0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

“Он был достойнейшим примером”. Памяти архимандрита Даниила

“Он был достойнейшим примером”. Памяти архимандрита Даниила

Обновлено 28.01.2020 19:16 Автор: Admin 28.01.2020 19:12

“Он был достойнейшим примером”. Памяти архимандрита Даниила (Воронина)

27 января на 68 году жизни скончался архимандрит Даниил (Воронин), духовник Данилова монастыря. О почившем вспоминают собратья-священнослужители.

Никогда не отказывал в совете и помощи

Игумен Гермоген (Ананьев)

Я пришел в монастырь в 1992 году. Уже в то время отец Даниил вел духовную жизнь в монастыре. Он был по-особому внимателен и глубоко погружен в жизнь обители. Отец Даниил вообще был одним из первых насельников монастыря. Те два первых брата, которых владыка Евлогий ввел в монастырь на заре его восстановления, как раз и были почивший год назад схиигумен Рафаил и новопреставленный отец Даниил. Над ними обоими по-настоящему чувствовался Покров Божий.

Архимандрит Даниил (Воронин) был духовником монастыря, то есть тем, кто исповедовал, наставлял и утешал до последнего дня всю братию. Он был очень известным, больше скажу, популярным в Москве человеком, к которому выстраивались очереди исповедников. Несмотря на это, в любой момент можно было подойти к нему и попросить духовного совета, порой даже материальной помощи. Практически никогда он не отказывал, всегда был готов откликнуться.

Скромный, незаметный, он сам не выделял свою личность, при этом его присутствие, молитва всегда чувствовались в монастыре. Он и правда занимал здесь большое место.

Надо признать, что архимандрит Даниил очень не любил рассказывать о себе. А если и рассказывал, то вскользь и скорее о том, как начинался монастырь, какими были первые службы, как чудесным образом здесь очутились мощи преподобного Саввы, благословившего жизнь обители. Он вспоминал об этих событиях, но только по случаю, когда, например, в 2003 году и в 2013 мы отмечали двадцатилетие и тридцатилетие монашеской жизни. Тогда-то я впервые услышал, что он пришел в обитель в 80-е годы по сути мирянином, семинаристом. Он был тем самым первым братом, возросшим от послушника до архимандрита, чем отличался от схиигумена Рафаила, который пришел в монастырь уже священником, а потом принял постриг и стал иеромонахом.

Отец Даниил с огромной теплотой вспоминал те годы, когда налаживалась монашеская жизнь и собиралась братия. Многие истории он изложил в книгах, которые неоднократно были изданы. От себя добавлю, что в монастыре я был келарем (заведующий монастрыским столом, припасами — прим.ред.) двенадцать лет, с 1992 по 2005 год, и наблюдал как многие традиции, например, молитвенное правило в трапезной, во время которого молились в том числе все повара, да и определенный уклад в монастыре были установлены именно отцом Даниилом, занимавшимся келарской службой все эти годы. Те, кто застал эти времена, по сей день с большой любовью несут память об отце Данииле и его наставления.

Еще в июне 2019 года он был бодр, на ногах, ничто не предвещало беды. Он был активен, много служил, молился, исповедовал, ездил по требам. Неожиданно почувствовал себя плохо, поехал в больницу на обследование, где выяснилось, что в легком у него образовался тромб. Началось лечение. Увы, не удалось избежать инсульта и отец Даниил оказался в реанимации…

За каждой литургией мы молились за него, но даже подумать не могли, что состояние так тяжело. Нас связывали духовные и братские отношения и я горюю об этой кончине.

Он был человеком с чистой душой, открытым взглядом

Протоиерей Александр Тихонов, настоятель храма Ильи пророка на Воронцовом поле

Мы были знакомы с отцом Даниилом (Ворониным) с 1984 года. Тогда я был школьник, заканчивал восьмой класс. Пришел с другими ребятами в качестве волонтера-добровольца разгребать завалы и вывозить мусор из Данилова монастыря, который только открылся. Конечно, мы не могли не познакомиться с первым насельником обители. Едва окончивший семинарию, инок Даниил постоянно пересекался с нами, буквально у нас на глазах стал иеродиаконом, вскоре, в храме Ризоположения на Донской улице будущий Патриарх, тогдашний митрополит Петроградский и Новгородский Алексий, рукоположил его в иеромонахи. Мы сблизились с отцом Даниилом, подружились, он стал моим духовником.

Отец Даниил был очень глубоким человеком, внутренне собранным, сосредоточенным, всегда в молитве. В нем был духовный мир. Меня лично не оставляло ощущение, что он зрит тайну Божию. Он был чрезвычайно рассудительным, прежде всего духовно рассудительным, чего в наше время так не хватает. Никогда не спешил с ответом. Прежде, чем дать благословение или откликнуться на вопрос, спрашивал об обстоятельствах, молился, думал и только потом отвечал и благословлял.

Это был духовно спокойный человек, который всегда стоял в уголке, в тени, не выпячивал себя. Такой тихий и смиренный молитвенник, который меня лично привлекал именно этим. Была у него особая харизма созерцателя. И народ к нему тянулся из-за этого дара совета и рассуждения, молитвы и внутренней собранности.

Видимо, Господь ему внутренне открывал ответы на многочисленные наши вопросы. Невозможно было не заметить это ценное качество, которым он обладал. Вообще, он был совершенный человек, чистый, как дитя, настолько в нем не было ни хитрости, ни лукавства. Была у него детская и душа.

Он никогда не рассказывал о себе, все больше о бабушке, которая на него имела влияние, воспитывала, водила в храм, знакомила со священниками. Сама она была из Рязани, а Рязанская земля, как известно, благодатная. Сколько же оттуда вышло подвижников благочестия: и отец Кирилл (Павлов), и отец Даниил(Сарычев), и отец Иоанн (Крестьянкин) там долго служил.

О том, как отец Даниил (Воронин) попал в монастырь, я узнал от бывшего митрополита Астраханского, владыки Ионы. Тот рассказывал, что, окончив в 1983 году семинарию, поступать в аспирантуру отец Даниил, тогда просто Виктор Воронов, не спешил.

– Иду я как-то по Лавре, – говорил отец Иона, – навстречу мне Виктор. Одинокий, весь в себе, в своих мыслях. Спрашиваю его, мол, что ты здесь делаешь, в аспирантуру пришел поступать?

– Да, нет, не поступаю.

– В монастырь хочешь?

В этот момент из академического корпуса выходит архимандрит Евлогий, который только что был назначен наместником Данилова монастыря. Владыка Иона его подзывает, показывает на Виктора со словами: “Вот тебе и первый насельник…” Так отец Даниил стал первым послушником, первым монахом и первым, кто прибыл в Данилов монастырь. За ним уже приехал отец Павел (Шишков), ставший в схиме отцом Рафаилом, затем пришел отец Кирилл (Сахаров).

В 1989 году Данилову монастырю отдали подсобное хозяйство в Долматово. Это была бывшая усадьба Глебовых. Посреди стоял изуродованный дворянский дом и разрушенный храм Божьей Матери “Знамение”. Усадебный дом этот вскоре подожгли хулиганы, они же, скорее всего, сожгли и дом старичка дяди Миши Кириллова. Старик хороший, добрый, но бывало, что выпивал.

Собрав весь свой нехитрый скарб, дядя Миша переселился жить в небольшой сарай неподалеку. Но его оттуда довольно жестко попросили. Когда мы приехали, увидели старика с ампутированными пальцами ног (он их отморозил), сидящим на земле и плачущим. Помню, что отец Даниил подошел к нему со словами: “Дедуля, ну что ты плачешь?” “Обидели меня, выкинули выгнали. “Убирайся отсюда!” — говорят”, — ответил тот. — “Дедуля, мы тебя не обидим. Давай-ка прилепляйся к нам, мы тебя никому в обиду не дадим”.

Этот дядя Миша с тех пор помогал братии в подсобном хозяйстве, был рядом всегда до своей смерти.

Для меня то, как отец Даниил позаботился о старике, как утешил, как взял под крыло, было удивительным примером, причем одним из многих. Он был внимателен ко всем, кто к нему подходил и просил помощи. Он был человеком с чистой душой, с открытым взглядом, будто бы зрел тайну Божию.

С детства, лет с четырёх, меня вдохновляло, привлекало священническое служение. Было даже время, когда я маленький играл в священника. Приходил с бабушкой в храм и внимательно наблюдал за священниками, на которых мне очень хотелось быть похожим. В школе от этой мысли отошел, просто было не до этого. Потом, когда начал участвовать в восстановлении обители, с новой силой во мне загорелось прежнее желание. Отец Даниил, ставший к тому времени моим духовником, был мне очень близок. Весь его облик, образ мыслей меня очень укрепили в этом моем старом стремлении.

Он сам во всех отношениях был достойнейшим примером. Никогда я не видел его в гражданской одежде, только в монашеском одеянии даже в советское и перестроечное время. Он не пропускал ни одной службы: утром и вечером служил, мог заменить любого, если кто-то просил послужить вместо себя.

Он был не только для меня настоящим примером пастырского служения, образцом добросовестного богомольца, удивительным человеком достойным подражания.

Как родной отец бывает один, так и духовный отец бывает только раз. Он вел, взращивал, окормлял меня с детства. Знал всю мою душу. Боюсь, человека такой глубины и духовной мысли, я уже не увижу.

“Он был достойнейшим примером” — Памяти архимандрита Даниила (Воронина)

Никогда не отказывал в совете и помощи

Игумен Гермоген (Ананьев)

Я пришел в монастырь в 1992 году. Уже в то время отец Даниил вел духовную жизнь в монастыре. Он был по-особому внимателен и глубоко погружен в жизнь обители. Отец Даниил вообще был одним из первых насельников монастыря. Те два первых брата, которых владыка Евлогий ввел в монастырь на заре его восстановления, как раз и были почивший год назад схиигумен Рафаил и новопреставленный отец Даниил. Над ними обоими по-настоящему чувствовался Покров Божий.

Читать еще:  Святые Тамбовской земли: 10 самых известных подвижников

Архимандрит Даниил (Воронин) был духовником монастыря, то есть тем, кто исповедовал, наставлял и утешал до последнего дня всю братию. Он был очень известным, больше скажу, популярным в Москве человеком, к которому выстраивались очереди исповедников. Несмотря на это, в любой момент можно было подойти к нему и попросить духовного совета, порой даже материальной помощи. Практически никогда он не отказывал, всегда был готов откликнуться.

Скромный, незаметный, он сам не выделял свою личность, при этом его присутствие, молитва всегда чувствовались в монастыре. Он и правда занимал здесь большое место.

Надо признать, что архимандрит Даниил очень не любил рассказывать о себе. А если и рассказывал, то вскользь и скорее о том, как начинался монастырь, какими были первые службы, как чудесным образом здесь очутились мощи преподобного Саввы, благословившего жизнь обители. Он вспоминал об этих событиях, но только по случаю, когда, например, в 2003 году и в 2013 мы отмечали двадцатилетие и тридцатилетие монашеской жизни. Тогда-то я впервые услышал, что он пришел в обитель в 80-е годы по сути мирянином, семинаристом. Он был тем самым первым братом, возросшим от послушника до архимандрита, чем отличался от схиигумена Рафаила, который пришел в монастырь уже священником, а потом принял постриг и стал иеромонахом.

Отец Даниил с огромной теплотой вспоминал те годы, когда налаживалась монашеская жизнь и собиралась братия. Многие истории он изложил в книгах, которые неоднократно были изданы. От себя добавлю, что в монастыре я был келарем (заведующий монастрыским столом, припасами — прим.ред.) двенадцать лет, с 1992 по 2005 год, и наблюдал как многие традиции, например, молитвенное правило в трапезной, во время которого молились в том числе все повара, да и определенный уклад в монастыре были установлены именно отцом Даниилом, занимавшимся келарской службой все эти годы. Те, кто застал эти времена, по сей день с большой любовью несут память об отце Данииле и его наставления.

Еще в июне 2019 года он был бодр, на ногах, ничто не предвещало беды. Он был активен, много служил, молился, исповедовал, ездил по требам. Неожиданно почувствовал себя плохо, поехал в больницу на обследование, где выяснилось, что в легком у него образовался тромб. Началось лечение. Увы, не удалось избежать инсульта и отец Даниил оказался в реанимации…

За каждой литургией мы молились за него, но даже подумать не могли, что состояние так тяжело. Нас связывали духовные и братские отношения и я горюю об этой кончине.

Он был человеком с чистой душой, открытым взглядом

Протоиерей Александр Тихонов, настоятель храма Ильи пророка на Воронцовом поле

Мы были знакомы с отцом Даниилом (Ворониным) с 1984 года. Тогда я был школьник, заканчивал восьмой класс. Пришел с другими ребятами в качестве волонтера-добровольца разгребать завалы и вывозить мусор из Данилова монастыря, который только открылся. Конечно, мы не могли не познакомиться с первым насельником обители. Едва окончивший семинарию, инок Даниил постоянно пересекался с нами, буквально у нас на глазах стал иеродиаконом, вскоре, в храме Ризоположения на Донской улице будущий Патриарх, тогдашний митрополит Петроградский и Новгородский Алексий, рукоположил его в иеромонахи. Мы сблизились с отцом Даниилом, подружились, он стал моим духовником.

Отец Даниил был очень глубоким человеком, внутренне собранным, сосредоточенным, всегда в молитве. В нем был духовный мир. Меня лично не оставляло ощущение, что он зрит тайну Божию. Он был чрезвычайно рассудительным, прежде всего духовно рассудительным, чего в наше время так не хватает. Никогда не спешил с ответом. Прежде, чем дать благословение или откликнуться на вопрос, спрашивал об обстоятельствах, молился, думал и только потом отвечал и благословлял.

Это был духовно спокойный человек, который всегда стоял в уголке, в тени, не выпячивал себя. Такой тихий и смиренный молитвенник, который меня лично привлекал именно этим. Была у него особая харизма созерцателя. И народ к нему тянулся из-за этого дара совета и рассуждения, молитвы и внутренней собранности.

Видимо, Господь ему внутренне открывал ответы на многочисленные наши вопросы. Невозможно было не заметить это ценное качество, которым он обладал. Вообще, он был совершенный человек, чистый, как дитя, настолько в нем не было ни хитрости, ни лукавства. Была у него детская и душа.

Он никогда не рассказывал о себе, все больше о бабушке, которая на него имела влияние, воспитывала, водила в храм, знакомила со священниками. Сама она была из Рязани, а Рязанская земля, как известно, благодатная. Сколько же оттуда вышло подвижников благочестия: и отец Кирилл (Павлов), и отец Даниил(Сарычев), и отец Иоанн (Крестьянкин) там долго служил.

О том, как отец Даниил (Воронин) попал в монастырь, я узнал от бывшего митрополита Астраханского, владыки Ионы. Тот рассказывал, что, окончив в 1983 году семинарию, поступать в аспирантуру отец Даниил, тогда просто Виктор Воронов, не спешил.

– Иду я как-то по Лавре, – говорил отец Иона, – навстречу мне Виктор. Одинокий, весь в себе, в своих мыслях. Спрашиваю его, мол, что ты здесь делаешь, в аспирантуру пришел поступать?

– Да, нет, не поступаю.

– В монастырь хочешь?

В этот момент из академического корпуса выходит архимандрит Евлогий, который только что был назначен наместником Данилова монастыря. Владыка Иона его подзывает, показывает на Виктора со словами: “Вот тебе и первый насельник…” Так отец Даниил стал первым послушником, первым монахом и первым, кто прибыл в Данилов монастырь. За ним уже приехал отец Павел (Шишков), ставший в схиме отцом Рафаилом, затем пришел отец Кирилл (Сахаров).

В 1989 году Данилову монастырю отдали подсобное хозяйство в Долматово. Это была бывшая усадьба Глебовых. Посреди стоял изуродованный дворянский дом и разрушенный храм Божьей Матери “Знамение”. Усадебный дом этот вскоре подожгли хулиганы, они же, скорее всего, сожгли и дом старичка дяди Миши Кириллова. Старик хороший, добрый, но бывало, что выпивал.

Собрав весь свой нехитрый скарб, дядя Миша переселился жить в небольшой сарай неподалеку. Но его оттуда довольно жестко попросили. Когда мы приехали, увидели старика с ампутированными пальцами ног (он их отморозил), сидящим на земле и плачущим. Помню, что отец Даниил подошел к нему со словами: “Дедуля, ну что ты плачешь?” “Обидели меня, выкинули выгнали. “Убирайся отсюда!” — говорят”, — ответил тот. — “Дедуля, мы тебя не обидим. Давай-ка прилепляйся к нам, мы тебя никому в обиду не дадим”.

Этот дядя Миша с тех пор помогал братии в подсобном хозяйстве, был рядом всегда до своей смерти.

Для меня то, как отец Даниил позаботился о старике, как утешил, как взял под крыло, было удивительным примером, причем одним из многих. Он был внимателен ко всем, кто к нему подходил и просил помощи. Он был человеком с чистой душой, с открытым взглядом, будто бы зрел тайну Божию.

С детства, лет с четырёх, меня вдохновляло, привлекало священническое служение. Было даже время, когда я маленький играл в священника. Приходил с бабушкой в храм и внимательно наблюдал за священниками, на которых мне очень хотелось быть похожим. В школе от этой мысли отошел, просто было не до этого. Потом, когда начал участвовать в восстановлении обители, с новой силой во мне загорелось прежнее желание. Отец Даниил, ставший к тому времени моим духовником, был мне очень близок. Весь его облик, образ мыслей меня очень укрепили в этом моем старом стремлении.

Он сам во всех отношениях был достойнейшим примером. Никогда я не видел его в гражданской одежде, только в монашеском одеянии даже в советское и перестроечное время. Он не пропускал ни одной службы: утром и вечером служил, мог заменить любого, если кто-то просил послужить вместо себя.

Он был не только для меня настоящим примером пастырского служения, образцом добросовестного богомольца, удивительным человеком достойным подражания.

Как родной отец бывает один, так и духовный отец бывает только раз. Он вел, взращивал, окормлял меня с детства. Знал всю мою душу. Боюсь, человека такой глубины и духовной мысли, я уже не увижу.

Памяти духовника московского Данилова монастыря архимандрита Даниила (Воронина)

Архимандрит Даниил (в миру Виктор Алексеевич) родился 9 ноября 1952 года в Рязани в семье рабочих. После школы была учеба в строительном техникуме. В армии служил в Архангельской области в ракетных войсках. Затем работал в Москве на производстве, а в 1979 году поступил в Московскую Духовную Семинарию, которую окончил в 1983 году.

В августе 1983 года поступил насельником в только что возвращенный Русской Православной Церкви Свято-Данилов монастырь. Вот как вспоминает об этом первый наместник обители владыка Евлогий (Смирнов) в своей книге «Это было чудо Божие»:

«Человек пришел в монастырь. В глазах современного мира это не поддающийся объяснению поступок. А если это произошло в Москве, где более полувека не было монастырей, то сие уже целое событие. Особо мне хотелось бы сказать здесь о самом первом иноке Данилова монастыря, с которого можно начать список нашего братства.

Однажды, когда я выходил из Троицкого собора Лавры и размышлял о том, кто первый будет иноком новой московской обители, ко мне подошел Виктор Воронин, только что окончивший семинарию, очень простой и скромный юноша, который твердо решил идти в жизни «тесным и узким путем», глубоко веря в будущую блаженную вечность.

Читать еще:  Поваренная книга «Правмира» — лучшие постные рецепты!

— Отец наместник, — обратился он, низко поклонившись при всем честном народе, — хочу проситься к вам, в Данилов, не благословите ли поступить в иноки?

— Бог благословит! Дело доброе. Если подашь прошение, будешь первым насельником обители, — ответил я ему.

В биографии этого юноши нет ничего особенного… Но удивительным было другое: необыкновенный порыв к Богу. Человек нашел смысл жизни. Какое отрадное явление! Монастырь стал для него новым, духовным домом».

В иночество он был пострижен архимандритом Евлогием (Смирновым) в 1984 году в Даниловом монастыре, с наречением имени Даниил в честь основателя монастыря – святого благоверного и преподобного князя Даниила Московского. Вместе со схиигуменом Рафаилом (Шишковым) они стали первыми пострижениками Даниловской обители.

12 июля 1984 года в храме Ризоположения состоялось его рукоположение инока Даниила в сан иеродиакона митрополитом Таллиннским и Эстонским Алексием (будущим Патриархом). В мантию он был пострижен архимандритом Евлогием 10 марта 1985 году в Даниловом монастыре, с наречением имени Даниил, но теперь уже в честь Небесного покровителя обители преподобного Даниила Столпника.

6 июля 1985 года в Покровском храме монастыря также митрополитом Алексием батюшка был рукоположен в сан иеромонаха.

В период восстановления монастыря отец Даниил выполнял послушания просфорника, келаря, казначея. Это были годы трудные и в то же время – необыкновенного духовного подъема. Первый в Москве монастырь восстанавливали всем народом. Люди приезжали отовсюду, чтобы хоть как-то помочь обители – убирать мусор, таскать кирпичи. Отец Даниил также выполнял свои ответственные послушания не только с полной отдачей, но еще и радостно и даже вдохновенно. Он очень любил и ценил свое монашество.

21 марта 1989 года отец Даниил был возведен в сан игумена. 21 февраля 1990 года – в сан архимандрита.

Архимандрит Даниил был духовником обители с 1989 года и вплоть до своей кончины, то есть 30 лет. Он был очень известным духовником, к нему съезжались люди со всей Москвы и даже из других городов. Чтобы исповедаться и попросить совета и молитв в тяжелых жизненных обстоятельствах люди выстаивали очереди по 6 часов. Батюшка почти постоянно был в окружении страждущего народа. Духовное окормление было главным его делом, которому он отдавал всего себя, без остатка. Батюшка всегда внимательно выслушивал, относился к каждому приходящему очень по-доброму, с пониманием и любовью. Он так с первого взгляда располагал к себе людей, даже нецерковных, пришедших к нему по чьему-нибудь совету в случае какой-то крайней необходимости, часто близких к отчаянию, что ему сразу рассказывали все свои грехи и скорби и ждали от него помощи. И отец Даниил входил во все обстоятельства дела, мог задуматься, помолиться и дать единственно правильный совет, как поступить. Причем батюшка не только советовал, он еще и мог так помолиться за человека, что рассеивались серьезные угрозы, жизнь человека выправлялась и устраивалась благополучно. Батюшка мог утешить человека в скорби, поддержать и ободрить в тяжелой болезни. Отец Даниил очень многих приводил к Богу, к Церкви – люди приходили за помощью и советом и, получив все это от батюшки, узнав его заботу и любовь, уже из Церкви не уходили. Невозможно подсчитать, скольким людям помог батюшка! Архимандрит Даниил был духовным наставником огромного числа священников и монашествующих, многие из них именно благодаря батюшке избрали церковное служение. Батюшка сам очень любил все церковное и передавал эту свою любовь другим.

Отец Даниил тяжело болел последние полгода, и все равно очень трудно сегодня свыкнуться с мыслью, что, придя в Данилов, больше его не увидишь, не услышишь отеческих слов любви и поддержки. Но конечно же батюшка не оставит нас сирыми. Он всегда будет с нами, всегда будет любить нас и помогать нам своими святыми молитвами.

Царствие Небесное тебе, дорогой наш батюшка!

В четверг, 30 января в 8:00 в Троицком соборе Данилова монастыря состоится заупокойная Литургия, после которой будет совершено отпевание архимандрита Даниила (Воронина).

“Это черточка между двумя датами на могильном камне”. Зачем жизнь, если все равно есть смерть

Здравствуй, моя смерть,
Я рад, что мы говорим на одном языке.
Мне часто нужен был кто-то, кому все равно, Кто я сейчас,
Кто знает меня и откроет мне двери домой…
Борис Гребенщиков

Отвечая на вопрос языком биологии, окажется, что жизнь всего лишь “активная форма существования материи, совокупность физических и химических процессов, протекающих в клетке…”. Этот язык мне, как человеку вышедшему из советской школы, хорошо знаком по классической формуле Фридриха Энгельса: «Жизнь – способ существования белковых тел». Другое дело, что подобные определения мало что объясняют, когда нас интересует именно смысл человеческой жизни.

Протоиерей Вячеслав Перевезенцев

В свое время в одной из лекций профессор Дмитрий Леонтьев дал феноменологически точное определение, сказав, что «жизнь – локализованный во времени цикл существования живого организма от рождения до смерти». Проще говоря, “черточка между двумя датами на могильном камне». Выходит, не просто трудно, а невозможно разделить понятия жизни и смерти.

Жизнь в нашем мире уже несет в себе смерть, а смерть возможна только потому, что есть жизнь.

Основатель танатологии, врач Мари Франсуа Ксавье Биша утверждал, что «жизнь – совокупность явлений, сопротивляющихся смерти». Эпикур, разводя понятия жизни и смерти, призывал: «Не бойся смерти: пока ты жив — её нет, когда она придёт, тебя не будет.“ Может быть в переполненном страхами мире эти слова Эпикура и приносят кому-то утешение, но все же основной интуицией древних было понимание, что подлинная жизнь состоит в подготовке к смерти. Это подтверждают слова приговоренного Сократа: «Те, кто подлинно предан философии, заняты, по сути вещей, только одним — умиранием и смертью», не далек от него и Цицерон: «Вся жизнь фило­со­фа есть под­готов­ка к смер­ти».

Лет двадцать назад я увидел замечательный фильм великого польского режиссера, большого друга Андрея Тарковского, Кшиштофа Занусси. Он вынес проблематику жизни и смерти, которые переплетены неслиянно и нераздельно, в название своей ленты: «Жизнь, как смертельная болезнь, передающаяся половым путем». Позже сильное впечатление произвела на меня “Легенда” Виктора Цоя :

Среди связок в горле комом теснится крик,
Но настала пора, и тут уж кричи — не кричи.
Лишь потом кто-то долго не сможет забыть,
Как, шатаясь, бойцы об траву вытирали мечи,
И как хлопало крыльями чёрное племя ворон,
Как смеялось небо, а потом прикусило язык.
И дрожала рука у того, кто остался жив,
И внезапно в вечность вдруг превратился миг.
И горел погребальным костром закат,
И волками смотрели звёзды из облаков,
Как, раскинув руки, лежали ушедшие в ночь
И как спали вповалку живые, не видя снов.
А жизнь — только слово. Есть лишь любовь и есть смерть.
Эй, а кто будет петь, если все будут спать?
Смерть стоит того, чтобы жить,
А любовь — стоит того, чтобы ждать…

Жизнь – Смерть – Любовь – вот, собственно, и ответ на вопрос “зачем нужна жизнь, если есть смерть?”.

Жизнь нужна для того, чтобы научившись Любви, приготовиться к смерти.

Понятно, что такой ответ не годится тем, для кого смерть – просто конец, за которым следует небытие. Ведь зачем готовится к тому, чего нет, да еще изучая непростую науку Любви?!

Но если мы верим, что смерть – не только конец жизни, но и ее начало. Если для нас это Дверь, за которой не пустота и небытие, а иная, пусть неведомая, непостижимая для нас сейчас Жизнь, тогда все иначе. Смерть оказывается союзником на пути в Жизнь. Как поется у Бориса Гребенщикова: «Здравствуй, моя смерть. Я рад, что мы говорим на одном языке…».

Тогда иная жизнь пронизывает наше земное существование уже здесь и теперь и все же во всей полноте мы к ней только призваны. «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда позна́ю, подобно как я познан». (1 Кор.13:12)

Когда-то давно на глаза мне попалась притча, которую я хорошо запомнил. Она оказалась созвучна услышанной мной лекции Дмитрия Леонтьева на тему «Есть ли жизнь до смерти?», а еще ответила на призыв, которым озадачивает Мераб Мамардашвили: «понять сколько жизни в нашей жизни».

Один человек решил посетить город Каммир. Начал собираться в путь. Спустя два дня по пыльным дорогам он уже смог увидеть вдалеке очертания Каммира. Справа от тропинки по направлению к городу на возвышении просматривался зелёный остров. Он привлёк внимание путника. Подойдя ближе, тот обнаружил, что это холм со множеством восхитительных цветов, деревьев, птиц, окруженный небольшой изгородью.

Позабыв на время о цели своего путешествия, человек поддался соблазну немного отдохнуть в этом месте. Путник вошёл внутрь и стал неспешно продвигаться меж белых камней, которые как будто в случайном порядке были уложены среди деревьев. На одном камне обнаружил надпись: «Абдул Тарег, прожил 8 лет, 6 месяцев, 2 недели и 3 дня». Путник понял, что это не просто камень, а надгробная плита. Он почувствовал жалость при мысли, что ребёнок прожил так немного. Оглядевшись, увидел и на соседней плите надпись. Она гласила: «Ямир Калиб, прожил 5 лет, 8 месяцев и 3 недели».

Путник был потрясен. Это прекрасное место оказалось кладбищем, каждый камень — могилой. Одну за другой он принялся читать надписи. Все были схожими: имя и скрупулезно подсчитанное время жизни. Но самым ужасным оказалось то, что человеку, прожившему дольше всех, было чуть больше одиннадцати лет.

Сильно опечаленный этим открытием, путник сел и зарыдал. К нему подошел смотритель кладбища и спросил, не оплакивает ли он какого-либо родственника.

Читать еще:  Снова в школу, или гость ПРАВМИРА — Екатерина Бурмистрова

— Нет, не родственника, — ответил путник. — Что здесь происходит? Что случилось в этом городе? Почему столько детей похоронено в этом месте? Что за проклятие лежит на этих людях?

— Успокойтесь, – улыбнулся в ответ старик. – Нет никакого проклятия. Есть древний обычай. Когда юноше исполняется 15 лет, родители дарят ему книжечку. Как у меня, смотрите. Её носят на шее. И каждый раз, переживая что-то очень важное, мы открываем книжечку и записываем это в нее. Так мы отмечаем каждый момент радости, счастья или горя, переживания полноты жизни. Когда кто-то умирает, нужно открыть его книжечку и сложить время, записанное в ней, чтобы сохранить его на могиле, потому что для нас только это и есть действительно прожитая жизнь.

Короткая притча простыми словами говорит о том, что жизнь можно проживать очень по-разному. Это истина, пусть самая что ни на есть банальная.

Но что же делать с целью и смыслом? Философ Василий Розанов в свое время размышлял о двух способах жизни: бессознательном, когда нашей жизнью управляют причины, и сознательном, когда управляют цели. Понятно, что цели могут быть только наши, то есть те, которые мы свободно и осознанно ставим перед собой, а вот причины, увы, имеют к нам мало какое отношения.

И в этом смысле смерть может быть такой целью, если у нее в нашем мировоззрении есть положительная коннотация. Для христиан это встреча с Богом во всей полноте.

Эта встреча трудна, пока мы на Пути, хотя, несомненно, возможна и желанна.

Но в той мере, в какой мы приближаемся к этой Встрече при жизни, зависит то, что будет с нами после смерти. Если хотите, это ответ на вопрос: “зачем нужен путь, если есть цель?” Именно Цель придает смысл Пути. Конечно, внешне пути могут выглядеть по-разному, а могут быть похожими. Помните притчу о строителях, которые возят тачки с камнями?

– Что ты делаешь? – спросили первого.

– Горбачусь на хозяина.

– А ты? – спросили другого.

– Зарабатываю на ужин для своей семьи.

– А ты? – спросили третьего.

Есть расхожее мнение, будто Путь важнее Цели, ведь главное происходит в дороге. Во многом я разделяю эту мысль, но все-таки убежден, что именно от цели зависят те смыслы, которыми мы наполняем наше существование.

В христианской традиции слово “грех” (ἁμαρτία) буквально означает промах. Согрешить – значит попасть мимо цели. Тренироваться, набивать руку, стараться быть точнее, конечно, сложно и требует усилий. Можно просто не стрелять или стрелять в небо, а не в цель. Но в таком случае зачем жизнь? Мне кажется, она нужна, чтобы увидеть свою цель, чтобы научиться управлять луком и стрелой, чтобы пробовать достигнуть цели, исправляя свои промахи…И то, что на все это отведено конечное время, тоже имеет важный смысл. Ждать, что наступит идеальное время, когда мы спокойно сможем взять «книгу своей жизни», исправить в ней ошибки и помарки, переписать набело – наивно.

Психолог и философ Виктор Франкл любил повторять, что смысл – это не правильный ответ, который мы можем где-то найти. Это вопрос, обращенный к каждому из нас, и ответ на который есть только у тебя. Наверное поэтому, когда меня спрашивают “зачем нужна жизнь, если есть смерть?”, я возвращаю вопрос вопрошающему, чтобы ответ родился сам собой в глубинах его сердца, ведь:

Если есть стадо – есть пастух,
Если есть тело – должен быть дух,
Если есть шаг – должен быть след,
Если есть тьма – должен быть свет.

… Если есть жизнь, будет и смерть, а стоит ли она того, чтобы жить – зависит только от нас.

«Однажды мы вошли в храм как братья». Памяти архимандрита Амвросия (Юрасова)

«Никто не поверит в Бога, если не встретит на своем пути человека, в чьих глазах увидит отблеск вечности… Не только глазами, но каким-то проникновением сердца и ума» — замечательные слова митрополита Сурожского Антония Блума. Этот отблеск горнего света не перепутать с симпатией человеческой, с влюбленностью. Он зажигает сердце присутствием чего-то иного, не от земли взятого, как горели сердца учеников, шедших с Господом в Эммаус.

Таким светом озарила меня первая встреча с архимандритом Амвросием. Как будто после долгого странствия попал на Родину, в семью, вернулся домой и услышал голос отца. Не то, чтобы мы о многом разговаривали или что-то подолгу обсуждали, нет, но появилась внутренняя глубокая связь, как будто в одном воинстве стоим плечом к плечу, когда единство не столько от близости друг друга, но единство одного взгляда, общего направления судьбы. Когда мы были у старицы Алипии под Киевом, ныне прославленной в лике святых, помню она благословила нас с отцом Амвросием одним общим широким крестным знамением, а потом — маленьким крестом каждого раздельно.

Хотя я с детства и знал немного богослужения, мама водила на с сестренкой совсем еще маленьких в открывшиеся после войны храмы. Но по-настоящему высоту благоговейного отношения к священному — облачению, книге, богослужению — я пережил, находясь в Алтаре с отцом Амвросием. Он вроде бы и не делал никогда особых наставлений, замечаний, но все, кто попадали в алтарь, молодые ребята — семинаристы или маститые батюшки, как-то по-особенному в присутствии отца Амвросия подтягивались и душой, и телом. Его внутренняя собранность порождала и воспитывала в нас благоговейное переживание святости места.

В селе Красном Ивановской области батюшка пригласил меня расписывать Алтарь. За Престолом, довольно высоко, над окном, была глубокая ниша, где мы решили написать образ Нерукотворного Спаса. Поверхность стены была изогнутой и, чтобы верно передать пропорции Лика, необходимо было постоянно спускаться вниз, отходить на расстояние и снова забираться с кистью и палитрой наверх, чтобы подправлять образ.

Расписывал я во время вечерних богослужений. Отец Амвросий служил и предложил мне подсказывать, как подправлять образ снизу. Так мы и писали сообща: батюшка корректировал снизу, глядя от Престола, я писал по его слову сверху.

Вскоре образ был завершен. Подошла суббота. Всенощное бдение. Я подаю батюшке кадило (для меня было особой честью находится в молитвенном предстоянии рядом с архимандритом Амвросием, именно здесь остро переживалось, что мы единое воинство — небесное и земное — на службе у Господа). Батюшка произнес возглас: «Слава Святей, Единосущней, Животворящей и Нераздельной Троице…». Я невольно посмотрел наверх. Образ ожил. Меня словно коснулось некоторое движение, движение глаз Живого Господа. Сердце охватил страх, я почувствовал ватность в ногах, готовность непроизвольно опуститься на колени. Отец Амвросий строго взглянул на меня. Я понял, что он тоже это увидел. В груди прозвучало: «Надо стоять»! Я ощутил явно поддержку его духа, его силы. Запомнилось.

Через несколько лет батюшка спросил меня в доверительной беседе: «Чтобы ты хотел для себя? Какой жизни?» Я высказал свое сокровенное: «Хочу быть как ты». И когда в следующий раз мы вошли на служение в храм, я ощутил, что мы вошли не как отец и сын, а как братья. Каждая беседа, каждая встреча с батюшкой была значительной именно этим незримым присутствием духовного мира, в котором нечто совершается, строится, но лишь вершина айсберга видна нам и понятна в нашей земной жизни.

Я привык работать с кистью, поэтому мне ближе объясняться образами. Если крупным мазком обозначить образ нашего духовника, я бы определил так — всецелое полагание своей жизни на Промысл Божий. В Церкви это называется упованием, в этом слове слышится и полнота преданности и напоенность благодатью. Думаю, подобное в своей жизни хоть ненадолго переживал каждый: когда в напряженные минуты ты словно затихаешь, отстраняешься от круговерти ежедневных забот и прислушиваешься. «Не моя воля, но Твоя, Господи, да будет!»

Батюшка болел давно: воспаление легких, инсульт, перенесенный на ногах…Он говорил: «А ведь верно в Псалтири сказано — дние лет наших 70, аще в силах 80 лет, и множае их труд и болезнь. Труд в смысле — претерпевание постепенного угасания человеческой телесной природы». В нем всегда было спокойное ожидание встречи со Христом, то, ради чего батюшка Амвросий жил всю сознательную жизнь.

Имя Господа всегда было на устах его. Многие отмечали, что как только батюшка произносит имя Иисуса Христа на проповеди — призывая начинать день с молитвы, и в продолжении всех наших дел держать мысленно молитву, и во время наших нескончаемых бесед сердцем предстоять пред Господом — в этот момент душа слушающих сама восхищается и уста произносят Имя Господа вслед за священником.

Живое Имя — всем сердцем, всем умом, кротко, незатейливо. Пусть это сохраняется в душе недолго, молитва уходит. Но это касание с пульсом молитвы другого, как попадание в единый тон Жизни, которая соединяет весь мир — людей, животных, универсум — в единое благодарение Богу.

Батюшка говорил порой: «Уже наверное за 20–30 лет устали слушать от меня одно и тоже — не держитесь за обиду, не осуждайте, умейте прощать, радуйтесь друг другу, молитесь за Литургией — выше этого ничего нет». Вот сейчас бы еще раз услышать от тебя, дорогой батюшка, слова утешения, помолиться с тобой в Алтаре, увидеть твои глаза собранные и добрые. Но ты и есть рядом… Помню, как часто ты напоминал себе и нам слова Господа: «…в мире скорбни будете: но дерзайте, яко Аз победих мир» (Ин.16.32).

Разве могло быть иначе? Человек, который так искренно любил Господа, Его Пречистую Матерь, ушел к ним в дни, когда Церковь Христова празднует Светлое Воскресение Христово, в дни Пятидесятницы. Христос Воскресе, дорогой наш батюшка!

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector