0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Нет Некрасову и Салтыкову-Щедрину, да – античной драме и Лескову

Нет Некрасову и Салтыкову-Щедрину, да – античной драме и Лескову

Министр Ольга Васильева неустанно повторяет, что вопрос единого образовательного пространства есть вопрос национальной безопасности. Единое образовательное пространство обеспечивается федеральными стандартами. В логике министерства это значит, что в стандартах должно быть прописано единое содержание – так в министерстве трактуют поручения Президента №ПР-15ГС и №209 (январь 2016 и 2017 г.) (подробнее об этом можно прочитать тут) . В конце 2016 года министерство начало работу по уточнению содержания стандартов по литературе, для чего собрало рабочую группу под руководством Н. Д. Солженицыной. Рабочая группа обсуждала среди прочего вопрос, должен ли стандарт по литературе содержать список произведений для изучения – или достаточно примерной программы. Большинство членов группы (7 из 10) высказались против включения списка в стандарт.

Тем не менее уже летом 2017 года министерство опубликовало для обсуждения проект стандарта, куда оказался включен в обязательном порядке вариативный список из ПООП с теми самыми колонками А, В и С. Этот проект обсуждался совсем недолго, но получил в пять раз больше отрицательных отзывов, чем положительных.

А в середине марта 2018 года оказалось, что Совет Минобра по ФГОС собирается обсуждать и принимать даже не тот проект, который обсуждался летом, а совсем другой, которого профессиональное сообщество до сих пор даже не видело. В новом проекте стандарта оказался даже не А-В-С список из ПООП, а совсем другой.

Новый список оказался жестко привязан к конкретным классам и снабжен рекомендациями, в каком аспекте следует изучать то или иное произведение: например, изучая стихи Некрасова, учитель должен говорить с классом о «народной доле в изображении поэта» и «противопоставлении человека-труженика и “хозяев жизни”». А читая пушкинского «Станционного смотрителя» – о теме «маленького человека».

И вот тут учителя поняли, что работать в таких условиях не смогут, и стали подписывать открытое письмо, требующее не принимать новый ФГОС, на сайте Гильдии словесников. На конец дня 28 марта под ним стояло 1023 подписи учителей, методистов, вузовских преподавателей.

Если этот стандарт примут – учитель уже не сможет на уроке подробно обсудить не «Станционного смотрителя», а «Метель», или поговорить не о «противопоставлении человека-труженика и “хозяев жизни”» в некрасовской поэзии, а о поэтической смелости и новаторстве Некрасова. А если и захочет это сделать – родители скажут: как, у детей такая большая программа, скоро проверочные работы, прекратите отсебятину!

Но есть и другая проблема: никакой новизны некрасовской поэзии дети не поймут, потому что представления о развитии литературы новый стандарт не дает. Расположить произведения в хронологической последовательности их создания и несколько лет подряд в каждом классе повторять эту последовательность – это не значит выстроить историко-культурный курс.

Никакой концептуальной идеи в предложенной программе, по сути, нет – ни историко-культурной, ни теоретико-литературной. Есть опора на неписаную традицию: что мы в школе изучали, наши отцы и деды в школе изучали – то и дети пусть изучают. И это будет традиция и преемственность.

Вот пример такой преемственности. Попробуем сопоставить советский учебник за 6-й класс, по которому я сама училась в школе (Снежневская, Шевченко, Курдюмова, Коровина. Родная литература. Учебник-хрестоматия для 6-го класса. М., Просвещение, 1979) , с предложенным стандартом для 6-го класса.

Советскому 6-му классу в нынешней школе по возрасту соответствует 7-й, но часть текстов просто механически перекочевала из советского учебника для 6-го класса в стандарт для нынешнего 6-го, так что читать их будут дети на год младше. (Не уверена, кстати, что средний шестиклассник в состоянии понять смысл стихотворения Тютчева «С поляны коршун поднялся…»: размышления о том, как трагично человеческое бытие, им пока не свойственны. И пронзительное фетовское – «Для ясных дней, для новых откровений Переболит скорбящая душа» – это тоже еще не для одиннадцати лет. Можно, конечно, потратить урок на то, чтобы они хоть что-то поняли, – и добиться ответа «Это стихотворение учит нас оптимизму». Это считается «знанием текста»?) Программа для нынешних шестиклассников вдвое больше советской: 30 точно указанных текстов, еще как минимум 4 «по выбору», плюс «и др. » – против 19 в советском учебнике, плюс такие объемные темы, как «Место и роль античной литературы и искусства в истории мировой культуры». А времени на обсуждение отводится 3 часа в неделю против 2 часов в советской школе – не в два, а лишь в полтора раза больше. Примерно такова же картина и для других классов.

Родители спрашивают: ну и что? А в чем проблема – ученику прочитать такое количество текстов? Там сплошь маленькие стихотворения.

Святой старик (Салтыков-Щедрин и православие) — Хлебянкина Т.И.

«Салтыков-Щедрин и православие» — тема, которая требует к себе самого пристального внимания и тщательного подхода, предваряю­щего литературоведческий и биографический анализ творчества писателя с духовной точки зрения. Преобладавшая долгое время официальная точка зрения, выраженная однозначно: «Щедрин — атеист», нуждается сегодня в новом осмыслении.

Свой анализ темы мне бы хотелось условно разделить на две части: «Род Салтыковых и православие» и «Христианская тема в творчестве Салтыкова-Щедрина».

Рассматривая роль предков писателя, его родителей и окруже­ния в формировании мировоззрения Салтыкова-Щедрина, изучив известные и малодоступные источники, например, материалы родового архива Салтыковых, хранящиеся в рукописном отделе Пушкинского Дома (Ф. 366. Оп. 12), можно отыскать немало фактов, свидетельствующих о религиозности и набожности Салтыковых, которая подтверждается документами, перепиской и конкретными примерами их благотворительной деятельности.

Читать еще:  Валерий Панюшкин: 5 правил для родителей против выгорания

Даже само место рождения писателя, колыбель его творчества не­обыкновенны, недаром есть предание, что село Спас-Угол взяло свое начало от святых источников, когда-то обнаруженных здесь. Потом вокруг них построили церкви и часовни, а уже после этого появилось рядом и село Спасское, как оно значится в документах XVII века.

Дошедший до нас Храм Спас-Преображения, построенный в конце XVIII века, так же как и предыдущие, был «всецело обязан своим появлением и благоукрашением роду господ Салтыковых». «Храмы божии» были гордостью матери писателя, Ольги Михайловны, «как строительницы, Евграфа Васильевича как «духовного пастыря»», — пишет В. П. Саватеев 1 . Интересно отметить, что стараниями отца писателя в доме Салтыковых была устроена часовня, в которой, по одной из версий, и был крещен будущий писатель. Мною были обнаружены чертежи фасада и плана этого дома 1859 года (ИРЛИ. Ф. 366. Оп. 12. Ед. хр. 485), где на плане комнат верхнего этажа под № 11 значится часовня. Кроме того, в этом же архиве имеются чертежи иконостасов, план часовен, переписка Салтыковых с местными священнослужителями и с крепостным живописцем П. Д. Соколовым, несколько «условий» об обучении крепостных Салтыковых резному и иконостасному мастерству. Интересна опись родовых икон, переданных на хранение младшим сыном Ильей матушке Ольге Михайловне, среди которых значатся «Воскресенье Христово с праздниками вокруг», «Моление о чаше», «Покров Пр. Богородицы», «фамильный образ разных святых, посреди Михаил Архангел» и др.

Предваряя разговор о христианской прозе писателя, уместно будет вспомнить, что даже литературный псевдоним Салтыкова — Н. Щедрин, по одной из версий, был взят им от фамилии старообрядца Щедрина, дело которого он вел, еще находясь в ссылке в Вятке. Да и в первом принесшем известность писателю произведении «Губернские очерки» появляются «христианские» персонажи: в разделах «Богомольцы, странники и проезжие», «Праздники», «Юродивые», «В остроге», «Казусные обстоятельства». Приведем небольшой отрывок из очерка «Христос Воскрес», чтобы вместе с писателем и героем очерка вновь пережить радость жизни: «»Христос воскрес!» — думал я. — Он воскрес для всех; большие и малые, иудеи и еллины мудрые и юродивые, богатые и нищие — все мы равны пред Его воскресением, пред всеми нами стоит трапеза, которую приготовила победа над смертью . Обнимем же друг друга и всем существом своим возгласим: «Други! братья! воскрес Христос!» (2, 242–243).

Интересны в этом отношении и некоторые поздние сказки Салтыкова-Щедрина, особенно впервые опубликованные в газете «Русские ведомости» в 1886 году «Христова ночь» и «Рождественская сказка» . В них Салтыков утверждает правду проповеди Христа, правду главной евангельской заповеди: «Прежде всего, люби Бога, и затем люби ближнего, как самого себя. Заповедь эта, несмотря на свою краткость, заключает в себе всю мудрость, весь смысл человеческой жизни. Чувство любви к ближнему есть то высшее сокровище, которым обладает только человек и которое отличает его от прочих животных. Без его ожитворяющего духа все дела человеческие мертвы, без него тускнеет и становится непонятною самая цель существования» (16–1, 219–220).

Поискам пропавшей совести посвящает писатель и одну из своих первых сказок «Пропала совесть», и последний горестный завет — о том же — в ненаписанных «Забытых словах»: «Были, знаете, слова ну, совесть, отечество, человечество другие там еще… А теперь потрудитесь-ка их поискать! Надо же их напомнить» 2 .

Вспомним, что в православии «совесть» понимается как «соведение, осознание в себе Того, Кто нас бесконечно превосходит» (В. Зелинский) — т. е. Бога, «мука совести» — отклик сознания на «весть», не проникающую меня, но слиянную с вестью моею». (А. Белый) Совесть — весть о Боге.

Похоже, до последних дней жизни пытался великий писатель постигнуть эту весть, пробудить ее в других людях, но не смог до конца принять Бога, так же, как и Имярек в одноименном рассказе, вспоминающий «прародителя Иова» — героя библейской «Книги Иова», диалог-прение которого с Богом — огромной силы человеческий протест против божественной несправедливости, протест, основанный, однако, на непоколебимой вере в Бога, иначе говоря — вере в какой-то нравственный закон, пусть и недоступный человеку, но в конце концов, все же справедливый», — как пишет К. И. Тюнькин 3 , поэтому одним из последних душевных движений уже умирающего писателя было высказанное им знаком желание, чтобы его подвели к образу 4 .

И для нас, его потомков, также «Христос Воскрес!» звучат колокола со страниц произведений Салтыкова-Щедрина, надо только внимательно вчитаться в них неравнодушным, любящим сердцем, как сделал это один «читатель-друг», назвавший писателя «святым стариком» в письме, полученном Салтыковым незадолго до смерти…

Примечания

1 Саватеев В.П. Летописи салтыковской вотчины // Салтыков-Щедрин и русская литература. Л., 1991. С. 262–263.

2 М. Е. Салтыков-Щедрин в воспоминаниях современников: В 2-х т. М., 1975. Т. 2. С. 114.

3 Тюнькин К.И. Салтыков-Щедрин. М., 1989. С. 59З–594.

4 Макашин С. Салтыков-Щедрин. Последние годы. 1875-1889. Биография. М., 1989. С. 456.

О Салтыкове-Щедрине, патриотизме и нашем времени

«И отвращение от жизни,
И к ней безумная любовь,
И страсть и ненависть к отчизне…»
А.Блок

Салтыков-Щедрин. Сегодня у народа нашей большой страны, пожалуй, на слуху только имя. Да и в современном писателю мире труден он был для чтения обывателя. И, тем не менее, он всё более современен. Собрание сочинений Салтыкова-Щедрина можно назвать энциклопедией русской жизни, энциклопедией критической, которая и сегодня не утратила своей актуальности.
По-разному называли этого великого и непопулярного писателя, что не уменьшает его значения, а, пожалуй, делает ему честь. А.Ухтомский называл его Сократом русской общественной мысли, Г. Успенский радетелем о русской земле, А. Островский – римским пророком, И. Сеченов – прокурором русской общественной жизни и защитником России от врагов внутренних… Л. Толстой писал ему: « У Вас есть всё, что нужно – сжатый, сильный, настоящий язык, характерность, оставшаяся у Вас одних и по содержанию – любовь и потому знание истинных интересов жизни народа».
Наши же современники, в основном, часто используют одно из его крылатых выражений: «въехал в город на белом коне», забыв и имя того, кто это написал, и то, где и почему это было написано.
Сегодня литераторы и публицисты больше обращаются к наследию Л.Толстого и
Ф. Достоевского. Щедрин упоминается редко, а между тем, он был и есть не только великим художником слова, но и «учителем жизни». В его произведениях много сарказма по поводу современной ему России, а «бич сарказма, — по выражению декабриста М.С. Лунина, — так же сечёт, как и топор палача».
Не всем нравились его обличения российских пороков, презрение к моральному уродству, многие, может быть, видели в его героях и себя; но «…нельзя иначе устремить общество или даже всё поколение к прекрасному, пока не покажешь всю глубину его настоящей мерзости». Эти слова принадлежат великому Гоголю, и лучше не скажешь! В сатире Щедрина, его жестоком смехе И. Тургенев, почитатель своего великого современника, находил даже что-то «почти страшное». Щедрин выражал своё отношение к порокам открыто и смело. А. Чехов говорил: « Открыто презирать умел один только Салтыков», при этом стоит отметить, что писал он всё же с оглядкой на цензуру.
Насколько же гуманнее и свободнее для людей творчества был этот уже позапрошлый ХIХ-й век, так заклеймённый большевиками, не безуспешно уничтожавшими русскую культуру вместе с «миром насилия»! Салтыков-Щедрин мог писать и издавать свои книги, быть редактором «Отечественных записок».
Сегодняшнему читателю, может быть, трудно понять все нюансы сатиры Салтыкова-Щедрина без знания истории, и всё-таки вдумчивый человек, любящий и ценящий русскую литературу, и сегодня находит в его творениях, по выражению М. Горького, «заветы прошлого и яд настоящего, и загадки будущего».
С. Макашин пишет: «Яд» пережитых исторических ошибок, преступлений и трагических деформаций нравственных ценностей проник во все поры личной и общественной жизни, вошёл разрушительным вирусом в сознание, психологию и мораль и опустил идеологический, духовный и общекультурный уровень страны и народа до небывало низких отметок.»*
Щедрин писал нам из своего века: «Ежели общество лишено свободы, то это значит, что оно живёт без идеалов, без горения мысли, не имея ни основы для творчества, ни веры в предстоящие ему судьбы». Сам он называл себя «будителем общественного сознания».
Патриотизм его выражался прежде всего в любви к своему народу. Он писал: «Все общественные идеалы, как бы не было велико их разнообразие , сосредоточиваются в одном великом понятии о народе, как о конечной цели всех стремлений и усилий». Но окружающая его действительность вызывала в нём и другие, совершенно противоположные чувства: «… как бы я не был предан массам, — писал он, — как бы ни болело моё сердце всеми болями толпы, я не могу следовать за нею в её близоруком служении неразумию и произволу». К своему народу он относился, как к большому ребёнку, способному и на добрые, и на жестокие опрометчивые поступки. В его художественных образах не стоит искать глумления над народом, «скорее это – страдание и любовь, и неприятие того, что порой делает человек из толпы»*.
Щедрин был убеждён, что современная ему Россия не была готова к демократическим преобразованиям, долгие годы крепостного права сказались на народном характере. В успех революционных преобразований он не верил. Значение же интеллигенции он ставил очень высоко и всегда выступал против насилия. «Я люблю Россию до боли сердечной, — говорил он, — и даже не могу помыслить себя где-либо, кроме России».
Но не всё мог объяснить себе великий мыслитель, наравне почти с религиозной верой в Россию, считая её загадочной, он не находил причин её экономической и гражданско-правовой отсталости при высоко ценимых в мире достижениях её культуры.
Щедрину было совершенно чуждо националистическое высокомерие. Ему принадлежит лучшая в дореволюционной России легально изданная статья, обличающая антисемитизм,- «Июльское веянье». «Идея, согревающая патриотизм – это идея общего блага, это – школа, в которой человек развивается к восприятию идеи о человечестве». Он презирал и клеймил все виды лжепатриотизма: милитаристско-государственный, паразитарно-хищнический, охранительно-реакционный. Тех, кто всегда готов был «выждать потребный момент и как можно проворнее переодеться и загримироваться», называл он «пёстрыми людьми». «Взамен совести выросло у них во рту по два языка, и оба лгут».
Читая Щедрина сегодня, приходишь к мысли, что не так уж далеко ушли мы от его времени, и та огромная панорама русской жизни, написанная его резкими густыми штрихами, — всё та же наша жизнь. В этой картине и мы с нашим пустословием, забалтыванием актуальных проблем, которые невыгодно решать, и пёстрые люди , и наше молчание, потому что спокойствие нам дороже… Что это? Равнодушие? Трусость? Что бы ни было, это не имеет никакого отношения к патриотизму.
Живя среди своих героев, иногда Щедрину казалось, что бредёт он по какому-то тёмному коридору, из которого не суждено ему выбраться до конца своей жизни. Но вера в грядущую справедливость у него всё же была! Иначе не создавал бы он свои бессмертные творения.

Читать еще:  Малые языки России – почему исчезают и можно ли спасти

*Здесь и далее: Литературная газета. Май 1989г N 19.

Святой старик (Салтыков-Щедрин и православие) — Хлебянкина Т.И.

«Салтыков-Щедрин и православие» — тема, которая требует к себе самого пристального внимания и тщательного подхода, предваряю­щего литературоведческий и биографический анализ творчества писателя с духовной точки зрения. Преобладавшая долгое время официальная точка зрения, выраженная однозначно: «Щедрин — атеист», нуждается сегодня в новом осмыслении.

Свой анализ темы мне бы хотелось условно разделить на две части: «Род Салтыковых и православие» и «Христианская тема в творчестве Салтыкова-Щедрина».

Рассматривая роль предков писателя, его родителей и окруже­ния в формировании мировоззрения Салтыкова-Щедрина, изучив известные и малодоступные источники, например, материалы родового архива Салтыковых, хранящиеся в рукописном отделе Пушкинского Дома (Ф. 366. Оп. 12), можно отыскать немало фактов, свидетельствующих о религиозности и набожности Салтыковых, которая подтверждается документами, перепиской и конкретными примерами их благотворительной деятельности.

Даже само место рождения писателя, колыбель его творчества не­обыкновенны, недаром есть предание, что село Спас-Угол взяло свое начало от святых источников, когда-то обнаруженных здесь. Потом вокруг них построили церкви и часовни, а уже после этого появилось рядом и село Спасское, как оно значится в документах XVII века.

Дошедший до нас Храм Спас-Преображения, построенный в конце XVIII века, так же как и предыдущие, был «всецело обязан своим появлением и благоукрашением роду господ Салтыковых». «Храмы божии» были гордостью матери писателя, Ольги Михайловны, «как строительницы, Евграфа Васильевича как «духовного пастыря»», — пишет В. П. Саватеев 1 . Интересно отметить, что стараниями отца писателя в доме Салтыковых была устроена часовня, в которой, по одной из версий, и был крещен будущий писатель. Мною были обнаружены чертежи фасада и плана этого дома 1859 года (ИРЛИ. Ф. 366. Оп. 12. Ед. хр. 485), где на плане комнат верхнего этажа под № 11 значится часовня. Кроме того, в этом же архиве имеются чертежи иконостасов, план часовен, переписка Салтыковых с местными священнослужителями и с крепостным живописцем П. Д. Соколовым, несколько «условий» об обучении крепостных Салтыковых резному и иконостасному мастерству. Интересна опись родовых икон, переданных на хранение младшим сыном Ильей матушке Ольге Михайловне, среди которых значатся «Воскресенье Христово с праздниками вокруг», «Моление о чаше», «Покров Пр. Богородицы», «фамильный образ разных святых, посреди Михаил Архангел» и др.

Читать еще:  Нельзя говорить ребенку: «Бог забрал маму»!

Предваряя разговор о христианской прозе писателя, уместно будет вспомнить, что даже литературный псевдоним Салтыкова — Н. Щедрин, по одной из версий, был взят им от фамилии старообрядца Щедрина, дело которого он вел, еще находясь в ссылке в Вятке. Да и в первом принесшем известность писателю произведении «Губернские очерки» появляются «христианские» персонажи: в разделах «Богомольцы, странники и проезжие», «Праздники», «Юродивые», «В остроге», «Казусные обстоятельства». Приведем небольшой отрывок из очерка «Христос Воскрес», чтобы вместе с писателем и героем очерка вновь пережить радость жизни: «»Христос воскрес!» — думал я. — Он воскрес для всех; большие и малые, иудеи и еллины мудрые и юродивые, богатые и нищие — все мы равны пред Его воскресением, пред всеми нами стоит трапеза, которую приготовила победа над смертью . Обнимем же друг друга и всем существом своим возгласим: «Други! братья! воскрес Христос!» (2, 242–243).

Интересны в этом отношении и некоторые поздние сказки Салтыкова-Щедрина, особенно впервые опубликованные в газете «Русские ведомости» в 1886 году «Христова ночь» и «Рождественская сказка» . В них Салтыков утверждает правду проповеди Христа, правду главной евангельской заповеди: «Прежде всего, люби Бога, и затем люби ближнего, как самого себя. Заповедь эта, несмотря на свою краткость, заключает в себе всю мудрость, весь смысл человеческой жизни. Чувство любви к ближнему есть то высшее сокровище, которым обладает только человек и которое отличает его от прочих животных. Без его ожитворяющего духа все дела человеческие мертвы, без него тускнеет и становится непонятною самая цель существования» (16–1, 219–220).

Поискам пропавшей совести посвящает писатель и одну из своих первых сказок «Пропала совесть», и последний горестный завет — о том же — в ненаписанных «Забытых словах»: «Были, знаете, слова ну, совесть, отечество, человечество другие там еще… А теперь потрудитесь-ка их поискать! Надо же их напомнить» 2 .

Вспомним, что в православии «совесть» понимается как «соведение, осознание в себе Того, Кто нас бесконечно превосходит» (В. Зелинский) — т. е. Бога, «мука совести» — отклик сознания на «весть», не проникающую меня, но слиянную с вестью моею». (А. Белый) Совесть — весть о Боге.

Похоже, до последних дней жизни пытался великий писатель постигнуть эту весть, пробудить ее в других людях, но не смог до конца принять Бога, так же, как и Имярек в одноименном рассказе, вспоминающий «прародителя Иова» — героя библейской «Книги Иова», диалог-прение которого с Богом — огромной силы человеческий протест против божественной несправедливости, протест, основанный, однако, на непоколебимой вере в Бога, иначе говоря — вере в какой-то нравственный закон, пусть и недоступный человеку, но в конце концов, все же справедливый», — как пишет К. И. Тюнькин 3 , поэтому одним из последних душевных движений уже умирающего писателя было высказанное им знаком желание, чтобы его подвели к образу 4 .

И для нас, его потомков, также «Христос Воскрес!» звучат колокола со страниц произведений Салтыкова-Щедрина, надо только внимательно вчитаться в них неравнодушным, любящим сердцем, как сделал это один «читатель-друг», назвавший писателя «святым стариком» в письме, полученном Салтыковым незадолго до смерти…

Примечания

1 Саватеев В.П. Летописи салтыковской вотчины // Салтыков-Щедрин и русская литература. Л., 1991. С. 262–263.

2 М. Е. Салтыков-Щедрин в воспоминаниях современников: В 2-х т. М., 1975. Т. 2. С. 114.

3 Тюнькин К.И. Салтыков-Щедрин. М., 1989. С. 59З–594.

4 Макашин С. Салтыков-Щедрин. Последние годы. 1875-1889. Биография. М., 1989. С. 456.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector