0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Письма великой княгини Елизаветы Федоровны

Елизавета Федоровна Романова:правила жизни

О человеке лучше всего говорят его дела и письма. Письма Елизаветы Федоровны близким людям раскрывают правила, на которых она строила свою жизнь и отношения с окружающими, позволяют лучше понять причины, побудившие блестящую великосветскую красавицу превратиться в святую еще при жизни.

В России Елизавета Федоровна была известна не только как «самая красивая принцесса Европы», сестра императрицы и жена царского дяди, но и как основательница Марфо-Мариинской обители милосердия – обители нового типа.

В 1918 году основательницу обители милосердия раненую, но живую, сбросили в шахту в глухом лесу, чтоб никто не нашел, — по приказу главы партии большевиков В.И. Ленина.

О вере: «Внешние признаки только напоминают мне о внутреннем»

По рождению лютеранка, Елизавета Федоровна, при желании, могла всю жизнь ею и оставаться: каноны того времени предписывали обязательный переход в Православие только тем членам августейшей фамилии, которые имели отношение к престолонаследию, а муж Елизаветы, великий князь Сергей Александрович, наследником престола не являлся. Однако на седьмом году брака Елизавета принимает решение стать православной. И делает это не «из-за мужа», а по собственному изволению.

Из письма к отцу, Людвигу IV, великому герцогу Гессенскому и Прирейнскому(1 января 1891 г.):

Я решилась на этот шаг [ – переход в Православие –] только по глубокой вере и я чувствую, что пред Богом я должна предстать с чистым и верующим сердцем. Как было бы просто — оставаться так, как теперь, но тогда как лицемерно, как фальшиво это бы было, и как я могу лгать всем — притворяясь, что я протестантка во всех внешних обрядах, когда моя душа принадлежит полностью религии здесь. Я думала и думала глубоко обо всем этом, находясь в этой стране уже более 6 лет, и зная, что религия «найдена».

Даже по-славянски я понимаю почти все, хотя никогда не учила этот язык. Ты говоришь, что внешний блеск церкви очаровал меня. В этом ты ошибаешься. Ничто внешнее не привлекает меня и не богослужение — но основа веры. Внешние признаки только напоминают мне о внутреннем…

О революции: «Предпочитаю быть убитой первым случайным выстрелом, чем сидеть, сложа руки»

Из письма В.Ф. Джунковскому, адъютанту великого князя Сергея Александровича (1905 г.):

Революция не может кончиться со дня на день, она может только ухудшиться или сделаться хронической, что, по всей вероятности, и будет. Мой долг – заняться теперь помощью несчастным жертвам восстания… Предпочитаю быть убитой первым случайным выстрелом из какого-нибудь окна, чем сидеть тут, сложа руки.

Из письма императору Николаю II (29 декабря 1916 г.):

Всех нас вот-вот захлестнут огромные волны Все классы — от низших и до высших, и даже те, кто сейчас на фронте, — дошли до предела. Какие еще трагедии могут разыграться? Какие еще страдания у нас впереди?

О прощении врагов: «Зная доброе сердце покойного, я прощаю Вас»

Из шифрованной телеграммы прокурора Сената Е.Б. Васильева от 8 февраля 1905 г.:

Свидание великой княгини с убийцей состоялось седьмого февраля в 8 часов вечера в канцелярии Пятницкой части. На вопрос кто она, Великая Княгиня ответила «я жена того, кого Вы убили, скажите за что Вы его убили»; обвиняемый встал, произнося «Я исполнил то, что мне поручили, это результат существующего режима». Великая Княгиня милостиво обратилась к нему со словами «зная доброе сердце покойного, я прощаю Вас» и благословила убийцу. Затем осталась наедине с преступником минут двадцать. После свидания он высказал сопровождавшему офицеру, что «Великая Княгиня добрая, а вы все злые».

Из письма императрице Марии Федоровне (8 марта 1905 г..):

Жестокое потрясение [от смерти мужа] у меня сгладил небольшой белый крест, установленный на месте, где он умер. На следующий вечер я пошла туда помолиться и смогла закрыть глаза и увидеть этот чистый символ Христа. Это была великая милость, и потом, по вечерам, перед тем, как ложиться спать, я говорю: «Спокойной ночи!» — и молюсь, и в сердце и душе у меня мир.

О молитве: «Я не умею хорошо молиться…»

Из письма княгине З.Н. Юсуповой (23 июня 1908 г.):

Мир сердечный, спокойствие души и ума принесли мне мощи святителя Алексия. Если бы и Вы могли в храме подойти к святым мощам и, помолясь, просто приложиться к ним лбом – чтобы мир вошел в Вас и там остался. Я едва молилась – увы, я не умею хорошо молиться, а только припадала: именно припадала, как ребенок к материнской груди, ни о чем не прося, потому что ему покойно, от того, что со мною святой, на которого я могу опереться и не потеряться одна.

О монашестве: «Я приняла это не как крест, а как путь»

Через четыре года после гибели мужа Елизавета Федоровна продала свое имущество и драгоценности, отдав в казну ту часть, которая принадлежала дому Романовых, а на вырученные деньги основала в Москве Марфо-Мариинскую обитель милосердия.

Из писем императору Николаю II (26 марта и 18 апреля 1909 г.):

Через две недели начинается моя новая жизнь, благословленная в церкви. Я как бы прощаюсь с прошлым, с его ошибками и грехами, надеясь на более высокую цель и более чистое существование. Для меня принятие обетов — это нечто еще более серьезное, чем для юной девушки замужество. Я обручаюсь Христу и Его делу, я все, что могу, отдаю Ему и ближним.

Из телеграммы и письма Елизаветы Федоровны профессору Санкт-Петербургской Духовной Академии А.А. Дмитриевскому (1911 г.):

Некоторые не верят, что я сама, безо всякого влияния извне, решилась на этот шаг. Многим кажется, что я взяла на себя неподъемный крест, о чем и пожалею однажды и — или сброшу его, или рухну под ним. Я же приняла это не как крест, а как путь, изобилующий светом, который указал мне Господь после смерти Сергея, но который за долгие годы до этого начал брезжить в моей душе. Для меня это не «переход»: это то, что мало-помалу росло во мне, обретало форму. Я была поражена, когда разыгралась целая битва, чтобы помешать мне, запугать трудностями. Все это делалось с большой любовью и добрыми намерениями, но с абсолютным непониманием моего характера.

Об отношениях с людьми: «Я должна делать то же, что они»

Из письма Е.Н. Нарышкиной (1910 г.):

…Вы можете вслед за многими сказать мне: оставайтесь в своем дворце в роли вдовы и делайте добро «сверху». Но, если я требую от других, чтобы они следовали моим убеждениям, я должна делать то же, что они, сама переживать с ними те же трудности, я должна быть сильной, чтобы их утешать, ободрять своим примером; у меня нет ни ума, ни таланта – ничего у меня нет, кроме любви к Христу, но я слаба; истинность нашей любви к Христу, преданность Ему мы можем выразить, утешая других людей – именно так мы отдадим Ему свою жизнь…

Об отношении к себе: «Продвигаться вперед надо настолько медленно, чтобы казалось, что стоишь на месте»

Чем выше мы пытаемся подняться, чем большие подвиги налагаем на себя, тем больше старается диавол, чтобы сделать нас слепыми к истине. Продвигаться вперед надо настолько медленно, чтобы казалось, что стоишь на месте. Человек не должен смотреть сверху вниз, надо считать себя худшим из худших. Мне часто казалось, что в этом есть какая-то ложь: стараться считать себя худшим из худших. Но это именно то, к чему мы долж­ны прийти — с помощью Божией все возможно.

О том, почему Бог допускает страдания

Из письма графине А.А. Олсуфьевой (1916 г.):

Я не экзальтированна, мой друг. Я только уверена, что Господь, Который наказывает, есть тот же Господь, Который и любит. Я много читала Евангелие за последнее время, и если осознать ту великую жертву Бога Отца, Который послал Своего Сына умереть и воскреснуть за нас, то тогда мы ощутим присутствие Святого Духа, Который озаряет наш путь. И тогда радость становится вечной даже и тогда, когда наши бедные человеческие сердца и наши маленькие земные умы будут переживать моменты, которые кажутся очень страшными.

Читать еще:  «Теперь мы ищем виноватых». В Италии возросло число исков против врачей

О Распутине: «Это человек, который ведет несколько жизней»

Елизавета Федоровна крайне негативно относилась к тому чрезмерному доверию, с которым ее младшая сестра, императрица Александра Федоровна, относилась к Григорию Распутину. Она считала, что темное влияние Распутина довело императорскую чету до «состояния слепоты, которое бросает тень на их дом и страну».

Интересно, что двое из участников убийства Распутина входили в ближайший круг общения Елизаветы Федоровны: князь Феликс Юсупов и великий князь Дмитрий Павлович, приходившийся ей племянником.

Из письма императору Николаю II (4 февраля 1912 г.):

Я ясно видела то, что надвигалось, разные люди со всех концов страны просили предупредить тебя, что это человек, который вел несколько жизней, так говорят те, с кем он соприкасался, и что ты никогда не увидишь глубин его души, он будет прятать от тебя ту сторону, что покажется кошмаром каждому честному подданному.

Из письма императору Николаю II (29 декабря 1916 г.):

…Десять дней молилась за вас, за твою армию, страну, министров, за болящих душой и телом, и имя этого несчастного [Г. Распутина] было в помяннике, чтобы Бог просветил его и. Возвращаюсь и узнаю, что Феликс убил его, мой маленький Феликс, кого я знала ребенком, кто всю жизнь боялся убить живое существо и не хотел становиться военным, чтобы не пролить крови.

Может, ни у кого не достало смелости сказать тебе, что на улицах города, и не только там, люди целовались, как в пасхальную ночь, в театрах пели гимн, все были захвачены единым порывом — наконец черная стена между нами и нашим государем исчезла, наконец все мы услышим, почувствуем его таким, каков он есть. И волна сострадательной любви к тебе всколыхнула все сердца. Бог даст, ты узнаешь об этой любви и почувствуешь ее, только не упусти этот великий момент, ведь гроза еще не кончилась и вдалеке раздаются громовые раскаты.

О смерти «Я не люблю это слово»

Из писем великому князю Павлу Александровичу (31 марта 1905 г.) и княгине З.Н. Юсуповой (1 июля 1908 г.):

Но все же смерть остается разлукой. Я не люблю это слово; думаю, те, кто уходит, подготавливают для нас дорогу, а наши здешние молитвы помогают им расчистить путь, по которому нам предстоит пройти.

До последних минут

Из воспоминаний монахини Надежды (в миру – Зинаиды Бреннер (1890—1983 гг.),, бывшей насельницы Марфо-Мариинской обители):

На вопрос, какую добродетель Елизавета Феодоровна почитала большей, матушка Надежда ответила: «Милосердие. Причем, во всяком самомалейшем его проявлении».

Милосердной она была до последних минут своей светлой жизни:

Из послания митрополита Анастасия (Грибановского, РПЦЗ), посвященного «Светлой памяти Великой Княгини Елизаветы» (Иерусалим, 5/18 июля 1925 г.):

Результаты произведенных потом раскопок показали, что она [Елизавета Федоровна ] до последней минуты старалась служить тяжело раненым при падении [в шахту] Великим Князьям (перевязывала им раны — прим. Ред.), а местные крестьяне, издали наблюдавшие за казнью неведомых им людей, долго слышали таинственное пение, несущееся из-под земли.

Российский архив. Том XI

К нашим читателям

(Титульные листы) // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2001. — [Т. XI]. — С. 1—4.

Два чувства дивно близки нам —
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

История Отечества в свидетельствах и документах
XVIII—XX вв.

РОССИЙСКИЙ ФОНД КУЛЬТУРЫ

УДК-94(47)
ББК 63.3(2)5-7
Р 76

Федеральная программа книгоиздания России

Г. И. Вздорнов
А. Д. Зайцев
Н. С. Михалков
А. Л. Налепин (главный редактор)
Т. Е. Павлова
П. В. Палиевский
Т. В. Померанская
В. В. Шибаева

В подготовке издания принимали участие
А. Н. Дорошенко, С. Т. Парсаданян

Компьютерный набор
А. П. Мельникова

Компьютерная верстка
В. А. Данилов

Ответственность за археографическую подготовку текста
несут авторы публикаций

Редакция благодарит ОАО Московской кондитерской фабрики
«Красный Октябрь» за спонсорскую помощь в подготовке этого тома

© «Редакция альманаха «Российский архив», 2001

Налепин А. Л. К нашим читателям // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2001. — [Т. XI]. — С. 7—8.

Десять лет назад вышел в свет первый том “Российского Архива”. Тогда, в 1991 году, редакция указала на побудительные причины необходимости появления на советском историко-культурном пространстве нового типа архивного издания, ориентированного на исторический документ, а не на субъективное его толкование. Обеспокоенные “удручающей картиной духовного несовершенства современного общества”, мы наивно полагали, что, поставив перед собой задачу утилитарно-просветительскую, мы сможем через конкретное историческое знание вернуть читающей публике утраченное за долгие десятилетия чувство непрерывности и преемственности исторического процесса.

Эту поистине глобально-грандиозную задачу мы хотели решить с помощью Книги, доступной всем, как человеку просвещенному, так и не отягощенному избытком гуманитарных знаний, но все же желающему сделать то самое интеллектуальное усилие, которое подчас творит невозможное. В какой-то мере эти ожидания оправдались. Издание получило своего читателя, о нем заговорили и заспорили специалисты, оно удостоено Государственной премии РФ, в Историко-архивном институте Российского государственного гуманитарного университета была защищена дипломная работа, посвященная эдиционным принципам “Российского Архива”. И все же те горькие слова, которые были обращены к читающей публике России в 1991 году, по-прежнему, актуальны и ни в коей мере не устарели. Более того, если раньше, обеспокоенные историческим и духовным нигилизмом своих современников, мы старались противопоставить издание “Российского Архива” разного рода сиюминутным трактовкам отечественной истории, то сегодня роль “Российского Архива” видится еще и как воспитательная, поскольку угрожающе расширяется поток упрощенного коммерческого чтива, востребованного всеядным отечественным рынком.

Приступая к следующему этапу издания “Российского Архива” XXI века, к его Новой серии, мы оставляем неизменными публикаторские принципы. Изменение претерпело внешнее оформление издания. Мы отказались от традиционного рисунка на обложке томов, представляющего собой стилизованный фрагмент иконы XVII века “Древо Государства Московского” работы Симона Ушакова. Полагаем, что идея государственности, определенно продекларированная в томах “Российского Архива”, достаточно ясно ощущается на смысловом уровне и, уже нет необходимости в иной подсказке.

Поскольку тома “Российского Архива” выходят с периодичностью один том в год, то в новой серии “Российского Архива” не будет традиционной нумерации томов, а будет указан лишь год издания. Для уже вышедшей серии “Российского Архива” будет издан справочный том “Ключ-указатель”, что не только продолжит традицию русских серьезных научных изданий, но и поможет в работе исследователям и просто читателям.

Мы хотели бы оставаться несуетливым, интеллигентным (в высоком смысле этого слова) изданием, которое “в наш практичный и деньголюбивый век” будет все же следовать не капризам изменчивого книжного рынка, а заветам пушкинского Пимена, который ночью в келье Чудова монастыря пишет перед мерцающей лампадой:

“Когда-нибудь монах трудолюбивый
Найдет мой труд усердный, безымянный,
Засветит он, как я, свою лампаду.
И, пыль веков от хартий отряхнуть,
Правдивые сказанья перепишет,
Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу,
Своих царей великих поминают
За их труды, за славу, за добро —
А за грехи, за темные деянья
Спасителя смиренно умоляют.

Т. Коршунова — Путь, полный света. Из писем святой Елисаветы Федоровны

Описание книги «Путь, полный света. Из писем святой Елисаветы Федоровны»

Описание и краткое содержание «Путь, полный света. Из писем святой Елисаветы Федоровны» читать бесплатно онлайн.

Святая Елизавета Федоровна не оставила литературного наследия, тем ценнее для нас ее письма к близким, искренние и глубокие, проливающие свет на духовное становление святой.

Путь, полный света. Из писем святой Елизаветы Федоровны

Составитель и переводчик Татьяна Коршунова

Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви ИС Р14-415-1431

Преподобномученица Елизавета (великая княгиня Елизавета Федоровна Романова) не оставила литературного наследия. Тем ценнее для нас ее письма к близким, проливающие свет на духовное становление святой. Они дышат всеми христианскими добродетелями: смирением, милосердием и радостью в несении креста.

«Многим кажется, что я взяла неподъемный крест и либо когда-нибудь пожалею об этом и сброшу его, либо рухну под его тяжестью, – писала о Марфо-Мариинской обители великая княгиня своему другу и родственнику Николаю II. – Я же приняла это не как крест, а как дорогу, полную света, которую указал мне Господь после смерти Сержа…»

Читать еще:  О каноне Андрея Критского, инопланетянах и марках холодильников

Гессенская принцесса Элла с юных лет удивляла окружающих своей скромностью и простотой. Заботливая, наделенная открытым и сострадательным сердцем, она любила ухаживать за больными и помогать тем, кто в этом нуждался. Ее очарование, о котором сохранилось столько восторженных отзывов, несомненно, было проявлением этой душевной красоты; недаром и фотографии, и портреты, по свидетельству современников, передавали его лишь отчасти. Ее называли самым красивым из всех созданий Божиих, сказочным видением. «…Мне хочется обмакнуть перо не в чернила, а в краски, – писала королева Мария Румынская, – чтобы оживить ее образ хоть на мгновение, потому что те, кто не видел ее, никогда не поймут, какая она была».

Выйдя замуж за искренне верующего великого князя Сергея Александровича Романова и поселившись в России, Елизавета Федоровна не могла остаться равнодушной к красоте и глубине православной веры. Сопутствуя супругу на богослужениях и смиренно целуя благословляющую руку священника, она готовилась к важному шагу. Не прежде, чем великая княгиня изучила основы Православия – а она всегда была добросовестной ученицей, – состоялось ее присоединение. Какую же радость ей принесло, как она писала, «утешение из всех утешений на нашей скорбной земле – принадлежать к нашей православной вере» и какой плод принесла эта чистая и смиренная душа!

Великая княгиня Елизавета Федоровна была преданной и любящей женой, под руководством мужа воспитывала племянников, в младенчестве потерявших мать, горячо, с большим организаторским талантом занималась благотворительностью. А когда настал час испытаний, явила такую духовную высоту, какой никто не ждал от мирского человека, тем более от светской дамы.

В 1905 году великий князь Сергей Александрович был убит взрывом бомбы. На кресте-памятнике, воздвигнутом на месте убийства, вдова велела выбить евангельские слова: «Отче, отпусти им: не ведят бо, что творят», и сама отправилась в тюрьму к убийце со словами прощения. Мало кто мог в это поверить: близкие родственники Елизаветы Федоровны, по свидетельству великого князя Константина Константиновича, «не верили, даже смеялись. И точно, такое мужество, такая высота души прямо невероятны. Она – святая».

Современникам было трудно понять великую княгиню, для них она оставалась прежде всего великосветской красавицей, пусть и сердобольной и верующей. Но сохранились письма (а Елизавета Феодоровна была человеком настолько искренним и непосредственным, что изливала в них душу), – и из них мы узнаем, что она пребывала в молитве, дарующей покой, благодарила Бога за утешение в скорби и стремилась утешить тех, кто ее жалел. Вероятно, будь она одинока, великая княгиня тогда же, подобно древним святым, раздала бы все имение и пошла за Христом. Но племянники были еще малы, и она продолжала жить как обычно – то есть для других. «Наметив себе заранее путь совершенных, путь аскетического подвига, – писал один из ее духовных наставников, архиепископ Анастасий (Грибановский), – она, однако, с мудрой постепенностью начала восходить по лестнице христианской добродетели».

Делом всей жизни для Елизаветы Федоровны стало основание Марфо-Мариинской обители. Творческая свобода как проявление высокой духовности сказалась в совершенной новизне проекта: не просто община сестер милосердия, а сестричество, в котором духовное служение Богу органично соединялось с деятельным служением ближнему. «Моя главная цель – облегчить страдания человечества, явить ему Божественный свет, стать, если Бог даст, маяком», – писала великая княгиня.

Все удалось. Она просияла в преподобническом подвиге посреди мира. Как ни скрывалась она, все знали суровость ее жизни, денно-нощные молитвы и самоотверженное служение больным. «Пост у нее был круглый год, и рыбу не ела, – вспоминала обительская сестра Надежда (З. Бреннер). – По великим праздникам, когда архиереи съезжались, положит себе кусочек, так он на тарелке и останется. В двенадцать часов ночи, после дневных трудов, вставала на молитву, потом обходила свою больницу. Кому-нибудь из больных плохо – оставалась рядом, ухаживала до утра, всю себя каждому отдавала… Умирали все – только на ее руках. И Псалтирь по усопшим ночи напролет читала одна. Как-то картошку перебирать, сестры заспорили, никому не хочется – матушка молча оделась и пошла сама. Тогда уж за ней все побежали. Молитвенница она была особенная – стояла на молитве не шелохнувшись, как изваяние. Часто видели ее во время службы в слезах. По ее благословению потом сделали подземный храм, посвященный Небесным Силам бесплотным, прямо под алтарем, и во время литургии она уходила туда, чтобы ее никто не видел…»

После прихода к власти большевиков Елизавета Феодоровна отказалась покидать Россию, понимая, чем это может грозить. В 1917 году, когда революционеры впервые переступили порог обители, она сказала сестрам: «Очевидно, мы недостойны еще мученического венца».

В мае 1918 года по дороге в ссылку – по дороге к мучительной смерти в Алапаевской шахте она написала: «Господь нашел, что нам пора нести Его крест, постараемся быть достойными этой радости. Я думала, что мы, будучи так слабы, не доросли нести большой крест».

Какую редкую возможность дают нам письма преподобномученицы – видеть, как мало-помалу (любимое ее слово) начиналась и расцветала любовь ко кресту, как раскрывалась святость одной из любимейших наших святых ХХ века.

«Черпаю спокойствие в молитве»

…Мы с Сержем соединены на небесах, я знаю, что я там, рядом с ним, и черпаю спокойствие в этой молитве.

Но не бойся, что я эгоистически обременяю своим горем детей, – я храню его как сокровище в душе и сердце, можешь быть уверен, что оно не омрачит их юные жизни: в молодости здоровье и радость нужно запасать впрок, чтобы потом хватило сил.

Великому князю Павлу Александровичу 27 февраля 1905 г.

Мое потрясение прошло с появлением небольшого белого креста на месте гибели Сержа. На следующий вечер я пошла и молилась там, и тогда уже смогла, закрыв глаза, видеть лишь этот чистый христианский символ. То было великое благословение. Теперь по вечерам, перед тем как лечь спать, я говорю «спокойной ночи», молюсь и засыпаю с миром в сердце и душе.

Императрице Марии Феодоровне 8 марта 1905 г.

Дети здоровы, но после нашего ужасного несчастья я особенно беспокоюсь об их почках… Слава Богу, покой, который они обретают в милой церковке, где лежит Серж, изгладил все тяжкие впечатления от его смерти… А я так боялась потрясения – я делаю все возможное, чтобы первая потеря столь горячо любимого сердца оставила бы в них чувство покоя и величия смерти, сознание, что тот, кого все вы любили, теперь с Богом и ждет вас, что он больше не мучается и молится за нас. Любя жизнь, надо видеть в смерти ее цель как благой удел – здесь мы различаем его издалека, но однажды перейдем туда, чтобы упокоиться в Божественной любви рядом с теми, кто был нам дорог.

…Прежде он всем занимался сам и руководил мной во всем, я воистину была слабой половиной. Теперь же придется трудиться, как он бы того хотел, и я вложу в это всю душу и сердце. Ты знаешь, как он всю жизнь посвящал тебе, а потом и твоим детям; прости, если сумею лишь слабо подражать ему, но стану стараться и уверена, Бог мне поможет. В память о нем, бывшем для меня всем, я буду жить ради продолжения его сердечно любимого дела – ибо это сердце было самым верным, самым чистым и постоянным из всех, что мне встречались когда-либо.

Великому князю Павлу Александровичу

31 марта 1905 г.

…Я чувствую твое одиночество, увы, мы знаем, что это такое. И все же Господь в Своем великом милосердии даровал мне безграничное утешение жить близ маленькой церковки, где такая атмосфера мира и покоя… Там я начинаю и заканчиваю свой день, и кажется, нерушимый покой осеняет меня в дневные часы, словно я прихожу из другого мира выполнить свой долг, утешить других, и это не я живу, а кто-то другой, тогда как моя душа почиет на небесах подле той чистой и честной души, что руководила мной, помогала во всем и без которой меня больше нет. Я даже не могу плакать, я не здесь, а там, наверху. Конечно, жизнь идет, со своими нуждами, скорбями, тревогами, и надо работать. Телом я вполне здорова, даже лекарства принимаю и чувствую себя хорошо. Господь поистине благословил меня мощами святителя Алексия. Только бы мне жить по правде, так, как желал бы мой Серж. Я бы хотела когда-нибудь стать достойной того, что была его женой.

Читать еще:  Вячеслав Бутусов и его дом, где живет любовь

Книга «Письма преподобномученицы великой княгини Елизаветы Феодоровны»

Аудио

Среди тысяч людей сильных, талантливых и отважных, убитых большевистской властью, утвердившейся в нашем Отечестве после октябрьской революции 1917-го, особняком стоит незабываемая фигура. Это женщина, женщина мужественная и великодушная, чей жизненный путь начался в блеске имперского великолепия и завершился в черных глубинах уральской шахты, куда ее сбросили палачи после жестоких мучений. Речь идет о Великой княгине Елизавете Феодоровне Романовой. В наши дни о жизни святой подвижницы написано немало книг, но наверно ничто не сможет так полно раскрыть образ Великой Княгини, как ее собственные письма. «Письма преподобномученицы великой княгини Елизаветы Феодоровны» — так называется небольшой сборник, который мы и предлагаем сегодня вашему вниманию. О нем – далее в нашей программе. ***

Сборник избранных писем вышел в свет при содействии двух Издательств — Православное сестричество во имя преподобномученицы Елизаветы и Летопись. В издание вошли письма великой княгини: к императрице Марии Феодоровне, государю Николаю II, великой княжне Ольге Николаевне, великим князьям Сергею и Павлу Александровичам, княгине Зинаиде Николаевне Юсуповой и князю Феликсу Феликсовичу Юсупову-младшему. В переписке с близкими по духу, родными людьми Елизавета Феодоровна предстает как любящая супруга, родственница и подруга, ревностная верноподданная и благотворительница, великая княгиня и настоятельница Марфо-Мариинской обители милосердия. Перед читателем постепенно раскрывается ее путь к святости, который святая Елизавета в одном из писем к Царю Николаю 2 назвала «дорогой, полной света».

Открывают книгу воспоминания графини Александры Олсуфьевой, которые печатаются в сокращении. В частности Олсуфьева пишет: «Великая княгиня Елизавета, сестра русской императрицы Александры, была дочерью гессенской принцессы Алисы и внучкой королевы Виктории. Мудрая и нежная мать сызмальства прививала детям главную христианскую заповедь — любовь к ближнему. Став супругой русского великого князя Сергея, очаровательная принцесса Элла первые семь лет провела в Петербурге, в блеске и великолепии императорского двора. Чтобы угодить мужу, она вращалась в обществе — и общество восхищалось ею. Но такая жизнь не могла ни удовлетворить ее сердца, ни принести ей счастья. Высокое положение обязывало великую княгиню появляться на придворных церемониях, но она ценила это положение лишь постольку, поскольку оно давало ей возможность творить добрые дела».

По словам графини, «в 1891 году великокняжеская чета обосновалась в Москве: Сергей Александрович получил назначение на должность генерал-губернатора. В тот год великая княгиня впервые основа­тельно занялась благотворительно­стью. Вскоре у всех вошло в привычку обращаться к ней за помощью, изби­рать ее председательницей новых ор­ганизаций, попечительницей бого­угодных заведений. И, когда разразилась война с Японией, она была готова к главенствующей роли в широком патриотическом движении, целиком захватившем русское общество с его всегдашней отзывчивостью и желанием помочь раненым — в лазарете или же на фронте, вдали от родного дома. Великая княгиня с головой ушла в работу, она была повсюду, заботилась обо всем, что могло способствовать здоровью и покою воинов; послужила она и духовным нуждам русских людей, которые были тогда весьма религиозны».

Спустя 5 лет после смерти мужа «великая княгиня Елизавета сняла вдовье и надела монашеское одеяние в храме Марфо-Мариинской обители вместе с тридцатью другими сестрами, жа­ждущими помогать ей, трудясь на благо страждущего человечества». Графиня Олсуфьева вспоминает: «Это был дивный обряд, его никогда не забыть тем, кто принимал в нем участие. Великая княгиня оставляла мир, в котором занимала блестящее положение, чтобы идти, как она сама говорила, «в мир больший, мир нищих и убогих». Епископ Трифон (в миру бывший князем Туркестановым), вручая ей белый апостольник, произнес пророческие слова: «Это покрывало скроет тебя от мира, и мир будет сокрыт от тебя, но станет свидетелем твоих добрых дел, которые просияют пред Богом и прославят Его». Так и случилось. Сквозь серое сестрическое покрывало ее дела сияли божественным светом и вели ее к мученическому подвигу». Продолжение этого предисловия читатели прочтут, я думаю, сами. А мы обратимся непосредственно к письмам.

Первую часть данного сборника занимают письма, обращенные к Императрице Марии Феодоровне. В полном издании писем Великой княгини, которое было выпущено в свет в 2011 году Издательством Православного сестричества во имя преподобномученицы Елизаветы, отмечалось: «Первые письма Елизаветы Феодоровны к супруге Александра III кратки и почтительны, хотя очень скоро в светскую переписку было привнесено искреннее чувство. Недолгое время спустя отношения между Государыней и великой княгиней уже были поистине родственными. Закрепилась и их духовная связь: когда великая княгиня перешла в Православие, а императрица стала ее восприемницей. Значительная по объему переписка затрагивает самые разные темы: здесь и пасторальные зарисовки усадебной жизни, и христианское утешение скорбящей вдове, и деловые вопросы — обе корреспондентки занимались благотворительностью».

Вот, например, строчки из письма, которое было написано в 1905 году, после смерти князя Сергея Александровича. «Душенька Минни! (так называла великая княгиня Государыню). Благослови тебя Господь, дорогая. О, как бы я хотела, чтоб ты была здесь, моя дорогая, дорогая, добрая, любящая сестра, просто чтобы благословить тебя за утешение, любовь и доброту, согревшие бедное страждущее сердце Сержа при нашей последней встрече. Я чувствую твое одиночество, увы, мы знаем, что это такое». А вот «Телеграмма от 13 апреля 1916 года». Великая княгиня Елизавета пишет: «25 лет назад возлюбленный Саша (Император Александр 3) благословил меня, когда я стала православной, и ты, голубушка, стояла рядом со мной в храме как моя крестная мать. Вспоминая тот благословенный день, хочу, чтобы ты ощутила мои молитвы и глубо­кую благодарность за утешение из всех утешений на этой скорбной земле — принадлежать к нашей православной вере. Молись за меня, дорогая, и за тех, что на небесах, наши молитвы встретятся также. Твоя Элла».

В следующей части представлена подборка писем к Царю-страстотерпцу. Великая княгиня Елизавета Феодоровна была старше Императора на четыре года и в ранних письмах подписывалась «твоя любящая тетушка Элла» — как жена дяди, а после женитьбы цесаревича на ее сестре, принцессе Гессенской Аликс, — «твоя любящая старая сестра». Старой, то есть старшей, сестрой она ощущала себя во все время их родственной, близкой дружбы: пеклась об обустройстве брака и семье императора, о его здоровье, облике государственного мужа и христианина. Другим корреспондентом прпмц. Елизаветы был ее супруг. В переписке и воспоминаниях близких, в первую очередь в письмах обо­жавшей его жены, Сергей Александрович, предстает любящим мужем, истинным главой семьи, нежным и суровым братом, заботливым воспитателем приемных детей. Все эти события отражены в письмах преподобномученицы.

Еще одним корреспондентом – была племянница Елизаветы Феодоровны, старшая дочь императора Николая 2 – Ольга. Несмотря на разницу в возрасте, у нее были общие интересы с великой княгиней, и та охотно делилась со старшей племянницей и впечатлениями от паломнической поездки, и новостями о Марфо-Мариинской обители. В завершении издания представлены письма, адресатами которых являются княгиня Зинаида Николаевна Юсупова, и князь Феликс Феликсович Юсупов-младший. Как отмечают издатели, князь Феликс Феликсович Юсупов-старший с 1886 г. был адъютантом великого князя Сергея Александровича, а имения — юсуповское Архангельское и великокняжеские Ильинское с Усовым — соседствовали, и супружеские пары дружили домами. Совместная работа на ниве благотворительности и общность духовных интересов упрочили искреннюю дружбу, оставившую след и в многолетней переписке.

*** В завершении программы, хочу напомнить, что в качестве биографического очерка к данному изданию писем вниманию читателей предлагаются воспоминания друга и сотрудницы великой княгини Елизаветы Феодоровны графини Александры Андреевны Олсуфьевой. Как отмечалось в английском издании, «ни пре­клонные годы, ни горечь изгнания из отечества не помешали графине взяться за перо и изобразить портрет глубокочтимой ею госпожи, дабы сослужить послед­нюю службу в память той, кто уже не нуждается ни в каких земных услугах».

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector