3 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Пасха: Две тысячи лет радости не могут быть выдумкой

Авторы

Андрей Десницкий

Пасха на собственной кухне

Андрей Десницкий о том, чему может научить православных эта Пасха

Две Пасхи подряд, в 1988 и 1989 году, я встречал без малейшей возможности пойти в храм. Еще точнее — я встречал их в карауле, солдатом атеистической Советской армии. И так совпало, что оба раза стоял на посту около полкового знамени как раз в пасхальную полночь.

Я прекрасно помню это удивительное ощущение причастности к церкви, встречающей Воскресение, — волну радости и благодарности, которая подхватила и несла. Два часа на посту были наполнены радостью, молитвой и вдохновением. Нет, я бы не хотел снова оказаться в таком положении в пасхальную ночь, но этот урок я никогда не забуду.

На эту Страстную и на эту Пасху санитарные власти России не советуют или прямо запрещают посещать храмы, с ними соглашается и патриарх, и многие (но не все) епископы. В этом, кстати, нет ничего нового: мой прадед С.М. Десницкий был санитарным врачом города Орла, и вполне возможно, что он издавал такие же предписания во время тогдашних эпидемий, в полном соответствии с законодательством Российской империи. И, насколько мне известно, никто тогда не возмущался.

Настоящей угрозой для православия тогда были, как мы теперь понимаем, не закрытые двери соборов, а формальное исполнение обрядов, которое никак не препятствовало обращению простых людей в большевизм.

Согласны воздержаться от посещения храма далеко не все. И вот люди, которые привычно твердили «всякая власть от Бога, слушайтесь начальство и не спорьте с ним», воспоминают о Конституции и своих правах (всегда бы так!). Я не буду с ними спорить.

Я скажу таким людям только одно: пожалейте врачей. Знаю достоверно, из первых рук, каково им сейчас, как они дежурят в красной зоне по 12 часов, не снимая защитных костюмов, в памперсах, чтобы не переодеваться лишний раз, ведь тех костюмов не хватает.

Как ночуют в своих больницах на свободных койках, как неделями не видятся с родными, как массово заражаются сами, но остаются на посту. Они, наши врачи, медсестры и все, кто им помогает, — они сейчас на Голгофе. Они останутся на своей Голгофе, когда мы будем славить Христово Воскресение, и на следующую неделю, и еще на одну, и на другую… и никто не знает, на сколько еще недель. У них нет на ладонях ран от гвоздей — но багровые круги вокруг глаз от постоянных защитных очков видны уже сейчас. Не добавляйте им работы.

А если вы хотите отпраздновать парад Победы и не представляете себе май без шествия «Бессмертного полка» — подумайте, что эти врачи и медсестры сейчас на передовой сорок первого года и останутся на ней еще много дней. Пожалейте их, оставайтесь дома.

Не требуйте себе праздника ценой чужих страданий. Да и жизней, что уж тут скрывать.

И может быть, это повод задуматься о том, что христианство и церковная жизнь для многих стали еще одним сектором потребления: это мне надо в храм, это я хочу причаститься, это мои куличи да яйца должны быть освящены… «Я» на первом месте. Так ли оно в Евангелии?

Все проходит, пройдет и это. Но память останется. И может быть, сейчас для православных христиан настает время задуматься и что-то переосмыслить. Все эти тридцать (уже ведь тридцать!) лет «церковного возрождения» мы постоянно слышали, что нужно ходить в храм. Если есть проблемы, если что-то не так, если уныние и маловерие — ходите в храм, говорили нам. Если даже что-то в храме непонятно, ходите чаще и поймете. Словом, ходите.

И вдруг говорят: но только не сейчас. Оказывается, есть вещи важнее храма? Да, жизнь и здоровье ближнего.

Да вот хотя бы вашего приходского батюшки: в Москве на сегодняшний день уже у пары десятков подтвердился этот диагноз. У вас есть выбор, приходить или нет — а у священника, как и у врача, этого выбора нет. Он на своем посту, ему самоизолироваться некуда — а с ним и его семье, нередко многодетной. Пожалейте их.

Есть такой парадокс Великого поста… Одна из главных его фигур — Мария Египетская как образец покаяния. Но штука в том, что она вовсе не ходила в храм. Оказывается, можно и так? Можно. Ходил ли в Иерусалимский храм Иисус Христос? Да, ходил. Например, чтобы выгнать из него торговцев. Но все самое главное в Евангельской истории произошло не в храме.

Цель христианской жизни — приближение ко Христу. Храмовая молитва, участие в обрядах и таинствах — средство. Важное, проверенное временем, необходимое, но всего лишь средство. Слишком многие путают его с целью.

И мне кажется, что эта пандемия может стать временем переосмысления собственно христианской жизни. Практика русского православия сложилась в традиционном крестьянском обществе: неграмотные прихожане приходят в храм, слушают, что там читают и поют, участвуют в обрядах, задают вопросы своему батюшке… Все это так понятно и естественно в условиях XV или XIX века. И многие радостно (или не очень) старались вернуть все это в реалии больших городов века XXI… Получалось, скажем так, не всегда, потому что изменились люди, изменилась жизнь.

Трансляция богослужения по телевизору — это уже стало для нас реальностью. А возможна ли общая молитва в скайпе или зуме? Почему бы и нет? Патриархия уже предложила мирянам тексты молитв, которые можно читать в эти дни дома, без священника. Разве только в условиях пандемии?

Когда я оказался впервые на раскопах Херсонеса, античного и средневекового города в Крыму, меня поразила одна вещь. Тот слой, который мы видим сегодня — он из раннего средневековья, уже христианских времен. Так вот, в городе было огромное количество маленьких храмов — их легко опознать по полукруглым апсидам, обращенным на восток. По сути, один храм приходился на пять-шесть жилых домов… но войти в этот храм могли всего несколько человек. Вряд ли в каждом из них каждое воскресенье и каждый праздник совершалась служба — где ж найти столько священников? По-видимому, их использовали для краткой домашней молитвы, для своих семейных праздников.

У нас сейчас все иначе: большие храмы, куда собираются обычно не знакомые друг с другом люди, чтобы каждый из них лично получил то, за чем пришел. Своеобразные центры ритуальных услуг.

И очень мало где возникает хоть что-то, похожее на общину. Может быть, нынешние Страстная и Пасха дадут стимул к тому, чтобы в больших городах верующие стали бы объединяться «по горизонтали», как, собственно, и происходит в любом обществе во времена бедствий и потрясений?

Патриархия призвала верующих выставить в пасхальную ночь свечу на окно. Это красивый символ, это способ показать (и узнать!), кто в твоем доме празднует Пасху в эту ночь. Но еще это напоминание о словах Христа: «где двое или трое собраны во имя Мое, там и Я среди них». Везде. Даже в самоизоляции, даже на кухне блочного дома мы можем с полным правом сказать и ответить друг другу:

Пасхальная сценка. для самых маленьких

Действующие лица:
Бабушка .
Маша
Ангел-Хранитель
Семь Пасхальных ангелочков.

Бабушка у постели внучки.
Бабушка: Засыпай, милая, чем раньше ты уснёшь, тем быстрее Пасха наступит.
Маша: Бабуля, почему меня мама с папой не взяли на Пасхальную ночную службу?
Бабушка: Ты ещё очень мала, милая, вот подрастёшь, будешь всю ночь на Пасхальной службе стоять.
Маша: Бабуля, ты же сама говорила, что Пасхальная ночь на сказку похожа. Что ангелы на небе радуются и поют, Пасхальную службу служат, а утром солнце цветными блёстками украшают.
Бабушка: Да, милая, и солнышко на Пасху радуется, в нарядном красном сарафане в небе сверкает! Сами ангелы всю ночь этот сарафан красными нитями вышивают.
Маша: Бабулечка, ну как же я могу проспать такую ночь!
Бабушка: Спи, милая, а я тебе Пасхальную сказку расскажу, закрывай глазки.
Бабушка:
Ночь Пасхальная спустилась
И в лампадах отразилась.
И в огнях свечей сверкает,
И в сердцах людей пылает.
Песня вновь звучит с небес:
«Радуйтесь, Христос воскрес!»
Колокольный вторит звон,
Радость светит нам с икон!

Читать еще:  Знаете ли вы православные крылатые фразы? ВИКТОРИНА

Ангельские песнопенья,
Сам Господь принёс Спасенье!
И ликуют в небе звёзды,
Утром радуется солнце.
Птичий щебет, трель и свист,
И смеётся каждый лист.
Солнце в красном сарафане
В небе нам танцует танец.

Каждое мгновенье — чудо
В ночь Пасхальную и утро!
Бабушка: Наконец-то моя Машенька уснула. Пойду я к Пасхе готовится, пасхальные яички красить. (уходит).
Маша (отбрасывает одеяло): нет, не могу я в такую сказочную ночь спать. (смотрит на иконочку):
Ангел мой, Хранитель мой,
Мне сердечко успокой.
С неба песенку мне спой!
Ангельским крылом укрой!

(раздаётся красивая мелодичная музыка, на сцены выходит херувимчик в белоснежном одеянии):
Херувимчик: Машенька, тебя услышал,
И помочь тебе я вышел.
Машенька: Ангел, добрый мой хранитель,
Как бы Пасху мне увидеть?!
Херувимчик: Всё увидишь и услышишь!
Ангелы поют над крышей.
А в руках лампадки светят,
Радость дарят всем на свете!
(появляются семь ангелочков в белоснежных одеждах с лампадками в руках (в качестве лампадок могут быть красные фонарики); под мелодичную музыку танцуют танец).
1-ый ангел:
Свет небес принёс на крыльях,
Чтобы счастливы все были!
2-ой ангел:
Вестники добра и счастья!
Прославляем Божий праздник!
3-ий ангел:
Звёзды серебром омыли,
В праздник ярче чтоб светили!
4-ый ангел:
Небо долго украшали,
Чтоб никто не знал печали.
5-ый ангел:
Ночь Пасхальная вся в блёстках,
Золотом сверкает воздух!
6-ой ангел:
В ночь Пасхальную мы служим,
Божий свет всем людям нужен!
7-ой ангел:
Радость дарим мы с Небес,
Машенька, Христос воскрес!

Маша хлопает в ладоши от радости: Воистину Воскрес!
1-ый ангел: Маша, мы прилетаем только к послушным деткам, а ты добрая девочка, родителей слушаешься, добро стараешься делать, всем помогаешь, кто в печали – утешаешь! Вот и прилетели мы теперь тебя утешить и порадовать. Без подарка не можем тебя оставить!
2-ой ангел: Мы для солнца шили Пасхальный красный сарафан, у нас осталась полоска красной ткани. Из неё мы тебе сшили платочек красный, возьми его и носи весь праздник. (Маша берёт платочек и одевает его).
3-ий ангел: Теперь всегда ты будешь под ангельским покровом, только не забывай читать молитвы и всегда ходи с родителями в храм Божий!
4-ый ангел: мы всегда будем с тобой невидимо рядом! Наши молитвы за тебя превратились в красные Пасхальные свечки, возьми их и зажигай всю светлую седмицу перед святыми иконочками! (Маша бережно берёт свечи и оставляет их в красном уголке, где иконы).
5-ый ангел: Что ж, нам уже пора!
Маша: Ангелочки, дорогие, поиграйте со мной немножко, не уходите так быстро!
(ангелы словно из воздуха достают красный мячик, который раскрашен как Пасхальное яичко и под музыку кидаю девочке и друг другу. Играют с Машей, потом берут её за рук и укладывают в постель, накрывают одеялом и улетают. в комнату заходит бабушка.)
Бабушка: Маша, милая, просыпайся! Светлое Христово Воскресенье наступило!
Маша (встаёт и радостно восклицает): Бабушка, Христос Воскрес!
Бабушка: Воистину воскрес, милая! А что за чудесный красный платочек у тебя на голове?
Маша: Бабулечка, ко мне Пасхальные ангелочки прилетали и подарочки подарили! Я тоже на Пасхальной службе побывала! Мне так радостно на душе, что хочется весь мир одарит. Я сейчас возьму Пасхальные свечки и подарю ребятам в зале!
Бабушка: умница, милая! (Маша раздаёт Пасхальные свечи, потом под музыку выходят все герои сказки на поклон.)

Пасхальное чтение: пять дореволюционных произведений для детей

Иллюстрация из книги Ивана Шмелева «Лето Господне»

Что почитать детям о Пасхе? Конечно, Священное Писание! Это самое главное – чтобы маленький человек знал события Воскресения Христова и понимал, откуда в нашей жизни ежегодно берется радость, заполняющая жизнь христианина в светлые дни.

Но есть и другой, очень важный пласт празднования. Он личный, субъективный и на каком-то глубинном уровне связанный именно с детством. Это – воспоминания, традиции, неуловимые весенние ощущения, долгожданные после поста угощения и подарки. И всё это описано в многочисленных литературных произведениях.

Особое место среди них занимают те, что написаны до Октябрьского переворота: они приоткрывают перед нами пласт православной культуры, традиций, мироощущения людей, который в годы советской власти безжалостно искоренялся. Такие произведения – словно мостик между столетиями.

Честно скажу, среди них много поделок – слезливых и приторных примитивных рассказиков о благочестивых детках, несчастных сиротках, добрых старичках. Рождались они в основном в дореволюционные годы, входили в разнообразные журналы для семейного чтения, которые брали не качеством, а количеством и любимой обывателями мелодраматичностью. Как сказали бы сейчас – нужен контент, и он появлялся – в изобилии.

Но есть среди произведений о Пасхе и настоящие жемчужины – талантливо написанные и глубоко христианские вещи. Они создают ощущение праздника, ведь герои их – дети, тонко чувствующие и остро переживающие величие момента. А еще из этих рассказов можно много узнать о дореволюционных пасхальных традициях – и, может быть, какие-то из них приживутся и в наших современных семьях.

Представляем вашему вниманию подборку из пяти произведений о Пасхе для семейного чтения.

Иван Шмелёв
«Пасха», «Вербное воскресенье», «На Святой»
(главы из книги «Лето Господне»)

Это произведение Ивана Сергеевича Шмелёва удивительно построено. Конечно, в нем есть сюжет, но читать его можно в принципе с любой главы. Каждая – отдельный рассказ, привязанный к тому или иному православному празднику.

Пасхе посвящены три главы. Шмелёв рассказывает о последних неделях поста, Вербном воскресении, о весенних делах: заготовке льда, большой уборке, подготовке иллюминации в Кремле – отец писателя был купцом, меценатом, на свои средства закупал фонарики и фейерверки для праздника.

Удивительный старичок Горкин вырезает пасочницу:

«Он ковыряет на дощечке, и появляется виноград! Потом вырезает “священный крест”, иродово копье и лесенку – на небо! Потом удивительную птичку, потом буковки – X.В. Замирая от радости, я смотрю. Старенькие у него руки, в жилках.

– Учись святому делу. Это голубок, Дух-Свят. Я тебе, погоди, заветную вырежу пасочку. Будешь Горкина поминать. И ложечку тебе вырежу… Станешь щи хлебать – глядишь, и вспомнишь».

Шмелёв словно бы нанизывает на ниточку воспоминания своего детства – как драгоценные камешки. Чудо в том, что читатель, в каком бы возрасте он ни был, принимает их сердцем, и происходит какое-то удивительное узнавание – как будто они и твои тоже.

«Ночь. Смотрю на образ, и все во мне связывается с Христом: иллюминация, свечки, вертящиеся яички, молитвы, Ганька, старичок Горкин, который, пожалуй, умрет скоро… Но он воскреснет! И я когда-то умру, и все. И потом встретимся все… и Васька, который умер зимой от скарлатины, и сапожник Зола, певший с мальчишками про волхвов, – все мы встретимся там. И Горкин будет вырезывать винограды на пасочках, но какой-то другой, светлый, как беленькие души, которые я видел в поминанье. Стоит Плащаница в Церкви, одна, горят лампады. Он теперь сошел в ад и всех выводит из огненной геенны. И это для Него Ганька полез на крест, и отец в Кремле лазит на колокольню, и Василь-Василич, и все наши ребята – все для Него это! Барки брошены на реке, на якорях, там только по сторожу осталось. И плоты вчера подошли. Скучно им на темной реке, одним. Но и с ними Христос, везде… Кружатся в окне у Егорова яички. Я вижу жирного червячка с черной головкой с бусинками-глазами, с язычком из алого суконца… дрожит в яичке. Большое сахарное яйцо я вижу – и в нем Христос».

«Лето Господне» – это такой своеобразный заповедник. Дореволюционная Россия, купеческая Москва, широкие гулянья в праздник, посты, когда закрыты театры и мясные лавки, гудящий над городом колокольный звон. И в этом – жизнь маленького Ванечки, его радости – отец подарил удивительное хрустальное яичко, его беды – съел до разговенья крашенку, простит ли Господь за это?

С родительскими комментариями «Лето Господне» понятно детям с 6–7 лет.

Клавдия Лукашевич
«Мое милое детство»

Лукашевич – одна из самых плодовитых авторов рубежа XIX–XX веков. Не все ее произведения стоят внимания, много среди них и проходных, и тех самых слезливых сентиментальных рассказиков, о которых упоминалось выше. Но автобиографическая повесть «Мое милое детство» стоит особняком.

Ее герои – очень и очень небогатая дворянская семья: скромный и застенчивый отец, живая и импульсивная мама, две девочки, старушка няня. В их доме нет дорогих вещей, они едят скромную еду, не могут позволить себе дорогую одежду, но они безусловно, безоблачно счастливы. Их секрет – мир и любовь друг к другу.

Читать еще:  Правда, что арбидол поможет при коронавирусе? Разбираемся с экспертом

Члены этой бедной семьи безоблачно счастливы. Их секрет – мир и любовь друг к другу

Книга как раз начинается главами, посвященными Вербному воскресенью, Страстной неделе, Пасхе. Религиозную жизнь семьи направляет няня: она следит, чтобы в пост не пелись песни, чтобы на Страстной неделе не было лишнего веселья, она рассказывает девочкам о Христе, Его муках и воскресении.

Характерная для Лукашевич сентиментальная манера, множество уменьшительно-ласкательных слов здесь не раздражают. Потому что чувствуется: в этом правда, это такая семья, такие добрые, искренние люди.

«В Страстную субботу мы с няней ходили и к ранней обедне, и к поздней. Мама бывала недовольна и укоряла няню:

– Ну зачем ты ребенка таскаешь в такую рань. Ходи одна, если хочешь.

– Беляночка сама просится… Дитяти Господь милость пошлет… Пусть молится за нас, грешных…

Действительно, я любила эти ночные молитвы, в них было что-то таинственное и святое… Няня говорила, что мы идем хоронить Христа. Я знала, что Плащаницу будут обносить вокруг церкви и мы с няней пойдем со свечами за нею.

Няня тихонько будила меня рано-рано, часа в четыре ночи… Глаза слипались, еще хотелось спать, но в душе был точно какой-то долг: надо идти хоронить Христа.

Выходили мы в полумраке, не пивши чаю, шли с моей старушкой по темным улицам. Таинственно и прекрасно. Душа полна радостью, точно делаешь что-то хорошее… В церкви народу мало, но как-то особенно значительно раздаются моления и испытываешь особенное молитвенное настроение…»

Лукашевич в первых главах своей книги описывает Пасху в небогатом доме, в семье, каких много было в дореволюционном Петербурге. Вот девочки с родителями и няней идут к заутрене, вот долгожданное разговенье, небольшие подарки, поход в гости к бабушке и дедушке, игры – а над всем этим царит безоблачное счастье. Потому что ребенок, который не всегда и ест досыта, растет в любви. А это самое главное.

Алексей Ремизов
«Пасха»

Маленькая гимназистка Оля больше всего на свете любит Светлый праздник. Так любит, что и живет каждый год «от Пасхи до Пасхи». Оля «знает много, что нужно на Пасху», – плачет в подушку, чтобы вышел хорошим торт, не ходит по комнатам, когда ставят куличи в печку, помогает украшать стол – все эти милые подробности Ремизов живописует в своей характерной манере: с серьезностью и важностью, за которой сквозит добрая, необидная насмешка.

Девочка верит: в крестном ходу вместе со всеми идут и мертвые, а в их числе и бабушка, и маленькая сестренка

Но подготовка к празднику – лишь обрамление для главного. Для его неизменности, векового постоянства. Самое важное для Оли – чтобы всё было так, как в прошлом году, чтобы совершилась неизменная, радостная Пасха.

«Всем домом пешком отправляются в церковь. В эту ночь ездить нельзя. Впереди с фонарем – кучер Григорий. За ним – Миша и Лена, потом Наталья Ивановна с Ириной, ключник Федор Кривой и камердинер Федор Прямой. Сзади с узелком нянька Фатевна, а далеко впереди всех Оля с отцом. И во весь путь замирает сердце. “А что, если в этом году, – думает Оля, – не так будет? Вдруг да не будут петь «Христос воскресе»?”»

Девочка верит, что во время крестного хода вместе с народом идут и мертвые, а в их числе и бабушка, и маленькая сестренка Таня. И она плачет, не замечая слез, а нянька шепчет ей: «Какое у тебя лицо светлое, Олюшка! Христос воскресе!»

Мария Толмачёва
«Тасина Пасха»

Рассказ из сборника «Как жила Тася» хорош не только своими милыми бытовыми подробностями подготовки к Светлому празднику. Не только детскими переживаниями и радостью, и даже не тем, какие впечатления вызвала в девочке первая в ее жизни ночная служба. Этот рассказ – важный нравственный урок.

Тася очень хочет пойти к заутрене, но на улице непогода, и мама не желает брать девочку, которая недавно болела. Тася бросается на колени перед иконой и дает обещание: «Вот если, Господи, я к заутрене пойду, так я эту собачку Коле подарю: ему очень хочется».

Погода, действительно, налаживается. И вот Тася уже идет, замирая от радости на свою первую пасхальную заутреню. Девочка не всё понимает, но настроение праздника чувствует сердцем.

«Пахло ладаном, перед иконостасом горели и мигали, как звездочки, огоньки свечей, что-то басом читал диакон, потом звонко и согласно запели гимназисты с клироса. Тася улыбнулась: ей понравилось.

Потом все взяли свечи, дали и Тасе, и она осторожно держала ее и смотрела, как чуть колебался и вытягивался светлый огненный язычок. Но, взглянув на маму, спохватывалась, начинала креститься и кланяться низко, как няня. Прислушиваясь к тому, что пели на клиросе, она узнавала иногда слова из выученных молитв и радовалась им, как знакомым.

Вдруг всё зашевелилось, из алтаря вышел священник, гимназисты один за другим чинно понесли образа и красивые золотые хоругви; и пошел, потянулся вон из церкви крестный ход, и мало-помалу затихло пение вдали. Тася осталась в опустевшей церкви и недоумевающе посмотрела на маму.

– Они сейчас вернутся! – успокоительно шепнула ей та.

И правда, вот уж слышно снова движение за закрытыми дверями, вдруг раскрылись они, и звонко и победно грянул хор:

Победа над собой – главное событие Светлого праздника для маленькой девочки

“Христос воскресе из мертвых! Смертью смерть поправ…”

Широко открыла Тася глазки, даже дух немножко захватило от странной, непонятной радости, глянула на маму, а у той тоже светлое, радостное лицо. Наклонилась она к дочке:

– Христос воскресе, детка! – и поцеловала три раза».

Про свой обет, данный Богу перед заутреней, счастливая и усталая девочка забывает. Вспоминается он ей уже утром, когда уходят на второй план ночные переживания. Тася грустит и злится: отдавать собачку жалко. В душе девочки происходит серьезная борьба, в которой Тася одерживает достойную победу (с помощью голоса совести, а это, как известно, голос Божий). И эта маленькая победа – главное событие Светлого праздника для маленькой девочки.

Василий Никифоров-Волгин
«Двенадцать Евангелий», «Плащаница», «Канун Пасхи», «Светлая заутреня»
(главы из книги «Серебряная метель»)

«Канун Пасхи». Василий Никифоров-Волгин

«Серебряная метель» начинается главами о Великом посте. Здесь Светлый праздник предстает перед читателем с другой стороны – это взгляд простого мальчишки, не дворянина. Правда, он тонко чувствует, переживает пасхальные события, он религиозен – но это сын простого сапожника. Его окружает бедная жизнь, простой быт, но тем значительнее кажутся переживания ребенка, связанные с Воскресением Христовым.

«Я спросил отца, шагая с ним рядом по гулкой и свежей улице:

– Почему люди спят, когда рань так хороша?

Отец ничего не ответил, а только вздохнул. Глядя на это утро, мне захотелось никогда не отрываться от земли, а жить на ней вечно – сто, двести, триста лет, и чтобы обязательно столько жили и мои родители. А если доведется умереть, чтобы и там, на полях Господних, тоже не разлучаться, а быть рядышком друг с другом, смотреть с синей высоты на нашу маленькую землю, где прошла наша жизнь, и вспоминать ее».

Вообще отец Васьки, героя книги, – удивительный человек. Он не просто вдумчив и религиозен: он каждым своим словом доказывает, что можно быть простым сапожником и тонко, поэтически мыслить и чувствовать:

«Вечерняя земля затихала. Дома открывали стеклянные дверцы икон. Я спросил отца:

– В знак того, что на Пасху двери райские отверзаются!

До начала заутрени мы с отцом хотели выспаться, но не могли. Лежали на постели рядом, и он рассказывал, как ему мальчиком пришлось встречать Пасху в Москве.

– Московская Пасха, сынок, могучая! Кто раз повидал ее, тот до гроба поминать будет. Грохнет это в полночь первый удар колокола с Ивана Великого, так словно небо со звездами упадет на землю! А в колоколе-то, сынок, шесть тысяч пудов, и для раскачивания языка требовалось двенадцать человек! Первый удар подгоняли к бою часов на Спасской башне…

Отец приподнимается с постели и говорит о Москве с дрожью в голосе:

— Да… часы на Спасской башне… Пробьют – и сразу же взвивается к небу ракета… а за ней пальба из старых орудий на Тайницкой башне – сто один выстрел.

Читать еще:  «Своим семьем»: многодетные на колесах и главный лайфхак

Морем стелется по Москве Иван Великий, а остальные сорок сороков вторят ему как реки в половодье! Такая, скажу тебе, сила плывет над Первопрестольной, что ты словно не ходишь, а на волнах качаешься маленькой щепкой! Могучая ночь, грому Господню подобная! Эх, сынок, не живописать словами пасхальную Москву!

«Такая сила плывет над Первопрестольной, что ты словно не ходишь, а на волнах качаешься!»

Отец умолкает и закрывает глаза.

– Нет. На Москву смотрю.

– А где она у тебя!?

– Перед глазами. Как живая…»

Пасхальная заутреня захватывает Ваську мощным потоком, своим светом и торжеством. Он забывает все обиды. Христосуется, обещает своим друзьям-мальчишкам не обзываться, не дразниться и не драться с ними. И это чувство в душе мальчишки находит отклик в звучащих с амвона словах святителя Иоанна Златоуста: «Аще кто благочестив и боголюбив, да насладится сего доброго и светлого торжества…»

Эти рассказы о Пасхе, о жизни таких далеких от нашего времени мальчишек и девчонок важны вот чем: они словно бы объединяют наших детей и их ровесников, которые жили больше столетия назад. Они говорят о том, что главный для нас, православных христиан, праздник – Светлое Христово Воскресение – остается неизменной, решающей нашу судьбу величиной. И маленький Ванечка Шмелёв, и сын сапожника Васька, которому суждено быть расстрелянным в 1941 году за «антисоветскую агитацию», и нежные барышни-гимназистки – все они чувствовали то же, что и мы сейчас: «Воскресе Христос, и жизнь жительствует!»

Пасха: Две тысячи лет радости не могут быть выдумкой

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 599 560
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 564 283

«Молитесь за монахов — они корень нашей жизни. И как бы ни рубили древо нашей жизни, оно даст еще зеленую поросль, пока жив его животворящий корень».

Наместнику Оптиной Пустыни Архимандриту Венедикту

Вместе с вами разделяю и скорбь по поводу трагической гибели трех населъников Оптиной пустыни.

Молюсь о упокоении их душ.

Верю, что Господь, призвавший их в первый день Святого Христова Воскресения через мученическую кончину, соделает их участниками вечной Пасхи в невечернем дни Царствия Своего.

Душой с вами и с братией.

Начну с признания, стыдного для автора: я долго противилась благословению старцев, отказываясь писать книгу об Оптинских новомучениках по причине единственной — это выше моей меры, выше меня. Непослушание — грех, и старец предсказал: «Полежишь полгода пластом, а тогда уж захочешь писать». Вот и дал мне Господь епитимью за непослушание — я надолго слегла и не могла исцелиться, пока не взмолилась о помощи Оптинским новомученикам, решившись, наконец, писать.

«Пиши, как писала прежде», — так благословил меня на труд архимандрит Кирилл (Павлов), подсказав тем самым жанр этой книги: не житие — я никогда не писала их, но летопись событий. А складывалась летопись так — в 1998 году Господь привел меня паломницей в Оптину пустынь, и с тех пор я живу здесь, став очевидцем тех событий, о которых и попыталась рассказать на основе дневников этих лет. Такую Оптинскую летопись вел век назад православный писатель Сергей Нилус, и жанр этот достаточно традиционен.

Еще одно пояснение. В православной литературе принято по смирению скрывать свое имя, но в мартирологии особый чин свидетеля. В первые века христианства, мучеников пострадавших за Христа, причисляли к лику святых без канонизации — по свидетельским показаниям очевидцев, позже нередко становившихся мучениками. В мартирологии отсутствует свидетель аноним или свидетель боязливый. Вот почему в книге присутствуют имена очевидцев жизни и подвига трех Оптинских новомучеников.

По благословению духовного отца я тоже поставила под рукописью свое имя, хотя все это не мое, и я лишь собиратель воспоминаний о новомучениках и рукописей, оставшихся от них. Помню, какую радость пережила я вместе с оптинской братией, когда удалось найти и вернуть в монастырь дневник убиенного иеромонаха Василия. К сожалению, рукописи новомучеников разошлись после убийства по рукам, и до сих пор не найден дневник инока Ферапонта.

Благодарю Господа нашего Иисуса Христа, пославшего мне в помощь высокочтимых отцов — игуменов, иеромонахов, протоиереев, соучаствовавших в доработке рукописи и исправлении допущенных мною неточностей. Простите меня, о. Василий, о. Трофим, о. Ферапонт, если по немощи духовной написала о вас что-то не так, и молите Господа о нас, грешных, да ими же веси судьбами спасет души наша!

член Союза писателей России

«ВОССТА ИЗ МЕРТВЫХ ОПТИНСКАЯ, ЯКО ИНОГДА ЛАЗАРЬ ЧЕТВЕРОДНЕВНЫЙ…»

«Крапива выше меня ростом растет у стен монастыря», — писал в дневнике летом 1988 года новый оптинский паломник Игорь Росляков. Росту же в новом паломнике было под два метра, и крапива в то лето действительно впечатляла. Оптина пустынь лежала еще в руинах и выглядела как после бомбежки — развалины храмов, груды битого кирпича и горы свалок вокруг. А над руинами щетинились непроходимые заросли — двухметровая крапива и полынь.

Разруха была столь удручающей, что местные жители признавались потом, что в возрождение Оптиной никто из них не верил. И если до революции в монастыре действовало девять храмов, то теперь картина была такая. От храма в честь иконы Казанской Божией Матери остались только полуобвалившиеся стены — ни окон, ни дверей, а вместо купола — небо. Когда храм был поцелее, в нем держали сельхозтехнику. Въезжали прямо через алтарь.

От церкви в честь Владимирской иконы Божией Матери не осталось и следа. Разрушению храма предшествовал один случай. Местные жители превратили храм в хлев, подметив закономерность: в дни великих церковных праздников животные начинали метаться по храму, как бесноватые. Однажды в Чистый Четверг корова местных жителей С. забесновалась с такой силой, что вызванный по «скорой» ветеринар поставил необычный для животного диагноз: «корова сошла с ума». В Страстную Пятницу корову пристрелили, а храм разобрали на кирпичи. Кстати, та же участь постигла церковь Всех Святых с прилегающим к ней братским кладбищем, и на месте кладбища построили дачи, прямо поверх гробов.

Старинный кирпич был в цене — прочный, красивый. И поражавшие всех поначалу следы «бомбежки» монастыря — это работа добытчиков кирпича. Они приезжали сюда бригадами, прихватив автокраны для погрузки мраморных надгробий и крестов с могил. Местные умельцы смекнули, что если делать из мрамора «стулья», то есть опоры для пола, то ведь такому материалу сноса нет. Для удобства перевозки надгробья обтесывали, случалось, на месте. И в год открытия Оптиной у обочины дороги валялся обломок надгробья с надписью: «Возлюбленному брату о…» Как твое имя, наш возлюбленный брате? Тайну этого имени знают теперь лишь хозяева дома, где опорой для пола и семейного счастья служит, страшно подумать, могильный крест.

Разоряли могилы братии уже в наши дни — на глазах послевоенного поколения. А в год открытия Оптиной местная газета «Вперед» часто публиковала возмущенные сообщения жителей о случаях вандализма на городском кладбище. Вот одно из таких сообщений — подростки, разорив могилы, бросали черепа в окна близлежащих домов.

— Ну, откуда такие берутся?! — негодовали люди, забывая при этом, что у нынешних молодых святотатцев есть свои предтечи — осквернители могил.

Относительно целее других в 1988 году был Свято-Введенский собор, где прежде размещались мастерские профтехучилища, а в одном из приделов храма стоял трактор, от которого работал движок, дававший свет поселку. Что сталось с настенной росписью храма от тракторных выхлопов и копоти — легко себе представить. Уцелели лишь фрагменты фресок, да и то чудом, ибо уничтожение настенной росписи храмов началось сразу после закрытия монастыря.

Рассказывает бабушка Дорофея из деревни Ново-Казачье: «После революции в Оптиной пустыни открыли дом отдыха. И вот собрали нас, местных ребятишек, дали деньги, подарки и дали скребки, велев соскребать со стен храмов лики святых. Директор дома отдыха был с нами ласковый и все гладил нас по головке, приговаривая: „Вы уж старайтесь, детки, старайтесь“. А мы, несмышленые, и рады стараться! Я еще маленькая была — до ликов мне было не дотянуться. Но отскребла я тогда ножки у святого и сама, почитай, лишилась ног: с той поры ногами болею и всю жизнь хромоногой живу. Но я болезни моей, верьте, радуюсь и лишь Бога благодарю. Болят мои ножки, а растет надежда: может, помилует меня Господь?»

А еще местные жители рассказывали: когда после революции в Оптиной жгли костры из икон и в огонь бросили Распятие, то из Креста — все видели — брызнула кровь.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector