0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Папа Хэм, его кошки и самый трогательный рассказ. Под звон колокола

Про папу Хэма и про всех, по ком колокол звонит.

Так. Я предвижу, какая буря и какой вой поднимется здесь после этой моей статьи. НО! Други мои — свобода слова — она для всех. В том числе — и для таких, как я, а не только для нашей либеральной интиллихэнцыи)))) Так-то.

Скажу честно — «папашу Хэма» я не любила никогда, как и Джека Лондона. Не мои авторы! И всё тут. Да, Света на прежней работе утверждала, что их надо в юности читать, а не сейчас. Честно пыталась. В юности. В старших классах школы и на младших курсах института. Вместе с Ремарком. Но если Ремарка я проглотила залпом — сначала «Время жить и время умирать», потом пошло одно за другим: «Три товарища», «На Западном фронте. «, «Чёрный обелиск».
То Хэмом я давилась, как чёрствой горбушкой всухомятку. Как и Джеком Лондоном. Откровенно говоря — читабельных вещей у Хемингуэя всего две — «Прощай, оружие!» и «По ком звонит колокол». Остальное можно смело выкидывать на помойку. Включая нобелевскую «Старик и море».
— Но он же её тридцать лет писал! — всплеснула руками мама, имея в виду пресловутый рыбацкий рассказик про дедушку, ловившего рыбку.
— Вот ему и дали премию за усидчивость. — ответила я, — В номинации «каменный зад». Потому как то же самое, но в сто раз круче описал Пушкин в «Сказке о рыбаке и рыбке».
Ну, не знаю.
Наша «окопная литература» — порождение Великой Отечественной и поколения писателей-фронтовиков. Бондарев, Астафьев, Виктор Некрасов, Евгений Носов, Валентин Распутин. На Западе этот жанр появился раньше — сразу после Первой Мировой, откуда пришло то самое «потерянное поколение» — отравленное ипритом и прострелянное шрапнелью. Сам термин «потерянное поколение» принадлежит Ремарку. А у нас в стране, стараниями «товарищей-большевиков» эту войну практически не знают. Хотя нет. Нашим родоначальником «окопной правды» можно считать Бабеля с его «Конармией», но это уже другая тема и другая война.
Итак, а по ком, собственно, колокол звонит? Вот что Хэму удалось точно передать — это бардак, царивший у республиканцев. На их стороне были коммунисты, социалисты, анархисты, ещё какие-то «исты». всех мастей, стран и волостей — от русских до шведов, не считая, собственно, испанцев. А всё вместе это было «лебедь, рак да щука». Интербригадами командовал человек с психическим расстройством. Андре Марти был параноик и ему везде мерещились франкистские шпионы. Поэтому он своих расстреливал направо и налево. Анархисты могли в разгар боя оставить позиции потому, что им захотелось посмотреть корриду. А вопрос идти в атаку, или нет — решался голосованием. Весёлая была война! И почему-то в этом я Хэму верю. Ибо абсурдно. А в абсурд верить проще и легче, чем во что-то логичное и здравое.
Война в Испании была прообразом всех современных войн, когда сверхдержавы не сходились непосредственно один на один, а бились чужими силами, на чужой территории. Так, спустя 20 лет мы воевали со Штатами в Корее, а ещё 10 лет спустя — во Вьетнаме, а потом и в Афганистане. А сейчас воюем на Украине. И там почти та же ситуация, когда за Донбасс поехали воевать толпы всевозможных добровольцев — от кургинят до сербских четников и от монархистов до лимоновцев, а всё вместе — это те же «лебедь, рак да щука» и теперь они в интернете с пеной у рта выясняют — кто виноват, что сдали Славянск и почему «воз и ныне там». И что теперь с этим делать? Вот товарищ Сталин знал ответы на вопросы. И сделал выводы. Поэтому и победили.
В той войне на роль сверхдержавы пробовалась гитлеровская Германия в качестве союзника Франко. Собственно, каудильо Франко — весьма посредственный выпускник Толедской пехотной академии, — и не был фашистом. В отличие от того же Муссолини. Его диктатура была диктатурой правого толка, в противоположность диктатурам в Германии, Италии и СССР — густо замешанным на дрожжах социализма. Вредная, всё-таки, идея.

Роберт Джордан в романе идёт взрывать мост, чтобы франкисты не смогли подтянуть подкрепление и наступление республиканцев имело успех. Но наступление республиканцев под Новасеррадой — это секрет полишинеля. Фалангисты подтянули войска и, не смотря на то, что Роберт, положив половину своих людей и погибнув под занавес сам, взорвал-таки мост — отразили наступление.
Роман о любви? О любви на войне? Скорее, о том, как вся жизнь спрессовывается в три дня и три дня растягиваются длиной в жизнь. О том, что существует только «здесь и сейчас», но это «здесь и сейчас» вмещает в себя вечность.
А вообще — Хэм писал сказки. Сказки для больших мальчиков. Потому что мужчины, даже став лысыми, толстыми, с «сорок последним» номером ноги — всё равно остаются мальчиками. А мальчикам хочется подвигов. Которыми потом можно хвастаться. Как поймал «воооот такую рыбу». Или топтал снега Килиманджаро. И даже был на настоящей войне, но сама война должна быть ненастоящей. Такой, чтоб если и убили — то не насмерть. И чтоб над всем этим солнце всходило и праздник всегда с тобой.
А во время Второй Мировой, которая для нас Великая Отечественная — папа Хэм даже собирался одно время отправиться добровольцем в Красную Армию — сражаться в окопах Сталинграда. Но потом передумал. Вместо этого он героически плавал на своей яхте у берегов Кубы, пил при этом горькую и думал с пьяных глаз, что все немецкие Кригсмарине сплывутся его уничтожать, а он героически проткнёт их удочкой. Да. Вместо него под Сталинградом дрались другие писатели — Виктор Некрасов и Юрий Бондарев. И даже книги написали. «Горячий снег» Сталинграда мало напоминает снега Килиманджаро. Зато наш папа Хэм освобождал Париж. Ага. Вошёл с группкой французских партизан-маки в почти освобождённый американцами город и тут же ломанулся в «Гранд-Отель», где засел в баре и неделю отмечал это событие. Закончилось всё тем, что французские товарищи, при помощи американских союзников, загрузили пьяного гения в самолёт и спровадили от греха подальше. В окопах Сталинграда такой номер бы не прокатил. По той простой причине, что всё, что могло гореть, там сгорело в самом начале, когда город начали бомбить, а потом горело то, что гореть не могло по определению. И стоять надо было насмерть.
Вот так индианы джонсы и рождаются. Причём тут это? А наш «великий копатель» тоже занимался чем угодно, только не настоящим делом. Если уж миннесотскому археологу из пресловутой киносаги так припекло сражаться с нацистами — то вместо того, чтобы лазать по египетским пирамидам и воевать с мумиями — ехал бы в захлёбывающуюся в крови Испанию. По времени — эти события совпадают. Так ведь нет. Ну, не знаю, как у кого — а у меня именно такие параллели возникают. И я вполне допускаю, что доживи киношный герой Харрисона Форда до преклонных лет — кончил бы он, как Хэм — умер от алкоголизма.

Читать еще:  Право на Новый год, или Как поститься в праздники

Колокольчики и колокола Перевод Бальмонта

Слышишь, сани мчатся в ряд,
Мчатся в ряд!
Колокольчики звенят,
Серебристым легким звоном слух наш сладостно томят,
Этим пеньем и гуденьем о забвеньи говорят.
О, как звонко, звонко, звонко,
Точно звучный смех ребенка,
В ясном воздухе ночном
Говорят они о том,
Что за днями заблужденья
Наступает возрожденье,
Что волшебно наслажденье-наслажденье нежным сном.
Сани мчатся, мчатся в ряд,
Колокольчики звенят,
Звезды слушают, как сани, убегая, говорят,
И, внимая им, горят,
И мечтая, и блистая, в небе духами парят;
И изменчивым сияньем
Молчаливым обаяньем,
Вместе с звоном, вместе с пеньем, о забвеньи говорят.

Слышишь к свадьбе звон святой,
Золотой!
Сколько нежного блаженства в этой песне молодой!
Сквозь спокойный воздух ночи
Словно смотрят чьи-то очи
И блестят,
Из волны певучих звуков на луну они глядят.
Из призывных дивных келий,
Полны сказочных веселий,
Нарастая, упадая, брызги светлые летят.
Вновь потухнут, вновь блестят,
И роняют светлый взгляд
На грядущее, где дремлет безмятежность нежных снов,
Возвещаемых согласьем золотых колоколов!

Слышишь, воющий набат,
Точно стонет медный ад!
Эти звуки, в дикой муке, сказку ужасов твердят.
Точно молят им помочь,
Крик кидают прямо в ночь,
Прямо в уши темной ночи
Каждый звук,
То длиннее, то короче,
Выкликает свой испуг,—
И испуг их так велик,
Так безумен каждый крик,
Что разорванные звоны, неспособные звучать,
Могут только биться, виться, и кричать, кричать, кричать!
Только плакать о пощаде,
И к пылающей громаде
Вопли скорби обращать!
А меж тем огонь безумный,
И глухой и многошумный,
Все горит,
То из окон, то по крыше,
Мчится выше, выше, выше,
И как будто говорит:
Я хочу
Выше мчаться, разгораться, встречу лунному лучу,
Иль умру, иль тотчас-тотчас вплоть до месяца взлечу!
О, набат, набат, набат,
Если б ты вернул назад
Этот ужас, это пламя, эту искру, этот взгляд,
Этот первый взгляд огня,
О котором ты вещаешь, с плачем, с воплем, и звеня!
А теперь нам нет спасенья,
Всюду пламя и кипенье,
Всюду страх и возмущенье!
Твой призыв,
Диких звуков несогласность
Возвещает нам опасность,
То растет беда глухая, то спадает, как прилив!
Слух наш чутко ловит волны в перемене звуковой,
Вновь спадает, вновь рыдает медно-стонущий прибой!

Похоронный слышен звон,
Долгий звон!
Горькой скорби слышны звуки, горькой жизни кончен сон.
Звук железный возвещает о печали похорон!
И невольно мы дрожим,
От забав своих спешим
И рыдаем, вспоминаем, что и мы глаза смежим.
Неизменно-монотонный,
Этот возглас отдаленный,
Похоронный тяжкий звон,
Точно стон,
Скорбный, гневный,
И плачевный,
Вырастает в долгий гул,
Возвещает, что страдалец непробудным сном уснул.
В колокольных кельях ржавых,
Он для правых и неправых
Грозно вторит об одном:
Что на сердце будет камень, что глаза сомкнутся сном.
Факел траурный горит,
С колокольни кто-то крикнул, кто-то громко говорит,
Кто-то черный там стоит,
И хохочет, и гремит,
И гудит, гудит, гудит,
К колокольне припадает,
Гулкий колокол качает,
Гулкий колокол рыдает,
Стонет в воздухе немом
И протяжно возвещает о покое гробовом.

История одного колокола — сказка

Прот. Николай Агафонов

На одной очень высокой колокольне, которая вместе с храмом стояла на живописном берегу реки Волги, жила-была дружная семья колоколов. Папа – солидный сорокапудовый колокол, а звали его Бум-бум. Мама-колокол, хотя и поменьше, но тоже весила немало, целых двадцать пять пудов. Маму звали Бам-бам. Старшего сына звали Бом-бом, он весил семь с половиной пудов. Старшую дочь звали Бем-бем, она весила целых три пуда. А ее младшего брата – Бим-бим, и он весил один пуд, то есть шестнадцать килограммов. А были и совсем малыши, по нескольку килограммов веса: Динь и Дилинь. Надо заметить, что для праздничного звона и эти малыши не были лишними. Да разве может кто-то в дружной семье быть лишним?!

Колокол-папа трудился больше всех. Начинал он всегда первым, и долго его могучий бас разносился над волжскими просторами: «БУМ-БУМ». Затем, как бы робко, ему начинала вторить мама-колокол: «БАМ-БАМ». Подхватывали звон старшие братья и сестры. И сразу же начинали веселый перезвон малыши, которые просто заливались неудержимым звонким и веселым смехом: «Динь-дилинь, динь-дилинь! Бум-бум, бам-бам, бом-бом, бем-бем, бим-бим и неумолкаемое динь-дилинь, динь-дилинь». Так было здорово и радостно, и вся семья была счастлива.

Бим-бим был очень мечтательным ребенком. Целыми днями с высокой колокольни он наблюдал, как по Волге шли пассажирские пароходы и буксиры, которые тянули за собой огромные баржи, груженные углем, или хлебом, или лесом. На носу пароходов и буксиров висели сверкавшие начищенной медью колокола.

– Что это за колокола? – спрашивал он у отца.

– Это корабельные рынды, сынок. Почти что наши родственники.

– Как бы я хотел быть рындой, – вздыхал грустно Бим-бим, – тогда бы я плавал по разным странам и много бы всего навидался.

– Быть церковным колоколом очень почетно, – говорила мама-колокол. – Ведь мы зовем людей на молитву, значит, мы служим Богу. А выше этого служения ничего нет на земле.

– Мне уже наскучило это служение, – бурчал Бем-бем, – каждый раз одно и то же. А там, на кораблях, люди танцуют и веселятся. Там жизнь интересней, чем здесь, на колокольне.

– Как это – одно и то же? – возмущался отец. – Звон у нас все время разный, для каждого случая особый. На большой праздник – малиновый перезвон. Великим постом – другой звон. На свадьбу – тоже особый звон. Встречаем архиерея – и тут своя премудрость. А на похороны – там заупокойный перебор идет. Звон – это наша молитва Богу. Если ее исполнять с душою и сердцем, то она никогда наскучить не может.

Но Бим-бим слушал отца в пол-уха и продолжал мечтать о том, чтобы стать корабельною рындою. Недалеко от храма был причал, и Бим-бим сумел познакомиться с одним корабельным колоколом. Рында хвастал, что спускается по Волге до самой Астрахани, и даже бывал в Каспийском море. А вверх по Волге он доходил даже до Твери.

– Что ты там видел? – с завистью спрашивал Бим-бим.

– Чего я только не видал на своем веку, – хвастливо говорил Рында, – всего и не перескажешь.

На самом же деле он был еще очень молод и служил на пароходе первый год, но воображал себя заправским «морским волком».

Читать еще:  Погибшие в «Шереметьево». Запомним их такими

Как-то раз, проплывая мимо храма, Рында прокричал Бим-биму:

– Послушай, Бим, новости. В стране произошла революция. Наступила свобода. Храмы закрываются и религия отменяется.

Бим-бим очень обрадовался этому известию и даже закричал:

– Ура! Теперь я смогу стать рындой?

– Конечно, ты теперь можешь стать кем угодно. Теперь каждый честный колокол должен стать рындой.

– Сын мой, – сказал колокол-отец, – мне больно слышать от тебя такие слова. Какая свобода тебе нужна? Разве ты сейчас не свободен?

– Какая же это свобода, когда я не могу звонить в то время, когда я сам хочу и как хочу, – негодовал Бим-бим.

– Это, сын мой, не свобода, а произвол. Если все колокола будут звонить когда захотят и как захотят, такой звон будет никому не нужен. Это будет уже не молитва, а беснование безумцев.

– Не слушай отца, – кричал Рында, – он отсталый и невежественный колокол и ничего не понимает в свободе.

Вскоре на церковь повесили замок, и в колокола звонить перестали.

– Вот тебе, сынок, и свобода, – ворчал отец, – виси себе на свободе никому не нужный.

Бим-биму такая свобода тоже не понравилась, но он с затаенной надеждою ждал, что вскоре придут за ним и отнесут его на корабль.

Прошло несколько лет, и вдруг колокола услышали скрип ступенек на колокольне. Они очень обрадовались, думая, что идут звонить.

– Наконец-то вспомнили о Боге, – вздохнула облегченно мама-колокол. – Да и не могло быть по-другому, без Бога жить нельзя.

На колокольню поднялось сразу несколько человек. Колокола увидели, что это не церковные люди. Они не осеняли себя крестным знамением. Двое из них даже курили папиросы, чего никогда бы не позволили себе верующие. Люди стали обмерять колокола. Один сказал:

– Эти самые большие колокола будем сбрасывать прямо с колокольни.

– Они так разобьются, – сказал второй человек.

– Ну и пусть себе бьются, – сказал первый, – все равно их отправлять на переплавку.

И тут колокола поняли, какая ужасная участь их ждет, и заплакали. Люди соорудили деревянный настил, спустили на него колокол-папу. Папа-колокол молча упирался, но его все равно постепенно продвигали к краю колокольни. Когда колокол-отец почувствовал, что ему больше не удержаться, он успел крикнуть:

– Прощайте, мои родные, сейчас вы в последний раз услышите мой звон.

Договорить он не успел и полетел вниз с колокольни. «БУМ» – раздалось внизу от удара огромного колокола об землю. И земля, и колокольня содрогнулись от этого могучего удара.

– Прощайте, дети, – сказала, заливаясь слезами, колокол-мать. – Вы знаете, как я вас всех любила. Может быть, эти изверги пощадят хотя бы вас, деток моих. Самой же мне хочется быть рядом с поверженным супругом. Потому смерти я не страшусь.

Через несколько мгновений внизу раздалось глухое «БАМ», и все смолкло. Дети беззвучно оплакивали своих родителей, готовясь разделить их участь. На колокольне был матрос. Он подошел к Бим-биму и слегка дернул за веревку его язык. Раздалось печальное и звучное – «БИМ».

– Звук этого колокола очень похож на рынду, – сказал матрос, – пожалуй, возьму я этот колокол на корабль, наша старая рында недавно треснула.

Он снял колокол и понес его вниз. Сбылась мечта Бим-бима, но он нисколько этому не обрадовался. Подавленный гибелью своих близких, он даже не понимал, что с ним происходит. Когда матрос спустился вниз, Бим-бим увидел на земле умирающего отца. Огромная трещина прошла через все его тело, а отвалившийся от него увесистый осколок лежал рядом.

– Куда тебя, сынок, несут? – каким-то неузнаваемым, осипшим голосом спросил отец.

– Меня несут на корабль, папа.

– Значит, так суждено Богом, сынок. Вспоминай нас с матерью и не забывай, что ты из церковной семьи. Будешь служить на корабле, служи честно, чтобы не посрамить наш благородный род церковных колоколов.

– Прости меня, отец, и ты, мама, прости. Я был не очень-то послушным сыном, и теперь я об этом горько сожалею.

– Мы тебя прощаем, сынок, – сказала мать надтреснутым голосом. – Только умоляю тебя, сохрани веру в Бога. Где бы ты ни был, всегда помни свою родную колокольню, тогда и сохранишь свою веру.

С тех пор Бим-бим плавал на корабле по Волге. Он повидал много красивых городов и сел. Но вскоре все это стало привычным, и ничто не волновало его сердце, кроме одного: каждый раз, когда он проплывал мимо своей родной колокольни, все в нем сжималось в тоске и печали. Ему казалось, что корабль слишком быстро проплывает это место. И он вновь с трепетным волнением ждал встречи со своей колокольней. Задолго до приближения к храму он узнавал родные берега, и его сердце начинало отчаянно биться. Еще один изгиб русла реки – и уже виднеются кресты и маковки куполов. Порою Бим-биму начинало казаться, что вот прямо сейчас на колокольне раздастся отцовское «бум-бум». И оно понесется сладостным, родным звуком над Волгой, и отцовскому голосу начнет вторить материнское «бам-бам». Но колокольня молчала, и это молчание низводило в душу Бим-бима такую грусть, что предложи ему кто-нибудь хоть еще один раз услышать голоса его близких, он готов был за это счастье навеки сгинуть в глубинах волжской воды.

Как-то раз, проплывая близ одного села, Бим-бим заметил пожар, и тут ему показалось, что он слышит голос старшего брата: «Бом-бом». А один раз, когда он проплывал мимо школы, то ему послышался голосок его младшей сестренки: «Дилинь, дилинь, дилинь».

Вскоре началась тяжелая война. И он вместе со своим матросом воевал на боевом корабле под Сталинградом. В самый разгар боя, когда кругом рвались снаряды и свистели пули, Бим-бим услышал, что его матрос молится Богу. Это очень обрадовало колокол. Корабль сильно качало, и Бим-бим качался вместе с ним, но с упоением продолжал слушать молитву. И тут он заметил пулю, которая летела прямо в его матроса. Бим-бим решительно качнулся в ее сторону, жалобно звякнув от удара. Матрос понял, что колокол защитил его от смерти и, перекрестившись, поцеловал своего спасителя.

Прошли годы. Война закончилась. Матрос уже был капитаном большого пассажирского теплохода, но не покинул свой колокол. Бим-бим, проплывая теперь мимо своей колокольни, с огорчением видел, что храм потихонечку разрушается: прогнили купола, покосились кресты, провалилась кровля и осыпалась штукатурка. Вскоре капитан ушел на пенсию, а заботу о колоколе передал своему сыну – молодому капитану. Но и молодой капитан вскоре состарился. И как-то раз, подойдя к колоколу, сказал:

– Ну все, старина, теплоход наш списывают на металлолом, а меня списывают на берег. Но ты не бойся: я возьму тебя с собой.

Бим-биму было грустно оттого, что он больше никогда не увидит своей колокольни. В этом последнем рейсе он с особым волнением ждал встречи со своим храмом, чтобы попрощаться с ним навсегда. Но то, что он увидел, подплывая к своему храму, его взволновало еще сильней. Бим-бим увидел, что храм начали ремонтировать. «Раз храм восстанавливают, значит, там будут служить. Интересно, а кто там будет звонить к службе?» Бим-бим взмолился:

Читать еще:  Вознесение Господне: история, иконы, молитвы, проповеди

– О! Если только один раз мне дали бы позвонить к Божественной службе, то я готов принять мучительную смерть в плавильной печи. Только один раз, – и Бим-бим горестно зарыдал.

Капитан тоже заметил, что храм восстанавливают. По прибытии в порт он взял колокол, погрузил его в багажник своего автомобиля и поехал к тому храму.

Когда Бим-бима несли по свежевыструганным ступенькам на колокольню, он плакал, но уже от счастья. А когда его стали укреплять на звоннице, то он заметил, что тут уже висят колокола. Бим-бим пригляделся и ахнул, едва не лишившись чувств. Рядом с ним – его братья и сестры! Они радостно приветствовали Бим-бима.

– Ну что, бродяга-романтик, наскитался на воле?

– Братья, сестры! Да как же вы тут, я уже и не надеялся вас увидеть!

– Меня забрали к себе пожарники, – сказал старший брат Бом-бом, – и я все эти годы возвещал набатом о пожарах.

– Так это значит, что твой голос во время пожара мне не почудился! – воскликнул Бим-бим.

– А меня ты, братик, не мог слышать, – сказала старшая сестра Бем-бем, – я проводила время в тишине музейных залов.

– Меня ты тоже не мог слышать, – сказал младший братишка Динь, – меня спрятала на чердаке одна верующая старушка. Так я и валялся там в пыли все эти годы. Пока меня не разыскала ее внучка и не снесла сюда, в храм.

– А вот меня ты мог слышать, – похвасталась малышка Дилинь, – я работала в школе и возвещала своим звоном начало уроков и перемен.

– Да, сестренка, – воскликнул Бим-бим, – я действительно один раз, случайно, слышал тебя и был очень удивлен.

– А теперь, братец, ты расскажешь нам свою историю. Мы уверены, что у тебя есть что рассказать.

– О да, мои дорогие братишки и сестренки, моих рассказов хватит вам на долгие годы. Но я слышу, как поднимается звонарь, служба Богу прежде всего, а наговориться с вами мы еще успеем. В своих скитаниях я понял твердо одно: нет ничего лучше и краше на всей земле, чем служение Богу.

К сожалению, не было колокола-отца и колокола-матери. Но вместо отца звон начал его старший сын и над волжскими просторами понеслось: «БОМ-БОМ». И вот уже его сестра начала ему вторить: «Бем-бем». Она старалась свой звук сделать как можно насыщеннее. Поэтому у нее почти по-матерински выходило: «Бам-бам». Вскоре в общий семейный хор радостно и звонко ворвался голос Бим-бима. И на всем этом фоне голосов старших братьев и сестер, залились мелодичным перезвоном повзрослевшие малыши: «Динь-дилинь, динь-дилинь, динь-дилинь».

Думаю, не надо говорить, как самозабвенно и с упоением звонили после долгой разлуки колокола. Ведь они себя вновь ощущали дружной колокольной семьей.

Любила Русь колокольный звон (Гиа по русскому)

Любила Русь колокольный звон. В четырнадцатом веке колокола начали делать в Москве и Новгороде.

Церковные колокола звучали на десятки верст. Они создавали ощущение игры оркестра, словно играл грандиозный музыкальный инструмент. Многие века колокольный звон сопровождал жизнь народа. Он оповещал о вторжениях, созывал бойцов, служил сигналом бедствия, придавал праздничность и величие различным гуляниям.

Радостным звоном встречала Москва своих воинов с Куликова поля. Под звон колоколов проходили по Москве ополчения Минина и Пожарского, под него же шли на вече новгородцы для решения судьбы Родины. Изготовляли колокола в пушечных мастерских. Пушечных дел мастера лили крупные колокола, колокольники – мелкие звоны.

Работа эта считалась очень уважаемой. Каждое создание большого колокола заносилось летописцем в хронику, причем вместе с именем мастера.

С колоколами связаны различные поверья. Согласно одному из них, когда отливался крупный колокол, нужно было пустить безумный слух. А чем дальше он разойдется, тем сильнее будет гул колокола.

Очень плохой приметой был самовольный звон колокола, а тот, кто его услышит должен был готовиться к страшной беде.

О колоколах и их звоне складывалось в народе много притч, пословиц и поговорок. Например, сельские жители ориентировались по звону колокола, как по часам. Была даже такая поговорка, которая гласила, что первый звон значит пробуждение, второй – земной поклон, третий – покидание дома.

Между Москвой и Ярославлем раскинулся Ростов Великий, которому уже больше тысячи лет. Этот город навевает ощущение былины, существования богатырей.

Ростовский архитектурный ансамбль сложился при митрополите Ионе Сысоевиче. Этот выходец из крестьян имел огромную волю, много пережил и остался честным человеком. Он любил читать и разбирался в художественном искусстве. Он то и затеял грандиозное строительство в Ростове.

Когда необходимо было создать новый звон, который был бы по-особенному торжественным, мастер Фрол Терентьев создал гигантский колокол, который был подобен настоящему музыкальному инструменту. Он отличался особенной живым и веселым звучанием.

Каждый заметный ростовский колокол имеет имя, например, Большой Сысой, Лебедь, Голодарь… Мелкие же остались без названия. Все колокола отличаются между собой переливами назначением звона.

Народная музыка манила в Ростов весь русский народ. В прошлом веке знающийся в акустике священнослужитель Аристарх Израилев сделал нотную запись ростовских колоколов.

«Там где кончаются слова, начинается музыка».

Для меня музыка – поток звуков, которые идут прямо к сердцу, наполняя его жизненной силой и вдохновением. Думаю, что звон колоколов по праву можно считать музыкой. Звучание колокола – такое торжественное и возвышенное, проникая в уши, разливается по всему телу.

Когда я первый раз услышала колокольный звон, мне было не по себе, все внутри меня содрогнулось. Наверное, на долю секунды я даже ощутила некий испуг. Тогда мне было непонятным такое звучание. Но спустя время я смогла прочувствовать его и научилась наслаждаться им, оставляя все свои мысли и тревоги.

Действительно, сложно добиться такой торжественности и таинственности, которая свойственна звону колокола. Он встречается во многих художественных произведениях. Но мне, еще с ранних лет, запомнилось стихотворение С. Есенина «Колокол дремавший», посвященное колокольному звону.

От колокольного звона проснулось все: и человек, и земля, и луга и поля. Леса наполнились его пробуждающим звучанием, которое проникает в каждое тихое местечко и замирает где-то за дорогой. Таким его описал Сергей Александрович.

Еще Людвиг Бетховен говорил: «Музыка — посредница между жизнью ума и жизнью чувств». Я согласна с ним, ведь именно колокольный звон дает начало этой жизни: пробуждаются цветы, птицы, возносящиеся ввысь и человек, посвятивший свою жизнь труду, чтобы не осквернить божественный звон.

Посмотреть все сочинения без рекламы можно в нашем
чат-боте Сочинения24

Чтобы вывести это сочинение введите команду /id60843

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector