0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Нюта Федермессер: Разве милосердно не обезболивать?

Нюта Федермессер: «Мы в ответе за людей в хосписах, а им не понять смысла самоизоляции»

Учредитель фонда помощи хосписам «Вера», директор центра паллиативной помощи Москвы Нюта Федермессер в ходе благотворительного марафона «Добро против коронавируса» на радио «Комсомольская правда» рассказала о проблемах, которые возникли в социальных учреждениях в связи с эпидемией коронавируса.

«На хосписы текущая ситуация, конечно, тоже повлияла, но паллиативная помощь оказывается в прежнем объеме, ни в одном регионе страны нет проблем с обезболивающими препаратами», — рассказала Федермессер.

По ее словам, московские хосписы были вынуждены изменить свой режим работы. «У нас сейчас нет волонтеров, они не приходят, мы сами закрыли пока двери для них. Жестко ограничены посещения, пускаем родных только при ухудшении состояния. Это очень тяжело. Пожилым людям с деменцией трудно понять, почему нарушается привычный уклад, почему они и персонал в масках», — говорит Нюта.

Но в хосписах стараются приспособиться к этим условиям. «Волонтеры выходят на связь по Skype и другим средствам, организуют онлайн-вечеринки с нашими пациентами», — сказала учредитель благотворительного фонда.

«Все это пройдет. И что значит жизнь без стариков, без тех, кто тебя слабее? Это жизнь, в которой не останется места для милосердия. Это очень страшная жизнь, не хочется в такой оказаться. И мы должны сохранить паллиативную помощь, на нас большое бремя ответственности за людей, умирающих от рака», — считает Федермессер.

«На нас также сестринские койки — одинокие старики, которым нужна помощь. Такие же люди живут в неврологических интернатах. Они нам дают возможность быть хорошими, проявлять лучшие свои стороны. И они ужасно уязвимы для вируса. У них ощущение брошенности более выражено, чем у нас с вами, кто просто дома сидит», — рассказывает Нюта.

Эпидемия коронавируса не обошла стороной и ее саму. «Я сейчас на карантине после интервью с главным врачом больницы в Коммунарке Денисом Проценко», — сказала Федермессер.

Она отметила, что в Москве очень много людей с признаками инфекции. Но, по ее мнению, страхи преувеличены.

«Нам говорят, как мы должны болеть, в каких случаях обращаться за медицинской помощью. Людям разрешили лечиться дома и не перегружать врачей, если нет ничего, что настораживает. Температуру можно сбить парацетамолом, гриппозное состояние — обычными средствами. Просто не нужно паниковать, самоизолироваться и лечиться», — считает учредитель фонда «Вера» Нюта Федермессер.

Нюта Федермессер: любую боль надо лечить. Как я проверила это на себе

Когда болеешь, надо знать правду – и честно рассказать близким

Нюта Федермессер руководитель московского Центра паллиативной помощи

Нюта Федермессер — руководитель московского Центра паллиативной помощи, основатель фонда помощи хосписам «Вера» — как и многие, ведет записи в Фейсбуке. С 2014 года по настоящее время набралось на целую книжку. Почитайте.

Это не про «Выздоравливайте!». А про то, что боль не надо терпеть, она жизнь портит, унижает и лишает работоспособности и любви близких! Я уже выздоровела! Ну, почти.

По итогам последних дней:

  1. Я очень люблю, когда дома тихо и чисто. Когда дома тихо и чисто из-за того, что дети и собака на даче, — я это ненавижу.
  2. Пришла в гости подруга, зашла в уборную, вышла и говорит:
    — Негостеприимно это, Нюта, такие книги держать в туалете.
    — Какие?
    — Ну вот, — говорит, — «Все так умирают», «Смерть и умирание», «Чего хочет умирающий», «Боль в конце жизни», «Старческая деменция — навыки коммуникации». Хорошо хоть есть еще «Мой самый эффективный год — навыки управления».
    Да, думаю, чтобы успеть прочитать все то, что лежит у меня в туалете, в спальне на подоконнике, и еще то, что стоит в кабинете на работе, нужен поистине продуктивный год.
  3. Я болею — и не поехала на дачу. Поехала моя подруга Шуля. Повезла моим воду и продукты. А теперь шлет мне оттуда фотографии Мишки на рыбалке, собаки в траве, сирени в вечернем свете. А я смотрю на эти фотографии и реву. Почему не я радуюсь сегодня своему прорастающему укропу и вдыхаю эту скошенную траву? Интересно, я такая сентиментальная, потому что болею? Или я болею и сентиментально реву, потому что просто дура уставшая?
  4. И теперь главное. Я болею. То есть сразу скажу, чтобы не отвечать ни на какие вопросы: я уже практически выздоровела и во вторник буду на работе, и все уже хорошо. Деталей не будет. Но. Я хочу записать свои наблюдения и хочу, чтобы их особенно врачи прочитали.

Любую боль надо лечить

Неделю я живу с адским болевым синдромом. Сначала, на момент выписки из больницы, меня обезболили хорошо. И я даже уснула вечером дома, проигнорировав ЦУ «выпить на ночь еще пилюлю». Среди ночи проснулась с болью. От боли или от безмозглости, не знаю, из меня вылетели все мои теоретические знания про то, что обезболиваться нужно по часам. Что дозировку надо подбирать индивидуально, что надо дать время, чтобы понять, работает ли выбранная схема.

Я первые пару дней или терпела, пока могла, или бросалась пить любые таблетки подряд, или звонила врачу и говорила, что ни хрена не работает и что это вообще за ад? Когда меня убеждали пить по схеме, я даже функционировала. Вполне на уровне.

Я сумела сходить на мероприятие фонда «Вера» и думаю, что те, кто не знал, не заметил, что я и стояла-то с трудом. На следующий день было совещание по работе, и я смотрела на часы, потому что точно знала, что вот через три-два-один час надо пить таблетку, иначе мозг будет получать только один-единственный сигнал — больно, — какое уж тут совещание?!

С обезболиванием, пусть и считая часы, я съездила на одну очень важную для меня встречу за город, и там меня раскусили только потому, что давно меня знают и сработало интуитивное «что-то с ней не так». Потом я решила, что все, хватит обезболиваться. Рабочие встречи закончились, впереди выходные, полежу дома — само пройдет. Не прошло.

Читать еще:  Молчание на ТВ. Показывать ли сюжет об убитой девочке?

Так вот самое главное — выводы за эти дни: очень важно, оказалось, проверить все свои знания на практике, на самой себе, и теперь уже с совсем другой долей ответственности я говорю следующее:

  • Любую боль надо лечить.
  • Даже очень сильную боль можно вылечить.
  • Врачи сегодня имеют право (и многие даже реализуют его на практике) отпускать домой с пятидневным запасом обезболивающих, даже если это опиаты. Это разрешено законом! (Рекомендации по вопросам совершенствования обезболивающей терапии даны в письмах Минздрава РФ: 27 февраля 2014 г. № 25-4/10/2-1277 «Об обезболивающей терапии нуждающимся пациентам при оказании им медицинской помощи», с акцентом на обезболивание детей — от 20 ноября 2014 г. № 25-4/10/2-8738 «По вопросу совершенствования доступности оказания обезболивающей терапии».)
  • Пить обезболивающие препараты надо по часам, по графику! Если не следуешь этому правилу, то там, где по графику мог помочь кетонал и парацетамол, на пике боли не помогает и трамал и уже нужен морфин или фентанил.

5 важных вещей, когда болеешь

Когда болеешь, важно знать правду. Важно знать правду про то, что будет за лечение, какие побочные эффекты, как будет болеть. Важно знать, насколько ты сможешь оставаться активным, что сможешь делать из привычного графика, а что потребуется отложить на после выздоровления.

Когда болеешь, и еще важнее — когда болит, очень важно честно рассказать близким, что происходит, потому что попытки решить и справиться со всем самостоятельно близкие люди трактуют совершенно иначе.

Сначала так: она рыдает без повода, наверное, это ПМС; она слишком много рыдает — наверное, у нее что-то случилось на работе; она рявкает и рычит — точно что-то случилось на работе; она не пускает нас в комнату и говорит по телефону с балкона или из ванной, чтобы мы не слышали; она лежала в больнице, у нее была операция, она снова ревет, она бледная и не ест и купила кучу таблеток — наверное, у нее рак.

А потом, после того как все расскажешь, они реагируют так: почему же ты сразу не сказала, ты нам не доверяешь; мы разве не должны быть вместе, когда что-то не так; неужели ты хотела бы, чтобы и мы тебе не сказали, если вдруг.

И они вообще-то правы. Близкие люди на то и близкие, чтобы быть рядом, когда плохо. Иначе какие же они близкие. И за что же их мучить неведением, подозрениями и такими жуткими ненужными страхами?

Когда болеешь, очень важно четко говорить, что происходит и чего ты хочешь. А то любимые близкие в попытке сделать «как лучше» делают «как всегда». У меня все болело, и сын Лёва хотел меня обнять — я рявкала. Муж Илья хотел лечь полежать рядом — я рявкала, и он шел спать в другую комнату. Потом они хотели меня все время чем-то накормить, потом узнать у меня очень четко, чем меня можно порадовать.

А я хотела только, чтобы перестало болеть и чтобы от меня отстали. Но я же партизан, я молчу. Все отстаньте. Я все сама. Насколько же стало проще, когда я нашла в себе силы сказать, что порадовать меня можно цветами и тишиной, что хочу я только воды, а если и побыть рядом, то просто тихо по руке меня погладить — и все. И еще, что я хочу включить кондиционер и выключить свет и закрыть шторы. И как же здорово, что близкие люди и правда хотят как лучше. И поэтому они слышат.

Очень важно, чтобы врачи, которые говорят «потерпите» или «если в покое не болит, то и хорошо», смогли бы почувствовать то, что чувствую эту неделю я или любой пациент с ХБС. (Хронический болевой синдром — патологическое состояние, приводящее к дезадаптации и снижению качества жизни пациента. По данным Всемирной организации здравоохранения, хронические болевые синдромы отмечают у 20% населения.)

Тогда они поняли бы, какой это ад, когда не болит только в покое, и лежишь, вытянувшись струной, и даже дышишь аккуратно. Как я хочу, чтобы каждый врач, который произносил эти слова хоть когда-то, понял бы, каково это: жить хотя бы с недельку с такой вот болью, которая лечится только по схеме и только опиатами.

Как бы я хотела, чтобы эти врачи почувствовали (как это почувствовала я) разницу между стандартным парацетамолом и кетоналом «на боль», как они привычно всем назначают, и правильной схемой «по графику», которую назначают те, кто обучен лечить болевой синдром. Тогда они сравнили бы свое восприятие мира, свою работоспособность, свое качество общения с родственниками при каждом из двух вариантов.

Очень важно, когда болеешь, обращаться к врачам сразу, а не ждать по паре лет, как я, в надежде, что рассосется. Потому что не рассасывается. И масштабы вмешательства через пару лет оказываются значительно больше, чем если не запускать.

Очень важно все-таки слушать врачей, и если они говорят, как и какие таблетки пить, какие мази мазать и какие свечки втыкать, — пить, мазать и втыкать именно то и так, как сказали, без самодеятельности (это, конечно, при условии, что с врачами по¬везло так, как повезло мне). Спасибо.

И еще за последние пару месяцев я поняла, что все-таки я не лошадь. Может, и не барышня, конечно. Но не лошадь. И надо научиться немного себя любить. На пользу делу. Так меня, может, на дольше хватит.

Мы не знаем, когда кому-то рядом с нами понадобится помощь.

8 800 700 84 36 — Горячая линия помощи неизлечимо больным людям (круглосуточно и бесплатно). Звоните, если вам или вашим близким срочно необходимо обезболивание, помощь хосписа, консультация по уходу или поддержка психолога.

Pro-palliativ.ru — просветительский ресурс о паллиативной помощи. Здесь собрано все о помощи в конце жизни, о правах пациента и его семьи, о принципах хосписной помощи и возможностях самостоятельного ухода за тяжелобольным человеком дома.

Благотворительный фонд помощи хосписам «Вера» работает с 2006 года и поддерживает тяжелобольных детей и взрослых по всей стране. Миссия фонда: сделать так, чтобы качественная помощь в конце жизни была доступна каждому, кто в ней нуждается. Поддержать работу фонда можно на сайте фонда в разделе «Я хочу помочь» или отправив смс с любой суммой пожертвования (например, «150») на короткий номер 9333.

По медицинским вопросам обязательно предварительно проконсультируйтесь с врачом

Боль можно лечить

Поделиться:

В какой-то момент я решила больше не писать про самоубийства онкобольных. Мне и правда казалось неверным привлекать дополнительное внимание к такому «выходу» из положения. Однако сегодня по молчаливой договоренности многих руководителей средств массовой информации на тексты о самоубийствах пациентов наложено молчаливое табу. И на фоне информации об упрощении правил назначения и выписывания опиоидных анальгетиков даже мне стало казаться, что людей, прибегающих к такому жуткому решению стало меньше. Но это не так. Все равно каждые выходные звонят люди, до которых эти упрощения никак не докатятся. И эти люди живут и в Москве, и в Подмосковье, и в Сибири, и на Урале. Получить препарат в выходные по-прежнему проблема. Получить препарат, если у тебя нет онкологии — за гранью реальности.

Читать еще:  Диакон Роман Гультяев: Религиозный туризм победил паломничество

Только за последние дни стало известно о трех суицидах: онкобольной мужчина 71 год, одинокий вдовец, покочил с собой непосредственно в медучреждении, и сомнений в его претензиях к медикам просто не осталось; мужчина 1955гр с предсмертной запиской о том, что он устал мучить болезнью себя и семью; и совсем молодой парень с рассеянным склерозом. И не важно, что все эти случаи в Москве. И не важно, что не все про рак. Москва просто как большая лупа, все увеличивает до уродливости. Но подобные случаи есть и в других городах: Липецке, Рязани, Ярославле. Главное, что люди, которые так реализуют свое «право на достойную смерть» в результате тяжелого заболевания вовсе не страдали депрессией до болезни, а значит, в причинах их поступка лежит именно болезнь.

Причины их самоубийств — это качество и эффективность получаемой помощи; одиночество, которое неизбежно сопутствует болезни; страх перед предстоящим и неумение окружающих искренне вести себя в такой ситуации; вранье, которым окутывают их врачи, защищая свой мир успеха и победы над болезнью, и отказываясь обсуждать прогнозы заболевания. Причины этих самоубийств в том, что люди нуждаются в помощи, которую никто им не в состоянии оказать. Причина в формальном подходе руководителей системы здравоохранения в регионах к организации паллиативной помощи — в абсолютном большинстве населенных пунктов паллиативной помощи просто нет, никакой, не говоря уж о качественной. Причина в отсутствии веры у людей в то, что если человека нельзя вылечить, то это не значит, что ему нельзя помочь.

Общество не приучено к состраданию. Медики не обучены быть милосердными (да, этому можно научить), не знакомы с основами обезболивания и искренне считают боль нормой, не знают основ психологической помощи и, главное, не считают это необходимым навыком. Руководители учреждений здравоохранения не считают нужным обращать внимание своих сотрудников на такие мелочи, как тон и взгляд при общении с пациентом. В системе образования нет программ по паллиативной помощи, по обезболиванию, по онкопсихологии, по навыкам трудной коммуникации; среди специалистов, необходимых для качественной жизни тяжелых больных, нет ни обученных сиделок, ни врачей по паллиативной помощи, ни онкопсихологов.

Поэтому не надо все упрощать и сводить к отсутствию обезболивания. Отсутствует гораздо более важная вещь — способность к сочувствию, а значит, нет еще в Министерстве здравоохранения понимания того, что пациенты сами скоро вынудят систему работать на них. Самоубийства не закончатся, потому что крайне трудно терпеть равнодушие окружающего мира, если ты неизлечимо болен. Люди совершают эти поступки не тихо, а привлекая внимание к проблеме: они пишут записки, обращаются к Минздраву, накладывают на себя руки прямо в поликлинике. Они гибнут для того, чтобы врачи услышали то, что давно уже знают их коллеги по всему миру:

— качество жизни возможно при любом диагнозе,

— можно жить без боли и можно без боли умирать,

— если человека нельзя вылечить, это не значит, что медицина бессильна ему помочь.

Нельзя экономить на медицине и постоянно снижать расходы на здравоохранение, нельзя игнорировать нужды пожилых и неизлечимо больных, ведь это значит игнорировать потребности населения, превосходящего число болеющих и пожилых более, чем в 4 раза (болеет жена, а страдает ее муж, сын, сестра, мама. ).

До тех пор пока мы — здоровые — не сформируем в обществе потребность в качественной помощи — предсмертные записки своего содержания не изменят. И мы, здоровые, пока никто еще не болен в нашем непосредственном окружении, пока мы еще не обессилены борьбой с болезнью и с системой, пока мы еще не боимся, что врач, который должен помогать, разозлится, если мы начнем чего-то требовать, пока катастрофическое невежество медиков и сокращение расходов на медицину не коснулось наших семей, это мы с вами должны формировать спрос на качественную помощь в конце жизни.

И начинать нужно именно с просвещения населения; тогда руководители всех уровней просто не смогут врать наверх, что все хорошо, отчитываясь о результатах работы; наличие у пациента и его родственников информации о том, как им должна помочь паллиативная помощь, приведет к тому, что врачи и чиновники от медицины будут вынуждены вместе отстаивать и защищать интересы больного, а не прикрывать свои задницы.

А тем временем те, кто сегодня уже настрадался, продолжат демонстративно сводить счеты с жизнью, чтобы приблизить это благословенное время. И чтобы предотвратить возможные трагедии, мы здоровые, должны отстаивать права больных. И чтобы самим не попасть в число родственников или знакомых таких героев, или не дай Бог, не оказаться одним из них, давайте, пожалуйста, крепко-накрепко запомним свои уже узаконенные права и возможности:

— боль можно лечить,

— лечить боль можно при любом диагнозе,

— нелеченая боль съедает последние силы и не дает возможности облегчить другие симптомы болезни

— право на обезболивание зафиксировано в законе об охране здоровья граждан (фз-323),

— назначать обезболивание сегодня может любой специалист, не только онколог, по разрешению главного врача,

— получить обезболивание можно, вызвав скорую помощь, если у вас подтвержден диагноз и имеется хронический болевой синдором

— что бы вам ни говорил фельшер, в любой скорой есть наркотическое обезболивание

— врачи стационаров и поликлиник должны в вашей карте и в виписке отмечать наличие у вас боли

— и врач и пациент должны оценивать свою боль по 10-бальной шкале и врач должен назначать препарат в соответствии со шкалой, а не со своим мнением об уровне боли

— при выписке из стационара домой вам с собой имеют право выдать пятидневный запас препарата, чтобы вы без суеты могли обратиться в поликлинику за остальным

— вы имете право на бесплатное получение обезболивающих наркотических средств даже без установленной инвалидности, просто на основании диагноза

Читать еще:  Как правильно красить яйца на Пасху? Как украсить яйца к Пасхе?

— вам не имеют права отказать в платном рецепте, если почему-то в аптеке закончился бесплатный препарат

— у вас не имеют прва требовать упаковки от использованных средств прежде, чем выдать вам следующий рецепт

— если у вас тяжелый диагноз и вам или вашим родственником трудно справиться со стрессом, вы имеете право на помощь психолога

— если вы больны неизлечимо и радикального лечения заболевания вам не предлагают, вам обязаня предложить помощь паллиативных специалистов

— хосписы и паллиативные отделения должны помогать прежде всего на дому, а не в стационаре, требуйте, чтобы врачи приходили к пациенту на дом тогда, когда это нужго пациенту

— если вам назначили обезболивание, но вам все равно больно, то это не потому, что так и должно быть, а потому, что назначено не то средство или не в том количестве

— если человека нельзя вылечить, это не значит, что ему нельзя помочь

Нюта Федермессер: Разве милосердно не обезболивать?

Сын, 3 года, плавает в ванной и говорит: я проводная водка!

Опиоиды в США по назначению врача применяются в 169 раз чаще, чем в России, приводит статистику врач Тарусской больницы Артемий Охотин. В этой ситуации связывать доступное обезболивание и рост наркотической зависимости в обществе все равно как при обсуждении борьбы с истощением у детей в Африке упоминать эпидемию ожирения среди детей в США, считает он. Что думают о проблеме врачи и общественные деятели — в подборке материалов «Правмира».

Врач Тарусской больницы Артемий Охотин написал на своей странице в Фейсбуке о связи между доступным обезболиванием и опиоидной зависимостью.

“Последнее время в разговорах про обезболивание со стороны защитников точки зрения, что все стало лучше или что все и так неплохо, стал звучать аргумент с моей точки зрения совершенно безнравственный: про эпидемию опиоидной зависимости в Америке. Вот, мол, к чему приводит доступность опиоидов. Я сомневаюсь, что причина американской эпидемии в этом (хотя многие обвиняют и в эпидемии и в собственной зависимости именно врачей), но само сравнение совершенно дикое: это примерно как при обсуждении борьбы с истощением у детей в Африке или Северной Корее призывать к осторожности и упоминать эпидемию ожирения среди детей в США. Особенно поразительно, что этот аргумент я чаще всего слышу от тех, кто реально может влиять и влияет на политику в сфере обезболивания в России.

Поэтому я составил специальную табличку, чтобы показывать ее при упоминании эпидемии опиоидной зависимости в США, когда речь идет о необезболенных больных в России”.

Нюта Федермессер: Разве милосердно не обезболивать?

«Отмучился» — это жуткое слово. И родственники, которые после такой смерти спрашивают «Бог есть?» и «За что?» — это люди, потерянные для христианской морали. Но если вы убираете вот эту адскую боль, то страдание никуда не девается, потому что человек прощается с этим миром и уходит в неизведанное,— и этого страдания достаточно, но поверьте, оно оставляет место для мысли. «Даруй мне кончину мирную, безболезненную, непостыдную», эта молитва про то, что в смерти не должно быть боли, грязи и унижения.

А еще давайте подумаем про милосердие к умирающему. Вот мы, все, кто его окружает, должны смотреть на его мучения и думать, что он «очищается»? Это же бред. Мы должны ему помочь, облегчить страдания, боль. Потому что это первое, что нужно паллиативному пациенту с болевым синдромом. Дальше мы можем проявлять милосердие по-разному — мелькать рядом, привлекать волонтера, священника, любимого футболиста или певца, можно быть ушами и сердцем умирающего, но ему это все не нужно, пока больно. Разве милосердно не обезболивать? Где здесь христианская мораль?”

Главный онколог европейской клиники Андрей Пылев: “Проблема в невероятно сложной бюрократической машине”

“К сожалению, система работает действительно плохо. Себестоимость лекарственных наркотических препаратов для медиков минимальная. Препараты стоят копейки. Более того, нельзя сказать, что их нет, что это дефицитные препараты.

Проблема заключается только в невероятно сложной, неоправданно сложной бюрократической цепочке, бюрократической машине, которая препятствует нормальной выдаче этих препаратов онкологическим пациентам. Собственно, пациент, для того чтобы получить эти препараты, вначале должен получить рекомендацию от врача-онколога, собственно, на этом функции врача-онколога заканчиваются. С этой рекомендацией он идет в свою поликлинику по месту жительства, там должен собрать определенное количество подписей, это уже второе место, куда он должен попасть, причем подписей чуть ли не главного врача. Дальше уже в третьем месте в специализированной профильной аптеке он должен препараты эти получить. Более того, достаточно строгий учет этих препаратов, и сами врачи в городской сети достаточно неохотно связываются с наркотиками, понимая, что какая-то минимальная ошибка в оформлении этой документации чревата уже проблемами для них самих. Получается замкнутый круг”.

Лидия Мониава: Если чиновники будут продолжать писать в отчетах, что кричащих от боли онкобольных в стране нет, ничего не изменится

Проблема обезболивания для детей и взрослых, у которых начались боли не по месту постоянной прописки, есть. Мне кажется очень важным это признать и изменить законодательство в этой области, чтобы дети и взрослые имели право получать морфин там, где в данный момент находятся, независимо от полиса, прописки, регистрации и гражданства.

Действительно есть проблема долгой системы согласований, когда чтобы выписать морфин детская поликлиника связывается со взрослой, а взрослая поликлиника зачем-то ждет разрешения дирекции, и все это занимает несколько дней. Действительно ужасно, что в большинстве российских больниц нет в наличии морфина. Что большинство врачей по неграмотности считают, что онкологические боли можно снять трамалом. И что в той или иной государственной аптеке вдруг оказывается не заказана та или иная форма морфина.

Нюта Федермессер: “Мы научились обезболивать детей в ручном режиме“

“Есть несколько хосписов, в том числе один на Алтае (единственный на весь Алтай), где нет никаких обезболивающих препаратов, так как нет денег на оборудование помещений для хранения наркотиков: денег на железные двери, на решетки на окнах, на сейф-холодильник с замком, на повышение квалификации сотрудников для того, чтобы они могли работать с наркотиками и правильно их списывать и учитывать, нет денег на оплату вневедомственной круглосуточной охраны и кнопки срочного вызова. Но МВД РФ не считает эти меры по охране нескольких ампул избыточными, ведь из таких бункеров за последние годы хищений не зафиксировано, значит, меры адекватные. А то, что из-за этих мер тысячи людей необезболены, так это не вопрос МВД”

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector