0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Память Царской Семьи: плачем или радуемся?

Главная страница

В подвале Ипатьевского дома еще не высохла кровь, а на Дону и Украине, где не было большевиков, уже служились панихиды. Люди рыдали, каялись и не хотели верить в случившееся. Мы собрали свидетельства участников и очевидцев одной такой всенародной панихиды — в Харькове. Только свидетельства, без заметок и комментариев. Написанные разными людьми в разное время, они отличаются в деталях, но удивительно одинаково передают настроения тех июльских дней 1918 года. Прочтите их, сравните, погрузитесь в эпоху.

Не знали, чему верить

Из воспоминаний святителя Иоанна Шанхайского:[1]

Михаил Максимович, будущий святитель Иоанн Шанхайский

В начале июля 1918 года разнеслась весть, что убит большевиками находившийся в заключении в Екатеринбурге Император Николай II. То известие немедленно было опровергнуто советским правительством. Но через день-два от него же последовало сообщение, что Царь убит, а Семья “увезена в надежное место”.

Потрясающая весть не была осознана сразу. Надеялись, что вновь она будет опровергнута. Наряду с известием об убийстве пронеслись вести, что Царь и вся Семья спасены и освобождены из заключения верными людьми, сумевшими проникнуть к Царской Семье и вывезти Ее в безопасное место. Оба известия распространялись одновременно, и не знали, чему верить.

В Харькове одна из газет печатала сведения о бывшем убийстве, а другая, в то же время, все большие подробности об увозе из заключения Царской Семьи. Наконец, в обеих газетах появилось объявление о панихиде по Государе после Литургии в соборе в воскресенье 15 июля в день св. Владимира. К началу Литургии в этот день к собору стал стекаться народ. На паперти собора обращала на себя внимание стоявшая группа офицеров. Началась Литургия при уже большом стечении молящихся.

В начале Литургии в собор вошел, окруженный офицерами в форме и орденах, ген. Келлер, бывший командир 10 (правильно – 3-го – Прим. Правмира) Кавалерийского корпуса. Около года он не выходил из своих комнат, прибыв с фронта после отречения, чтобы не снять с себя погон и не появляться без формы Императорской Армии.

Владыка благословил

Из воспоминаний генерала Бориса Штейфона:[2]

С глубоким уважением относясь к графу Келлеру, я никогда не позволял себе прикрываться его авторитетом, а тем более – втягивать его в ту военно-политическую деятельность, какая увлекала тогда меня. Только один раз я счел необходимым предложить графу публичное выступление. Это было в те печальные дни, когда в Харьков дошла весть о мученической гибели Государя и его семьи. Совместно со своими друзьями мы решили отслужить всенародную панихиду в кафедральном соборе. Дабы оформить это намерение, я побывал у архиепископа Антония. Владыка отнесся с полным сочувствием к моей просьбе и не только благословил ее, но и заявил, что лично будет служить заупокойную литургию.

Панихида была назначена в ближайшее воскресенье, о чем и было объявлено в газетах. Одновременно было дано указание офицерам присутствовать в парадной форме. Утром в воскресенье я заехал в автомобиле за графом, и мы отправились в собор. Ф.А. был при орденах, я тоже. Наш проезд по Сумской улице и Николаевской площади, то есть по самым многолюдным местам, привлек общее внимание.

Особенно поражало количество женщин

Из газеты “Русская жизнь»:[3]

28 июля к Кафедральному собору стеклись громадные толпы народа, пришедшие отдать последний долг памяти убиенного царя.

Присутствовало много русской интеллигенции: видные представители кадетской партии, много монархистов, но большинство беспартийных: профессора, адвокаты, врачи, судейские, некоторые гласные, земцы.

Особенно поражало количество женщин. Это и понятно, так как женщина острее переживает страдания не только свои, но и других. А сейчас, когда страждет вся Русь, русская женщина пришла помолиться о несчастной нашей отчизне и за душу отошедшего царя. Когда рыдающие звуки молитв летели к голубому небу, казалось, что Бог услышит общую скорбь и не даст погибнуть земле родной. И верилось, что мученическая смерть царя разбудит всех уснувших, малодушных, вызовет на великие жертвы, ослепленные и обманутые увидят правду.

Объявление о панихиде в газете “Русская жизнь”

Церковь превратилась в море рыданий

Из газеты “Возрождение”:[4]

Вчера с утра к Кафедральному собору стали стекаться отдельные группы граждан, привлеченные анонимными извещениями и слухами, что в этот день будет отслужена панихида по убиенном бывшем императоре всероссийском.

С 10 ч. утра началось служение молебна, прерванное, однако, извещением, что прибыла из Киева делегация церковно-приходских советов, ездившая туда с ходатайством за ген. П.И. Залесского, и сообщила, что Николай II действительно расстрелян, что в Киеве о нем отслужена была панихида митрополитом Антонием.

По требованию молящихся отслужена была затем панихида, прерываемая рыданиями наполнившего храм народа. (Один офицер даже упал, потеряв сознание).

Из газеты “Русская жизнь»:

“Со святыми упокой, Господи, душу убиенного благочестивейшего Государя Императора Николая второго… в месте светлом, месте злачном, идеже нет болезни, ни печали, ни воздыхания… Но жизнь бесконечная… надгробное рыдание…”, торжественно низкой сурдинкой провозглашает диакон поэтическую святую песнь и громкие рыдания заглушают последние слова.

Мороз пробегает по коже. Жуткая минута: народ оплакивает убийство своего помазанника и вместе с ним хоронит все старые идеалы… Церковь тихо плачет.

При пении вечной памяти многие громко рыдают.

Независимо от всякой политики: убит человек, расстрелян, и невольно перед глазами встает лицо императора.

Удивительно внимательные глаза останавливаются на лице каждого и как будто каждому говорят что-то хорошее, ласковое.

…И чувствуется тихая боль, как у могилы близкого и родного человека.

Харьков. Успенский кафедральный собор

Из воспоминаний святителя Иоанна Шанхайского:

В течение Литургии народ все прибывал и переполнил храм. Молящиеся почти были прижаты друг к другу. Во время запричастного стиха на амвон вышел протоиерей Иоанн Дмитриевский и начал слово. “Царь убит”, – сказал он. Едва он произнес это, послышалось рыдание. “Я не буду говорить от себя, – продолжал он, – я прочту то, что говорил о Нем митрополит Антоний в день десятилетия Его Царствования”. Проповедник начал читать по книге характеристику юного тогда Государя, рыдания все усиливались. Вся церковь превратилась в море рыданий и воплей, проповедника уже не было слышно. Напряжение достигло чрезмерных пределов. Слышались несвязные слова почти обезумевших людей. “Выпустите белку”, – задыхаясь от духоты, кричала какая-то женщина.

Из газеты “Русская жизнь»:

Во время литургии пр. И. Дмитревский произнес слово, посвященное памяти царя-мученика.

Когда семья, говорил проповедник, узнает, что ее отец и кормилец, бывший в плену у врагов, убит, ужас наполняет тогда все сердца, плачь и рыдания раздаются отовсюду. Эту семью ныне составляем мы: мы получили сведения, к сожалению, официальные, что убит помазанник Божий, пролита невинная кровь царя-мученика: без суда казнен тот, за которым не могли найти преступлений даже злейшие его враги! Помолимся об упокоении невинно убиенного царя-мученика Николая II. Оратор заметил, что есть известия и о том, что советская телеграмма не отвечает действительности.

Читать еще:  Письмо первое: об Истинном Свете и евангельских предостережениях

Личность императора Николая II оратор охарактеризовал со стороны его глубокой веры в Бога, смиренной покорности воле Божией и отеческой заботливости о благе церки и о сохранении исторических заветов русского народа. При Николае II были открыты мощи Феодосия Черниговского, Иосафа Белгородского, Серафима Саровского, Питирима Тамбовского и Иоанна Тобольского. Он заботился о мире всего мира, к чему призывал правителей всех народов. Как человек, он был необыкновенно гуманным, и особенно заботился об устройстве приютов для бедных. Потеря его есть потеря цемента, связывавшего разноплеменную Россию, потеря исторических заветов ее; поэтому и так дорог он нам, поэтому и так плачем мы о нем.

К Гетману Украины и императору Вильгельму

Из воспоминаний святителя Иоанна Шанхайского:

Царские врата раскрылись и Литургия продолжалась, приближаясь к своему концу. К концу Литургии народу было столько, не только в самом соборе, но и вокруг собора, что панихиду в церкви нельзя было служить. Решили служить ее на площади перед собором. Из алтаря, по окончании Литургии, потянулось духовенство во главе с епископом Неофитом Старобельским, управлявшим тогда Харьковской епархией. На площади между собором и присутственными местами было устроено возвышение, на которое взошло духовенство. Народ заполнил всю площадь. В стороне от него, в конце площади, стояла группа немецких офицеров, т.к. Харьков в то время был оккупирован, как и вся Украина, германскими войсками.

Началась панихида. Поминали новопреставленного убиенного Государя Императора Николая Александровича, а также убиенного за полгода перед тем митрополита Владимира, бывшего в тот день именинником. Когда закончилась панихида, на возвышение взошел председатель Съезда мировых судей, член Московского Всероссийского Собора Иван Михайлович Бич-Лубенский. Он обратился к народу с краткой речью: “Государь убит, – сказал он, – но жива Царская Семья. Наш долг позаботиться об Ее спасении. Мы не имеем сейчас возможностей снестись с нашими союзниками. Мы имеем сейчас других союзников – обратимся к Германскому Императору, чтобы он позаботился о спасении Царской Семьи. Все согласны?”

Гробовое молчание было ответом. “Все согласны?” – переспросил Бич-Лубенский. “Ваше Высокопревосходительство, вы согласны?” – обратился он к ген. Келлеру, стоявшему впереди. “Нет, не согласен, – на всю площадь ответил Келлер так, что голос его долетел до немецких офицеров, стоявших на краю площади. – Нет, не согласен! Русская Царская Семья должна быть спасена русскими руками!” Бич-Лубенский разрыдался и сказал: “Но я верю, что Царь не убит, что Царь жив!”

Из газеты “Возрождение”:[5]

После речи И.М. Бич-Лубенского все присутствовавшие уполномочили епископа Неофита и И.М. Бич-Лубенского обратиться к Гетману Украины и императору Вильгельму, как стражу закона и порядка, с телеграфною просьбою принять меры к ограждению царской семьи от произвола разбойников большевиков. Во время панихиды при пении “вечной памяти” усопшему императору раздались снова рыдания. По окончании панихиды в соборе был отслужен молебен с провозглашением “многая лета” Гетману Украины и семейству Романовых.

Из воспоминаний святителя Иоанна Шанхайского:

Медленно расходился народ после панихиды. Через год мы узнали, что не только Государь, но и вся Царская Семья были тогда уже убиты. Впоследствии на том самом месте, где Иван Михайлович Бич-Лубенский говорил речь, он был расстрелян вновь занявшими Харьков большевиками.

Из воспоминаний генерала Бориса Штейфона:

После литургии духовенство проследовало на Соборную площадь и в присутствии массы народа отслужило торжественную панихиду. В благоговейном молчании молились русские люди за своего царя-мученика. Редко у кого не было слез. Оплакивали царя, оплакивали и погибающую Родину!

Панихида на Соборной площади произвела сильное впечатление. Площадь эта являлась традиционным местом былых парадов, торжеств. И невольно вспоминались иные дни, иные картины, с воспоминаниями о которых отождествлялось недавнее величие нашей Родины

И живым воплощением близкого прошлого являлась фигура графа Келлера. Средь огромной толпы, в мундире и орденах Императорской Армии, престарелый и величественный, на голову выше других, он так ярко олицетворял величие и блеск Империи!

С тяжелой душевной болью сознавалось, что русские люди на русской земле могли свободно молиться о русском царе только потому, что город был занят вражескими войсками. Какая ужасная нелепость жизни!

По окончании панихиды граф Келлер мог лишь с трудом пробраться к автомобилю. Толпа обезумела: люди плакали, крестили графа, старались дотронуться до его мундира, шашки… Всенародно, но, увы, поздно, каялись в вольных или невольных прегрешениях перед покойным Государем, перед загубленной, поверженной в уныние, еще недавно великой Россией…

Потрясенные возвращались мы домой. Молчали. Да и что мы могли сказать друг другу в те минуты, когда так остро, так больно переживали национальное горе, национальный позор?

Панихида по родине

Из газеты “Возрождение”:

После панихиды молившиеся долго не расходились, обсуждая на площади перед собором то, что произошло с Россией после низвержения монарха. Не слышно было никаких надежд на будущее, никакой веры в возможность какой бы то ни было спасительной для нашей погибшей родины деятельности. Без страстности, которую привыкли мы встречать на таких собраниях за время революции, без ожесточенных споров, но с безнадежною скорбью признавались все, что погубили Россию.

Уныло искали виноватых.

Многие просто жаловались на то, до чего довела Россию революция, никого в частности не обвиняя. И от унылой пестроты всего сказанного в этот печальный день теми, кто когда-то наивно радовался весне и революции на той же самой площади, осталось одно впечатление, одна мысль: гибель монархии – гибель России.

Всем было ясно, что панихида по императоре – это панихида и по родине.

Подготовил Артем Левченко

[1] Цит. по: Фомин С. Доныне потрясает… Екатеринбургскому злодеянию 89 лет. // Русский вестник, 6 июля 2007 г.

[2] ГАРФ. Ф. 5881. Оп.2. Д. 754. Генерал-майор Б. Штейфон. Харьковский Главный Центр Добровольческой Армии. 1918 г.

[3] “Русская жизнь”, 30 (17) июля 1918 г.

[4] “Возрождение”, 29 (16) июля 1918 г.

[5] “Возрождение”, 30 (17) июля 1918 г.

Марина Цветаева: «Сохрани, крестьянская Россия, царскосельского ягнёнка — Алексия!»

Марина Цветаева
4 апреля 1917,
третий день Пасхи

«Хоть бы кто! Хоть бы что!»

Запись в дневнике за июль 1918 года

Возвращаемся с Алей с каких-то продовольственных мытарств унылыми, унылыми, унылыми проездами пустынных бульваров. Витрина — жалкое окошко часовщика. Среди грошовых мелочей огромный серебряный перстень с гербом.

Потом какая-то площадь. Стоим, ждем трамвая. Дождь. И дерзкий мальчишеский петушиный выкрик:

— Расстрел Николая Романова! Расстрел Николая Романова! Николай Романов расстрелян рабочим Белобородовым!

Смотрю на людей, тоже ждущих трамвая, и тоже (то же!) слышащих. Рабочие, рваная интеллигенция, солдаты, женщины с детьми. Ничего. Хоть бы кто! Хоть бы что! Покупают газету, проглядывают мельком, снова отводят глаза — куда? Да так, в пустоту. А может, трамвай выколдовывают.

Тогда я, Але, сдавленным, ровным и громким голосом (кто таким говорил — знает):

Читать еще:  От протестантизма к Православию: 30 лет спустя

— Аля, убили русского царя, Николая II. Помолись за упокой его души!

И Алин тщательный, с глубоким поклоном, троекратный крест. (Сопутствующая мысль: «Жаль, что не мальчик. Сняла бы шляпу»).

«Только я смогу. «

Из письма Р.Н. Ломоносовой, 1 февраля 1930 года

«Сейчас пишу большую поэму о Царской Семье (конец). Написаны: Последнее Царское — Речная дорога до Тобольска — Тобольск воевод (Ермака, татар, Тобольск до Тобольска, когда еще звался Искер или: Сибирь, отсюда — страна Сибирь). Предстоит: Семья в Тобольске, дорога в Екатеринбург, Екатеринбург — дорога на Рудник Четырех братьев (там жгли). Громадная работа: гора. Радуюсь. Не нужна [поэма] никому. Здесь не дойдет из-за «левизны» («формы» — кавычки из-за гнусности слов), там — туда просто не дойдет, физически, как все, и больше — меньше — чем все мои книги. Для потомства? Нет. Для очистки совести. И еще от сознания силы: любви и, если хотите, — дара. Из любящих только я смогу. Поэтому и должна».

К несчастью, текст поэмы и ее черновики погибли в одном из зарубежных архивов во время войны. Случайно сохранившиеся варианты некоторых фрагментов и перечень эпизодов поэмы были обнаружены в одной из рабочих тетрадей Марины Ивановны.

Публикуемый ниже черновой отрывок из поэмы посвящен императрице Александре Федоровне.

ЗА ВЕРУ, СЕМЬЮ И ОТЕЧЕСТВО

Медицинские беседы св. митр. Серафима (Чичагова) Том I, Том II

– Иконостас у нас в афонском стиле – смотрите, какие архангелы строгие, из другого мира зовущие.

– «Помни о смерти», отец Игорь?

– Нет, скорее о покаянии, – смеется он.

Храм Царственных страстотерпцев на Войковской – первый храм в Москве, посвященный царской семье. Он почти достроен, осталось немного – провести коммуникации: тепло- и водоснабжение, вентиляцию. Иерей Игорь Логунов назначен на служение в храм два года назад.

Протестующие считали, что в храме пудрят мозги

– Расскажите про храм, как он строился, почему на этом месте? Не случайно, наверное, и метро “Войковская” рядом?

– Да, конечно, место выбрано не случайно. Известно, что Войков связан с расстрелом царской семьи, и храм в таком месте становится своего рода памятником, напоминанием о совершенном в 1918 году. Строительство началось по программе «200 храмов» в 2014 году, оно еще не завершено. И это был первый православный храм в Москве, посвященный страстотерпцам императору Николаю II и его семье — императрице Александре, царевичу Алексию, великим княжнам Ольге, Татиане, Марии и Анастасии.

А история храма началась в 2011 году, когда жители района на публичных слушаниях поддержали строительство храма на 200 прихожан. Тогда же и было принято решение о наречении будущего храма в честь Царственных страстотерпцев. Несомненно, название храма имеет важное значение для духовной и исторической памяти России.

– Строительство храма не вызывало протестов, может, со стороны коммунистов?

– Было недовольство, но не связанное с идеологией, просто выступали люди старой формации, которым не нужен храм. Они считают, что в храме пудрят мозги, а Православие – вообще секта. С царской семьей эти протесты не были связаны. Людям было неважно, в честь кого храм.

Кто-то – сознательный безбожник, а кто-то – ведомая масса, когда задаешь вопросы: «Почему вы сюда пришли? Какое у вас мнение, что вы можете сказать?», они чаще всего не знают, что ответить. Но до серьезного конфликта не дошло. Когда приглашаешь людей попить чаю в спокойной обстановке, они готовы общаться конструктивно. Например, основной претензией было, что храм будет закрывать окна – дома здесь стоят довольно тесно. Мы пошли навстречу – уменьшили высоту храма.

– Сегодня ваши прихожане – люди, выбравшие храм в честь царской семьи не случайно?

– Прежде всего для наших прихожан Царственные страстотерпцы – образец семьи. Царская семья стала для многих примером подвига исповедничества в нашем непростом современном мире – на работе, среди нецерковных знакомых. Они обращаются к святым с молитвой об укреплении семьи и воспитании детей в вере и благочестии, о сохранении их чистоты и целомудрия, о помощи в учебе — ведь во время гонений императорская семья была особенно сплоченной.

Монархия – это идеал, который мы потеряли

– Приходили ли в храм люди, желающие сделать царскую семью как бы знаменем политической борьбы? Монархисты, коммунисты?

– Да, были такого рода люди, но мы как-то сразу все крайности погасили. Даже приходил один парень из ультраправой националистической организации РНЕ – «Русское национальное единство». Он хотел взять благословение постоянно у нас молиться и беседовать с людьми на националистические темы. Говорил, что очень почитает царя Николая. Но политическая жизнь на нашем приходе у него не сложилась.

Мы сразу озвучили свою позицию, что Русская Православная Церковь не участвует в различного рода политических движениях и что мы почитаем царскую семью как святых. Нельзя делать какого-либо святого знаменем политической борьбы, а потом под этим знаменем выкрикивать свои лозунги и делать политические заявления. Не в этом цель жизни православного христианина. Вот это мы и объяснили тому парню.

А коммунисты приходили, как правило, преклонного возраста. Они бывали у нас несколько раз, но это не фанатики, против Церкви они не выступают. У них есть свои убеждения, своя вера, и они хотят побеседовать, обсудить свои взгляды.

– Как вы сами относитесь к идее возвращения монархии?

– Я думаю, в настоящий момент реставрация монархии не целесообразна для России. Эта идея не жизнеспособна, она не выживет, а искусственно ее насаждать тем более странно. Общество слишком разделено, и в государстве господствуют тенденции, которые не способствуют его объединению.

Монархия – это идеал, который мы потеряли. И идеальный монарх служит народу и Отечеству, ведет ко спасению людей и государство. Иначе, я боюсь, получится новое тоталитарное государство. «Все, что делается, пусть делается по любви» , иначе дело разрушится. Примером такого построения без любви, без духовного стремления ко спасению является Советский Союз. А монархическая идея как раз способствует объединению народа, общества, основываясь на идеалах Нового Завета.

Можно лишь помолиться за предков, но покаяться за них нельзя

– Что это за подвиг такой – страстотерпчества, который явила царская семья? Понимают ли его люди?

– Страстотерпцы – мученики, которые явили покорность воле Божией и беззлобие к своим убийцам, не требовавшим от них прямого отречения от веры во Христа. Царь Николай II принял по своей воле и смерть, и предшествующие ей страдания. Он не пытался избежать своей участи, убежать за границу например, он предпочел пойти до конца. Наверное, он знал свой путь, Господь открывал. И возможно, он чувствовал свою вину за отречение от престола. Он писал об этом в письмах, раскаялся и желал искупить вину. Но мы не судим его как историческую личность.

Сейчас историки пытаются дать оценку правлению Николая II. Да, царь Николай правил мягко, но он принимал решения не под влиянием чужого мнения, это не были спонтанные, ветреные решения. А то, что он был мягким человеком… знаете, у нас народ всегда судит со знаком “минус”: если правитель твердый, обзовут тираном; если слишком мягкий – слабаком. Я считаю, что главную оценку жизни царя явила его смерть. Царь Николай и его семья стали исповедниками за Христа.

Читать еще:  Тишина Великого Понедельника. Почему мы боимся молчания

– Как вы относитесь к призывам о всенародном покаянии за убийство царя?

– Как православный человек и как православный священник негативно, конечно. Во-первых, покаяние должно исходить из самой Церкви естественным образом, оно не может быть вне контекста Божественной Евхаристии, оно не может быть вне контекста таинства покаяния. Если мы действуем вне Тела Христова, мы действуем вне Христа, мы не имеем общения с Ним, и такое покаяние не принесет плодов.

Во-вторых, человек может покаяться за себя лично, потому что спасение, познание Бога носит личностный характер. А за кого-то покаяться я не могу – за своего дедушку, бабушку, предков. Это их жизнь, однажды они сделали свой выбор, и не я, а только Господь даст оценку их жизни. Лично мое спасение может послужить спасению их, но не мое покаяние за них. Я же только могу по учению и опыту Церкви, который исходит из опыта святых, помолиться за своих предков. Все остальное имеет внецерковный фанатичный характер. Если мы чтим святых отцов и учение Церкви, то мы будем избегать крайностей. Потому что крайности приводят к ереси. Мы знаем много таких примеров в жизни Церкви.

Я был просто солдат – а стал в храме старостой, казначеем и сторожем

– Отец Игорь, как вы пришли к священству?

– Священником я стал восемь лет назад, а к священству пришел постепенно, так же, как к осознанию Бога в моей жизни, к общению с Ним. Все началось в далеком 1997 году, когда я служил в армии. Я родом из Тамбовской области, а служил в Пермском крае на Урале. В воинской части ракетной дивизии решили построить храм – была возможность, были средства, хотя время было тяжелое: шла первая Чеченская война. В часть прислали монаха из одного из древнейших монастырей Пермского края – Свято-Троицкого Стефанова. Его звали Симеон, и я его поминаю в молитвах до сих пор. Я думаю, он жив, здоров, но мы давно не виделись с ним, и он, наверное, даже не знает, что я теперь священник.

Тогда я был просто солдат. И участвовал в строительстве этого храма. Постепенно меня заинтересовали церковные книги, церковнославянский язык, на котором я начал читать. Когда храм был освящен в честь Святителя Иннокентия, митрополита Московского, я первый раз исповедался и причастился. Потом Господь как-то так промыслительно устроил, что я остался при храме один – кто-то уволился, кого-то перевели в другую часть. У меня оказались все ключи, и, так как отец Симеон часто уезжал в монастырь, я стал и старостой, и казначеем, и сторожем – за всем следил, оставаясь при этом на службе в армии. Мне оставалось еще полгода службы.

Начальство было не против. Дошло до того, что мне из казармы принесли кровать и я ночевал в храме отдельно. Я сам не ожидал, но так распорядился командир дивизии.

– А другие солдаты как относились к такому элитному положению? Не завидовали?

– Спокойно как-то. Я приглашал к себе сослуживцев и подкармливал. Меня даже уволили из армии раньше всех – ребята потом дослуживали месяц-полтора, а я уже по городу ходил свободно. Увольнение мое, кстати, пришлось на 6 мая – день памяти святого великомученика Георгия Победоносца, а я чаще всего обращался с молитвой именно к нему.

Вот так началось мое воцерковление. Господь вел от силы в силу: «Без Меня не можете делать ничего». Потом я вернулся домой, стал алтарником при храме святых бессребреников Космы и Дамиана в Тамбовской области. Постепенно осознал, что нужно как-то определиться в жизни, не стоять на месте, развиваться. Я решил попробовать свои силы и поступить в Московскую духовную семинарию. Получил благословение настоятеля протоиерея Сергия Торопцева и поступил с первого раза. Отец Сергий такого даже не ожидал. Когда я вернулся из Лавры, он спрашивает: «Ну, что?» Я говорю: «Поступил». Он как закричит: «Не может быть!»

В Академии я был рукоположен сначала в дьяконы в 2009 году, а через год – в 2010 году – в священники. А в храм Царственных страстотерпцев я был назначен в 2016 году Святейшим Патриархом.

– Никто из армейских сослуживцев не приходил к вам?

– Нет, пока никого не встречал. Да они меня, наверное, и не узнают. Тот мальчик, который был в армии, уже совсем изменился.

димитрий углический — Самое интересное в блогах

Святые отроки

В истории нашей Церкви есть целый сонм чистых отроков — царевич Димитрий, Артемий Веркольский, царевич Алексий, Иаков Боровичский. Казалось бы, в чем святость этих детей? А вот именно про них Христос сказал: у них учитесь, их есть Царствие Небесное.

прот. Алексий Уминский,

Святый страстотерпец, благоверный княже царевиче Димитрий Углический (Московский).

Родился 19 октября 1582 г. и был сыном царя Иоанна Грозного. В царствование Феодора Иоанновича, когда фактически правителем Русского государства был его шурин — властолюбивый боярин Борис Годунов, царевич Димитрий вместе с матерью, царицей Марией Феодоровной, был удален со Двора в г. Углич. Желая избавиться от законного наследника русского трона, Борис Годунов стал действовать против царевича, как против личного врага. Сначала он пытался оклеветать юного наследника престола, распустив лживые слухи о его мнимой незаконной рожденности. Потом распространил новый вымысел, что будто бы Димитрий унаследовал суровость Государя отца своего. Поскольку эти действия не принесли желаемого, то коварный Борис решился погубить царевича. Попытка отравить Димитрия не увенчалась успехом: смертоносное зелье не вредило отроку. Тогда злодеи решились на явное преступление.

В субботний день 15 мая 1591 г., кода отрок гулял с кормилицей во дворе, подосланные убийцы, Осип Волхвов, Данило Битяговский и Никита Качалов, зверски зарезали царевича.

Царевич Димитрий был погребен в Угличе, во дворцовом храме в честь Преображения Господня. Множество чудес и исцелений стало совершаться у его гробницы, особенно часто исцелялись больные глазами. А 3 июля 1606 г. святые мощи страстотерпца царевича Димитрия были обретены нетленными.

Перенесение святых мощей благоверного царевича Димитрия, убитого 15 мая 1591 года, из Углича в Москву совершилось в 1606 году. Побуждением к этому было желание, по выражению царя Василия Шуйского, «уста лжущия заградить и очи неверующия ослепить глаголющим, яко живый избеже (царевич) от убийственных дланей», ввиду появления самозванца, объявлявшего себя истинным царевичем Димитрием. Торжественно были перенесены святые мощи и положены в Архангельском соборе Московского Кремля, «в приделе Иоанна Предтечи, идеже отец и братья его». После многочисленных чудесных исцелений от святых мощей в том же 1606 году «составиша празднество царевичу Димитрию трижды в год — рождение (19 октября), убиение (15 мая), перенесение мощей к Москве (3 июня)».

Мощи покоятся в Архангельском Соборе Московского кремля.

Тропарь. глас 4.
Царскую диадиму обагрил еси кровию твоею, /
богомудре мучениче, /
за скиптр крест в руки приим, /
явился еси победоносец, /
в жертву непорочну Владыце принесл еси себе, /
яко бо агнец незлоблив от раба заколен еси, /
и ныне радуяся предстоиши Святей Троице. /
Молися о державе сродников твоих богоугодней быти /
и сыновом Российским спастися.

Святый благоверный княже-мучениче царевиче Димитрие, моли Бога о нас.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector