0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Ольга Седакова: Светлана Алексиевич не боялась спускаться в ад

Ольга Седакова.

В ореховых зарослях много пустых колыбелей.
Умершие стали детьми и хотят, чтобы с ними сидели,
чтоб их укачали, и страх отогнали, и песню допели:
– О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

И ночь надо мной, и так надо мною скучает,
что падает ключ, и деревья ему отвечают,
и выше растут и, встречаясь с другими ключами.
– О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

Когда бы вы спали, вы к нам бы глядели в окошко.
Для вас на столе прошлогодняя сохнет лепешка.
Другого не будет. Другое – уступка, оплошка,
– О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

Там старый старик, и он вас поминает: в поклоне,
как будто его поднимают на узкой ладони.
Он знает, что Бог его слышит, но хлеба не тронет,
и он поднимает ладони и просит: возьми! –

усни, мое сердце: все камни, и травы, и руки,
их, видно, вдова начала и упала на землю разлуки,
и плач продолжался как ключ, и ответные звуки
орешник с земли поднимали и стали одни.

О, жить – это больно. Но мы поднялись и глядели
в орешник у дома, где столько пустых колыбелей.
Другие не смели, но мы до конца дотерпели.
– О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

И вот я стою, и деревья на мне как рубаха.
Я в окна гляжу и держу на ладонях без страха
легчайшую горсть никому не обидного праха.
О сердце мое, тебе равных не будет, усни.

Ольга Седакова. «Горная колыбельная» (Вике Навериани)

Ты развернешься в расширенном
сердце страданья,
дикий шиповник,
о, ранящий сад мирозданья.

Дикий шиповник и белый, белее любого.
Тот, кто тебя назовет, переспорит Иова.

Я же молчу, исчезая в уме из любимого взгляда,
глаз не спуская и рук не снимая с ограды.

Дикий шиповник
идет, как садовник суровый,
не знающий страха,
с розой пунцовой,
со спрятанной раной участья под дикой рубахой.

Тристан и Изольда

Послушайте, добрые люди,
повесть о смерти и любви.
Послушайте, кто хочет,
ведь это у всех в крови.
Ведь сердце, как хлеба, ищет
и так благодарит,
когда кто-то убит,
и кто-то забыт,
и кто-то один, как мы.

Монашеское платье
сошьем себе из тьмы,
холодной воды попросим
и северной зимы:
она прекрасна, как топаз,
но с трещиной внутри.
Как белый топаз у самых глаз,
когда сидят облокотясь
и глядят на фонари.

Судьба похожа на судьбу
и больше ни на что:
ни на глядящую к нам даль,
ни на щит, ни на рог, ни на Грааль,
ни на то, что у ворот.
И кто это знает, тому не жаль,
что свет, как снег, пройдет.

О будь кем хочешь, душа моя,
но милосердна будь:
мы здесь с котомкой бытия
у выхода медлим – и вижу я,
что всем ужасен путь.

Тебе понравятся они
и весь рассказ о них.
Быть может, нас и нет давно,
но, как вода вымывает дно,
так мы, говоря, говорим одно:
послушайте живых!

Когда я начинаю речь,
мне кажется, я ловлю
одежды уходящий край,
и кажется, я говорю: Прощай,
не узнавай меня, но знай,
что я, как все, люблю.

И если это только тлен,
и если это в аду –
я на коленях у колен
стою и глаз не сведу.
И если дальше говорить,
глаза закрыть и слова забыть
и руки разжать в уме –
одежда будет говорить,
как кровь моя, во мне.

Я буду лгать, но не обрывай:
Я ведь знаю, что со мной,
я знаю, что руки мои в крови
и сердце под землей.

Но свет, который мне светом был
и третий свет надо мной носил
в стране небытия, –
был жизнью моей, и правдой был,
и больше мной, чем я.

Будем жить мы долго,
так долго, как живут у воды деревья,
как вода им корни умывает,
и земля с ними к небу выходит,
Елизавета – к Марии.
Будем жить мы долго, долго.
Выстроим два высоких дома:
тот из золота, этот из мрака,
и оба шумят, как море.
Будут думать, что нас уже нет.
Тут-то мы им и скажем:
– По воде невидимой и быстрой
уплывает сердце человека.
Там летает ветхое время,
как голубь из Ноева века.

из литургической поэзии

— Слово огласительное
на Пасху Иоанна Златоустаго —

Если кто благочестив и боголюбив, пусть насладится
он славным и светлым этим торжеством.
Если кто раб благоразумный, пусть войдет он,
радуясь, в радость господина своего.
Если кто потрудился, постясь, пусть получит нынче
динарий.
Если кто работал с первого часа, пусть получит нынче
справедливое воздаяние.
Если кто пришел после третьего часа, пусть
с благодарностью празднует.
Если кто после шестого часа подошел, пусть
не смущается, ибо и его ничем не обделят.
Если кто и девятый час пропустил, пусть подходит
он, ничем не смущаясь, ничего не страшась.
Если кто к одиннадцатому часу подоспел, пусть
и он не смущается опозданием:
ибо владыка щедр и любит одарять,
и последнего принимает, как первого;
и пришедшего в одиннадцатый час отпускает на покой,
как и работавшего с первого часа:
и последнего милует, и первому угождает,
и тому воздает, и этого одаряет,
и сделанное принимает, и намерения приветствует,
и дела чтит, и замыслы хвалит.
Так входите же все в радость господина своего:
и первые, и вторые, получите плату за труд.
Богатые и бедные, друг с другом вместе ликуйте.
Усердные и ленивые, почтите день сей.
Постившиеся и не постившиеся, веселитесь сегодня.
Угощение обильное, все насладитесь.
Телец тучный, пусть никто не уйдет не насытясь:
все насладитесь пиром веры:
все примите богатство благости.
И никто пусть не рыдает о своем убожестве:
ибо явилось общее царствование.
И никто пусть не плачет о своих прегрешениях,
ибо прощение всем из гроба просияло.
И никто пусть не страшится смерти, ибо освободила
нас от смерти Спасителева смерть.
Он угасил ее, ею захваченный.
Он вывел пленников ада, сойдя во ад.
Он горечью напоил ад, вкусивший плоти Его.
И пророчествуя это, Исайя восклицал:
Ад, говорит, познал горечь, встретив Тебя
в преисподней.
Познал горечь, ибо он уничтожен.
Познал горечь, ибо он поруган.
Познал горечь, ибо умерщвлен.
Познал горечь, ибо низложен.
Познал горечь, ибо взят в плен.
Принял тело, и столкнулся с Богом.
Принял землю, и встретил небо.
Принял, что видел, и впал в то, чего не видел.
Где, смерть, твое жало? Где, ад, твоя победа?
Воскрес Христос, и пали демоны.
Воскрес Христос, и радуются ангелы.
Воскрес Христос, и жизни есть где жить.
Воскрес Христос, и ни единого мертвого нет в гробах:
ибо Христос восстал из мертвых, сделавшись
первенцем из умерших.
Ему слава и держава во веки веков.

Читать еще:  Елена Альшанская: Бэби-боксы не спасают жизни

* перевод Ольги Седаковой

Похвалим нашу землю,
похвалим луну на воде,
то, что ни с кем и со всеми,
что нигде и везде –
величиной с око ласточки,
с крошку сухого хлеба,
с лестницу на крыльях бабочки,
с лестницу, кинутую с неба.
Не только беда и жалость –
сердцу моему узда,
но то, что улыбалась
чудесная вода.
Похвалим веток бесценных, темных
купанье в живом стекле
и духов всех, бессонных
над каждым зерном в земле.
И то, что есть награда,
что есть преграда для зла,
что, как садовник у сада, –
у земли хвала.

В геральдическом саду
зацветает виноград.
Из окна кричат: – Иду! –
и четырнадцать козлят
прыгают через дуду.
Прыгают через дуду
или скачут чрез свирель –
но пленительней зверей
никогда никто не видел.
Остальных Господь обидел.
А у этих шерстка злая –
словно бездна молодая
смотрит, дышит, шевелит.
Тоже сердце веселит.
У живого человека
сердце бедное темно.
Он внутри – всегда калека:
будь что будет – все равно.
Он не сядет с нами рядом,
обзаведясь таким нарядом,
чтобы цветущим виноградом
угощать своих козлят.
Как всегда ему велят.

Ольга Седакова: Светлана Алексиевич не боялась спускаться в ад

Я очень рада, что Светлана Алексиевич получила Нобелевскую премию по литературе, и ждала этого давно. Творчество Светланы Алексиевич мне кажется очень значительным, и его можно назвать новым жанром письма – это документалистика, но при этом собственная работа автора заключается в том, чтобы составить композицию из рассказов, голосов разных людей. Ее литература рождается из документалистики и журналистики, а затем становится художественным произведением. Это совершенно новый путь в литературе, который недооценивают многие писатели, привыкнув видеть художественную новизну в других вещах.

Светлана Алексиевич – человек огромной совестливости и честности. В последние десятилетия таких людей очень мало среди писателей во всем мире. Ее совсем не тронули поздние настроения постмодернизма – бесконечные ирония и скепсис. Она относится к жизни очень серьезно и принимает всерьез все трагедии этой жизни. Поэтому ее темами всегда являлись разные стороны боли и темы, окруженные молчанием – она всегда пишет о том, о чем говорить было нельзя, начиная с афганской, чернобыльской и военной прозы. Это темы о которых другим писателям не хочется думать и говорить, а она не боится спускаться в этот ад.

– Нобелевская премия получена, не делилась ли Светлана Алексиевич своими планами на будущее?

– Светлана Алексиевич очень долго и мучительно работала над последним произведением « Время секонд-хэнд », которое ей никак не давалось, потому что сама тема очень трудно решаема, и уже тогда ей хотелось писать о другом. Она давно собиралась перейти к общечеловеческим темам. У нее задуманы книги о любви, о старости, о смерти. Но эти книги по ее замыслу будут построены таким же образом, как они были построены раньше – не она будет говорить в книге прямо, как автор, но многие голоса разных людей, опыт которых она будет собирать и ранжировать. То есть она как писатель ставит тему, но прямым образом ее не решает, передавая своим собеседникам.

Читать еще:  Духовно-нравственные ценности и их роль в экономике

– А была ли эта премия ожидаема для самой писательницы?

– Я думаю, да, ее имя уже очень давно находится в нобелевских списках, в прошлом году она была уже совсем рядом с премией, и могла ожидать этой награды в этом году. При этом сама Светлана Алексиевич человек очень скромный и говорит, что ни в коем случае не сравнивает себя с писателями, которые в свое время получали Нобелевскую премию – Пастернаком, Элиотом и другими. Она скромно относится к своей задаче, которую она понимает в первую очередь как общечеловеческую и гражданскую, а потом уже художественную.

Ольга Седакова: «В России происходит обожествление зла и жестокости»


TUT.BY / Фото: Дмитрий Брушко

Издание TUT.BY приводит пять тезисов, раскрытых в лекции Седаковой.

Роль России — страдать

Историческая роль России — страна страданий. Такая же роль и у Беларуси. Страдания у нас, конечно, были чрезмерными. Но в этом мне видится некоторый выбор, решение для понимания себя. И это не с неба падает, это не природное бедствие. Это то горе, которое приносит чье-то действие. Кто-то что-то делает, чтобы люди страдали. Но кто приносит зло себе и другим?! Эта тема не решена в русской культуре. Если мы посмотрим на другие страны, то все они тоже переживали ужасные вещи. Но ни с Италией, ни с Германией, ни с Англией у нас не ассоциируется тема страдания. С Россией это всегда связывают. У русского человека есть такое свойство — плохо относиться к своим. У нас вообще не усвоены некоторые вещи, которые составляют гуманистическую социальность — пощада, уважение, внимание… Разработана этика войны, а понимания мира нет.

Нет худа без добра, но не наоборот

Бродский в своей автобиографии на английском языке переводит русскую пословицу «Нет худа без добра» как «Нет такого зла, внутри которого не было бы крупицы добра». Представление о том, что внутри зла есть кусочек добра, по его мнению, — это характерное русское понимание вещей. Но в нашей традиции часто не говорится о том, что внутри зла есть что-то хорошее. Идет как бы в утешение: случилось плохое, но рядом с этим можно найти что-то хорошее. И человека призывают поискать.


TUT.BY / Фото: Дмитрий Брушко

В европейской культуре всегда было четкое разграничение добра и зла, которое вызывало сопротивление русских мыслителей. Они критиковали юридизм, законничество и рационализм Запада. У нас все не так — мы должны чувствовать. У нас нельзя просто решить, где хорошо, а где плохо. Европейская традиция слишком моралистична. И многими ставилась в пример русская традиция. Она понималась не как беспринципность, а как широта и гибкость. Западных людей часто поражает наш артистизм прощения. Но у этого свойства (стирать злость) есть и своя теневая сторона — дружба со злом. Люди боятся даже себе сказать, где и что плохо. Один из аргументов — нельзя осуждать, потому что это грех. Но со мной скоро начнет что-то случаться, когда еще раз кто-нибудь приведет из Евангелие слова: «Кто не грешен, кинь в меня камень». Все так легко это цитируют, как будто могут сказать следующую фразу: «Иди и не греши больше».

Указывать на то, что плохо — это не значит грубить и хулиганить. Просто правила приличия соблюдать стоит. Когда ты пришел в гости и говоришь: «Спасибо, было вкусно» — а на самом деле было невкусно, это не ложь. Это любезность. Но правда не может убить и унизить человека. Хотя это всегда очень рискованная и индивидуальная история. Еще один аргумент в оправдание зла — говорить, что это было необходимо: «А что было делать?». Обычно это происходит в тех случаях, когда делать на самом деле есть что. Только не хочется, потому что другое поведение будет тебе лично неприятно. Но необходимость — это конструкция. И нужно указать, кому и зачем это было необходимо делать.


TUT.BY / Фото: Дмитрий Брушко

Пропала моральная интуиция

Один из факторов, который меня сводит с ума, — это взвешивание, когда говорят «с одной стороны, с другой стороны». Например: «Сталин уничтожил миллионы людей, но, с другой стороны, он построил индустрию». Когда эти вещи сравнивают на одних весах, мне кажется, что свет кончился. Представить, что кто-то в Германии скажет, что Гитлер убил много людей, но он прекрасные дороги построил, невозможно. Или про Муссолини никто не скажет в оправдание, что он издал всю старинную итальянскую музыку. У дурного у нас много добровольных заступников, происходит обожествление зла и жестокости. Например, начинают открывать памятники самым злостным людям. Хотя их можно было бы причислить к преступникам. У нас за последние годы развивается культ зла. Поклоняться Ивану Грозному не будут нигде, кроме России. Это наша специфика. Нам присуща идея невозможности хорошего вообще. Но это лишь нежелание понимать, что есть зло, когда говорят: «А ты видела лучше?». Это ошибочно, так нарушается моральная ориентация. От постоянного взвешивания получается знаменитое русское слово «ничего».

Читать еще:  Уехал на самокате и не вернулся: 6 правил, как не потеряться в городе

Каяться за других — неправдиво

Советское прошлое лишило русского человека покаяния. Их этому не научили. Один из подарков, который дала советская власть, — это то, что ты всегда прав. Не ты решал — тебя учили. Людям, которые приходили в церковь после двух поколений безбожников, было сложно понять, в чем им лично нужно просить прощение. Я против того, чтобы каяться за других. Это неправдиво. И тот, кто родился после всех откровенных злодейств, не должен за это каяться. А за другое — нужно. Например, за клевету, которую он слушает и не возражает против нее. Зло опредметить невозможно. Оно есть отсутствие добра или нарушение добра.


TUT.BY / Фото: Дмитрий Брушко

На открытии клуба Алексиевич призналась, что мечтала когда-нибудь собрать «круг людей, с которыми можно было бы говорить — не декларировать бесконечно внутри и вовне вечные разговоры о власти, а смотреть на вещи гораздо глубже». «Как-то у меня на кухне собрались три красивые женщины, и через пять минут мы уже говорили о наших представителях власти. Я тогда подумала, что это ненормально, когда говорят не о главном в жизни, а главное — оно глубоко, оно в нашей культуре. Политика и то, как мы живем — это наверху. А причина тому в глубокой культурной колее, из которой мы не можем выскочить. Наивно думать, что придут другие люди и все станет по-другому, мы станем другими», — сказала нобелевский лауреат.

В планах писательницы пригласить на заседание клуба Александра Сокурова, Ирину Хакамаду, Дениса Драгунского, Григория Явлинского и других политиков, писателей, ученых и интеллектуалов. «Главное, чтобы перед нами была личность, которая позволяет нам расширить зрачок, немного шире посмотреть на проблемы, стоящие перед нами, — сказала Алексиевич. — Я рада, что сегодня такой разговор начала Оля Седакова, которую я люблю за то, что в ней есть все, что нужно человеку пишущему, есть какая-то человеческая чистота».

Сретение

Пророков не было. Виденья были редки.
И жизнь внутри изнемогла,
как в говорящей, пробующей клетке
непрорастающая мгла.

– Еще усилие – и всё, что возникает,
я всё, как руку, протяну,
весь этот сон о том, как время протекает
через враждебную страну.

И время движется, как реки Вавилона.
Неразделенную длину,
огромные года, их сон уединенный –
я всё, как руку, протяну.

Я руку протяну, чтобы меня не стало.
И знаю, как она пуста –
растенье пустоты, которое теряло
все, что впитала пустота.

Да, время движется, как реки Вавилона,
но тайну рабства своего,
но сердце рабства – музыкальным стоном
не выдаст плачущее существо.
И будет плакать молча и влюбленно
там, где заставили его:

– Прости, что эта жизнь не значит ничего –
она не знает о значеньи:
в живом волнении терпенья твоего
удержанное утешенье.

И забывая, и не зная как,
по тьме египетской участья
она несет тебе неповторимый мак –
коробку зрения и счастья!

Я вижу по земле, что вещи и значенья
она должна перевести:
так, как дитя глаза – на смелое растенье,
уже решившее цвести.
Да, время движется, как реки Вавилона,
но есть в безумии его
лицо, полюбленное легионом
чудес, хранящих вещество,

и каждый человек во сне неразделенном
искал и требовал его.

– Я выхожу из времени терпенья,
я выхожу из смертных глаз.
Ты руку протяни, спускаясь по ступеням
в последний из мильона раз!

Как медленно по шлюзам долголетья
из ослепляющего сна
к нам жизнь спускается и, как чужая, светит,
уже не зная, где она,
как засыпающие дети,
невероятна и одна…

И на руках была,
и на воде держала,
и говорила, как звезда.

И молодая мать слезами умывала
лицо, которое единственно стояло,
когда все вещи, как тяжелая вода,
по кровле скатываясь,
падали туда..

Теперь молчи, душа, и кланяйся. Как встарь
списатель чудесем [1] , вообразив тропарь –
светящий, радующий дом,
из рук взлетающий легчайшим голубком
внимания и осязанья
через пустые времена –
рыдая, просит наказанья:
как зимний путь, так ты, душа, темна,
как странствие без оправданья.
Ты тени тень,
ты темноты волна,
как, плача, прочь идет она,
когда свеча нам зажжена
невероятного свиданья!

Примечание

[1] Списатель чудесем – агиограф (ц-сл.), тот, кто пишет повествование о житии святого.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector