0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Память о репрессиях есть – нет единой государственной политики

Задача сохранения памяти о политических репрессиях шире возвращения имен их жертвам

Вижу, что очень многие поддерживают позицию «Мемориала» и рассматривают сказанное мной только как его как критику. Я же пишу о другом!
Задача сохранения памяти о жертвах политических репрессий в местах их массовых казней и захоронений шире задачи возвращения и увековечения их имен. «Стена памяти» с именами 6609 жертв политических репрессий закопанных в рвах и ямах на территории спецобъекта НКВД «Коммунарка» (ныне объекта культурного наследия регионального значения переданного от ФСБ Русской православной церкви) не должна, по-моему, быть и выглядеть как общий алфавитный перечень, каталог, «надмогильный» список этих жертв. Любому, кто походит по этой территории вряд ли придет в голову назвать это место и то, что он здесь видит кладбищем. Не называют же кладбищем «Бабий Яр» в Киеве или Бутовский полигон, где расстреляли и закопали десятки тысяч людей (сваленные в ямы и рвы и присыпанные землей груды трупов нельзя считать и назвать захоронением на кладбище).

Открытая «Мемориалом» и Государственным музеем ГУЛАГа на спецобъекте «Коммунарка» «Стена памяти» с алфавитным перечнем всех зарытых здесь жертв , независимо от того, как определяет ее «Мемориал», это визуальный монументальный объект искусства обращенный к посетителям. Как любой монументальный мемориальный объект он воплощает , визуализирует и транслирует определенные идеи и смыслы, в том числе конечно же и политические смыслы!

Задача общественной памяти шире увековечения памяти всех жертв политических репрессий. Одни из убитых (репрессированных) людей были непричастны к работе государственной машины репрессий, а другие убитые (репрессированные) люди сами были организаторами и соучастниками, «активистами» политического террора, а затем стали его жертвами тоже.

Я считаю, что названную разницу позиций и ролей жертв политических репрессий в функционировании государственного механизма репрессий в эпоху ленинско-сталинского режима в СССР вполне возможно визуально представить и показать в мемориальных объектах искусства в местах массовых захоронений и расстрелов посредством составления и представления публике по меньшей мере двух мартирологов:
а) мартиролога жертв политических репрессий непричастных к их проведению
и б) мартиролога жертв репрессий, которые тоже осуществляли репрессии.

Их можно составить на основании известных и имеющихся документов. Составление и представление публике этих двух мартирологов даст посетителям этих мест большую глубину понимания исторической трагедии и преступлений советского государства, чем составление и представление единого алфавитного списка имен и фамилий жертв политических репрессий. Неужели это можно не понимать и с этим спорить?

Задача идеологов мемориальных сооружений , в частности «Стен памяти» в местах массовых расстрелов и захоронений жертв политических репрессий и задание для проектантов-архитекторов и художников заключается по-моему, в следующем:

1) Дать возможность, я бы сказал «принудить» посетителей мемориальных мест расстрелов и/или массовых захоронений (таких как спецобъект «Коммунарка») визуально увидеть и ощутить какое поистине огромное число людей было безжалостно уничтожено советским государством , что государство поистине вело войну с народом;

2) Дать посетителям мест массовых расстрелов и захоронений жертв политического террора возможность почтить память всех невинных людей, непричастных к осуществлении политических репрессий;

3) Дать посетителям подобных мест возможность узнать и увидеть, что сами палачи и организаторы террора в свою очередь тоже стали жертвам политических репрессий террористической государственной «машины», которой они служили (и от которой кормили себя и свои семьи) и в душе может быть пожалеть о их судьбах тоже.

Чтобы эту задачу и задание осуществить достаточно (выношу здесь за скобки, что каждая «Стена памяти» должны быть настоящим и хорошим произведением монументального искусства и архитектуры) представить на «Стене памяти» не один общий, а два списка:

1) жертвы массовых политических репрессий непричастные к их проведению;

2) жертвы массовых политических репрессий сами участвовавшие в их проведении (документы и распоряжения о расстрелах людей по политическим мотивам подписывали члены Политбюро и ЦК, члены областных и районных «троек», следователи, прокуроры, судьи и т.д, многие из них сами впоследствии были репрессированы). Документы позволяют это сделать.

Говорят, но ведь были же и те, кто не подписывал документы о расстрелах, а «просто» писал доносы (по которым людей забирали и репрессировали) , а потом сам был репрессирован, ответ тот же, если есть документы (доносы) , дать отдельных список репрессированных доносчиков тоже возможно.

Массовые политические репрессии и механизм репрессий осуществляли не марсиане, а граждане нашей же страны. Если их впоследствии тоже расстреляли по вымышленным обвинениям и выбитым признаниям и мы признаем, что они жертвы репрессий, это не отменяет того факта, что они тоже обеспечивали пускали в ход «машину» государственно-политического террора.

И еще один момент. Мне кажется, что в местах массовых расстрелов и захоронений жертв политических репрессий посетителям помимо осмотра «Стены памяти» и неизбежных в таких местах памятников отдельным людям должна быть также обеспечена возможность полистать и посмотреть «Книги памяти», в которых хотя бы кратко сказано, кем были убитые государством и зарытые здесь люди.

Если «Мемориал» организует публичную дискуссию по вопросу создания и представления информации о жертвах политических репрессий на местах их казней и захоронений (в частности «Стен памяти» жертв политических репрессий) готов принять в ней участие. Хотелось бы, чтобы помимо историков, родственников жертв ГУЛАГа, сотрудников «Мемориала» к участию в дискуссии пригласили и архитекторов и художников и молодых учителей истории, которые лучше всех знают, на что реагирует, а на что нет сегодняшняя молодежь и как и какая визуально должна быть представлена информация на «Стенах памяти» и информационных стендах в местах массовых расстрелов и захоронений жертв политических репрессий, чтобы молодежь и посетители этих мест узнали , пережили и вынесли для себя от посещения этих как можно больше.

Общество и память о репрессиях

16 января 2018 года в Москве, в Высшей школе экономики, состоялся научный семинар Центра исследований современной культуры ИГИТИ и научно-учебной группы «Participatory culture (культура соучастия): сообщества и практики». На нем выступила социолог Дарья Хлевнюк с докладом «Региональные музейные экспозиции, посвященные советским репрессиям: попытка типологизации», основанном на ее будущей диссертации в Университете Стоуни-Брук (США). ТрВ-Наука публикует основные тезисы прозвучавшего выступления, на котором побывал наш корреспондент.

Российская историческая политика сфокусирована в основном на Великой Отечественной войне. Тема репрессий остается маргинальной. Кроме того, в отношении нее не было выработано последовательной линии. Существует Концепция государственной политики по увековечению памяти жертв политических репрессий; одновременно преследуются активисты, занимающиеся восстановлением памяти о жертвах сталинского террора. Эта ситуация делает особенно актуальным обсуждение того, как в разных регионах формируются исторические нарративы и коммеморативные практики, посвященные репрессиям, считает Дарья Хлевнюк.

Сейчас часто говорят о так называемой новой культуре памяти. Если раньше представления об общенациональном прошлом основывались на позитивных, триумфальных картинах, позволявших выстроить положительное самоопределение нации, то в последние десятилетия всё меняется в пользу более сложной картины прошлого. Если раньше поле коллективной памяти было полностью монополизировано государством, то теперь, несмотря на то что государство, конечно же, всё еще наиболее сильный и мощный игрок, на это поле могут выходить новые агенты.

Влияние на эту ситуацию прежде всего оказали конец Второй мировой войны и Нюрнбергский процесс, появление информации о Холокосте, позволившие сформировать новые образцы культуры памяти о сложном и неоднозначном прошлом. Благодаря глобализации эти образцы стали распространяться.

Читать еще:  Святая великомученица Варвара: через мученичество к жизни вечной

В 1990-е годы произошел распад Советского Союза, геополитическая ситуация изменилась, и биполярный мир развалился. Вновь зазвучали старые обиды, которые раньше можно было не замечать. Регионы стали разбираться со своим сложным прошлым.

Говорить не о победителях, а о жертвах

Чем же характеризуется новая культура памяти? Прежде всего, она сфокусирована не на победах, а на трагедиях, не на победителях, а на жертвах. Некоторые исследователи называют ее космополитической памятью. Это может быть память о геноцидах, о преступлениях против человечества, о природных и техногенных катастрофах и так далее. Глобальная культура памяти ныне предполагает, что уже моветон замалчивать трудные страницы прошлого; наоборот, со сложным прошлым нужно каким-то образом разбираться, о нем нужно говорить.

Магаданский краеведческий музей. Фото с сайта www.magadanmuseum.ru

Рассказывая о таком ключевом формате работы с коллективной памятью, нельзя не упомянуть о музеях памяти. Образец такого музея сформировался главным образом за счет музеев Холокоста. Если вы придете в Музей 11 сентября [2001 года] в Нью-Йорке (National September 11 Memorial & Museum), вы обнаружите, что он очень похож на музей Холокоста.

Основываясь на ряде исследований, посвященных музеям памяти, можно выделить три основных принципа существования этих музеев. Во-первых, они пытаются не только рассказать и показать историю, но и воздействовать на эмоции посетителей через художественные образы, через архитектуру.

Во-вторых, повествование в таких музеях ведется с точки зрения жертвы. Например, в Мемориальном музее Холокоста в Вашингтоне (United States Holocaust Memorial Museum) посетитель может взять паспорт одной из жертв Холокоста, где будет написано, что́ с этим человеком происходило на каждом этапе жизни в нацистской Германии. Когда посетитель проходит через экспозицию, он видит не только общую ситуацию, но и прослеживает жизнь человека, паспорт которого он взял, и может соотнести себя с одной из жертв.

В-третьих, такие музеи рассказывают не только о прошлом, они связывают его с настоящим и будущим. В московском Музее истории ГУЛАГа в конце экспозиции посетители могут ответить на вопрос: «Что нужно сделать сегодня, чтобы прошлое не повторилось завтра?» — или продолжить фразу: «Для осознания прошлого надо…»

Госполитика: фокус — на Великую Отечественную войну

Исследователи, которые пишут о том, как в современной России вспоминают репрессии, с одной стороны, очень часто критикуют государственную историческую политику, работающую, с их точки зрения, скорее на забвение репрессий, нежели на поддержание памяти. С другой стороны, они считают, что за увековечение памяти о жертвах борется исключительно гражданское общество, в первую очередь «Мемориал».

Музей истории ГУЛАГа в Москве. Фото с сайта fotki.yandex.ru/users/mika-dfv30/

Нельзя сказать, что государство однозначно давит любую инициативу по увековечению жертв ГУЛАГа (хотя оно, очевидно, не очень заинтересовано в сохранении памяти о репрессиях). В декабре прошлого года в Москве был открыт памятник жертвам репрессий «Стена скорби» (в церемонии приняли участие как известные правозащитники, так и президент страны). Существует (хотя и очень размытая) Концепция государственной политики по увековечению памяти жертв политических репрессий.

В то же время мы помним печальную историю музея «Пермь-36», перешедшего под государственное управление, который до этого перехода был очень похож на музей памяти, работал по схожим принципам. Многие наверняка слышали о судебном процессе над карельским краеведом и поисковиком Юрием Дмитриевым, обнаружившим массовые захоронения жертв в Красном Бору и Сандармохе (см. ТрВ-Наука № 240 за 2017 и № 245 за 2018 год).

Главное, что можно сказать о российской государственной политике в отношении прошлого, — это то, что она нацелена на увековечение памяти о подвиге народа и победе в Великой Отечественной войне. Всё остальное для чиновников довольно маргинальные сюжеты.

Если же мы посмотрим на гражданское общество, то там практики памяти очень разрозненны и разнообразны. Поскольку Россия — большая страна, то было бы странно ожидать, что коллективная память во всех регионах устроена по некоему единому образцу. Исследование охватывает несколько музеев на Колыме, в Карелии, где проходило строительство Беломорско-Балтийского канала, Соловки, музеи в регионах, из которых происходила депортация целых народов. Вопрос о статусе жертв в этих экспозициях — один из ключевых моментов, который много говорит о том, как вообще устроена в России память о репрессиях.

Общество: от осуждения до оправдания репрессий, от новомученичества до исторического нейтралитета

Есть способ говорить о репрессиях, который можно назвать общемировым принципом. Классическая экспозиция дает очень четкое представление о том, кто является преступником, и выносит очень четкую оценку этим преступлениям. В этом смысле «Мемориал» ближе всего к общемировой практике. Среди изучаемых экспозиций ближе всего к этому типу музей в Карелии, где все заключенные (политические и уголовные) показаны более-менее одинаково.

Музей истории ГУЛАГа в Москве. Фото с сайта fotki.yandex.ru/users/mika-dfv30/

Вместе с тем, например, директор музея в маленьком колымском городе, которая тоже занимается поиском захоронений, сомневается, можем ли мы ставить знак памяти на месте массового захоронения, если знаем, что там похоронены и политические, и уголовные.

Еще более интересный кейс — классификация жертв. Соловки — один из локомотивов идеологии новомучеников, интерпретации истории репрессий с точки зрения Русской православной церкви. На Соловках пока еще остается экспозиция, посвященная Соловецкому лагерю и заключенным вообще, вне зависимости от вероисповедания. Но сотрудница, которая занималась этой экспозицией, больше в музее не работает, а в научном отделе на Соловках почти все сотрудники теперь работают с историей новомучеников.

В храме на Секирной горе был штрафной изолятор; сидевшие там заключенные оставляли надписи на стенах. Когда этот храм был восстановлен, все записи были замазаны. Их сфотографировали, эти фотографии хранятся в архиве музея, но в самом храме их больше нет.

Другой музейный кейс — когда жертвы репрессий находятся в центре повествования, но однозначная оценка преступлениям уже не дается. Эта история тоже с Колымы, где работает активист, очень давно занимающийся данной темой; ему уже удалось сделать невероятно много. Но когда он говорит о ситуации в целом, то задается вопросом: «Может, если бы не пригнали всех этих заключенных, то Колыма так и не была бы освоена? Конечно, всех жертв жалко, но они не бессмысленные жертвы».

Где-то посередине между тем, чтобы говорить о жертвах сталинских преступлений, и о том, как прекрасно всё сделал Сталин, находится позиция, которую можно обозначить как «исторический нейтралитет». Она предполагает суммирование всех возможных позиций: и жертв жалко, и при Сталине было сделано всё хорошо — мол, и эти правы, и те правы.

Магаданский краеведческий музей. Фото с сайта www.magadanmuseum.ru

Эта позиция уязвима. Активисты, которые ее придерживаются, просто самоустраняются от вынесения каких-то оценок. Так, в Магадане есть музей (Магаданский областной краеведческий музей. — Ред.), в котором одновременно существуют две непересекающиеся экспозиции. Одна называется «Колыма» и целиком посвящена лагерной системе и жизни заключенных. Вторая — «Дальстрой» — обычный музей предприятия, рассказывающий о его славных достижениях.

Почему вопрос о статусе жертв в этих повествованиях один из ключевых? Однозначное определение их как жертв, а не как, например, мучеников связан с дискурсом о правах человека, со стремлением к развитию прав человека и с разговором о том, как мы можем относиться к нарушению прав человека. В других же типах экспозиций, в которых этот статус размывается и не так очевиден, он показывает особенности и проблемы памяти в современной России.

Видимо, мы пока еще не очень готовы говорить о сложном прошлом, в том числе потому, что у нас нет единой концепции — либо государственной, либо общественной, — которая была бы поддержана большинством жителей страны. Мы всё еще стремимся говорить о положительном образе прошлого и пока не знаем, как преодолеть историю репрессий.

Читать еще:  Приметы и суеверия: верить ли в приметы и околоцерковные суеверия?

Вера Васильева,
журналист, редактор проекта «
СвободаиМемориал» радиостанции «Свобода»
специально для ТрВ-Наука

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Путин поручил продумать создание единой базы жертв политических репрессий

Президент России Владимир Путин поручил своей администрации совместно с ФСБ, МВД, Федеральной службой исполнения наказаний (ФСИН) и Федеральным архивным агентством (Росархив) рассмотреть вопрос о создании единой базы данных жертв политических репрессий. В соответствии с поручением, опубликованным на сайте Кремля, свои предложения ведомства должны представить до 1 октября.

Одновременно Путин рекомендовал Госдуме рассмотреть вопрос о внесении в российские законы поправок, определяющих понятие «место массовых захоронений» и регулирование деятельности по выявлению, учету, содержанию, благоустройству и сохранению мест массовых захоронений жертв политических репрессий.

С просьбой о создании такой базы обратился к Путину на заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека (СПЧ) в декабре 2019 года директор Музея истории ГУЛАГа Роман Романов.

«Создание базы данных по жертвам политических репрессий — это то дело, которое ждут миллионы наших сограждан. У Ахматовой есть такие строки: «Хотелось бы всех поименно назвать, да отняли списки и негде узнать». Сейчас у нас есть возможность эти списки собрать», — сказал Романов.

Путин пообещал подумать над предложением, отметив, что открытие беспрепятственного доступа к архивным материалам несет большие риски.

«Не всегда родственникам, может быть, будет приятно открыть дела своих предков. Сегодня вынести однозначное решение по поводу того, как себя вел человек, порядочно он поступал или как бы в вынужденном состоянии, сейчас практически невозможно. Поэтому, знаете, нужно быть очень аккуратными с этой информацией. Можно таких штампов наложить на людей, из поколения в поколение пойдет», — пояснил президент.

На той же встрече Путина с членами СПЧ протоиерей Кирилл Каледа указал на необходимость создать общероссийский реестр мест массовых захоронений жертв политических репрессий.

«Актуальность этого вопроса связана еще и с тем, что, с одной стороны, часть мест находится рядом с большими городами, которые интенсивно сейчас развиваются, и эти места могут просто быть уничтожены. С другой стороны, другие места находятся, наоборот, в удаленности и естественным образом их следы уничтожаются. Поэтому этот вопрос необходимо решать в ближайшее время», — пояснил Каледа.

Он также попросил у президента помощи в создании музея на Бутовском полигоне, где в сталинские годы были расстреляно и похоронено более 20 тыс. человек. Путин тогда пообещал попросить мэра Москвы Сергея Собянина поддержать идею, в опубликованном сейчас на сайте Кремля документе содержится рекомендация правительствам Москвы и Московской области при участии Русской православной церкви «обеспечить создание музея на территории памятника истории — памятного места «Бутовский полигон».

Новая попытка десоветизации

Новость, облетевшая сегодня новостные сайты: премьер-министр России Дмитрий Медведев утвердил концепцию государственной политики по увековечению памяти жертв политических репрессий.

В 2011 году Совет по правам человека при президенте Медведеве во главе с Федотовым уже прорабатывал масштабную программу десоветизации. Тогда программу удалось остановить, когда стало понятно, что десоветизация вызывает протест у большинства граждан (в год выборов это обстоятельство было решающим). Четыре года спустя тот же Совет во главе с тем же Федотовым, используя прежние наработки, разработал концепцию увековечивания памяти жертв политических репрессий, которую и подписал сегодня Медведев.

Текст концепции отыскать несложно. Итак, давайте посмотрим, чем Совет по правам человека хочет «порадовать» россиян.

Концепция государственной политики по увековечению памяти жертв политических репрессий

Кто-нибудь может объяснить, как одно связано с другим?

Правовое государство – это государство, выстраиваемое по принципу верховенства закона. Статья первая российской конституции гласит:

«Российская Федерация — Россия есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления.»

Теперь правительство в лице Медведева говорит: оказывается, мы не в полной мере правовое государство. Вот беда. Позвольте поинтересоваться: а от кого это зависит – будет в обществе верховенство закона или его не будет? Зависит это, господа, исключительно от вас – как вы будете соблюдать законы, и как будете следить за их исполнением.
Теперь вы, господа, заявляете: мы просто не можем обеспечить верховенство закона в стране, пока не проведем неких ритуальных действий с посыпанием головы пеплом по поводу невинно пострадавших 80-100 лет назад. Вот не можем, и все тут. Т.е. эти господа говорят народу: пока мы не проведем своих ритуалов (и не заставим вас всех в них участвовать) — законы выполнять не будем. Так что ли?

Еще одна глупость сказана по поводу ведущей роли в мировом сообществе. В статье «К вопросу о репрессиях -4» я уже писал, что США много мерзостей творили по отношению к своему населению, и далеко не за все из этих мерзостей каялись. Может быть, найдется чудак, который скажет, что США не занимают ведущую роль в мировом сообществе? Значит, США могут без всяких покаяний занимать эти позиции, а Россия почему-то не может?

Ведущая роль достигается не за счет покаяний, а за счет завоеванных позиций – будь то экономических, политических технологических, военных, культурных и т.д. Какие позиции в мире вы собираетесь укреплять за счет увековечивания памяти жертв политических репрессий? Может быть, вы думаете, что подобное самобичевание заставит Запад смягчить санкции?

На самом деле, политические позиции России это только ослабляет. После развала СССР Запад, главным образом с подачи США, активно работает над тем, что навязать всему миру представления об СССР, как о тоталитарном государстве, которое было не лучше Гитлеровской Германии. Вы собираетесь подыгрывать Западу? На следующем же шаге вам скажут: раз вы признаете эти ужасы – устраивайте мировое судилище над собственной историей, проводите десоветизацию, выплачивайте компенсации всем, кого СССР, якобы, обидел (тут же наберется длинная очередь). Вам это скажут, и будут по своему правы. Если вы пропагандируете черные мифы о своей стране – так извольте платить, как платила побежденная Германия. Извольте отдать Крым и оставить в покое другие территории, которые, как внушают западному зрителю, вы держите только в силу сволоты русского характера.

Отказавшись от своей правды, вы потеряете точку опоры. Не имея возможности возразить на предъявленное вам обвинение, вы вынуждены будете признать правоту Запада, и согласиться с ним. Россия при этом неизбежно потеряет суверенитет.

Значит, сказанное выше – либо глупость, либо предательство.

Разрыв традиций? Назовите нам эти традиции, если не побоитесь, конечно.

Традиции, связанные с самодержавием, рухнули в феврале 1917 года. Большевики желали падения самодержавия, но их роль в этих событиях весьма скромная. Самодержавие освободило место для нового политического устройства, новых традиций. Была жестокая борьба за то, какие будет новое политическое устройство России. В итоге, победили большевики, создавшие советское политическое устройство со своими традициями.

Ломали ли большевики традиции царского времени? Конечно. Например, женщины в выборах традиционно не участвовали. Большевики взяли и провозгласили (первыми в мире!) женское равноправие. Может быть, наше правительство сожалеет, что большевики разрушили эту традицию?

Большевики разрушили традиционную царского времени патриархальную семью, но создали традиционную советскую семью. Уж извините, но советская мне больше нравится.

Что касается утраты преемственности культурного опыта, это просто неприкрытая ложь. Культуру большевики считали чрезвычайно важной, и постоянно стремились сделать ее всеобщим достоянием. Началось еще с Красной армии, где при каждой части была собственная библиотека, и бойцов всячески агитировали читать. Большевики приобщали бойцов к театру и кино, одной из обязанностей комиссаров была организация культурно-просветительной жизни части. После войны большевики сделали все для того, чтобы культура стала достоянием не только горожан, но и крестьян. Из резолюции 8 съезда 1919 год:

Читать еще:  9 фактов о каноне Андрея Критского и его создателе

«Общее образование — школьное и внешкольное (включая сюда и художественное: театры, концерты, кинематографы, выставки, картины и пр.), стремясь не только пролить свет разнообразных знаний в темную деревню, но, главным образом, способствовать выработке самосознания и ясного миросозерцания, — должно тесно примыкать к коммунистической пропаганде. Нет таких форм науки и искусства, которые не были бы связаны с великими идеями коммунизма».

Культурное просвещение большевики считали необходимым условием для того, чтобы человек смог осмыслить и понять высокие идеи коммунизма. И поэтому культура в СССР была поднята на небывалую высоту.

Сначала речь о том, что репрессии породили социальные катаклизмы. Затем сразу же колоссальные потери в период Гражданская и Великой отечественной. Зачем одно идет после другого? Логическая связка тут на уровне «в огороде бузина, в Киеве – дядька».

Простите, но кто взял на себя смелость назвать эмигрировавших «наиболее образованной частью населения»? Кто это измерял?

Вообще-то образованных большевики уважали. Есть много примеров, как образованным специалистам давали все возможности для реализации важных для страны проектов, будь то создание первых в России тракторных заводов, изобретение синтетического каучука и внедрение этого изобретения в жизнь и т.д. Потребность в образованных людях в молодой советской республики была огромной.

Мы видим попытку обмануть читателя. На протяжении веков русские крестьяне вели хозяйство не индивидуально, а общинами. По всей видимости, это было связано с суровым климатом. Наша страна находится в зоне рискованного земледелия. В отличие от стран с более благоприятным климатом, мы не можем снимать по несколько урожаев в год. Когда погода была неблагоприятной урожай и вовсе мог пропасть. Только община страховала крестьянина от беды. Крестьянская община оказалась настолько крепкой, что даже Столыпину не удалось ее разрушить, как он ни старался сделать из крестьян частных собственников.

Следовательно, зачатки коллективного способа ведения хозяйства были в традиции русских крестьян. Коллективизация не разрушила традиционный уклад, а воспроизвела на новом уровне. Главным преимуществом колхозов перед единоличниками была возможность каждого крестьянина получить доступ к мощным современным и весьма дорогим по тем временам машинам – трактору, комбайну и др.

Авторы концепции также умалчивает о том, что если бы большевики не начали коллективизацию в начале 30-х, и «индивидуальное крестьянское хозяйство», о котором они плачутся, продлилось бы еще десять лет, то армии фашистов мы встречали бы не танками и самолетами, а конными армиями. Ведь именно коллективизация освободила миллионы рабочих рук в деревне, и этими руками была произведена индустриализация страны в рекордно короткие сроки (см. статью Колхозы и колхозники – часть 2: коллективизация). И если бы не было этих двух процессов – коллективизации и индустриализации, то и России бы уже не было.

Пропагандистский штамп. Голод был следствием засухи, о чем свидетельствует тот факт, что голодали не только в восточной Украине, но и в оккупированной поляками западной Украине, где никаких колхозов не было.

Знаете, про США можно написать тоже самое слово в слово. Ведь репрессия по определению — это карательная мера, наказание, применяемое государственными органами. В тюрьмах США сейчас находятся несколько миллионов репрессированных.

Значит, вопрос не в том, сколько людей репрессировано. Вопрос совсем другой:
— были ли достаточные основания для репрессий
— сколько людей пострадали без вины
— как государство относится к репрессиям невиновных, если они имеют место быть.

В связи с этим напоминаю: подавляющее большинство советских заключенных репрессированы по уголовным статьям. Политических тоже нельзя всех отнести к разряду невиновных, потому что в их число входят бандеровцы, власовцы, лесные братья и пр. Что касается реабилитации пострадавших, то первые реабилитации начались вовсе не при Хрущеве, а гораздо раньше — еще в конце 30-х (см. статью К вопросу о репрессиях – 2).

С каких пор контекст перестал быть важен при оценке тех или иных событий?

Иванов убил Петрова в пьяной ссоре – это одна ситуация. Иванов убил Петрова, который проник в его жилище и напал на его семью – это другая ситуация.

Это кто такой умный выискался, что хочет запретить ссылаться на исторический контекст?

Господа, вы напрасно прикрываетесь фиговым листком патриотизма. Патриотизм тут абсолютно не причем.

Патриотизм бывает разного качества: от примитивного «ура-патриотизма» (наши правы потому, что они наши), до глубокого переживания общности с поколениями живших до тебя людей, понимания скольким ты этим людям обязан, и желания бескорыстно вкладывать свои силы на благо будущих поколений. Однако ни в каком из вариантов желание заставить всю страну каяться и испытывать стыд за советское прошлое патриотичным не выглядит.

Далее, просто к сведению, что планируется делать в соответствии с принятой концепцией.

Итак, ученые получат гранты на разработку антисоветских тем, а библиотеки и музеи получат указание размещать соответствующие материалы.

Самое поганое – опять будут переписывать школьные программы. Видимо сейчас они недостаточно антисоветские, поэтому срочно надо нагнетать и поднимать градус.

Итак, столетие революции заставило кого-то занервничать. Новую порцию антисоветского яда начали готовить за два года до предстоящих событий.

Согласно опросу общественного мнения, проведенному в 2011 году (опросы АКСИО-1 и АКСИО-2) девяносто процентов гражданского общества не желают никакой десоветизации, а призывают признать величие СССР. Вы на мнение этих людей наплевали. О каком партнерском взаимодействии с обществом после этого может идти речь? Врать то не надо.

Если 90% людей выступают за то, чтобы признать величие СССР, и только 10% осуждают советское прошлое, так давайте и средства из бюджета поделим соответствующим образом.

Вы на свои 10% стройте памятники и музеи репрессиям, а мы на 90% построим музеи советских достижений, музеи славы советских воинов и т.д. Сделаем так, а потом поговорим о партнерском взаимодействии власти и общества.

Государственную целостность во многом и удерживает память о советском прошлом, и надежда, что может быть Россия еще возьмется за ум.

Паломничество?! Господа, вы в своем уме?! Это и есть ваш план инновационного развития страны?!

А вот насчет инвестиций – тут все интереснее. Дело в том, что в России и за ее пределами найдутся желающие жертвовать средства на все это безобразие. Я имею ввиду не только агентов госдепа, которые, конечно, заинтересованы, чтобы русские сами себя выпороли. Есть еще одна категория интересантов – это потомки белоэмигрантов. Их фонды действую в России, и они охотно готовы скидываться на подобного рода проекты. Уже несколько раз представители белой эмиграции делали пафосные заявления в стиле: мы готовы вернуться в Россию, везти сюда капиталы и технологии, но только сначала уберите Ленина с Красной площади.

По поводу появления концепции увековечивания жертв политических репрессий именно сейчас, у меня есть две гипотезы.

Первая: либералы у власти всерьез встревожены растущим в обществе симпатиям к советскому прошлому. Тема репрессий нужна, чтобы сбить эту волну.

Вторая: белоэмигранты и связанные с ними круги сумели сделать для российской элиты достаточно привлекательно предложение.

В любом случае, поводов для радости мало.

И еще, напоследок. Что бы не думали господа Федотов иже с ними, если они полагают, что патриоты станут сидеть ровно и смотреть, как десоветизаторы льют дерьмо на Россию и ее историю, они глубоко ошибаются.

Даю слово: сделаю то, что от меня зависит, чтобы молодежь знала правду об СССР, и все старания десоветизаторов пошли прахом.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector