0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Почему школьник ненавидит чтение в целом и Чехова в частности?

Почему школьник ненавидит чтение в целом и Чехова в частности?

Любите ли вы Чехова так, как люблю его я?

До дрожи, до изумления, до полного непонимания – как это можно сделать, как такими простыми, совершенно немудреными словами, без всяких «красивостей» – просто взять и за ниточку вытянуть твою душу, и заставить тебя плакать, жалеть и себя самого, и всех людей – нелепых, несчастных и до невозможности русских, как сама святая русская литература… которую Пете задали прочитать на лето.

Пете тринадцать лет, и он – совершенно нормальный мальчишка с вечно торчащими вихрами, вечно драными коленками, и с физиономией, перепачканной попеременно то черешней, то мороженым. Петя любит лазить по горам, ловить ящериц, плескаться в море и играть «в войнушку» на моем планшете.

Пока вы представляете себе Петю, я кратенько, в двух словах перескажу вам (на случай если вы забыли) содержание рассказа «Горе» Антона Павловича Чехова из Петиного летнего списка для чтения.

Рассказ, в основном, представляет собой монолог токаря Григория Петрова, «издавна известного за великолепного мастера и в то же время за самого непутевого мужика во всей Галчинской волости».

В страшную метель везет токарь свою занемогшую жену Матрену к доктору. Лошаденка его вязнет в сугробах, а сам токарь – в горьких и страшных словах о непутевой своей жизни, о том, как не берег свою Матрену, о том, как жил криво и косо, и прожил, и вот она, старость, и смерть, и страх, и такое одиночество, что хоть волком вой… И вот она, беда, горькое горе… И снег не тает на лице у Матрены, и уже не лечить надо старуху, а хоронить, а метель все метет и метет, страшная и бессмысленная как сама жизнь (Вы все еще представляете Петю? Прошу вас, не отвлекайтесь!), и токарь отмораживает руки и ноги, а доктор, до которого наконец дотащила сани полуживая лошаденка, говорит ему грустно и равнодушно: «Прощайся с руками и ногами… Отморозил! Ну, ну… чего же ты плачешь? Пожил, и слава Богу! Небось, шесть десятков прожил — будет с тебя!»

Собственно, это все. Простите за бездарный пересказ поистине великого произведения.

В конце я, как настоящая училка, задам вам вопрос: как вы полагаете, почему жизнерадостный и веселый Петя люто и истово ненавидит чтение как таковое, и ни в чем не повинного Антона Павловича в частности? Почему совсем не глупый и сообразительный парнишка просиживает предписанные ему два часа за книгой как каторжник на цепи, сопя носом, глотая слезы, и будучи не в силах даже пересказать того произведения, с помощью которого только что измучили его вполне пока здоровую психику?

А пока вы, может быть, думаете над ответом, я поделюсь с вами еще одним печальным соображением.

Мир книг – прекрасен. И для тринадцатилетнего Пети написаны совсем не только чуждые некоторым «Гарри Поттер» и «Властелин Колец» (хотя лично я оба эти произведения обожаю).

Книг много, и они прекрасны. Но школьные уроки литературы вместе со «списками для чтения» навсегда привили мальчику отвращение к самому процессу, и лишили Петю возможность читать под одеялом с фонариком про приключения отважного Д’Артаньяна и благородного Атоса, стоять у руля вместе с пятнадцатилетним капитаном, идти по следу бледнолицых с последним из могикан, слышать, как гудят паруса «Арабеллы» и влюбляться разом во всех отчаянных пиратов и космических штурманов. А потом, пережив все эти великие сюжеты, дорасти и до Чеховского «Горя», которое сегодня он глотает, давясь и отплевываясь.

Я не знаю, как исправить дело.

Я просто хочу спросить: за что его так?!

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Почему школьник ненавидит чтение в целом и Чехова в частности?

Почему школьник ненавидит чтение в целом и Чехова в частности?

Любите ли вы Чехова так, как люблю его я?
До дрожи, до изумления, до полного непонимания – как это можно сделать, как такими простыми, совершенно немудреными словами, без всяких «красивостей» – просто взять и за ниточку вытянуть твою душу, и заставить тебя плакать, жалеть и себя самого, и всех людей – нелепых, несчастных и до невозможности русских, как сама святая русская литература… которую Пете задали прочитать на лето.

Читать еще:  Рождественская история Земекиса: Время, деньги и Рождество

Пете тринадцать лет, и он – совершенно нормальный мальчишка с вечно торчащими вихрами, вечно драными коленками, и с физиономией, перепачканной попеременно то черешней, то мороженым. Петя любит лазить по горам, ловить ящериц, плескаться в море и играть «в войнушку» на моем планшете.

Пока вы представляете себе Петю, я кратенько, в двух словах перескажу вам (на случай если вы забыли) содержание рассказа «Горе» Антона Павловича Чехова из Петиного летнего списка для чтения.

Рассказ, в основном, представляет собой монолог токаря Григория Петрова, «издавна известного за великолепного мастера и в то же время за самого непутевого мужика во всей Галчинской волости».

В страшную метель везет токарь свою занемогшую жену Матрену к доктору. Лошаденка его вязнет в сугробах, а сам токарь – в горьких и страшных словах о непутевой своей жизни, о том, как не берег свою Матрену, о том, как жил криво и косо, и прожил, и вот она, старость, и смерть, и страх, и такое одиночество, что хоть волком вой… И вот она, беда, горькое горе… И снег не тает на лице у Матрены, и уже не лечить надо старуху, а хоронить, а метель все метет и метет, страшная и бессмысленная как сама жизнь (Вы все еще представляете Петю? Прошу вас, не отвлекайтесь!), и токарь отмораживает руки и ноги, а доктор, до которого наконец дотащила сани полуживая лошаденка, говорит ему грустно и равнодушно: «Прощайся с руками и ногами… Отморозил! Ну, ну… чего же ты плачешь? Пожил, и слава Богу! Небось, шесть десятков прожил — будет с тебя!»
Собственно, это все. Простите за бездарный пересказ поистине великого произведения.
В конце я, как настоящая училка, задам вам вопрос: как вы полагаете, почему жизнерадостный и веселый Петя люто и истово ненавидит чтение как таковое, и ни в чем не повинного Антона Павловича в частности? Почему совсем не глупый и сообразительный парнишка просиживает предписанные ему два часа за книгой как каторжник на цепи, сопя носом, глотая слезы, и будучи не в силах даже пересказать того произведения, с помощью которого только что измучили его вполне пока здоровую психику?

А пока вы, может быть, думаете над ответом, я поделюсь с вами еще одним печальным соображением.

Мир книг – прекрасен. И для тринадцатилетнего Пети написаны совсем не только чуждые некоторым «Гарри Поттер» и «Властелин Колец» (хотя лично я оба эти произведения обожаю).

Книг много, и они прекрасны. Но школьные уроки литературы вместе со «списками для чтения» навсегда привили мальчику отвращение к самому процессу, и лишили Петю возможность читать под одеялом с фонариком про приключения отважного Д’Артаньяна и благородного Атоса, стоять у руля вместе с пятнадцатилетним капитаном, идти по следу бледнолицых с последним из могикан, слышать, как гудят паруса «Арабеллы» и влюбляться разом во всех отчаянных пиратов и космических штурманов. А потом, пережив все эти великие сюжеты, дорасти и до Чеховского «Горя», которое сегодня он глотает, давясь и отплевываясь.

Я не знаю, как исправить дело.
Я просто хочу спросить: за что его так?!

Почему школьник ненавидит чтение в целом и Чехова в частности?

Слова сына, вернувшегося из школы, однажды повергли меня в легкий
шок. За обедом, намазывая бутерброд, он решил поделиться
впечатлениями об уроке литературы и как бы между прочим
раскритиковал в пух и прах Чехова, а точнее, чеховское произведение
«Тоска», предусмотренное школьной программой. «И зачем мне это надо? —
ворчал подросток. — Там какая-то жуть одна. И непонятно: везет кучер
ездока и вдруг начинает ему наизнанку душу свою выворачивать.
Допустим, я пассажир. Еду по своим делам. И вдруг кто-то рядом ни с того
ни с сего начинает грузить своими проблемами…»Я читала это произведение и была осведомлена, какую историю пересказывает сын. В нем автор описывает то крайнее душевное состояние, когда человек, столкнувшийся с непоправимым горем, смертью близкого человека, горем, которое намного выше его сил, испытывает вселенское одиночество, убийственную тоску, что и сам, можно сказать, находится на грани если не жизни, то помешательства. Его одиночество настолько безмерно, что не дает спокойно дышать. И словно инстинктивно несчастный цепляется за любую возможность уйти от этого тяжелого состояния, завязывая разговор с совсем посторонним, чужим человеком. Попутчик молчит, даже не пытаясь найти слов ободрения. Но то, что он рядом в этот момент, — уже фактор участия.

Читать еще:  Увидеть в доисторических бизонах «заговор попов»

Пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы не выдать невольного раздражения от того, что таким непонятливым оказался мой сын. В конце концов, он ребенок и по милости Божьей не знаком с подобными состояниями. «Но так бывает, — с некоторой осторожностью начала я, — это жизнь. И хорошо, что о многих ее сторонах мы можем узнать благодаря литературе». Не буду забирать ваше время и подробно пересказывать то, о чем мы поговорили тогда. Но в конце беседы сын сказал: «Я, кажется, понял. Но почему так откровенно с нами не разговаривает учительница?»

Несложно предположить. Часы школьной программы строго ограничены, и порой их достаточно разве на то, чтобы ознакомиться с содержанием произведений. Но толку? Факт налицо: наши дети перестают любить классиков, потому что эта литература априори не для беглого ознакомления. Не для поверхностного прочтения. Достаточно трудна, но тем и ценна. Классика требует осмысления, внутренних рассуждений, работы души. До таких ли бесед в обычной школе?

О похожей ситуации рассказывалось в одном из журналов. Тринадцатилетнему мальчишке по имени Петя задали на лето прочитать рассказ «Горе», опять же Чехова. Правда, автор заметки делает свои выводы, с которыми я, признаюсь, отчасти тоже согласна.

Петя, описывает автор, — совершенно нормальный мальчишка с вечно торчащими вихрами, битыми коленками, с физиономией, перепачканной попеременно то черешней, то мороженым. Он любит лазать по горам, ловить ящериц, плескаться в море и играть «в войнушку». А вот кратенько пересказ произведения Антона Павловича Чехова «Горе».

Рассказ в основном представляет собой монолог токаря Григория Петрова, «издавна известного за великолепного мастера и в то же время за самого непутевого мужика во всей Галичинской волости». В страшную метель везет токарь свою занемогшую жену Матрену к доктору. Лошаденка его вязнет в сугробах, а сам токарь — в горьких и страшных словах о непутевой своей жизни. О том, как не берег свою Матрену, как жил криво и косо, прожил, и вот она, старость, и смерть, и страх, и такое одиночество, что хоть волком вой… И вот она, беда, горькое горе… И снег не тает на лице у Матрены, и уже не лечить надо старуху, а хоронить, а метель все метет и метет, страшная и бессмысленная, как сама жизнь… Вы все еще представляете Петю? И токарь отмораживает руки и ноги, а доктор, до которого наконец дотащила сани полуживая лошаденка, говорит ему грустно и равнодушно: «Прощайся с руками и ногами… Отморозил! Ну, ну… чего же ты плачешь? Пожил, и слава Богу! Небось, шесть десятков прожил — будет с тебя!»

Собственно, это все. Простите за бездарный пересказ поистине великого произведения.

А теперь вопросы, которые задает автор заметки: «Как вы полагаете, почему жизнерадостный и веселый Петя люто и истово ненавидит чтение как таковое и ни в чем не повинного Антона Павловича в частности? Почему совсем не глупый и сообразительный парнишка просиживает предписанные ему два часа за книгой, как каторжник на цепи, сопя носом, глотая слезы и будучи не в силах даже пересказать то произведения, с помощью которого только что измучили его вполне пока здоровую психику?»

«Мир книг — прекрасен», — делает очевидное утверждение автор. И продолжает: «Для тринадцатилетнего Пети написаны не только чуждые некоторым «Гарри Поттер» и «Властелин Колец» (хотя лично я оба эти произведения обожаю). Книг много, и они прекрасны. Но школьные уроки литературы вместе со «списками для чтения» навсегда привили мальчику отвращение к самому процессу и лишили Петю возможность читать под одеялом с фонариком про приключения отважного д’Артаньяна и благородного Атоса, стоять у руля вместе с пятнадцатилетним капитаном, идти по следу бледнолицых с последним из могикан, слышать, как гудят паруса «Арабеллы», и влюбляться разом во всех отчаянных пиратов и космических штурманов. А потом, пережив все эти великие сюжеты, дорасти и до чеховского «Горя», которое сегодня он глотает, давясь и отплевываясь…

Читать еще:  О лженауке, будущем физики и директорах школ, ворующих диссертации

Вот вкратце такие две истории. А что думаете вы?

Министр образования и науки Ольга ВАСИЛЬЕВА: «Задача «началки» — вернуть интерес к чтению»

Большинство современных детей — визуальщики, они воспринимают двигающуюся картинку на экране и не хотят читать книги. «Сейчас нужно развивать всероссийскую программу чтения, — определила одну из задач российского образования профильный министр О. Васильева. — Есть у нас такие замечательные руководители регионов, которые осуществляют программу «Читающая мама — читающая страна». Именно в «началке» надо начинать прививать интерес к чтению и книге. Министр призналась, что ее очень сильно волнует ситуация в начальной школе, особенно «родное чтение» и возвращение внеклассного чтения.

— Я общалась с очень многими учителями начальной школы, потому что начальная школа — это основа основ, — считает министр. — Многие из них говорят, что сейчас программа слишком легка. Они не говорили, что она примитивна, они говорили, что она проста. Здесь требуется большая экспертная оценка, но она должна быть не в одной экспертной группе, которая существует десятилетия, а это должна быть Российская академия наук, Российская академия образования, региональная наука.

На это представители Российской академии наук ответили, что готовы подключиться к работе и внимательно посмотреть на школьные программы.

Почему школьникам скучно читать Чехова?

С изучением творчество А. П. Чехова на уроках вечная проблема: дают не то, не так и не тогда, когда следовало бы.

Рассматривая место Чехова в мировой драматургии, говорят о нём как об одном из столпов, без которого театральное искусство задохнулось и померло, ибо драматургия ХХ века вышла из чеховских пьес, почти как русская литература — из гоголевской шинели. Он, дескать, и символистом уже был, и для театра абсурда почву вспахал и удобрил. Не отечественные славословы разговорились, они лишь вяло потянулись за чужеземными, а то ведь конфуз получается: спросили, например, Теннесси Уильямса, кто его три любимых драматурга, а он и ответил:

После этого как-то неприлично делать вид, что А. П. писал непонятные нудные несмешные комедии, надо его срочно в школьную программу тащить, так и не поняв, что иностранцам так нравится. В качестве оправдания следует сказать, что писатель считал свои произведения сугубо русскими, за пределами России непонятными, очень удивляясь любым попыткам их перевода и издания за рубежом. Отличие светил Минобра от Ч-ва в том, что они тоже не знают, зачем это читать или смотреть:, но не иностранцам, а русским.

Ни слова о том, почему «Вишнёвый сад», на примере которого рассматривается вся эта тягомотина, является комедией. Ибо сами не знают, но не признаются.

Как литератор А. П. Ч. прошёл эволюцию от копеечного развлекателя до гиганта психологизма. В отличие от французов вроде Бальзака, которым платили построчно, из-за чего они украшали свои толстенные романища диалогами из обрывочных фраз на целые страницы, Ч-ву выделяли строго ограниченную площадь, за которую он не мог выйти на задворках дешёвого издания. Увеличение оплачиваемого количества знаков прямиком зависело от успеха его предыдущих произведений. Это научило его не писать ничего лишнего и добиваться большого малыми средствами, в том числе писать очень смешно.

Как человек А. П. рано понял несовершенство своё и окружающего мира, поэтому отличался полным нежеланием читать морали и вести куда-либо под знамёнами, ненавязчиво и мягко указывая на необходимость в первую очередь улучшать себя.

Составители школьных программ не оставили ни капли смешного Чехова. То, что может рассмешить взрослого

дали жевать 12-летним детям. Многие из них вполне способны воспринимать поднятые проблемы, но Минобр требует рассмотреть данные произведения под таким углом, что они покажутся апофеозом дидактизма. Никогда не осуждавший автор превращается в дядьку с выпущенными глазищами и грозящего всем: «Ужо я вам, ужо я вас. кузькину мать. в аду сгорите». Почти Лев Толстой. Утрирую? Отнюдь нет, вот тема для сочинения:

И уже не осталось ничего смешного. Чеховская мысль стала плоской, примитивной, неинтересной. После этого даже взрослый засомневался бы, стоит ли читать такое. Потом становится ещё хуже:

Чехова детям скучно читать, потому что взрослые отобрали у них малейший шанс обнаружить хоть что-нибудь привлекательное с позиции их возраста.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector