1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Нюта Федермессер. Медицина для тела и души

Медицина для тела и души

Этот материал взят мной из Фейбука от Нюты Федермессер, которая занимается паллиативной помощью во всех ее многих аспектах.

1. Медицина для тела и души

Тело без души — мертвое тело. И если пострадала душа, пострадает и тело («его согнуло горе», «он исхудал от тоски», «у него язва от стресса»); и наоборот, если болеет тело, то и душа отреагирует («болезнь его озлобила», «от боли он сам не свой»); ну и, конечно, вечное: в здоровом теле здоровый дух. И медицина не может исцелять тело, если не будет заботиться и о душе тоже. Тогда медицина обязательно проиграет. Даже если будет супер прогрессивна и современна. Давно уже известно, что дети выздоравливают быстрее, если рядом мама. Известно, что боль сильнее, если страшно. А хороший анастезиолог знает, что если вдумчиво, спокойно, не спеша, поговорить с пациентом перед операцией и ответить на все вопросы, то наркоз пройдёт лучше, вероятность осложнений будет меньше. А хирурги давно признали, что важен ещё и процесс выхаживания в послеоперационный период. Если исключить из лечения душевность, духовность, психологию, то только самый незамысловатый пациент будет доволен результатом, а любой человек устроенный чуть посложнее табуретки останется травмированным, даже если кости срослись, камни из почек извлекли, и операция кесарева сечения прошла успешно. Если не думать об этике и о качественном общении с пациентом, то у него разовьётся недоверие к медикам, страх перед больницей, и привести это может к очень несимпатичным запущенным проблемам со здоровьем, и лечить будет потом сильно дороже и значительно труднее вылечить.

2. Рождение и смерть

У каждого человека есть только два уникальных и неповторимых момента в жизни: смерть и рождение. И именно в эти два момента человек особенно уязвим. Поэтому этическая составляющая помощи особенно важна именно в хосписах и в роддомах. Мы особенно беспомощны когда рожаем (и тут я имею в виду и мам, и пап, потому что и папам тоже нужна поддержка, если они достаточно умны, чтобы понимать, что происходит в момент родов с мамой и ребёнком), и когда умираем. А в хосписах поддержка родственников вообще зачастую важнее, чем работа с пациентом. Ведь пациент, возможно, уже в сопоре и ему уже не больно и не страшно, а родственники годами будут помнить или ужас от собственного бессилия и чувство вины или сочувствующий голос и тёплую руку медика на своём плече.

3. Хорошо лечим и плохо общаемся

Мы многому научились. В роддомах выхаживают очень тяжёлых детей, недоношенных, с пороками развития; люди практически не умирают сейчас от инфаркта, а восстановление после АКШ занимает лишь несколько дней. У нас одной пожилой сотруднице недавно поменяли суставы на коленях обеих ног — фантастика; папе другой сотрудницы бесплатно и качественно провели не только АКШ, но и какую-то жутко сложную операцию на тройничном нерве, а ему уже за 80 и он нигде не слышал, что такому старику нечего и соваться в больницу; в 1-ой градской выходили мою знакомую, у которой после аварии были раздроблены кости таза, а уже через три месяца она ходила гулять с валкером; и ещё одна моя подруга с опухолью мозга недавно родила второго ребёнка и лучшие нейрохирурги страны, работающие в московской клинике, совершенно бесплатно уже много лет борются вместе с ней с её болезнью, чтобы она могла как можно дольше пробыть для своих детей мамой. Детский рак стал излечим, получить обезболивание стало намного проще и быстрее, а скорые стали приезжать молниеносно, как будто и пробок в городе нет. Но мы не научились человеческому отношению к пациенту. Пациент у нас по-прежнему должен быть сильным, должен потерпеть, сам виноват, потому что нечего было курить/пить/переходить тут дорогу/не проходить диспансеризацию.
И эту ситуацию никакое начальство и никакой департамент не исправит. Это культура нации.

4. Бедные медики

Я совсем не могу понять тех, кто пишет, что бедных медиков тоже надо понять. Их затравили, у них маленькие зарплаты, они устали, их поставили в невероятные условия, у них стресс. И пациенты тоже бывают хамы и сволочи, поэтому простительно, что медики иногда срываются. Нет друзья, непростительно. Давайте поймём бедных строителей, у них такие жуткие условия труда, их обманывают и им не платят, поэтому если они как-то не так замешают бетон от усталости или со зла, а потом рухнет целое здание, то давайте их поймём. И простим. И ещё если у учителя вообще никто не сдает городскую контрольную, то давайте поймём учителя и простим, ему же мало платят, он устал, работы много, он заменяет одновременно учителя по физ-ре и по географии, поэтому никто не написал контрольную, и вообще все дети тупые, а учителей жалко. И ещё жалко маникюршу, которая поранила даме руку и занесла инфекцию, она же на такой трудной работе, из другого города приехала, клиенты все избалованные сплошь, ну как тут не поранить капризную блондинку. И автослесаря, который вам не поменял тормозные колодки вовремя, тоже можно понять и простить. Давайте договоримся так: медиков мы будем жалеть, когда они окажутся пациентами и придут за помощью, а медик в учреждении здравоохранения, как и автослесарь в автосервисе — это человек на работе, и не должна я его жалеть, я должна от него получить помощь и сочувствие, а не делать из его усталого вида и хамского тона выводы о его усталости или о несостоятельности системы здравоохранения. Хамство — везде хамство. Оно неприемлемо везде. Но в роддомах и хосписах оно заметнее и ранит больнее, чем в автосервисе. Потому что если вы забрали в сервисе хорошо сделанную машину, то хамство вы забудете уже через 5 минут, а если вам нахамят в роддоме, то вы будете всю жизнь в день рождения своего ребёнка вспоминать эту стерву, которая не дала вам насладиться величием момента рождения собственного ребёнка. Ну а если вам нахамят или обидят в хосписе, то вы всю оставшуюся жизнь будете мучиться от чувства вины из-за того, что с вашим близким грубо обращались перед смертью чужие люди.

5. Хамство — это генетика

Разве важен номер роддома или фамилия врача? Нет. Хамство — это мы с вами. Раз мы позволяем нам хамить в магазине или в паспортном столе, если мы сами хамим своим соседям и не здороваемся в лифте, то нам будут хамить и в больнице, и в роддоме, и в хосписе. И с этим не справится ни главный врач, ни департамент здравоохранения. С этим бедствием можем справиться только мы сами. Как справились с хамством кассиров и продавцов в магазинах, начав выбирать те, где меньше хамят и лучше обслуживают. Улыбка — бесплатно. Спрос рождает предложение. Мы должны сами понять, что мы заслуживаем несколько более трепетного отношения в качестве пациентов и родственников, чем «ну давай-давай, нагулять смогла, значит, и родить сможешь», «вас много, а я одна», «у меня рабочий день кончился», «все вопросы про состояние пациентов строго с 14 до 15», «никаких посещений с детьми даже не может быть», «потерпите, вы же лечитесь, значит, должно быть больно», «ничего, перетерпите и потом даже не вспомните», «спасибо в карман не положишь», «что вы тут шляетесь по вымытому полу». Мы должны сами понять, что при осмотре у гинеколога нужна ширма, что в местах ожидания должны быть кресла, что родственников к пациентам надо пускать всегда, вне зависимости от дня недели и времени суток, что больница — не тюрьма, а врач-хам — это плохо обученный врач. И если в комментариях мы пишем, что не надо обращать внимания на ерунду, дети родились здоровыми, а немосквичку обслужили бесплатно, и это главное, то значит описанное хамство нами заслужено и в отношении нас допустимо и является нормой.

Читать еще:  Профессор Марина Сидорова: Угрожают ли заимствования русскому языку?

6. Как оценить качество помощи

Нельзя оценить качество медицинской помощи, если нет обратной связи от пациентов и родственников. Судить о качестве можно лишь по опросам, а не потому, обращаются ли пациенты за помощью. Обращаться будут и при низком качестве, это не показатель. И опросы по качеству должны содержать не только вопросы о времени ожидания в очереди или о том, достигнут ли результат в лечении болезни, но и о том, как общались врач и медсестра, было ли получено достаточное и исчерпывающее количество информации о предстоящем лечении, пришлось ли столкнуться с неэтичным отношением, хамством, унижением в процессе получения помощи.

Где-то полгода назад я проводила опрос среди читателей с целью выяснить, что для пациентов и родственников важнее всего в процессе получения паллиативной помощи, что будет являться для них критерием оценки качества. И вот какие пришли ответы:
— на 1-ом месте отношение и психологическая поддержка (почти 50% ответивших)
— на 2-ом месте обезболивание (почти 12%)
— на 3-ем месте тотальный недостаток информации, куда идти и что делать (11%) и откровенность врачей и готовность вместе с близкими обсуждать прогноз (11%)
— на 4-ом месте оказались собственно эффективность и качество лечения болезни (8%)

7. Кто должен работать в медицине

В медицине отбор сотрудников надо проводить значительно более тщательно, чем в любой другой сфере. Сюда должны идти работать по призванию, а не потому, что «хочешь заработать — иди учиться на стоматолога». Медики всегда и везде получали немного. Я знаю это по своим родителям. И во всем мире в медицине финансовый дефицит и трудная работа. А от родственников порой хочется застрелиться. Но это наша работа. Не нравится — давайте искать другую. Ведь лучше дефицит рук, чем руки за которые стыдно.

Переделать людей нельзя. В Москве более 80 тысяч медицинских сестёр. Конечно, среди них есть и те, кто работает по призванию и кому неведомо выгорание, есть и уставшие и ставшие от усталости равнодушными, есть и хабалки, ставшие такими не на рабочем месте, а задолго до прихода в медицину, просто потому, что они видели всю жизнь хамство вокруг и для них это норма.

Чтобы изменить отношение и получать в процессе медицинской помощи качественное общение врач-пациент-родственник, этому надо обучать в ВУЗах и медучиличах, надо читать лекции уже работающим медикам, надо научиться требовать и отстаивать свои права и не давать себя в обиду, надо понимать, что жалоба руководству это не «врача обидеть», а себя защитить. Это гораздо более трудная задача, чем работа над сугубо технической стороной медицины. Ведь новый медик приходит в коллектив, где равнодушие — норма, особенности характера пациента не учитываются при лечении, а настырный родственник — помеха. Очень быстро новички принимают правила игры, иначе они просто не приживутся в коллективе.

У нас нет в запасе 40 лет, как это было у Моисея, и он привёл людей на Землю Обетованную, лишь когда умер последний, знавший рабство. Нам надо жить и лечиться у тех, кто работает сегодня, а значит надо массу усилий тратить на то, чтобы повысить престижность работы врача, чтобы хамством медики обижали себя и профессию больше, чем пациента. Как женщина, надевшая каблуки, прямее держит спину, так и медик, надев белый халат, должен сразу включить в себе безотказного доктора Айболита или профессора Преображенского, кто вам больше нравится.

Да, в медицине, как и везде, есть хамы, есть вежливые люди, есть преданные делу фанатики и милосердные ангелы, есть пофигисты и лентяи, есть трудоголики. Но тут низкий уровень культуры критичен, неумение общаться заметнее, а хамство ранит больнее. Поэтому давайте, друзья, говорить друг другу комплименты. Этому можно научить и научиться.

Дочь милосердия: почему Нюта Федермессер выбрала себе жизнь рядом со смертью

Основатель фонда «Вера» Нюта Федермессер помогает тем, кого уже нельзя вылечить, позволяет им избавиться от мучительной боли и унижений, а также борется с системой, которая до сих пор не может принять то, что помощь умирающим — это не благотворительность, а обязанность государства.

Анна Федермессер родилась в 1977 году в Москве в семье врачей Константина Федермессера и Веры Миллионщиковой. Сама себя с детства она называет Нютой. По образованию она театральный переводчик-синхронист , работала учителем английского в московской школе, возглавляла международный отдел театрального фестиваля «Золотая маска», была помощником вице-президента компании ЮКОС, а в 2006 основала и возглавила благотворительный фонд помощи хосписам «Вера», в 2013-м закончила Сеченовский университет по специальности «организация здравоохранения», в 2016-м стала руководителем центра паллиативной помощи департамента здравоохранения Москвы.

Татьяна Миткова, ведущая программы «Крутая история»: «Нют, вы сказали, что у вас сегодня была очень тяжелая ночь, бессонная ночь. Это с работой как-то связано? И вообще таких ночей у вас много?»

Нюта Федермессер, основатель фонда «Вера»: «Она не была тяжелая, она была бессонная, потому что много было работы. Это не то чтобы какое-то там ЧП, как иногда бывает. Просто, наверное, в 21:00 вечера уже разошлись все люди, все встречи закончились, можно было выдохнуть и поработать. Но как-то вот работа продлилась до 6 утра. Но я люблю такие ночи, потому что в тишине можно действительно много сделать».

Фонд «Вера», 12 лет назад созданный Нютой, собирает около 500 миллионов рублей в год на поддержку хосписов и больных, которым нужно помочь. Государство на эти цели в 2017-м потратило примерно 20 миллионов. Паллиативную помощь в России получает лишь треть нуждающихся. Минздрав планирует через 3 года довести количество паллиативных коек до 14 тысяч. Это по одной на 10 тысяч человек. По качеству и доступности такой помощи мы на 48 месте в мире из 80.

Татьяна Миткова: «Откуда вообще вот этот вот термин взялся, „паллиативная помощь“»? Почему перестали говорить или не говорят вот проще «уход за умирающими»?

Нюта Федермессер: «Никогда не думала вообще-то , можно говорить „уход за умирающими“, но, может быть, просто не каждый человек хочет, чтобы его называли умирающим. Многие сейчас говорят, что хоспис и паллиативная помощь — это разное. Это не так. Слово „хоспис“ происходит от латинского, а в английском это слово hospitality — „гостеприимство“, hospice — это странноприимный дом.

Сесилия Сандерс затеяла это все в Великобритании, она сделала первый хоспис. В 1968 году, кажется, году, если я не ошибаюсь, к ней приехали из Канады люди, которые там делали что-то подобное, и они сказали: вы понимаете, мы не можем в Канаде это назвать хосписом. У нас есть в Канаде хосписы, и это такие вот как бы странноприимные дома для людей с тяжелым прошлым (криминальным прошлым, еще каким-то ). Тогда появилось слово „паллиатив“ от pallium, в переводе „плащ“, „плащаница“, которая окутывает страдающего, и закрывает абсолютно его вот все. Потому что это не только медицина, это не только социалка, это и душа, и психология, и духовность. Это юридическая поддержка, это финансовая поддержка».

Читать еще:  Мужчина вышел из комы, когда дочь навестила его в реанимации

Нюта Федермессер выбрала себе жизнь рядом со смертью. Она рассказала в программе «Крутая история» о своей семье, работе и врагах, а также о том, что такое паллиативная помощь и почему она может оказываться не только в хосписе, но и дома.

Нюта Федермессер. Медицина для тела и души

Войти

Про Федермессер и квартирные иски родственников, умервщлённых в хосписах

Пишет, видимо, какая-то журналистка из Самары. Ничуть не удивляет обилие судебных дел, вся эта поганая хосписная система для того и создана, чтобы находящегося при смерти человека лишить имущества, а затем умертвить под сладкий лепет мандолины и под собачьи прыжки (скоро, скоро, не сомневайтесь).

Попал в хоспис — лишился квартиры?

Когда разгорелся скандал с Нютой Федермессер, я полезла в гугл. И на меня внезапно вывалились десятки судебных дел о признании недействительными сделок, совершенных онкологическими больными в период нахождения их в московских хосписах. Дела как под копирку: человек попадает в хоспис и незадолго до своей смерти вдруг переписывает завещание, подписывает договор-купли продажи, дарения или ренты. Цена вопроса немаленькая — квартиры в Москве. Иногда несколько. И когда убитые горем родственники идут к нотариусу, чтобы открыть наследственное дело, то получают ошарашивающую новость — а наследовать нечего! Или иные лица уже явились за имуществом, которое им завещали.
Случаи вопиющие. Так, одна старушка, находясь в хосписе, 8 ноября подписала договор пожизненного содержания, на основании которого передала своим «благодетелям» квартиру в Гагаринском районе Москвы. «Пожизненное» содержание длилось всего три дня — 11 ноября бабушка скончалась.Кстати, договор счастливые квартировладельцы регистрировали уже после смерти пенсионерки.
Другое дело. В хосписе умерла достаточно молодая женщина. И вскоре ее муж узнал, что ровно за четыре дня до смерти любимая оформила завещание, по которому все своё имущество в виде двухкомнатной квартиры в Кунцевском районе и банковских вкладов завещала неизвестным людям.
Понятно, что суды признали эти сделки недействительными, потому что посмертная судебно-психиатрическая экспертиза выявила, что пациенты в момент их совершения не могли отвечать за свои действия.

И таких дел — десятки. Все они доступны по поиску на сайте Мосгорсуда. Примечательно, что большинстве случаев даже подписи на завещаниях были чужими и это не мошенничество, оказывается, закон позволяет подписать документ другому человеку, так называемому рукоприкладчику, если этого не может сделать сам наследодатель. Допустим, у него болят руки. Так вот, болезнь рук — это походу, хроническая для хосписов.
Также вызывает интерес, что некоторые нотариусы, заверявшие эти спорные сделки в хосписах, участники многих аналогичных судебных дел о признании завещаний и других сделок незаконными ввиду беспомощного положения наследодателей.
Вылезло и дело, где ответчиком выступает сама Нюта Федермессер вместе с нотариусом Ларисой Грачевой. Тоже связанное с наследством. В тех делах, которые я перелопатила, ответчиками выступали всегда именно наследополучатели. То есть, кто-то завещал своё имущество Нюте Федермессер, а это завещание попытались оспорить откуда-то взявшиеся родственники? Неизвестно — на сайте текст решения не выложен.
И это только часть дел, которые дошли до суда. Те дела, где были заинтересованные родственники или иные лица, поднявшие судебную бучу. А если родственников у человека не было? То всё тихо шито-крыто.
Я что хочу сказать, хосписное движение — это очень нужное дело, хосписы необходимо развивать и поддерживать (снести с лица земли, директоров прислонить к стенке, а места засыпать солью — моё) . Но там беспомощные люди вверены под ответственность сотрудников. Нельзя ли как-то отслеживать, кто к ним приходит, какие документы заставляет подписывать или даже подписывает за них? Почему за это не предусмотрена ответственность в случае чего? Очень порочно, когда имущество людей, попавших в эти учреждения, может запросто попасть чёрт знает к кому. Хотелось бы, чтобы в этом плане там попытались навести порядок.

Нюта Федермессер. Медицина для тела и души

Пост второй. И я очень надеюсь, что вы распространите его с таким же энтузиазмом, как и пост от 7 января. Ведь социальные сети хороши именно потому, что дают объективную картину мира, ведь так?

1. Медицина для тела и души

Тело без души – мертвое тело. И если пострадала душа, пострадает и тело (“его согнуло горе”, “он исхудал от тоски”, “у него язва от стресса”); и наоборот, если болеет тело, то и душа отреагирует (“болезнь его озлобила”, “от боли он сам не свой”); ну и, конечно, вечное: в здоровом теле здоровый дух. И медицина не может исцелять тело, если не будет заботиться и о душе тоже. Тогда медицина обязательно проиграет. Даже если будет супер прогрессивна и современна. Давно уже известно, что дети выздоравливают быстрее, если рядом мама. Известно, что боль сильнее, если страшно. А хороший анастезиолог знает, что если вдумчиво, спокойно, не спеша, поговорить с пациентом перед операцией и ответить на все вопросы, то наркоз пройдёт лучше, вероятность осложнений будет меньше. А хирурги давно признали, что важен ещё и процесс выхаживания в послеоперационный период. Если исключить из лечения душевность, духовность, психологию, то только самый незамысловатый пациент будет доволен результатом, а любой человек устроенный чуть посложнее табуретки останется травмированным, даже если кости срослись, камни из почек извлекли, и операция кесарева сечения прошла успешно. Если не думать об этике и о качественном общении с пациентом, то у него разовьётся недоверие к медикам, страх перед больницей, и привести это может к очень несимпатичным запущенным проблемам со здоровьем, и лечить будет потом сильно дороже и значительно труднее вылечить.

2. Рождение и смерть

У каждого человека есть только два уникальных и неповторимых момента в жизни: смерть и рождение. И именно в эти два момента человек особенно уязвим. Поэтому этическая составляющая помощи особенно важна именно в хосписах и в роддомах. Мы особенно беспомощны когда рожаем (и тут я имею в виду и мам, и пап, потому что и папам тоже нужна поддержка, если они достаточно умны, чтобы понимать, что происходит в момент родов с мамой и ребёнком), и когда умираем. А в хосписах поддержка родственников вообще зачастую важнее, чем работа с пациентом. Ведь пациент, возможно, уже в сопоре и ему уже не больно и не страшно, а родственники годами будут помнить или ужас от собственного бессилия и чувство вины или сочувствующий голос и тёплую руку медика на своём плече.

3. Хорошо лечим и плохо общаемся

Мы многому научились. В роддомах выхаживают очень тяжёлых детей, недоношенных, с пороками развития; люди практически не умирают сейчас от инфаркта, а восстановление после АКШ занимает лишь несколько дней. У нас одной пожилой сотруднице недавно поменяли суставы на коленях обеих ног – фантастика; папе другой сотрудницы бесплатно и качественно провели не только АКШ, но и какую-то жутко сложную операцию на тройничном нерве, а ему уже за 80 и он нигде не слышал, что такому старику нечего и соваться в больницу; в 1-ой градской выходили мою знакомую, у которой после аварии были раздроблены кости таза, а уже через три месяца она ходила гулять с валкером; и ещё одна моя подруга с опухолью мозга недавно родила второго ребёнка и лучшие нейрохирурги страны, работающие в московской клинике, совершенно бесплатно уже много лет борются вместе с ней с её болезнью, чтобы она могла как можно дольше пробыть для своих детей мамой. Детский рак стал излечим, получить обезболивание стало намного проще и быстрее, а скорые стали приезжать молниеносно, как будто и пробок в городе нет. Но мы не научились человеческому отношению к пациенту. Пациент у нас по-прежнему должен быть сильным, должен потерпеть, сам виноват, потому что нечего было курить/пить/переходить тут дорогу/не проходить диспансеризацию…
И эту ситуацию никакое начальство и никакой департамент не исправит. Это культура нации.

Читать еще:  Слава Тебе, Господи, что моя дочь — троечница

4. Бедные медики

Я совсем не могу понять тех, кто пишет, что бедных медиков тоже надо понять. Их затравили, у них маленькие зарплаты, они устали, их поставили в невероятные условия, у них стресс. И пациенты тоже бывают хамы и сволочи, поэтому простительно, что медики иногда срываются. Нет друзья, непростительно. Давайте поймём бедных строителей, у них такие жуткие условия труда, их обманывают и им не платят, поэтому если они как-то не так замешают бетон от усталости или со зла, а потом рухнет целое здание, то давайте их поймём. И простим. И ещё если у учителя вообще никто не сдает городскую контрольную, то давайте поймём учителя и простим, ему же мало платят, он устал, работы много, он заменяет одновременно учителя по физ-ре и по географии, поэтому никто не написал контрольную, и вообще все дети тупые, а учителей жалко. И ещё жалко маникюршу, которая поранила даме руку и занесла инфекцию, она же на такой трудной работе, из другого города приехала, клиенты все избалованные сплошь, ну как тут не поранить капризную блондинку. И автослесаря, который вам не поменял тормозные колодки вовремя, тоже можно понять и простить. Давайте договоримся так: медиков мы будем жалеть, когда они окажутся пациентами и придут за помощью, а медик в учреждении здравоохранения, как и автослесарь в автосервисе – это человек на работе, и не должна я его жалеть, я должна от него получить помощь и сочувствие, а не делать из его усталого вида и хамского тона выводы о его усталости или о несостоятельности системы здравоохранения. Хамство – везде хамство. Оно неприемлемо везде. Но в роддомах и хосписах оно заметнее и ранит больнее, чем в автосервисе. Потому что если вы забрали в сервисе хорошо сделанную машину, то хамство вы забудете уже через 5 минут, а если вам нахамят в роддоме, то вы будете всю жизнь в день рождения своего ребёнка вспоминать эту стерву, которая не дала вам насладиться величием момента рождения собственного ребёнка. Ну а если вам нахамят или обидят в хосписе, то вы всю оставшуюся жизнь будете мучиться от чувства вины из-за того, что с вашим близким грубо обращались перед смертью чужие люди.

5. Хамство – это генетика

Разве важен номер роддома или фамилия врача? Нет. Хамство – это мы с вами. Раз мы позволяем нам хамить в магазине или в паспортном столе, если мы сами хамим своим соседям и не здороваемся в лифте, то нам будут хамить и в больнице, и в роддоме, и в хосписе. И с этим не справится ни главный врач, ни департамент здравоохранения. С этим бедствием можем справиться только мы сами. Как справились с хамством кассиров и продавцов в магазинах, начав выбирать те, где меньше хамят и лучше обслуживают. Улыбка – бесплатно. Спрос рождает предложение. Мы должны сами понять, что мы заслуживаем несколько более трепетного отношения в качестве пациентов и родственников, чем “ну давай-давай, нагулять смогла, значит, и родить сможешь”, “вас много, а я одна”, “у меня рабочий день кончился”, “все вопросы про состояние пациентов строго с 14 до 15”, “никаких посещений с детьми даже не может быть”, “потерпите, вы же лечитесь, значит, должно быть больно”, “ничего, перетерпите и потом даже не вспомните”, “спасибо в карман не положишь”, “что вы тут шляетесь по вымытому полу”. Мы должны сами понять, что при осмотре у гинеколога нужна ширма, что в местах ожидания должны быть кресла, что родственников к пациентам надо пускать всегда, вне зависимости от дня недели и времени суток, что больница – не тюрьма, а врач-хам – это плохо обученный врач. И если в комментариях мы пишем, что не надо обращать внимания на ерунду, дети родились здоровыми, а немосквичку обслужили бесплатно, и это главное, то значит описанное хамство нами заслужено и в отношении нас допустимо и является нормой.

6. Как оценить качество помощи

Нельзя оценить качество медицинской помощи, если нет обратной связи от пациентов и родственников. Судить о качестве можно лишь по опросам, а не потому, обращаются ли пациенты за помощью. Обращаться будут и при низком качестве, это не показатель. И опросы по качеству должны содержать не только вопросы о времени ожидания в очереди или о том, достигнут ли результат в лечении болезни, но и о том, как общались врач и медсестра, было ли получено достаточное и исчерпывающее количество информации о предстоящем лечении, пришлось ли столкнуться с неэтичным отношением, хамством, унижением в процессе получения помощи.

Где-то полгода назад я проводила опрос среди читателей с целью выяснить, что для пациентов и родственников важнее всего в процессе получения паллиативной помощи, что будет являться для них критерием оценки качества. И вот какие пришли ответы:
– на 1-ом месте отношение и психологическая поддержка (почти 50% ответивших)
– на 2-ом месте обезболивание (почти 12%)
– на 3-ем месте тотальный недостаток информации, куда идти и что делать (11%) и откровенность врачей и готовность вместе с близкими обсуждать прогноз (11%)
– на 4-ом месте оказались собственно эффективность и качество лечения болезни (8%)

7. Кто должен работать в медицине

В медицине отбор сотрудников надо проводить значительно более тщательно, чем в любой другой сфере. Сюда должны идти работать по призванию, а не потому, что “хочешь заработать – иди учиться на стоматолога”. Медики всегда и везде получали немного. Я знаю это по своим родителям. И во всем мире в медицине финансовый дефицит и трудная работа. А от родственников порой хочется застрелиться. Но это наша работа. Не нравится – давайте искать другую. Ведь лучше дефицит рук, чем руки за которые стыдно.

Переделать людей нельзя. В Москве более 80 тысяч медицинских сестёр. Конечно, среди них есть и те, кто работает по призванию и кому неведомо выгорание, есть и уставшие и ставшие от усталости равнодушными, есть и хабалки, ставшие такими не на рабочем месте, а задолго до прихода в медицину, просто потому, что они видели всю жизнь хамство вокруг и для них это норма.

Чтобы изменить отношение и получать в процессе медицинской помощи качественное общение врач-пациент-родственник, этому надо обучать в ВУЗах и медучиличах, надо читать лекции уже работающим медикам, надо научиться требовать и отстаивать свои права и не давать себя в обиду, надо понимать, что жалоба руководству это не “врача обидеть”, а себя защитить. Это гораздо более трудная задача, чем работа над сугубо технической стороной медицины. Ведь новый медик приходит в коллектив, где равнодушие – норма, особенности характера пациента не учитываются при лечении, а настырный родственник – помеха. Очень быстро новички принимают правила игры, иначе они просто не приживутся в коллективе.

У нас нет в запасе 40 лет, как это было у Моисея, и он привёл людей на Землю Обетованную, лишь когда умер последний, знавший рабство. Нам надо жить и лечиться у тех, кто работает сегодня, а значит надо массу усилий тратить на то, чтобы повысить престижность работы врача, чтобы хамством медики обижали себя и профессию больше, чем пациента. Как женщина, надевшая каблуки, прямее держит спину, так и медик, надев белый халат, должен сразу включить в себе безотказного доктора Айболита или профессора Преображенского, кто вам больше нравится.

Да, в медицине, как и везде, есть хамы, есть вежливые люди, есть преданные делу фанатики и милосердные ангелы, есть пофигисты и лентяи, есть трудоголики. Но тут низкий уровень культуры критичен, неумение общаться заметнее, а хамство ранит больнее. Поэтому давайте, друзья, говорить друг другу комплименты… Этому можно научить и научиться.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector