1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

О лженауке, будущем физики и директорах школ, ворующих диссертации

КОМИССИЯ ПО БОРЬБЕ С ЛЖЕНАУКОЙ
при Президиуме Российской академии наук

Home » Мониторинг лженауки » О лженауке и директорах школ, ворующих диссертации

О лженауке и директорах школ, ворующих диссертации

Свежие записи

  • Доклад Комиссии к выборам в РАН 2019 года 04.11.2019
  • Опубликован бюллетень «В защиту науки» №21 22.05.2018
  • «Улучшатели» Эйнштейна на сайте РАН 29.01.2018
  • Опубликован бюллетень «В защиту науки» №20 24.10.2017
  • Опубликован бюллетень «В защиту науки» № 19 11.04.2017

Андрей Ростовцев — один из самых цитируемых российских физиков, сооснователь сообщества Диссернет, борющегося со списанными диссертациями. В прошлом году приглашен в состав Комиссии РАН по борьбе с лженаукой. Портал «Православие и мир» взял у Андрея Ростовцева большое интервью. Вы приводим фрагменты о лженауке и плагиате в диссертациях.

Лженаука — невежество или бизнес?

— А расскажите про лженауку. Это что, как она выглядит сейчас, какие имеет наиболее яркие, болезненные проявления?

— Я считаю, что в основном это невежество. Есть две большие категории лжеученых.

Одни просто верят в то, что они говорят, и в основном это связано с недостатком знаний. Одно время в Академии наук отвечали на письма трудящихся и один любознательный человек обнаружил, что в отрывном календаре длительность дня, которая обычно в таких календарях указана, меняется не каждый день: два дня подряд она может быть одинаковая, потом меняется, потом еще два-три дня не меняться может. И он заключил на основании этого, что орбита Земли — не эллипс, а многоугольник. Он был уверен в этом, потому что просто не знал: в такого рода календарях длительность дня просто округляется.

И вот такие люди, по незнанию или просто недоучившись чему-то, порой очень настаивают на своих убеждениях.
А есть другая категория лжеученых — это люди, которые прекрасно знают, что вечного двигателя, например, не существует, но умеют получать под его изобретение большие деньги. Сейчас, например, идет большая история с ГМО, еще можно вспомнить торсионные поля…

— Торсионные поля — это тоже лженаука?

— Ну, во всяком случае, науке они не известны. Есть разработки, в которые готовы вкладывать много денег военные, и эти работы засекречиваются. А у кого-то есть возможность убедить нужных людей в том, что можно сделать маленьких роботов, которые будут бегать по нашим венам и артериям и чистить их, и тогда человек сможет жить очень долго. И люди получают на это средства и работают над созданием таких роботов — правда, пока так и не создали ничего.

— Мне казалось, что лженаука цветет в основном в гуманитарных дисциплинах…

— Там более размыта граница между наукой и лженаукой. Всё-таки в точных науках есть теоремы, доказательства, в них легче разделить ложное и не ложное. Но желающих подкормиться на каких-то «левых» темах в точных науках столько же — не меньше, чем в гуманитарных.

Диссернет, или Занимательное человековедение

— Расскажите, как вы стали участвовать в Диссернете и, вкратце, что это за система?

— Этот проект созрел в воздухе, его не надо было создавать специально. Всё началось с диссертационных скандалов в Западной Европе — была история с федеральным министром обороны в Германии, была история в Венгрии. А у нас случилась история с господином Андрияновым, которого сделали директором математической спецшколы при МГУ. И попечители, дети которых учились в этой школе, обеспокоились тем, что это за человек и откуда он появился.

Выяснилось, что он всю жизнь учился на химика, но прямо перед тем, как его сделали директором, вдруг защитил диссертацию по истории. Они стали интересоваться, что это за диссертация. Это всё обсуждалось на уровне социальных сетей — тогда многие вели дискуссии в «Живом журнале». А я в то время был в Германии, и там как раз процветал такой проект: на уровне социальных сетей люди анализировали содержание диссертаций.

Я посмотрел, как они это делают, и осталось только автоматизировать это. Надо сказать, что человечество до этого изобрело замечательный язык программирования, Perl называется, который удобно работает с текстами, и программы там получаются всего в несколько строчек — благодаря тому, что внутри этого языка уже всё сделано за нас.

— Вы их полностью сами писали?

— Да, но не надо это представлять как что-то сложное.

— Мне всё же кажется, что это сложная система, потому что, например, одно дело — это поиск полного соответствия каких-то слов, фраз, и совсем другое — то, что делает ваша программа: находит повторения даже в том случае, если какая-то часть членов была изменена или утеряна.

— Да, там есть такая возможность, но это опять же предусмотрено не нами.

— А электронные версии работ у вас откуда?

— Часть просто достают в библиотеках, копируют там, что-то можно купить в интернете, что-то добывают люди, сотрудничающие с проектом. Мы работаем с активистами в университетах, они находят тексты, присылают. Кроме того, есть большущий проект у Российской государственной библиотеки, которая отсканировала и оцифровала примерно 800 тысяч диссертаций.

— В чем вы сами видите предназначение, смысл своего участия в Диссернете?

— Во мне живет что-то среднее между коллекционером и исследователем. С точки зрения исследователя меня интересует занимательное человековедение. Что такое корпоративная ложь, как она возникает и укореняется в обществе, что заставляет людей ее транслировать и приумножать, как они себя чувствуют после этого и как человек психологически относится к разоблачениям. По сути это такая антропология на уровне отдельных судеб. Я, например, хочу понять, почему директора московских школ особенно часто фальсифицируют свои диссертации.
Или, например, ректоры университетов — это тоже большая история. И что происходит, когда это выясняется, как общество реагирует на это.

— А есть у вас вообще ответ на вопрос, почему человеку так нужна эта купленная научная степень или списанная диссертация?

— В каждой социальной группе ответ будет разный. Есть, скажем, диссертации юридические: у нас такая система попадания в Палату адвокатов, что можно принести либо диплом о высшем юридическом образовании, либо диплом кандидата юридических наук. И вот диплом кандидата юридических наук до недавнего времени легко было купить. У военных свои, так сказать, поблажки за степень. У медиков, если ты хочешь быть заведующим отделением, то согласно установившейся традиции нужно иметь степень кандидата медицинских наук, а если главврачом клиники, то — доктора.

Нужно сказать, что изначально степени предназначались для того, чтобы ученый пошел дальше во власть, стал руководителем чего-либо. Такая задумка была еще когда степени утверждались в Российской империи. Но сейчас в России почему-то всё происходит наоборот: у нас, например, человек становится губернатором или депутатом и уже после этого приобретает себе ученую степень. Зачем ему это нужно? Ведь он уже всего достиг. Здесь мы уже сталкиваемся просто с психологией, с проявлением такого восточного психотипа человека — навешать себе бирюлек. Это из той же серии, что повесить себе очередной орден или сфотографироваться с кем-то из первых лиц государства и всем это демонстрировать.

Взять, допустим, историю с Галиной Жуковой, которую лишили недавно докторской степени, — она была самой молодой докторессой в России, получила докторскую степень в 25 лет. Так вот, если посмотреть ее альбом на сайте РГСУ, то она на этих фото то обнимается с Собяниным, то где-то на приеме в Кремле… Эти люди — они такие аттракторы внимания, манипуляторы в социальном смысле. Человек создает в своем воображении такой мир, в который сам начинает верить: ведь они все верят, что сами написали диссертации! Это пограничное состояние сознания, в котором человек, ко всему прочему, крайне болезненно воспринимает любую критику.

Фальсификаторы продолжают торговать под прилавком и не понимают, что прилавок уже стал прозрачным.

— Что делаем? Прилавки делаем прозрачными?

— Прилавки надо делать прозрачными, да. Делать прозрачной и доступной информацию о том, как всё происходит. Собственно говоря, прозрачность, доступность знаний — это как раз то, чего нас пытаются лишить.

— Почему за рубежом нет такого масштаба фальсификаций?

— Это зависит от баланса между здравомыслием и нездравомыслием в обществе. Если атмосфера находится под давлением нездравомыслия, то люди потихоньку сходят с ума — вот у нас в стране они сошли с ума в этом направлении, а может это выразиться и в чем-то другом — в массовом терроризме, например. Это непредсказуемо. Нельзя обманывать людей постоянно, нельзя говорить, показывая на черное, что это белое. Вернее, можно, но недолго.

«Тяжелые вопросы» к создателям «Диссернета»

Научное сообщество в легкой растерянности, мягко говоря. Прямо перед выборами в РАН (что тоже наводит на мысли) появился некрасивый вброс, который хотелось бы обсудить с участием непосредственно Сергея Пархоменко, чья программа на радио регулярно раздувает дискуссию. Он написал довольно большой текст в Facebook (намеренно очень грубый и оскорбительный), но такое ощущение, что он специально игнорирует некоторые вопросы. И ответы на них хотелось бы услышать прямо здесь. И может быть, задать дополнительные.

Читать еще:  Мы повторяем молитвы и думаем, что Бог их слушает

Итак, в России сообщество «Диссернет» решило объявить 20% всех ректоров, да и прочих ученых, попросту неучами и плагиаторами. Негласный лидер этих сетевых борцов с «плагиатом», получивший в 2014 году за инициативу «Золотое перо», Сергей Пархоменко – уверен, что кругом в науке, выходит, лжецы и обманщики. А вот знаменитый ректор Санкт-Петербургского гуманитарного университета Профсоюзов Александр Запесоцкий, специально перечислю его регалии — член-корреспондент РАН, академик Российской академии образования, 29 лет он руководит университетом, придерживается иной точки зрения – стаж, согласитесь, говорит о многом. Сообщество «Диссернет» он называет «профессиональными скандалистами и жуликами». Кто же прав? Обсудим?

Аргументов много. И хотелось бы задать вопросы непосредственно Сергею Пархоменко. Что скажете на обвинения? Они вполне конкретны.

Запесоцкий, да и многие научные кадры, говорят, что на жуликов похожи не ректоры, а те, кто их обвиняет сегодня, то есть сообщество «Диссернет». «В целом говорить о сколько-нибудь массовых проявлениях научной недобросовестности ректорами нет оснований, — говорит Запесоцкий». Ну и понятное дело, что у нас в обществе есть запрос на «разоблачения». Вот «Диссернет» им и воспользовался. Элементарная спекуляция. Выгодная для тех, кто ею занимается. Вопрос. Получает ли помимо «Золотых перьев» участники «сетевого проекта» «Диссернет» какую выгоду? Может быть, гранты на разоблачение ученых мужей? Или все делается на волонтерской безвозмездной основе? Вопрос номер один.

«Желтая пресса», говорит Запесоцкий, преподносит эту публику как «настоящих ученых», «бескомпромиссных борцов с лженаукой». А в научной среде отношение к ним «брезгливое». Эти большие ученые из «Диссиртнета» даже не имеют степени кандидатов наук. Настоящие ученые называют активистов «Диссернета» «сборищем научных карликов». Со свойственным ему юмором, Запесоцкий говорит, что «если поручить подготовку доклада о ректорах уборщицам или парикмахерам, толку будет больше». Вопрос, сколько среди лидеров «Диссернета» настоящих ученых, и чем они могут похвастаться в реальной науке? Хотелось бы конкретики.

Кроме того, говорят, что большинство функционеров «Диссернета» — резиденты стран Запада. А глава этого почтенного сообщества давно проживает в США, штат Аризона. Там же зарегистрирован сайт, где публикуются «разоблачения». Что вы ответите на эти обвинения, господин Пархоменко, интересно? Это правда? Ну тогда перед нами банальная заказуха по дискредитации российской науки? Причем, и давно умерших ученых тоже? Или же нет?

Машинный метод проверки – лишь хитрость настройки, ведь «одна из лучших стандартных программ «Антиплагиат» может вменить вам в вину фрагменты из вашей же диссертации, украденные у вас и размещенные на платных сайтах». Вопрос, как происходит настройка проверки? И действительно ли она обнаруживает куски своих же работ оппонентов «Диссернета?

«Деятелей «Диссернета» правда не интересует. Им нужно найти совпадения и как можно громче об этом прокричать. И облитые грязью отмываются. Здесь презумпция невиновности не действует», — говорит Запесоцкий.

Причем юридически обнаруживаешь в конце примечание: «наша экспертиза носит вероятностный, предположительный характер». «То есть, — уточняет ректор, — не факты обнародует «Диссернет», а предположения». «Некая гоп-компания просто подвергает сомнениям работу уважаемых людей». То есть «Диссернет» таким образом защитил себя от юридических преследований, я правильно понимаю? И обвинить можно любого, а в суде за это никто не отвечает? Мы лишь предполагаем, даем прессе клубничку, но можем и ошибаться? Не судитесь с нами. Бесполезно. Так? В общем, весь «Диссернет» — провокация для СМИ, клубничка и сплошные подлоги, выходит таким образом?

Еще интересное. Ряд ректоров упрекают за «множественные публикации». Опять же «Диссернет» выдает «белое за черное». Текст автора появляется в нескольких изданиях. Хорошо написан. Все хотят опубликовать. «Но, видимо, — смеется Запесоцкий, — по мнению авторов «Диссернета» Эйнштейн, Фрейд или Маркс виноваты, что их перепечатывали все, кому не лень». В самом деле, а в чем претензия к авторам, которых перепечатывают?

Если издатель хочет рукопись, которая нигде не публиковалось, пожалуйста. Это вопрос личной договоренности. «Диссернет» опять врет людям, вводит массовую аудиторию в заблуждение?

Запесоцкий именно таким образом, кстати, тоже попал в компанию «жуликов» от науки. Он рассказывает: «В 2002 и 2003 годах под эгидой Института философии РАН вышла моя книга: «Образование: философия, культурология, политика». Она была процитирована в научной литературе (монографиях, кандидатских и докторских диссертациях, журналах) около 1100 раз. Получила премию Правительства России. Большой успех. А через несколько лет костромской журнал «Экономика и культура» (хороший, кстати, журнал) перепечатал ее фрагмент в рубрике «Ретро», специально предназначенной для классики научной мысли. Теперь «борцы с лженаукой» приводят это как факт моей научной недобросовестности. Были и другие подобные случаи «заказухи и жульничества» с их стороны».

«Диссернет» много лет ведет борьбу с ВАК — органом, уполномоченным контролировать защиты научных диссертаций, проводить экспертизы, выдавать дипломы кандидатов и докторов наук. Отменяют, но в одном случае из ста, говорят в научных кругах. А в ВАК, между прочим, специалисты высшего класса. Задача ВАК — объективный анализ диссертаций. Естественно, «разоблачения» «Диссернета» обычно ВАК не подтверждаются. Вот и воюют. В самом деле, каков процент разоблаченных диссертаций. 1 из 100 или больше? Или даже меньше? 1 из 1000? И те купленные чиновниками и госслужащими?

Запесоцкий, да и я тоже, все же уверены, что в начале польза от «Диссернета» была, и была огромной, потому что все же есть недобросовестные плагиаторы (в основном, чиновники, вознамерившиеся стать учеными) но теперь создатели сетевого проекта фактически пытаются подорвать в обществе престиж отечественного образования, разоблачая настоящих «звезд» отечественной науки, людей безупречных во всех отношениях. И это точно напоминает заказ Запада. Так заказ Запада «Диссернет»? Платят ли за него какие-либо гранты? Или работа ведется строго на безвозмездной основе, господин Пархоменко?! Если на безвозмездной, честь вам и хвала, конечно. Но ответьте, пожалуйста, на все эти вопросы.

Они действительно интересуют и научную общественность и околонаучную и тех, кто привык в своей работе руководствоваться научными данными, как я, например.

О лженауке, будущем физики и директорах школ, ворующих диссертации

О лженауке, будущем физики и директорах школ, ворующих диссертации. Часть 2

Он — один из самых цитируемых российских физиков. Он долго и успешно работал в Германии, а потом вернулся, чтобы участвовать в возрождении Института теоретической и экспериментальной физики. 15 лет спустя был уволен из ИТЭФ за критику администрации и выступления против малой компетентности администрации и бюрократизации науки. Он — сооснователь сообщества Диссернет, борющегося со списанными диссертациями, написал программу машинного выявления плагиата. Наблюдения за жульничеством и фальсификациями он называет «занимательным человековедением» и не устает удивляться, почему так много списанных диссертаций у директоров московских школ.
На вопросы главного редактора портала «Православие и мир» Анны Даниловой отвечает профессор Андрей Ростовцев.

Андрей Африканович Ростовцев – российский физик, доктор физико-математических наук, профессор, общественный деятель. Закончил МИФИ. Сотрудник лаборатории в № 5 «Квантовая физика и информация» Институте проблем передачи информации им. А. А. Харкевича РАН.

Сообщающиеся сосуды: как разрушить и как вернуть
– Продолжая тему оптимизации… А расскажите про свой взгляд на реформу Академии наук.

– Это не реформа. Есть конкретные заинтересованные стороны, которые приватизируют себе эту область. Для них это коммерческий проект, и здесь они готовы чем угодно пожертвовать, в том числе и Академию наук разрушить.

Перед тем как проводить любую реформу, нужно понять: каковы сейчас роль и место, например, Академии, если мы про нее говорим. Должна быть проведена исследовательская работа, чтобы выявить слабые стороны и определить, что и как нужно улучшать, а что нужно сохранить в нынешнем виде. Ничего этого сделано не было. Одно только желание – скорее всё порушить.

Реформа – это такая вещь, которая делается в течение многих лет, а перед этим также много лет идет ее обсуждение, потому что во время обсуждения создается модель: как оно будет работать. Потихоньку люди начинают соображать: ага, вот в этом месте, допустим, что-то не сработает и через несколько лет это будет слабое звено. Без этого процесса обсуждения модели не будет, будет просто некое «давайте попробуем и посмотрим, что получится». Но реформы так не проводятся.

– Чем плоха ситуация привлечения «эффективного менеджера», то есть разграничения задач между людьми, которые занимаются управлением процессом, и собственно учеными? Почему вы выступаете против этого?

– Ничего плохого в этом нет, кроме реальности жизни. А реальность жизни такова, что те, кто владеет доступом к материальным средствам, получаемым на научные исследования, постепенно начинают управлять и самими научными исследованиями. Это видно по тому, как сейчас ФАНО начинает управлять учеными. Директора институтов назначаются непонятно по какому принципу, там есть, в том числе, люди, у которых совершенно нет научных публикаций. У нас ведь была такая традиция, что наоборот – научный институт делался «под человека». Допустим, ученый совершил в какой-то области прорыв – создавали институт, назначали его руководителем, и он там со своим коллективом дальше развивал это направление. Так что управлять наукой, на мой взгляд, должны ученые.
– С другой стороны, если ученые управляют наукой, они могут сильно оторваться от реальности. Есть ведь определенные показатели эффективности, есть логичное требование объема работ, есть какие-то нормативы окупаемости и так далее.

Читать еще:  Кот Амфилохий: труды на монастырской кухне

– Какой-то баланс, конечно, должен быть, и есть целая наука о том, как управлять наукой. Нам не надо изобретать велосипед, нужно просто обратиться за примером к коллегам из западных лабораторий, где всё это успешно реализуется. Надо сказать, что там сейчас академическая свобода гораздо больше, чем здесь. Нельзя делать науку в казарме; можно считать, что за этим стоит некая потеря эффективности, но ничего не поделаешь.

– Но ведь нередко так бывает — ученые, скажем, годами пишут один научный том, не участвуют ни в грантах, ни в госзаказах и не заинтересованы в дополнительном финансировании и развитии. И если отдать управление наукой ученым полностью.

– Я думаю, что нет, и всё здесь как раз наоборот: из-за того, что наукой управляют не сами ученые, произошло какое-то искажение, и потому написание этой книги и растянулось на десять лет. Такое бывает из-за плохого управления, из-за недостатка свободы, из-за перекошенных взаимоотношений внутри группы ученых. Кроме того, у нас вообще в науке из-за низкого финансирования в нулевые годы зарплатной части произошел сильный перекос: из нее «вымылся» наиболее работоспособный средний возраст, остались либо молодые, либо совсем пожилые. И это так или иначе приводит к такой вот абракадабре – что какая-то статья пишется годы или к чему-то подобному.

– Что же с этим делать?

– Первое, что нужно сделать, – это вернуть достоинство жизни для ученых и академическую свободу. Можно, наверное, возмутиться: это что же, мы им будем большие деньги платить, а они по-прежнему будут свой десятый том писать еще десять лет? И у меня на это есть ужасный ответ: да, и это будет штраф за все те годы, пока общество под давлением экономических обстоятельств искажало, скручивало научную среду.

Чтобы она раскрутилась в прежнее положение, нужно этот штраф оплачивать примерно столько же лет. То есть сейчас на двадцать лет надо «отпустить» ученых, обеспечить им достойную жизнь и ничего с ними не делать – и они опять сформируются в великолепное научное сообщество. И никакие реформы такой результат не дадут, гораздо вероятнее они просто развалят то, что осталось.

– Не могу не задать вопрос: если всё так, почему вы сами вернулись из Германии?

– Я бы, наверное, и сейчас там жил, но в 90-е годы возникла идея возродить ИТЭФ, и меня пригласили в этом участвовать. Тогда за несколько лет команде под руководством ученого с мировым именем Михаила Данилова (тогда директора ИТЭФ, а недавно уволенного оттуда из-за «отсутствия места, соответствующего его квалификации» — прим.ред.) удалось увеличить бюджет института почти в десять раз, он реально стал снова жить, туда пришло много людей, которые участвовали в различных международных экспериментах. Потом это всё умерло, к сожалению.

– То есть собрать на какой-то постоянной основе группу альтруистов не удалось?

– Да. Честно говоря, я не очень жалею об этом.

– Потому что вся жизнь – интересна, для каждого ее периода есть какие-то свои занятия. Я думаю, что нельзя цепляться за что-то, нужно получать удовольствие от естественного хода времени, от движения жизни.

– А что конкретно можно сделать для того, чтобы молодые физики возвращались? Или это и не нужно?

– Знаете, совсем недавно у меня был такой разговор. Мне говорят в ректорате МИФИ: «У тебя был такой-то аспирант, сейчас он в Америке работает, очень успешный. Мы ему готовы платить столько же, сколько он получает в Америке. Поговорите с ним – может, он вернется?»

Здесь, я считаю, подход очень простой: он должен получать не столько же, сколько в Америке, а больше – настолько, чтобы это компенсировало ему социальный дискомфорт в России. А эта разница – в условиях жизни, в ее комфортности для ученого – такова, что он должен получать больше в 2-3 раза. Так происходит, например, в Саудовской Аравии: многие молодые ученые там могут уехать в Америку, но остаются, потому что специфика жизни в этой стране им компенсируется материально.

– Причем в очень многие зарубежные страны это возвращение происходит – например, в Индию…

– Если предлагаются соответствующие условия, то конечно. Это как в сообщающихся сосудах: у нас пока, в нашем сосуде, давление высокое, поэтому вода из него вытекает.

Уменьшить давление – и вода потечет в обратном направлении.

Диссернет, или Занимательное человековедение
– Расскажите, как вы стали участвовать в Диссернете и, вкратце, что это за система?

– Этот проект созрел в воздухе, его не надо было создавать специально. Всё началось с диссертационных скандалов в Западной Европе – была история с федеральным министром обороны в Германии, была история в Венгрии. А у нас случилась история с господином Андрияновым, которого сделали директором математической спецшколы при МГУ. И попечители, дети которых учились в этой школе, обеспокоились тем, что это за человек и откуда он появился.

Выяснилось, что он всю жизнь учился на химика, но прямо перед тем, как его сделали директором, вдруг защитил диссертацию по истории. Они стали интересоваться, что это за диссертация. Это всё обсуждалось на уровне социальных сетей – тогда многие вели дискуссии в «Живом журнале». А я в то время был в Германии, и там как раз процветал такой проект: на уровне социальных сетей люди анализировали содержание диссертаций.

Я посмотрел, как они это делают, и осталось только автоматизировать это. Надо сказать, что человечество до этого изобрело замечательный язык программирования, Perl называется, который удобно работает с текстами, и программы там получаются всего в несколько строчек – благодаря тому, что внутри этого языка уже всё сделано за нас.

– Вы их полностью сами писали?

– Да, но не надо это представлять как что-то сложное.
– Мне всё же кажется, что это сложная система, потому что, например, одно дело – это поиск полного соответствия каких-то слов, фраз, и совсем другое – то, что делает ваша программа: находит повторения даже в том случае, если какая-то часть членов была изменена или утеряна.

– Да, там есть такая возможность, но это опять же предусмотрено не нами.

– А электронные версии работ у вас откуда?

– Часть просто достают в библиотеках, копируют там, что-то можно купить в интернете, что-то добывают люди, сотрудничающие с проектом. Мы работаем с активистами в университетах, они находят тексты, присылают. Кроме того, есть большущий проект у Российской государственной библиотеки, которая отсканировала и оцифровала примерно 800 тысяч диссертаций.

– В чем вы сами видите предназначение, смысл своего участия в Диссернете?

– Во мне живет что-то среднее между коллекционером и исследователем. С точки зрения исследователя меня интересует занимательное человековедение. Что такое корпоративная ложь, как она возникает и укореняется в обществе, что заставляет людей ее транслировать и приумножать, как они себя чувствуют после этого и как человек психологически относится к разоблачениям. По сути это такая антропология на уровне отдельных судеб. Я, например, хочу понять, почему директора московских школ особенно часто фальсифицируют свои диссертации.

Или, например, ректоры университетов – это тоже большая история. И что происходит, когда это выясняется, как общество реагирует на это.
– А есть у вас вообще ответ на вопрос, почему человеку так нужна эта купленная научная степень или списанная диссертация?

– В каждой социальной группе ответ будет разный. Есть, скажем, диссертации юридические: у нас такая система попадания в Палату адвокатов, что можно принести либо диплом о высшем юридическом образовании, либо диплом кандидата юридических наук. И вот диплом кандидата юридических наук до недавнего времени легко было купить. У военных свои, так сказать, поблажки за степень. У медиков, если ты хочешь быть заведующим отделением, то согласно установившейся традиции нужно иметь степень кандидата медицинских наук, а если главврачом клиники, то – доктора.

Нужно сказать, что изначально степени предназначались для того, чтобы ученый пошел дальше во власть, стал руководителем чего-либо. Такая задумка была еще когда степени утверждались в Российской империи. Но сейчас в России почему-то всё происходит наоборот: у нас, например, человек становится губернатором или депутатом и уже после этого приобретает себе ученую степень. Зачем ему это нужно? Ведь он уже всего достиг. Здесь мы уже сталкиваемся просто с психологией, с проявлением такого восточного психотипа человека – навешать себе бирюлек. Это из той же серии, что повесить себе очередной орден или сфотографироваться с кем-то из первых лиц государства и всем это демонстрировать.

Взять, допустим, историю с Галиной Жуковой, которую лишили недавно докторской степени, – она была самой молодой докторессой в России, получила докторскую степень в 25 лет. Так вот, если посмотреть ее альбом на сайте РГСУ, то она на этих фото то обнимается с Собяниным, то где-то на приеме в Кремле… Эти люди – они такие аттракторы внимания, манипуляторы в социальном смысле. Человек создает в своем воображении такой мир, в который сам начинает верить: ведь они все верят, что сами написали диссертации! Это пограничное состояние сознания, в котором человек, ко всему прочему, крайне болезненно воспринимает любую критику.

Читать еще:  Мы размениваемся на бизнес в отношениях с Богом

Фальсификаторы продолжают торговать под прилавком и не понимают, что прилавок уже стал прозрачным.

– Что делаем? Прилавки делаем прозрачными?

– Прилавки надо делать прозрачными, да. Делать прозрачной и доступной информацию о том, как всё происходит. Собственно говоря, прозрачность, доступность знаний – это как раз то, чего нас пытаются лишить.
– Почему за рубежом нет такого масштаба фальсификаций?

– Это зависит от баланса между здравомыслием и нездравомыслием в обществе. Если атмосфера находится под давлением нездравомыслия, то люди потихоньку сходят с ума – вот у нас в стране они сошли с ума в этом направлении, а может это выразиться и в чем-то другом – в массовом терроризме, например. Это непредсказуемо. Нельзя обманывать людей постоянно, нельзя говорить, показывая на черное, что это белое. Вернее, можно, но недолго.

Вообще, очень радует то, что практически во всём мире наука сейчас процветает, в цивилизованном обществе есть понимание, что будущее – за знанием, а не за добычей нефти. Приезжаешь куда-то в другую страну, человек узнаёт, что ты профессор, и восклицает: «О-о-о, профессор!» А у нас же как? «Профессор? Так ты чего, на рынке торгуешь?» То есть профессор – значит такой нищий, не нужный никому человек.

– Думаете, это когда-то поменяется?

– Думаю, что да, поменяется со временем, при условии, что здравого смысла будет больше, чем больных фантазий.

Эксперты назвали вузы — рекордсмены по защите «фальшивых» диссертаций

Сетевое сообщество «Диссернет», занимающееся выявлением написанных с использованием плагиата научных работ, составило антирейтинги причастных к появлению «фальшивых» диссертаций вузов, диссоветов и ученых. Объем «диссеродельческого» бизнеса эксперты сообщества оценивают примерно в $200 млн в год.

​Вузы — фабрики диссертаций

Лидером по количеству защищенных кандидатских и докторских работ с признаками плагиата, по версии «Диссернета», стали Московский педагогический государственный университет (МПГУ, 232 подобные диссертации), Российская академия государственной службы (в 2010 году была присоединена к Академии народного хозяйства и реорганизована в РАНХиГС, 182 работы) и Тамбовский государственный университет имени Г.Р.Державина (ТГУ им. Державина, 126 работ).

Российский государственный социальный университет (РГСУ) занял четвертое место со 111 диссертациями, об этом говорится в исследовании «Диссернета» о структуре, объеме и ключевых игроках «диссеродельной» индустрии в России с 2013 (год создания «Диссернета») по 2017 год.

Всего сообщество обнаружило 7251 диссертацию с плагиатом, подменой экспериментальных и статистических данных, наблюдений (или «фальшивых» диссертаций, как их называют в самом «Диссернете»).

РБК направил запросы в десять первых университетов в антирейтинге «Диссернета» с просьбой прокомментировать эти выводы. В пресс-службе ​РАНХиГС ​сообщили, что в академии нет недобросовестных диссертаций с момента введения системы антиплагиата в 2010 году, хотя у предшественника — РАГС такие проблемы были, из-за чего его и присоединили к Академии народного хозяйства.

В Тамбовском госуниверситете имени Державина назвали подсчеты «Диссернета» объективными. «Нахождение вуза в антирейтинге в существенной степени отражает качество некогда защищенных исследований. Диссертационные советы, допустившие нарушения научной этики, закрыты. Подавляющее большинство защищенных работ с плагиатом было допущено в диссовете по экономическим наукам, возглавляемом прежним руководством университета (руководство вуза сменили в 2016 году). Защита диссертаций в нем была поставлена на поток, что невозможно без плагиата и/или рерайта», — отмечается в поступившем уже после публикации материала ответе пресс-службы университета.

Не все попавшие в рейтинг крупные российские вузы являются «диссеродельческими фабриками», подчеркивают авторы доклада. Например, в МГУ им. Ломоносова, который находится на восьмом месте по количеству «фальшивых» диссертаций, почти весь плагиат генерируют отдельные диссертационные советы и профессора, утверждают в «Диссернете».

Как проходит защита диссертаций

Защита диссертации в России проходит в несколько этапов. Любая работа, и докторская и кандидатская, сначала рассматривается в диссертационном совете в российском вузе или научном учреждении. Докторская диссертация дополнительно рассматривается в экспертном совете Высшей аттестационной комиссии (ВАК) при Министерстве образования и науки. В том и в другом случае окончательное решение закрепляется приказом министерства после рассмотрения вопроса президиумом ВАК.

Лишение степени проходит по похожей процедуре: экспертный совет ВАК направляет работу на рассмотрение в диссертационный совет, потом она возвращается в экспертный совет. Окончательное решение принимает президиум ВАК.

Самые продуктивные диссертационные советы, генерирующие наибольшее количество «фальшивых» диссертаций, уже закрыты, зафиксировал «Диссернет». Среди них — совет МПГУ по истории, который выпустил 178 некачественных работ, совет по экономике в ТГУ им. Державина, выпустивший 90 работ, и совет по экономике Государственной академии специалистов инвестиционной сферы — 86 работ. «Может показаться, что они закрыты в силу обнаружения в них указанных фабрик «фальшивых» диссертаций. К сожалению, нам неизвестно, учитывалось ли данное обстоятельство при принятии решения о прекращении деятельности таких диссертационных советов», — замечают авторы доклада.

Из действующих диссоветов лидер по «фальшивым» работам — совет по экономике Уральского государственного аграрного университета. У него 40 таких диссертаций. На втором месте — диссертационный совет по педагогическим наукам Военного университета Минобороны. Там было защищено 33 диссертации с плагиатом, утверждают в «Диссернете».

РБК направил запросы во все вузы и научные учреждения, где работают диссертационные советы из списка «Диссернета».

Всего в России по состоянию на 15 января 2018 года 2034 действующих диссертационных совета, сообщают в «Диссернете». Из них 392 причастны к «фальшивым» диссертациям, утверждают эксперты. Общее количество недобросовестных работ, защищенных в действующих советах, — 1486. К фабрикам «фальшивых» диссертаций «Диссернет» причисляет 89 советов: в них защищено пять и больше недобросовестных работ (всего 947). «Закрытие 5% действующих диссертационных советов решает 65% проблем с недобросовестными заимствованиями в системе научной аттестации», — делают вывод в «Диссернете».

Антирейтинг ученых «Диссернет» подготовил на основании их участия в защите «фальшивых» диссертаций. Они могли быть научными руководителями, оппонентами, консультантами и т.д.

Этот рейтинг возглавил доктор экономических наук Игорь Рыжов. Он 45 раз принимал участие в защите «недобросовестных», по мнению «Дисссернета», работ и был членом диссовета при ФГУП «Стандартинформ» (сейчас закрыт). Связаться с Рыжовым РБК не удалось.

Второе и третье места заняли бывший профессор Института экономики РАН​ Анатолий Егоров (на момент публикации числился в списке сотрудников института на его официальном сайте) и профессор Московского государственного университета технологий и управления им. К.Г.Разумовского​ Федор Стерликов с участием в защите 41 и 40 «фальшивых» диссертаций соответственно, утверждают авторы рейтинга.

Связаться с указанными в списке учеными РБК не удалось, в их вузы направлен запрос с просьбой прокомментировать рейтинг.

В «Диссернете» уверены, что шанс случайного участия в защите «фальшивой» диссертации всегда есть, но уменьшается, если человек замечен в этом не единожды. «Мы считаем невозможным случайное оппонирование с дачей положительного отзыва большому числу работ с масштабными заимствованиями», — говорится в докладе «Диссернета». Научный руководитель на протяжении работы с соискателем не может не видеть, что работа фактически не делалась, а текст скомпилирован из чужих работ, считают эксперты сообщества.

Отдельно «Диссернет» изучил, по каким специальностям было защищено больше всего «фальшивых» диссертаций. Лидеры — экономика, педагогика и юриспруденция.

В конце доклада «Диссернет» просит Минобрнауки принять меры для борьбы с некачественными научными работами. Общество предлагает закрыть 89 диссертационных советов и отменить срок давности для отмены ученой степени (сейчас нельзя отозвать научные степени, защищенные раньше 01.01.2011) и т.д.

Сколько стоит диссертация

Сооснователь «Диссернета» Андрей Заякин заявил РБК, что, по подсчетам экспертов сообщества, в среднем защита кандидатской диссертации стоит от $10 тыс, докторской — от $25 тыс. «Некоторым нерадивым чиновникам степень позволяет устроиться в вузы и превратиться в «хороших» ректоров и проректоров. Второй случай — это судьи и прокуроры: эти интеллектуализированные силовики имеют больше возможностей для развития карьеры, если у них есть степень. Еще один вариант — люди, которые хотят получить научную степень, как золотое кольцо в ноздри, они просто хотят красивую надпись на визитке», — рассказал об основных клиентах «фабрик диссертаций» Заякин.

По подсчетам «Диссернета», в 2000-х в России защищали в среднем до 35 тыс. диссертаций, после появления «Диссернета» и системы «Антиплагиат» — 12–13 тыс. в год. «Предположу, что разница — это и есть фальшивые работы», — говорит Заякин.

В Министерстве образования и науки заявили РБК, что работа по повышению качества системы аттестации научных работников, ее открытости и прозрачности ведется непрерывно. Там также отмечают снижение числа диссертационных советов, где проходят защиты, — с 2828 в 2013-м до 2040 по данным на 19 декабря 2017 года. Статистика объясняется ужесточением требований к научным работам и борьбой с плагиатом. В 2017 году были отменены 197 решений диссертационных советов о присуждении ученой степени, а также был лишен 41 человек со степенью. Число защит диссертаций в России за четыре года уменьшилось более чем в два раза, с 24 019 до 11 789. В министерстве отмечают, что на завершающей стадии находится подготовка поправок в положения о присуждении ученых степеней и об экспертных советах ВАК.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector