0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Нюта Федермессер: Мы умираем с момента рождения

Выяснилось, где Нюта Федермессер подхватила коронавирус

Глава фонда «Вера» заразилась во время посещения монастыря в Дивеево

09.05.2020 в 14:02, просмотров: 5796

Директор Московского многопрофильного центра паллиативной помощи ДЗМ и основатель фонда «Вера» Нюта Федермессер госпитализирована в Коммунарку с коронавирусом. Об этом она сообщила минувшей ночью на своей странице в Facebook.

«Каждое утро начинается с подсчета потерь. Сколько сотрудников выбыли. Сколько и в каком хосписе заболели. У скольких подтверждён ковид, сколько надо отправить на самоизоляцию, сколько нуждаются в госпитализации», – это из недавнего поста Нюты в соцсетях. И вот она сама подхватила вирус во время рабочей поездки в Нижегородскую область и, в частности, в Дивеево, где произошла вспышка инфекции.

По словам Федермессер, ситуация в монастыре тяжёлая. Заболевших очень много. Для монахинь вторжение беды стало настоящим стрессом: весь привычный уклад жизни в обители обрушился. Многие сёстры сейчас в больнице, в той самой «красной зоне».

Видимо, именно там руководитель фонда «Вера» и подхватила вирус, несмотря на средства защиты и меры предосторожности, потому что по возвращению в Москву слегла с высокой температурой: «По КТ в обоих лёгких начальная стадия пневмонии, и мои друзья-врачи решили перестраховаться и подержать меня несколько дней в стационаре. Так что теперь я изучаю ковидный госпиталь из положения лежа. Как и положено, чтобы узнать все в деталях».

С самой Нютой пока связаться не удалось. Вот что мне ответила ее помощница по социальным сетям: «Елена, здравствуйте. Сейчас Нюта вне зоны доступа, к сожалению, и весь аппарат помощников старается ее не беспокоить. Поэтому, простите, но сейчас от комментариев воздерживаемся. Бережём Нюту».

Коллектив «МК» тоже желает ей скорейшего выздоровления и возвращения в строй!

  • Самое интересное
  • По теме
  • Нюту Федермессер госпитализировали с коронавирусом

Самое интересное

Популярно в соцсетях

© ЗАО «Редакция газеты «Московский Комсомолец» Электронное периодическое издание «MK.ru»

Зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор). Свидетельство Эл № ФС77-45245 Редакция — ЗАО «Редакция газеты «Московский Комсомолец». Адрес редакции: 125993, г. Москва, ул. 1905 года, д. 7, стр. 1. Телефон: +7(495)609-44-44, +7(495)609-44-33 , e-mail info@mk.ru. Главный редактор и учредитель — П.Н. Гусев. Реклама третьих сторон

Все права на материалы, опубликованные на сайте www.mk.ru, принадлежат редакции и охраняются в соответствии с законодательством РФ.
Использование материалов, опубликованных на сайте www.mk.ru допускается только с письменного разрешения правообладателя и с обязательной прямой гиперссылкой на страницу, с которой материал заимствован. Гиперссылка должна размещаться непосредственно в тексте, воспроизводящем оригинальный материал mk.ru, до или после цитируемого блока.

Для читателей: в России признаны экстремистскими и запрещены организации «Национал-большевистская партия», «Свидетели Иеговы», «Армия воли народа», «Русский общенациональный союз», «Движение против нелегальной иммиграции», «Правый сектор», УНА-УНСО, УПА, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Мизантропик дивижн», «Меджлис крымскотатарского народа», движение «Артподготовка», общероссийская политическая партия «Воля».
Признаны террористическими и запрещены: «Движение Талибан», «Имарат Кавказ», «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ), Джебхад-ан-Нусра, «АУМ Синрике», «Братья-мусульмане», «Аль-Каида в странах исламского Магриба».

Нюта Федермессер: «Качественная смерть — это торжество жизни»

Оригинал

Для тех, кто о паллиативе слышит впервые, хоспис — это медико-социальное учреждение для оказания помощи неизлечимо больным. «Нюта» — Анна Константиновна Федермессер — учредитель благотворительного Фонда помощи хосписам «Вера», один из пионеров хосписного движения в стране. Ее мать, Вера Миллионщикова — основатель и до самой смерти руководитель Первого московского хосписа.

Уже два года как Анна Константиновна возглавляет государственный Центр паллиативной помощи при Департаменте здравоохранения Москвы. Но интервью назначает по-прежнему в помещении фонда, на Смоленской.

На первом этаже, у самого входа, под портретом актрисы Риммы Марковой из «Покровских ворот» (та самая, что: «Резать к чертовой матери!») — доска с маркерами. Это статистика горячей линии. Количество звонков за июль — 725. Ниже расшифровка: «обезболивание», «нет лекарств», «дайте адрес». Это вопросы, с которыми звонят сюда люди. Помимо линии фонд занимается методической и материальной помощью восьми столичным хосписам, адресной помощью неизлечимо больным, координацией и подготовкой волонтеров.

«День красоты» в Центре паллиативной медицины. Фото: Анна Артемьева/Новая газета

Службы фонда занимают первые два этажа. Кабинет Федермессер — на третьем. Наша встреча все время переносится. Хозяйки нет ни к восьми, ни к девяти, ни к половине десятого. Форс-мажор. По срочному делу ее попросили на другой край города. Ближе к одиннадцати появляется сама Нюта. С порога заявляет, что «сегодня был адский день, простите» — и просит помощника отправляться домой: «Если вы не будете отдыхать, я вас уволю». Сама отдыхать не собирается: «Я тут обычно до часа ночи».

— Я столкнулась с вещью, о которой много слышала, но ни разу не видела своими глазами. Черные риелторы пытаются отнять квартиру у одной из наших подопечных, сегодня пришлось пообщаться с ними лично.

— Пока да. Написали заявление в полицию.

На стене кабинета рисунок одного из пациентов (давно умершего): одуванчик, пушинки из белой шапки вырывает ветер — это символ фонда. На полке рядом две книги: Анна Старобинец «Посмотри на него» и Доктор Лиза Глинка «Беседы. Дневники». Нюта садится.

фото: Анна Артемьева/Новая газета

Обезболивание отдельный вопрос.

— Когда застрелился контр-адмирал Апанасенко, вы думаете он сделал это только от боли? Вячеслав Михайлович вырастил потрясающих дочерей, у него была потрясающе преданная жена, как и большинство жен военных. Но он ведь был единственный мужчина в семье. И вдруг слег.

Читать еще:  Детская агрессия: Как направить энергию ребенка в мирное русло

У человека должно быть право жить свою жизнь до конца и остаться собой. Иначе происходит «расчеловечение». Оно происходит, в том числе, когда ты лежишь в отделении реанимации, голый, привязанный. Мужчина рядом с женщинами. Если тебя перестают называть по имени: «Вот этот вот у окна с раком поджелудочной железы».

Мы уже всех убедили, что если человека нельзя вылечить, это не значит, что ему нельзя помочь. Но что значит помочь? Качественная смерть — это торжество жизни. Ты уходишь окруженный близкими людьми. Уходишь, не теряя собственного достоинства, не расчеловечиваясь.

У вас для пациентов регулярно проводятся концерты, праздники, на каждом этаже книжки… А они точно перед смертью нужны?

— Нет, не точно. Кому-то нужны, кому-то нет.

Мне, я думаю, будут не нужны. Я и так-то людей не очень люблю, а умирая, я думаю, что буду и вовсе ненавидеть… (смеется)

И вот вы говорите «перед смертью»: а эта ваша «передсмерть», это какой период? Если человека обезболивают, разрешают быть рядом с родственниками, притаранить в палату кошку — у нас можно и такое — люди перестают умирать. Они начинают жить.

Пока человек не умер, он живет. Наш инстинкт к жизни, тот самый, который заставляет ребенка делать свой первый вдох, когда он рождается, этот инстинкт остается в нас до самого конца.

У нас пациенты могут выпить вина, покурить. И получить от этого удовольствие. Мы не мучаем их протертым супом из перловки с рыбной консервой. Нет никакого умирания. Есть угасание, когда быстрее устаешь, но у нас и не бывает концертов на полтора часа с антрактом.

фото: Анна Артемьева/Новая газета

Даже курить можно?

— Слушайте, раз уж приговоренному на смерть за преступление разрешают сигарету, то почему у нас должно быть иначе? У нас есть курящие палаты. Есть курилки. Летом в хорошую погоду вывозим во двор.

Но в какой-то момент это все отходит на второй план…

— Есть такой этап, когда человек потихоньку «загружается» и уходит в себя. В какой-то момент они перестают реагировать, им нужен покой.

Впрочем, человек до конца все чувствует. Если мы приводим собаку-терапевта к пациенту, который уже и не говорит, объясняем: «Вот, Никита, это лабрадор, с которым ты играл неделю назад». Пес засовывает ему свой нос в ладонь, а у пациента совсем другое дыхание становится, мы на мониторе видим. Это ведь его дело на что реагировать, наши слова не слышал, а вот мокрый собачий нос почуствовал.

Недавно были внесены изменения в закон и в хосписы разрешили брать ВИЧ-положительных пациентов. Но вы ведь и раньше брали?

— Да. Но это было немного не по правилам. В старом «Порядке оказания паллиативной помощи» — это официальный документ, такой есть и по онкологии, и по акушерской помощи — в соответствующем пункте была звездочка и пометка: «за исключением больных ВИЧ-инфекцией». Сейчас ее сняли.

Что это значит?

— Раньше мы могли принимать только тех пациентов, кто сам обратился. Больницы ВИЧ-положительных к нам не направляли. Теперь будут направлять.

Давайте сразу: очень малое количество людей умирает внезапно. Большинство умирают, нуждаясь в уходе. И в этом плане люди, умирающие от СПИДа, ничем не отличаются от людей, умирающих от рака.

За прошлый год в Москве, если я не ошибаюсь, от СПИДа умерли 722 человека. Через нас прошли только 11. А где умерли все остальные, в каких условиях?

Обычно от СПИДа умирают в инфекционных больницах, это учреждения с жесткими правилами, там ограниченный доступ, режим, закрытые палаты.

У меня недавно был разговор с мамой 29-летнего парня, умершего в такой инфекционной больнице. Женщина рассказывала, что когда виделась с сыном в последний раз, единственное что тот сказал: «Мам, я очень боюсь, что когда я умру, меня завернут в черный мешок» — это такой, в котором мертвых выносят. — «Попроси, чтобы завернули в другой». А ее даже не позвали, когда его не стало. И тело завернули именно в черный.

Она теперь говорит: «Я вот живу и все время думаю, ну как он там совсем один умирал без меня?» И этот мешок она до конца своих дней будет помнить.

Необъяснимо, почему люди, которые умирают от СПИДа должны иметь к себе иное отношение? Мы все хорошо знаем как передается ВИЧ, никакой отдельный лепрозорий для них не нужен.

фото: Анна Артемьева/Новая газета

Я хорошо помню, что когда у нас в хосписе уходил Коля Недзельский, как к нему приходил его друг Костя, как он за ним ухаживал, держал за руку. Как в этом пространстве у Коли не было ни одной секунды, чтобы он чувствовал, что его кто-то там не примет, или осудит.

«Я очень боюсь, что когда я умру, меня завернут в черный мешок»

И я не понимаю, почему человек должен уходить как-то по-другому. Какого черта? Можно уже не связывать качество смерти с тем, есть у тебя СПИД, или нет? Гей ты или нет? Иногородний или бездомный? Паллиативная помощь — это помощь, которая оказывается вне зависимости от диагноза. Она оказывается на основании состояния больного и набора симптомов.

Я хочу, чтобы все ВИЧ-положительные знали, что у них есть это право, и если их не направляют в специализированное учреждение, то они могут к нам перевестись сами.

В начале интервью вы сказали, что у вас сегодня был «адский день». Из чего он еще состоял, кроме истории с риелторами?

— С половины седьмого утра до девяти я ответила на кучу писем, разрулила пару ситуаций с пациентами по WhatsApp, потом было совещание в Департаменте здравоохранения. Несколько встреч с главными врачами, пациентами, потом подписывала бумаги… Этого я больше всего не люблю.

Почему?

— Ну я же отличница, я их все эти бумажки читаю, да еще и ошибки исправляю. Особенно когда слово «просьба» написано через «з».

Сейчас вы уже не возглавляете фонд. Вместо этого с апреля 2016-го руководите Центром паллиативной медицины Департамента здравоохранения города Москвы. Как вам оказаться вдруг чиновницей?

Читать еще:  Редкий христианин признает, что бывает неправ

— В смысле, каково было стать частью той самой системы, которую я ругала и оплевывала еще два года назад?

фото: Анна Артемьева/Новая газета

Да. Какое ощущение изнутри?

— Другое. Среди чиновников оказалось дикое количество людей, которые вкалывают, ночей не спят, обожают свою работу и делают ее честно. С той стороны казалось, что все чиновники — уроды. Уроды и правда есть, и уроды есть везде, но далеко не все.

Какие-то еще открытия сделали для себя?

— Из негативных — скорость. Тут ее просто нет.

Недавно вы согласились вдобавок ко всему стать еще и доверенным лицом Сергея Собянина на выборах.

— Я вообще не переживаю, когда мне говорят, что я продалась, меня вот это не ранит. Но я устала от того количества говна, которое на меня вылилось за последнее время. Только сегодня в Фейсбуке одна тетка написала, что желает мне, чтоб «мои дети умерли в мучениях без обезболивания», чтобы я и мой муж «горели в аду».

Но вы, когда присоединялись к команде мэра, ведь понимали что будет: «а пятого помятого спасла Чулпан Хаматова».

— Меня никто не заставлял. Получив доступ к телу, я успела рассказать Собянину про родственников, которых не пускают в реанимации. Он расчувствовался, вспомнил, как сам сидел в реанимации у своей матери — и вот у нас появился приказ по открытой реанимации. Единственный в стране.

Успела рассказать про матерей, которые рожают детей с пороками, несовместимыми с жизнью. И мы проговорили пилотный проект по перинатальной паллиативной помощи. Приступаем к его реализации. Чтобы не появлялось таких книжек, как у Ани Старобинец.

И Хрипун, и Печатников, и Собянин отвечают за ситуацию в городском здравоохранении. Я отдаю себе отчет в том, что все, что происходит в Москве в области паллиативной помощи, происходит благодаря им. И да, я, как человек, для которого это дело жизни, я им благодарна.

А чем теперь занимается фонд?

— Тем же, чем и раньше. Помощью хосписам, находящимся в ведении Центра, в том числе и Первому московскому хоспису имени Веры Миллионщиковой.

Вы, кстати, помните, как ваша мама, Вера Васильевна Миллионщикова, приняла решение заняться им?

— Это не было ее решением. Так жизнь повернулась. Был другой поворотный момент, когда мы поняли, что нужно заниматься паллиативной помощью детям, и это важно. Когда на пороге хосписа появился мужчина со своим сыном Цолаком, которого выгнали из детской больницы. Им так и сказали: «Армяне едут умирать в Армению». Лиза Глинка посоветовала ему обратиться к нам, тот просто приехал и встал у двери с ребенком на руках.

Это был конец рабочего дня. Маме кто-то передал, что вот стоит человек, она вышла, увидела малыша с шунтом в голове. В коме. И с этого началась помощь паллиативная детям.

Вера Миллионщикова. фото: Фонд помощи хосписам «Вера»

Мама была жестким человеком в работе?

В сети есть письмо, которое она написала перед смертью персоналу хосписа… Оно очень резкое.

— «Духовное завещание»? Да, это тот тон, которым она общалась с персоналом.

А ругалась часто?

— Могла сказать: «О, что-то все расслабились, давно мы никого не увольняли». Я заступалась: «Мама, ну что за подход?» Но она все-равно устраивала показательные порки.

Увольняла?

фото: Анна Артемьева/Новая газета

Не жалко было?

— Ей — нет. Она могла себя так накрутить-закрутить: «Пошел вон отсюда!» — И весь персонал простимулирован на три месяца вперед.

Жесткая. Не всегда объективная. Впрочем, она никогда не скупилась и на похвалы, если люди хорошо работали. Она для персонала была не «мамочка», а «мама». Когда идешь к «маме», ведь можно и подзатыльник получить. Но она всегда была на стороне пациента, и персонал это знал.

А извинялась, если несправедливо накричит?

— Нет. Могла попросить прощения за то, что сама не соответствует своим же стандартам, требованиям. Но не извинялась.

Вера Миллионщикова с Нютой Федермессер

А вы сама жесткий руководитель?

— К сожалению, да. Я могу долго терпеть, терплю, кстати, дольше чем мама, но не прощаю сотрудников.

У таких людей бывает много врагов, шлейф обид….

— Я не обижаю. Уволить, не значит обидеть. Человек может не справляться со своими обязанностями по разным причинам, но если это вредит делу, то нужно расставаться.

Когда стоит уходить с такой работы?

— Один из моих самых главных страхов, что перестанет болеть. Если вот эти все истории перестанут тебя травмировать. Переставать травмироваться ни в коем случае нельзя, иначе просто уходи с работы.

фото: Анна Артемьева/Новая газета

То самое выгорание?

— Я не верю в выгорание. Эмоциональное выгорание происходит, когда твой труд никому не нужен. Когда ты не видишь результата. В хосписе такого не бывает. Или бывает с тем, кто неправильно выбрал свой путь. Я выгораю вечером, а утром загораюсь снова. Меня эта работа питает, дает мне силы, а не забирает. Меня убивает работа с бумагами, когда я устаю, я спускаюсь в стационар и эмоциональное выгорание проходит. Наступает эмоциональное загорание.

Дочь милосердия: почему Нюта Федермессер выбрала себе жизнь рядом со смертью

Основатель фонда «Вера» Нюта Федермессер помогает тем, кого уже нельзя вылечить, позволяет им избавиться от мучительной боли и унижений, а также борется с системой, которая до сих пор не может принять то, что помощь умирающим — это не благотворительность, а обязанность государства.

Анна Федермессер родилась в 1977 году в Москве в семье врачей Константина Федермессера и Веры Миллионщиковой. Сама себя с детства она называет Нютой. По образованию она театральный переводчик-синхронист , работала учителем английского в московской школе, возглавляла международный отдел театрального фестиваля «Золотая маска», была помощником вице-президента компании ЮКОС, а в 2006 основала и возглавила благотворительный фонд помощи хосписам «Вера», в 2013-м закончила Сеченовский университет по специальности «организация здравоохранения», в 2016-м стала руководителем центра паллиативной помощи департамента здравоохранения Москвы.

Читать еще:  Погибшие в «Шереметьево». Запомним их такими

Татьяна Миткова, ведущая программы «Крутая история»: «Нют, вы сказали, что у вас сегодня была очень тяжелая ночь, бессонная ночь. Это с работой как-то связано? И вообще таких ночей у вас много?»

Нюта Федермессер, основатель фонда «Вера»: «Она не была тяжелая, она была бессонная, потому что много было работы. Это не то чтобы какое-то там ЧП, как иногда бывает. Просто, наверное, в 21:00 вечера уже разошлись все люди, все встречи закончились, можно было выдохнуть и поработать. Но как-то вот работа продлилась до 6 утра. Но я люблю такие ночи, потому что в тишине можно действительно много сделать».

Фонд «Вера», 12 лет назад созданный Нютой, собирает около 500 миллионов рублей в год на поддержку хосписов и больных, которым нужно помочь. Государство на эти цели в 2017-м потратило примерно 20 миллионов. Паллиативную помощь в России получает лишь треть нуждающихся. Минздрав планирует через 3 года довести количество паллиативных коек до 14 тысяч. Это по одной на 10 тысяч человек. По качеству и доступности такой помощи мы на 48 месте в мире из 80.

Татьяна Миткова: «Откуда вообще вот этот вот термин взялся, „паллиативная помощь“»? Почему перестали говорить или не говорят вот проще «уход за умирающими»?

Нюта Федермессер: «Никогда не думала вообще-то , можно говорить „уход за умирающими“, но, может быть, просто не каждый человек хочет, чтобы его называли умирающим. Многие сейчас говорят, что хоспис и паллиативная помощь — это разное. Это не так. Слово „хоспис“ происходит от латинского, а в английском это слово hospitality — „гостеприимство“, hospice — это странноприимный дом.

Сесилия Сандерс затеяла это все в Великобритании, она сделала первый хоспис. В 1968 году, кажется, году, если я не ошибаюсь, к ней приехали из Канады люди, которые там делали что-то подобное, и они сказали: вы понимаете, мы не можем в Канаде это назвать хосписом. У нас есть в Канаде хосписы, и это такие вот как бы странноприимные дома для людей с тяжелым прошлым (криминальным прошлым, еще каким-то ). Тогда появилось слово „паллиатив“ от pallium, в переводе „плащ“, „плащаница“, которая окутывает страдающего, и закрывает абсолютно его вот все. Потому что это не только медицина, это не только социалка, это и душа, и психология, и духовность. Это юридическая поддержка, это финансовая поддержка».

Нюта Федермессер выбрала себе жизнь рядом со смертью. Она рассказала в программе «Крутая история» о своей семье, работе и врагах, а также о том, что такое паллиативная помощь и почему она может оказываться не только в хосписе, но и дома.

Про Федермессер и квартирные иски родственников, умервщлённых в хосписах

Пишет, видимо, какая-то журналистка из Самары. Ничуть не удивляет обилие судебных дел, вся эта поганая хосписная система для того и создана, чтобы находящегося при смерти человека лишить имущества, а затем умертвить под сладкий лепет мандолины и под собачьи прыжки (скоро, скоро, не сомневайтесь).

Попал в хоспис — лишился квартиры?

Когда разгорелся скандал с Нютой Федермессер, я полезла в гугл. И на меня внезапно вывалились десятки судебных дел о признании недействительными сделок, совершенных онкологическими больными в период нахождения их в московских хосписах. Дела как под копирку: человек попадает в хоспис и незадолго до своей смерти вдруг переписывает завещание, подписывает договор-купли продажи, дарения или ренты. Цена вопроса немаленькая — квартиры в Москве. Иногда несколько. И когда убитые горем родственники идут к нотариусу, чтобы открыть наследственное дело, то получают ошарашивающую новость — а наследовать нечего! Или иные лица уже явились за имуществом, которое им завещали.
Случаи вопиющие. Так, одна старушка, находясь в хосписе, 8 ноября подписала договор пожизненного содержания, на основании которого передала своим «благодетелям» квартиру в Гагаринском районе Москвы. «Пожизненное» содержание длилось всего три дня — 11 ноября бабушка скончалась.Кстати, договор счастливые квартировладельцы регистрировали уже после смерти пенсионерки.
Другое дело. В хосписе умерла достаточно молодая женщина. И вскоре ее муж узнал, что ровно за четыре дня до смерти любимая оформила завещание, по которому все своё имущество в виде двухкомнатной квартиры в Кунцевском районе и банковских вкладов завещала неизвестным людям.
Понятно, что суды признали эти сделки недействительными, потому что посмертная судебно-психиатрическая экспертиза выявила, что пациенты в момент их совершения не могли отвечать за свои действия.

И таких дел — десятки. Все они доступны по поиску на сайте Мосгорсуда. Примечательно, что большинстве случаев даже подписи на завещаниях были чужими и это не мошенничество, оказывается, закон позволяет подписать документ другому человеку, так называемому рукоприкладчику, если этого не может сделать сам наследодатель. Допустим, у него болят руки. Так вот, болезнь рук — это походу, хроническая для хосписов.
Также вызывает интерес, что некоторые нотариусы, заверявшие эти спорные сделки в хосписах, участники многих аналогичных судебных дел о признании завещаний и других сделок незаконными ввиду беспомощного положения наследодателей.
Вылезло и дело, где ответчиком выступает сама Нюта Федермессер вместе с нотариусом Ларисой Грачевой. Тоже связанное с наследством. В тех делах, которые я перелопатила, ответчиками выступали всегда именно наследополучатели. То есть, кто-то завещал своё имущество Нюте Федермессер, а это завещание попытались оспорить откуда-то взявшиеся родственники? Неизвестно — на сайте текст решения не выложен.
И это только часть дел, которые дошли до суда. Те дела, где были заинтересованные родственники или иные лица, поднявшие судебную бучу. А если родственников у человека не было? То всё тихо шито-крыто.
Я что хочу сказать, хосписное движение — это очень нужное дело, хосписы необходимо развивать и поддерживать (снести с лица земли, директоров прислонить к стенке, а места засыпать солью — моё) . Но там беспомощные люди вверены под ответственность сотрудников. Нельзя ли как-то отслеживать, кто к ним приходит, какие документы заставляет подписывать или даже подписывает за них? Почему за это не предусмотрена ответственность в случае чего? Очень порочно, когда имущество людей, попавших в эти учреждения, может запросто попасть чёрт знает к кому. Хотелось бы, чтобы в этом плане там попытались навести порядок.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector