскость, — пишет отец Александр Ельчанинов,- утрачивается с возрастом и восстанавливается в святости». Жизнерадостность, беззлобие, простота и открытость — вот что объединяет детей — и святых. Поэтому-то они так близки к Богу. Именно поэтому мы так трепетно относимся к детям — не потому, что они — наша «собственность», а потому, что в их глазах искрятся отблески Божественной святости — святости, еще не сильно помраченной собственными грехами и злом мира, святости, по которой не может не тосковать душа наша: «Ты создал нас для Себя, и мятется сердце наше, доколе не успокоится в Тебе».

«- Если любишь цветок- тихо произнес Маленький Принц, — единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно: смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: «Где-то там живет мой цветок. «»

Но святость — это не только «детскость». Кристальной чистоты души святые добивались тяжелым подвигом — подвигом борьбы со злом, с тиранией эгоизма и потребительского отношения к жизни. В этом противостоянии злу, в этом горниле искушений переплавлялись их души и сердца становились поистине золотыми, без примеси греховной житейской шелухи. Святые — это не просто «праведные», «добрые», «хорошие» люди: это только те, кто несет на себе зримый отпечаток Невидимого Бога, чьи глаза отражают лучи Небесного света.

В русском языке есть замечательное слово — инок. Инок — значит, живущий иной, новой жизнью, в корне отличающейся от жизни греховной. Святость — это не-от-мир-ность: пока в человеке перемешано добро со злом, эгоизм с жертвенностью, правда с ложью, он не сможет воспламениться любовью к Богу. Ведь для хорошего костра дрова должны быть собраны — доколе они разбросаны повсюду, горения не будет. Святость живет именно таким, целостным горением человеческого сердца к Богу, которое начинается с появления в душе внутреннего центра, притягивающего к себе все стороны жизни. И этим центром является вера. Святость не принимает греха также, как и ребенок не понимает грехов взрослых в силу своей чистоты.

Святость как причастность Богу — главный признак любого живущего по вере человека. Невозможно составить какой-то общий для всех «портрет» святости: ведь святые были такими разными. В том-то и тайна святости, что ее можно ощутить скорее сердцем, чем понять умом: ведь правду сказал Маленький Принц: «Самого главного глазами не увидишь».

— Знаешь, отчего хороша пустыня? — сказал Маленький Принц. — Где-то в ней скрываются родники. Я был поражен, вдруг я понял,что означает таинственный свет, исходящий от песков. — Да, — сказал я. — Будь то дом, звезды или пустыня — самое прекрасное в них то, чего не увидишь глазами. . Он уснул, я взял его на руки и пошел дальше. Я был взволнован. Мне казалось — я несу хрупкое сокровище. Мне казалось даже, что ничего более хрупкого нет на нашей Земле. При свете луны я смотрел на его бледный лоб, на сомкнутые ресницы, на золотые пряди волос, которые перебирал ветер, и говорил себе: все это лишь оболочка. Самое главное — то, чего не увидишь глазами.
________________________________________________
[1]А. де Сент-Экзюпери. Маленький принц.

* Иллюстрация «Маленький принц», автор Ника Гольц

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector