0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Неопубликованные воспоминания об отце Иоанне

«За отцом Иоанном всегда шла вереница народа»

Новые воспоминания об отце Иоанне (Крестьянкине) и Печорах

Публикуемые ниже воспоминания об архимандрите Иоанне (Крестьянкине) и Псково-Печерской обители были записаны Андреем Вячеславовичем Емельяновым, тогда студентом ПСТГУ, в 2008 году при подготовке дипломной работы, посвященной служению отца Иоанна, и шли в качестве приложения к ней. Это рассказ ответственного советского работника о посещениях Печерской обители в 1980-е годы и воспоминания пожилой жительницы Печор, духовной дочери преподобного Симеона Псково-Печерского.

Сам Андрей Вячеславович часто бывает в обители, его мама живет в Печорах.

Узнав о том, что митрополит Тихон (Шевкунов) призывает жителей Печор делиться воспоминаниями пожилых печерян о подвижниках благочестия, связанных с Псково-Печерским монастырем, Андрей Вячеславович прислал нам эти свои студенческие «полевые» записи.

«Для меня это было как сказка, как легенда»

Анатолий Владимирович Прокофьев (в 1980-е возглавлял отдел по качеству обслуживания населения, посетил Псково-Печерский монастырь в 1982 году в составе делегации Республиканского Совета по туризму и экскурсиям РСФСР) [1] :

– 1982 год. Первый мой визит на Псковскую землю состоялся именно тогда, в тот год. Конечно, жемчужиной явился монастырь, Псково-Печерская Лавра – почему-то именно так мы его все время называли; конечно, это немножко неправильно, но вместе с тем впечатление было на удивление светлое, красивое. Был я в праздник Троицы. Мне удалось побывать и в Троицком соборе Пскова.

А на следующий день мы были уже в самом Псково-Печерском монастыре. Удалось мне побывать во всех закоулках этого монастыря. Чуть ли не по стенам пройти, потому что показали все, что можно и нельзя было усмотреть и увидеть. Я был очень впечатлен всем увиденным, так как такая святыня была мною увидена впервые. Мне чуть ли не грезились кровавые ручьи, те самые, о которых шло повествование экскурсовода, когда мы проходили по этой «кровавой» монастырской дороге. Впечатлений было много, очень много.

И очень интересное событие, что ли, уж я не знаю, как назвать это: видел я личность весьма интересную – отца Иоанна, ой, хотел сказать Кронштадтского, – Крестьянкина. Мы ходили группой, многие там были и серьезные люди: из обкома партии, из тогдашнего облсовпрофа (это областной совет профсоюзов). И как гостя из Москвы меня там всячески ублажали и святыни все показывали… Это была поездка проверочная, то есть я смотрел состояние работы с кадрами, людской состав, чем заняты, какие ошибки…

Прошлись и по пещерам, и даже была возможность походить по стенам. Я видел весь монастырь – очень красиво!

Это была моя первая поездка, потом состоялась и вторая, и третья, и зимой, но впечатление от лета, от праздника Троицы, было неизгладимое, и больше всех запомнилась именно эта поездка…

Как раз тогда я и видел отца Иоанна (Крестьянкина). Он был в братском корпусе, который рядом со святым источником. Я видел человека, который посмотрел на нас из окна, а экскурсовод показал нам в сторону этого человека, сказав нам, что это отец Иоанн (Крестьянкин). Мы поклонились ему, и он нам поклонился. В то время я только отдаленно был знаком с Православием, для меня это было как сказка, как легенда. А тут воочию я увидел в первый раз в жизни людей в монастырских одеяниях; причем это были молодые ребята, одухотворенные, пронзительные глаза такие – меня это тогда поразило.

Видел я и старых монахов, их было немного, два или три человека, кого я видел. К ним с глубочайшим почтением относилась вся братия. Бесед не было, так как люди – партийная верхушка, какие там беседы могли быть! Вообще я считал тогда, что монастырь и монахи имеют право на существование, и никаких антирелигиозных бесед там проводить, конечно, я не собирался. Следующие поездки тоже были в составе делегаций. О жизни монашеской было вообще мало что известно в то время. И люди заботились, чтобы лишнего в Москву не увезли.

По воспоминаниям А.В. Прокофьева, позиция тогдашних партийных функционеров была следующая: «Вас еще не закрыли? Ну ничего, закроют – не сегодня, а завтра!»

Позднее Анатолий Владимирович обрел крепкую веру в Бога, начал участвовать в церковных таинствах и даже работал в Паломническом центре Московского Патриархата, где организовывал поездки к святыням Православия. Сейчас на пенсии.

«За отцом Иоанном всегда шла вереница народа»

Вера Сергеевна Волкова (1924–2011) [2] всю жизнь прожила в Печорах, была духовной дочерью еще преподобного Симеона Псково-Печерского.

Родилась Вера Сергеевна 5 апреля 1924 года в деревне Сенно (скончалась в декабре 2011 года) Печорского уезда, недалеко от Нового Изборска (эстонцы называли его Ирбоска). По Тартусскому мирному договору 1920 года между Эстонией и советской Россией весь нынешний Печорский район принадлежал Эстонии, поэтому считается, что родилась она в Эстонии; она прекрасно владеет эстонским языком. Родители ее были крестьянами, владели своей землей. Училась она в русской школе. Учеба проходила в то время по избам, а последний, 6-й класс учились в доме православного священника. После школы работала в своем хозяйстве.

Молиться ходили в свой приходской храм, но на Успение всегда ходили в Печерский монастырь (это около 20 километров).

Во время Великой Отечественной войны немцы отправили ее на лесозаготовки, где было очень тяжело. Потом ей удалось устроиться на железную дорогу, где она выучила немецкий и эстонский языки. Эстонский она считает очень сложным, так как там 16 падежей. В 1944 году Красная Армия освободила Изборск от фашистов, и ее перевели работать телеграфисткой на ж/д станцию в г. Печоры, где она и проработала 42 года, до выхода на пенсию.

В Псково-Печерском монастыре Вера Сергеевна ходила к отцу Симеону (Желнину), а после его смерти к отцу Серафиму (Розенбергу), который был родом из старого Изборска. Поэтому мама Веры Сергеевны очень хорошо знала его и «была с ним “на ты”». Отец Симеон не благословлял их вступать в колхоз, и им удалось избежать этого.

«Все белые цементные столбики по “кровавой дорожке” отливал сам отец Симеон»

«Все белые цементные столбики по “кровавой дорожке” в Псково-Печерском монастыре отливал сам отец Симеон, – вспоминает Вера Сергеевна. – Отец Иоанн (Крестьянкин) служил часто – каждое воскресенье. И на буднях тоже служил. И вокруг него всегда было очень много народа. По монастырю отец Иоанн один никогда не ходил, всегда за ним шла вереница народа. Отец Филарет, его келейник, “отгонял” особо приставучих от отца Иоанна. Последнее время его возили на коляске.

Однажды в Успенском храме обители, проповедуя, отец Иоанн коснулся поминовения усопших: “Кто поминал родителей с вином, идите просите прощения. Вы только масла им в огонь подливаете”. А вообще он хорошо говорил проповеди. Особенно хороши они были в пятницу, на первой неделе Великого поста, перед общей исповедью».

Знакомые присылали письма отцу Иоанну на имя Веры Сергеевны, и она отдавала их:

Отец Иоанн говорил: «Кто поминал родителей с вином, просите прощения. Вы только масла им в огонь подливаете»

«Передавала через отца Филарета или через Марию, Анну, которые там работали. Попасть же к отцу Иоанну всегда было сложно.

Интересно, что отец Симеон и отец Серафим сами рыли себе нишу в пещерах для погребения.

На всё брала благословение у отца Симеона».

Хотелось бы привести воспоминания Веры Сергеевны и о крестных ходах, которые ходили из Псково-Печерского монастыря в 20–30-е годы XX века. Вот, например, крестный ход в Вознесение:

«Из монастыря шли пешком, несли на своих руках чудотворные иконы “Умиление”, Казанскую и другие иконы, но главную святыню монастыря – Успенскую икону – не брали (ее вообще очень редко выносили). В каждой деревне выносили хлеб, квас. Священники служили молебны по домам, у того, кто просил. Шли к Печкам, недалеко от тогдашней советско-эстонской границы. От Печков шли к Сенно, дальше к Старому Изборску. И везде служили вечером всенощную, а утром Литургию. Потом шли в Малы. Выходили из монастыря в Вознесение и возвращались в Троицкую субботу. Так как надо было встречать крестный ход, а в этот день была родительская суббота, то в Печорах перенесли Троицкую родительскую на четверг и назвали “родительский четверг”».

Что интересно, и до сих пор в приходской печорской церкви 40 мучеников Севастийских служат заупокойные службы и в четверг, и в субботу перед Троицей, что, конечно же, есть отголоски того Крестного хода.

5 февраля 2019 г.

[1] Емельянов А.В. «Полевые» исследования: Неопубликованные ранее воспоминания об архимандрите Иоанне (Крестьянкине). Прокофьев А.В. Устные воспоминания. Записаны в мае 2008 года в Москве. – Машинопись хранится в личном архиве А.В. Емельянова.

[2] Емельянов А.В. «Полевые» исследования: Неопубликованные ранее воспоминания об архимандрите Иоанне (Крестьянкине). Волкова. В.С. Устные воспоминания. Записаны в июле 2008 года в г. Печоры Псковской области. – Машинопись хранится в личном архиве А.В. Емельянова.

Воспоминания об отце Иоанне Букоткине

Как-то (лет за пять до батюшкиной смерти) прихожу в храм Петра и Павла на службу, а после службы батюшка принимал, отвечал на вопросы прихожан. Ну, и мне захотелось, грешной, на мужа пьющего пожаловаться и спросить, что мне с ним делать. Только батюшка после моей жалобы внимательно посмотрел на меня и так ласково говорит: «А ведь ты и сама, миленькая, ругаешься!» Я говорю: «Да, батюшка, ругаюсь». — «А ты, — говорит, — миленькая, лучше поплачь, а с ним не связывайся».

Читать еще:  Прот. Артемий Владимиров: «Благочестивое» фарисейство

Иду я из храма и удивляюсь: откуда же узнал батюшка Иоанн, что я даю ответ на брань мужа? И поняла тогда: прозорливый наш батюшка Иоанн. Хотела на мужа пожаловаться, а он обличил меня в моих грехах.

Примерно за полгода до смерти батюшки я все говорила страждущим в ту пору дочери и зятю: «Съездите к батюшке Иоанну, он добрый, хороший, за вас помолится и даст совет, как вам молиться перед Богом о недуге вашем». А они все откладывали, потом батюшка умер.

И вот настало девять дней его памяти. Я все горевала дома, что не заехала к нему на могилу. И в эту ночь Милостивый Господь явил мне, недостойной, во сне, нашего дорогого батюшку: стоит он весь в сиянии, а народ вокруг него кольцом на расстоянии примерно двух метров. И вдруг от переполнения сердца радостию я отделяюсь от всех, бросаюсь к нему, обнимаю и говорю: «Батюшка Иоанн, батюшка Иоанн, мы все так тебя любим, так любим!» А он говорит: «Держись за меня, держись!» Я говорю: «Держусь, батюшка, держусь!» И крепче его прижимаю к себе. Конечно, он говорил о духовном. Он спрашивает: «А где же ленты-бантики?» А я отвечаю: «И дочка моя вас тоже любит».

Проснулась и думаю: какие чудеса! Батюшка все знает о дочери моей, ждал ее при жизни, и по смерти о ней спрашивает, хотя они совершенно незнакомы. Взяла дочь (с мужем они разошлись) и поехали с цветами к нему на могилочку. Крест у него стоял еще первый и тут же — фотография. Помолилась я, гляжу — дочь плачет. Говорю: «Ты чего плачешь, ведь ты батюшку не знаешь?» А она: «Посмотри, мама, как он мне улыбается на фотографии». Я, грешная, ничего не увидела. Но радость обеим легла на сердце.

Слава Богу и батюшке Иоанну — исцелилась дочь моя от неизлечимого недуга. Вот такие чудеса и дивная помощь от нашего дорогого и незабвенного батюшки Иоанна.

Раба Божия Нина, г. Самара

Попала я в духовные чада к отцу Иоанну очень больной и физически, и духовно. Потеряла хорошую инженерную работу на заводе, потеряла мужа (ушел к другой), а потом потеряла и детей – отошли к безбожным родным.

Все это из-за того, что не пошла в церковь, а взяла в руки бесовскую экстрасенсорную рогатку-рамку. Потом еще круче: попала в газету «Водолей», где два года писала статьи об экстрасенсах и колдунах. Дома у меня от этого начался полный непорядок – ко мне стали ходить экстрасенсы, появились стуки, дети, как волчата, прятались от меня…

Спасение пришло от одного молодого священника, у которого я хотела взять интервью. Он увидел мою духовную болезнь и посоветовал мне найти духовного отца, желательно старца, а не молодого. Я сразу решила – поеду в храм Петра и Павла, там есть какой-то старенький батюшка.

Приехала я в храм и вижу, как плотным кольцом окружили старушки и немного молодежи (тогда молодежь еще мало ходила в храмы) какого-то очень красивого старенького батюшку с голубыми, как небо, глазами, небольшого роста, даже маленького, но очень какого-то твердого. А он им всем и говорит: «Родные мои!» и каждого гладит по головке нежно-нежно, кого-то стучит и что-то вразумляющее повторяет.

«Батюшка, а операция у меня удачно пройдет?» – спрашивает молодая женщина, а батюшка ее утешает: «Не бойся, не бойся, все заживет!»

И вдруг я решила, что именно этот батюшка возьмет меня в духовные дочери. И я метнулась к нему – одинокая, никому не нужная, больная-больная. И не ошиблась: отец Иоанн взял меня в духовные чада, но строго сказал мне: «Часто ко мне не езди, а молись больше! Я буду молиться за тебя, а ты молись за меня!» «Батюшка, у меня беда, я работала в газете «Водолей» и ухожу оттуда, так как поняла, что это все не от Бога». А батюшка ответил: «Работу ищи ножками, работай ручками. Потрудись в ближайшем храме физически – и отработаешь, а я помолюсь за тебя».

Вскоре я нашла работу массажисткой при детском реабилитационном центре. Батюшкины молитвы помогли… И действительно стала отрабатывать свою прежнюю деятельность физическим трудом при одном из храмов города. До работы часок-другой помогала в храме: красила, белила, полола, косила. Так отработала семь лет и снова потеряла работу.

Батюшки Иоанна уже не было в живых, но я поехала на его могилку, заказала сорокоуст, заказывала панихиды ему, а его небесному покровителю Иоанну Богослову — молебны с водосвятием. И – о, чудо! – работа снова нашлась, преподавателя физкультуры. Там я и доработала до пенсии.

Как и велел батюшка, при жизни его я к нему ездила очень редко, только тогда, когда одолевали неразрешимые вопросы и несчастья. Мне всегда хотелось поехать к батюшке, но он словно вставал рядом и говорил: «Родная моя, сделай лучше вот так и так-то!»

Однажды поехала я к батюшке спросить, как же дальше жить. Все я рассказала ему, что творится у меня в доме, что подруга толкает меня уехать в монастырь. А батюшка спокойно говорит: «Никуда не уезжай, я ведь за тебя в ответе перед Богом. Ты мое духовное чадо, живи в миру по-мирски, молись и спасешься лучше, чем в монастыре». И теплая отцовская рука коснулась моей головы, и стало так тепло и легко!

Домой приехала – дома все немного успокоилось, улеглось. А потом я и свою подругу по ее слезной просьбе повезла к батюшке Иоанну в церковь Петра и Павла, и подруга договорилась с отцом Иоанном, что приедет к нему домой по семейному вопросу – сильно пил ее зять.

Батюшка встретил нас в назначенный день и час. Была весна, по-весеннему сиял его маленький частный домик, крашенный зеленой краской, с крошечными окошечками, на которых были аккуратные плошки с цветами. Батюшка был в нарядном сером костюмчике, светлой рубашечке, очень веселый. А я подумала: «как он легко передвигается на своих простреленных ножках (ранение он получил во время войны), как он устает, а ведь по храму двигается так плавно и довольно уверенно». Он говорил о жизни (больше подруге, чем мне), ласково говорил, называя почему-то мою подругу «мать», а меня «мамочка».

Однажды я поехала к батюшке узнать, не пора ли мне кончать отработку при храме, что-то я устала тогда – болела почка, с родными отношения не строились. «Батюшка, я больше не хочу работать, полоть надоело, да и с меня требуется любовь, а где ее взять, нет ее у меня», — сказала я отцу Иоанну. А батюшка мне в ответ: «Поли, поли свой огород. А когда весь прополешь и оглянешься, то глазам своим не поверишь, что все прополола!»

Однажды мы с подругой поехали к батюшке по очень тяжелому вопросу ее – пропал сильно пьющий зять. Батюшка велел подруге приехать оной к нему на следующий день. Она пробыла у батюшки дома три дня, и все эти дни она, по его благословению и совету, вычитывала те молитвы, которые он сам ей подбирал, сам же с ней тоже молился. И зять нашелся, вернулся домой!

Вспоминаю, как в очередной приезд к батюшке мы с подругой получаем благословение иконкой Иисуса Христа, которая висела у него в прихожей! Не забуду, как он аккуратно и осторожно снимает ее, дает нам к ней приложиться и так же неторопливо вешает ее на место.

Однажды в начале Рождественского поста батюшка говорил в проповеди, что пост – очень серьезное дело, дело спасения душ и телес, что желательно не скорбеть во время поста от недостатка пищи, что нельзя объедаться, надо строго следить за собой, тогда здоровье будет в норме и не потребуется бегать к врачам.

«Не бойтесь недоесть, — говорил батюшка, — бойтесь объедства! Не объедайтесь! Не пища телесная, а пища духовная нужна в пост, побольше молитесь, почаще ходите в храмы Божии, каждый в свой, близко расположенный. Спасайте души свои, родные мои, и телесное здоровье тоже прибудет!»

Приехала я как-то в храм Петра и Павла, а там находилась будущая схимонахиня Мария, тогда еще Мария Ивановна, как ее все звали. Мы все стояли и ждали разрешения поговорить с Марией Ивановной. Нам сказали, чтобы мы взяли благословение у отца Иоанна Букоткина, чтобы поговорить с ней. Батюшка что-то долго не выходил из алтаря — видно, молился за нас, грешных, а Мария Ивановна лежала на солее, на топчанчике, стоявшем недалеко от левого клироса. Она, видимо, очень плохо себя чувствовала в этот день, и ее должны были увезти в Самарский Иверский монастырь на отдых. Мы знали это и пришли ее проводить. Наконец батюшка вышел, склонился над ней, как над ребенком, и вдруг тихо так махнул нам рукой, чтобы мы разошлись, что она нас сегодня не примет.

Читать еще:  Подвиг новомучеников как свидетельство любви

Мы не уходили, а просто разошлись по храму; кто-то сел отдохнуть… И через полчаса мы увидели, что Мария Ивановна по молитвам отца Иоанна пришла в себя, спокойно встала и ее повели к машине, одели, она хоть и слабо, но благословила нас, даже немного улыбнулась и села в машину.

Во время похорон батюшки Иоанна Букоткина от его гроба шло нежное легкое какое-то благоухание, потом, когда гроб поставили рядом с вырытой могилкой, я видела, как словно осветилось пространство вокруг гроба и быстро погасло, так как стали зарывать могилку. Одна женщина сильно зарыдала, за ней другая, все его духовные чада, а матушка Мария Дмитриевна, вдова батюшки Иоанна, всем говорила: «Не плачьте, душа его жива, она рядом с нами!»

Надвигалась угроза закрыть отделение дневного пребывания для стариков. Этот заезд был почти из одних верующих старушек, и мы повезли их в Иверский монастырь. И, конечно, подошли к могилке отца Иоанна. И вдруг бабушки упали на коленочки вокруг могилы батюшки и зарыдали, и стали просить, чтобы отец Иоанн услышал их просьбы и молитвенно обратился к Богу с тем, чтобы наш этот маленький дом отдыха не закрыли, так как там старушки и лечатся, и поют, и вяжут, и шьют, и справляют дни своего рождения. Образовалось кольцо из бабушек, стоящих на коленочках вокруг батюшкиной могилки.

Господь услышал батюшкино заступление, и не закрылся этот небольшой (десятидневный) дом отдыха для пенсионеров, даже открылась маленькая часовенка на территории – нашлась для нее комната!

…Часто смотрю на фотографию батюшки и пытаюсь понять по выражению его лица, доволен он мною или нет на сегодня, и как лучше сделать? Вспоминаю его слова: «Будь внимательной и наблюдательной».

Помню, как однажды батюшка приезжал в Воскресенский храм, как тяжело спускался со ступенек и кругом слышался шепот: «Да у него ножки прострелены обе, он воевал… А ты была у него?» – «Да, была в большом горе, и он так успокоил меня…».

Когда батюшка тяжело заболел, то все со скорбью передавали из уст в уста друг другу о состоянии его здоровья. Я думала: «наверное, по моим тяжким грехам батюшка уходит от нас к Богу раньше времени», и чувствовала себя очень виноватой.

Прошло время. Я хожу в разные храмы, так уж получается, и везде слышу его голос: «Родные мои! Головка не болит? Да все у тебя будет хорошо, родная моя», — и кладет на голову свою руку – довольно крупную для него, такого маленького – руку солдата и труженика, спасавшего страну от войны, от беды своими ратными и молитвенными подвигами.

Вечная тебе память, солдат и священник отец Иоанн Букоткин

Вера Павлова, г. Самара 13.06.2003

«Поучимся носить храм с собою»: воспоминания об отце Иоанне Крестьянкине. ЭКСКЛЮЗИВ

110 лет назад, 11 апреля 1910 года, в Орле родился будущий духовник Псково-Печерского монастыря, архимандрит Иоанн (Крестьянкин) – один из самых любимых и почитаемых пастырей Русской православной церкви рубежа XX-XXI веков.

С самого раннего детства он был связан с православием: уже в шесть лет прислуживал в алтаре, что требует и собранности, и недетской внимательности и сосредоточенности.

Переехав 22-летним юношей в Москву, он работал бухгалтером на небольшом предприятии, но церковную жизнь не оставлял: регулярно бывал на богослужениях и участвовал во встречах православных молодых людей, на которых обсуждались вопросы христианской веры и жизни. В 1944 году Иоанн Крестьянкин стал псаломщиком, а в 1945-м экстерном сдал экзамены за курс духовной семинарии и был рукоположен митрополитом Николаем (Ярушевичем) во диакона и в том же году патриархом Алексием I – в священника. Отец Иоанн служил в храме Рождества Христова в Измайлове, где много проповедовал и пользовался любовью прихожан. Но у советской власти священник был на плохом счету из-за нежелания сотрудничать с органами.

Параллельно со службой в храме он заочно учился в Московской духовной академии и писал кандидатскую диссертацию о преподобном Серафиме Саровском. Но в 1950 году, незадолго до ее защиты, отец Иоанн Крестьянкин, которому исполнилось 40 лет, был арестован, обвинен в антисоветской агитации и осужден на семь лет с отбыванием наказания в Каргопольлаге строгого режима в Архангельской области. Там он сперва работал на лесоповале. Но спустя три года по состоянию здоровья был переведен в инвалидное лагерное подразделение под Куйбышевом – в Гаврилову Поляну, где работал бухгалтером.

После досрочного освобождения в 1955 году имевшему судимость отцу Иоанну было запрещено жить в Москве, и он перебрался в Псков, где служил в Троицком соборе.

Здесь активность священника стала снова вызывать недовольство властей, ему опять угрожало уголовное преследование, и с 1957 года, уехав из Пскова, он служил в сельских приходах под Рязанью. В 1966 году отец Иоанн принял монашество и с 1967 года до своей кончины в 2006 году жил в Успенском Псково-Печерском монастыре, куда к нему приезжали верующие со всех концов страны.

Во времена массового закрытия храмов он писал: «Не лишим себя храма, когда можем, но и с собою носить его поучимся: сердцем упражняйся в незлобии, телом – в чистоте, то и другое сделает тебя храмом Божиим». Чему еще можно поучиться у любимого в народе пастыря, рассказал московский священник Георгий Кочетков, который при жизни старца был хорошо знаком с ним и считает его одним из своих наставников.

– Отец Георгий, расскажите, пожалуйста, о своих отношениях с отцом Иоанном.

О. Георгий Кочетков: Я с удовольствием делюсь своей памятью об отце Иоанне Крестьянкине, которого я всегда очень любил. У нас с ним были личные, очень добрые многолетние отношения. В конце 1970-х годов он готовил меня к принятию священства, и до этого я не один год ездил к нему в Псково-Печерский монастырь и наблюдал отца Иоанна в самых разных ситуациях.

Что меня поражало: с одной стороны, он был человеком простым, не слишком хорошо образованным. Ведь в то время верующему человеку получить хорошее образование было очень трудно. Он был, так скажем, простецом. Но при этом необыкновенно живым и главное – очень отзывчивым. Его дар свыше заключался именно в этой отзывчивости. Я его в то время немножко в шутку, немножко всерьез называл «доктором Айболитом». Таким «Айболитом» он и был. Когда было непонятно, куда податься, к кому обратиться, кто подскажет и даст какой-то утешительный совет – мы все знали: отец Иоанн Крестьянкин, конечно.

– К нему ведь приходило огромное количество людей. Что их всех влекло к нему?

Г.К.: Он не был ни к кому равнодушен, кто бы к нему ни подходил, несмотря на то, что обстановка в Псково-Печерском монастыре тогда была непростой и отцу Иоанну руководство монастыря иногда вообще запрещало принимать людей. Скорее всего, конечно, по рекомендации внешних сил. Но кто приходил к нему – и люди более продвинутые, интеллигентные, и самые простые – все получали утешение. Не столько какие-то глубокомысленные советы, сколько житейские, подкрепленные и его опытом, и самим светлым образом этого пастыря.

– Что привлекает современных христиан в личности отца Иоанна Крестьянкина? Человека давно нет, а людям так важны воспоминания о нем, его советы и книги.

Г.К.: Сейчас огромная нужда в церкви в таких людях – добрых, отзывчивых, которые ни одного человека в своей жизни не пропускают мимо, не смотрят на людей как на некую безликую массу, но видят в человеке человека, даже если он сейчас страдает или в чем-то ошибается, даже если он грешит. Никто не без греха, но каждому человеку нужна помощь. И быть готовым помочь, меньше думать о себе и своем, а больше – о Божьем и о нуждах ближнего – вот это для нас очень актуально.

Действительно, сейчас имя отца Иоанна популяризируют, но часто больше обращают внимание на какие-то внешние эффекты – чудеса, прозорливость и прочее, – немножко даже, мне кажется, придумывают. А его золотое сердце часто не видят, не замечают или не знают о нем. А он был таким вот сокровищем, сияющим добротой человеком.

Его пример важен для всех нас, и особенно для священников, которые иногда слишком отделяют себя от остальных людей, как бы немножко противопоставляют себя или думают, что они носители какой-то особой мудрости и духовной власти. Нет никакой духовной власти, кроме власти любви! Вот это надо запомнить нам всем.

Неопубликованные воспоминания об отце Иоанне

В этом году исполнился уже 101 год со дня рождения архимандрита Иоанна (Крестьянкина), нашего воистину «всероссийского солнышка», как назвал его епископ Зарайский Меркурий в своей книге «Поле жизни». Да простит меня батюшка Иоанн, что я, грешный, по суете и многозаботливости не успел закончить свои воспоминания о встречах с ним к самой дате его рождения – 11 апреля. К сожалению, многое ушло уже из памяти, и лишь с годами пришло понимание, что за такими людьми, как отец Иоанн, надо записывать и записывать. «Многое видел ты, но не сберег». Вот некоторые из воспоминаний о встречах с отцом Иоанном, которые, может быть, послужат на пользу боголюбивым читателям.

Читать еще:  Юрий Шевчук: Если Бога нет, то жить вообще незачем

С отцом Иоанном (Крестьянкиным) наша семья познакомилась в 1985 году. Время это было для нас нелегкое: год назад в армии умер мой брат Николай, нашу квартиру обокрали и вынесли из нее почти все иконы… И вдруг… благодаря маминой пациентке, Марии Павловне, появляется возможность ездить в Печоры и останавливаться там. Это было чудо по тем временам. Но это чудо явилось продолжением другого чуда, вернее – старческой прозорливости. В свое время моя мама, Галина Георгиевна, проходила врачебную практику в Печорах Псковских и духовно окормлялась у старца Симеона. Вдруг ей предписывают срочно отправляться в Усть-Нарву. Она пошла к старцу Симеону за советом. Тот сказал ей: «Иди, учись». – «Батюшка, ну как же так? А здесь место святое…» – «Езжай! Специально сюда приедешь». И пророчество старца исполнилось через 25 лет.

Попасть к отцу Иоанну было очень трудно: существовало негласное (вероятно, согласованное с властями) распоряжение наместника отца Гавриила – не пускать. И, тем не менее (и это было чудо Божие), отец Иоанн нас принял. Помню, как он утешил маму во всех ее скорбях, как успокоил и воодушевил. И спросил меня: «А кем ты хочешь стать, Володенька?» Я в это время был увлечен историей и ответил: «Историком». Старец лишь покачал головой: «И о прошлом не все говорить-то можно. О настоящем вообще молчать надо. А будущее от нас сокрыто. Ты больше языками занимайся. Они во всем полезны будут».

Передо мной стоял вопрос, в какой школе учиться в старших классах: в английской или в историко-литературной. До сих пор помню, как деликатно поступал отец Иоанн: он не давал безусловных повелений, зная, что мы, немощные, не можем их понести, а лишь мягко советовал: «Может быть, лучше пойти в английскую школу, как более аполитичную».

А я, грешный, ослушался его: английская школа меня отпугнула возможными контактами с детьми партноменклатуры, а об историко-литературной, № 27, шла слава как об оазисе свободолюбия и культуры, исторической науки и литературоведения. И я выбрал ее. Почти что сразу я убедился в прозорливости отца Иоанна: директор школы, весьма пронырливый коммунист и политикан, сразу взял меня «под колпак», а на следующий год, увидев крест на шее, «рассекретил» как мальчика верующего. В общем, было не без приключений, каковых избежал бы, послушайся я старца. Но все-таки школу эту я закончил, будучи некомсомольцем, и встал вопрос: куда дальше?

Естественным путем казалось ехать в Москву, где уже веяли ветры перестройки, и поступать там на исторический факультет МГУ. Поехали за благословением к отцу Иоанну, рассказали о перспективах в Ленинграде и Москве. Он очень обеспокоился: «В Москву? Зачем от дома отрываться? Поступай в Питере». И опять я поступил с точностью до наоборот: поехал в Москву, где позорнейшим образом провалился на экзамене – на сочинении. О результатах отписали отцу Иоанну и получили от него утешительное письмо, в котором, между прочим, было следующее: «Я очень рад, что Владимиру придется поступать вновь и дома. Пускай посмиряет себя на филологическом факультете, в надежде, что со временем займется любимым делом». Это было написано в 1987 году. С того времени я занимался многими вещами. Но к чистой истории приступил лишь в 2003 году, за три года до смерти старца. И чувствуется, что его молитвами мне удалось попасть на исторический факультет – только не учиться там, а работать.

Всякая встреча с отцом Иоанном была праздником, даже когда времени у него не было, и он, проходя, приговаривал: «Общее благословение, общее благословение». Но от общения с отцом Иоанном всегда оставалось удивительно светлое впечатление. И не только это. Батюшка давал и конкретные, ясные и своевременные наставления. Он чутко чувствовал и дух человека, обращавшегося к нему, и дух времени. Вот лишь одно из его вразумлений: «”Мы все глядим в Наполеоны. / Двуногих тварей миллионы / Для нас орудие одно…” Вот, Володенька, не будем наполеоновскими планами заниматься. Потихоньку, полегоньку. Никого не осуждать, никого не раздражать, и всем мое почтение». Трезвость и ясность пронизывали его пастырские советы. Еще в 1985 году краем уха я услышал его разговор с одним священником: «Что это отец Н. частную исповедь затеял, да еще на час с каждым? Времена сейчас такие: придет вестник с пером на шляпе да и скажет: ”Разойтись всем”. Общая и только общая исповедь сейчас».

Рассказывал он и о своем аресте и заключении, но без обиды, тем более – без гнева, призывая нас к бдительности и осторожности: «В 1945 году, после победы, была эйфория: внешний враг разгромлен, внутренний с Церковью примирился. А потом, когда меня в 1950 году арестовали и показывали доносы и то, что прослушивали, стало ясно: напрасно радовались. Поэтому и сейчас осторожно надо. Осторожно, потихоньку, полегоньку» (разговор был в 1986 году).

Когда открывался Иоанновский монастырь на Карповке (еще как подворье Пюхтицкого монастыря), он очень радовался и подбодрял радетелей открытия, говоря: «Давайте делайте быстрее. Скоро Эстония отколется, так в России у монастыря хотя бы уголок будет». Разговор этот происходил в 1988 году, когда еще ничего не было ясно.

Видел он не только грехи и беды советского периода, но и то, что нас ожидало. В 1988 году он писал: «Вы пишете, что храмы открываются. Это хорошо; да так ли хорошо? Храмы открываются, а души закрываются; и кто откроет их?» И еще вспоминается его пророчество о глобализации – в связи с одной нашей знакомой, желавшей уехать в эмиграцию: «О М. умолчу. Что посеет человек, то и пожнет… А беда повсюду идет, и ни в какой Америке от нее не спрячешься». Видел он все это: и советское душеубийство, и западное.

В 1989 году автор этих строк стал заниматься катехизацией (неофициально, можно даже сказать – полуподпольно). По этому поводу довелось советоваться с отцом Иоанном. Он очень обрадовался моим занятиям, но когда речь зашла об отце Александре Мене, то, не осуждая его, сказал: «Общаться с ним не надо, книгами его пользоваться не надо». Зашла речь об отце Александре Шмемане, батюшка Иоанн сказал: «Он, конечно, батюшка… Но только как он себе представляет еженедельное причащение без надлежащей духовной подготовки?» И посоветовал пользоваться «Катехизисом» митрополита Филарета. Лишь через некоторое время я осознал мудрость отца Иоанна, особенно после выхода на общественную арену отца Георгия Кочеткова, который впоследствии не иначе именовал батюшку Иоанна, как «доктор Айболит».

Удивительна была сила благословения отца Иоанна. В 1987 году он благословил мою маму заниматься мануальной терапией и помазал ее руки благословенным елеем. С его благословения мама занимается этим делом до сих пор, несмотря на то, что ей уже 73 года. Она – старейший мануалист Санкт-Петербурга, и, думается, столь долгая и успешная ее работа была бы невозможна без благословения отца Иоанна.

Батюшка Иоанн очень скорбел о нашем духовном образовании. Вспоминаются его слова: «Какие раньше были семинаристы! Я, архимандрит, сейчас у каждого руку бы поцеловал. А что семинария сейчас? Дымный закат после страшного, тяжкого дня». Эти слова были сказаны в 1987 году. Что бы он сказал сейчас, видя, как «крутые» семинаристы лихо проносятся на иномарках мимо своих стареньких преподавателей, скромно шествующих к метро?

Вспоминаются его слова о церковном пении. Одно время я колебался: заниматься ли им или нет? И получил ответ: «Пой, но так, чтобы ты чувствовал скорбь и слезы народа Божия, чтобы ты плакал с ним».

Многим советы отца Иоанна спасли жизнь в самом прямом смысле этого слова. Во время Боснийской войны 1992–1995 годов двое моих знакомых обратились к нему с просьбой благословить их ехать в Боснию – воевать за православных. Они получили следующий ответ: «Помысел, вас искушающий, побуждает вас отказаться от борьбы, во-первых, за святую Русь, во-вторых, за собственные души. Оставайтесь здесь и готовьтесь к пастырству». Думаю, что совет его спас и меня от многого в 1995 году. В то время я пел в грузинском приходе Шестоковской иконы Божией Матери. Когда в августе я уехал в Печорский монастырь, на старосту церкви Аристо Амирановича Багратиони, благороднейшего человека, настоящего православного христианина, было совершено покушение. Узнав об этом, я порывался вернуться, чтобы ухаживать за Аристо, вести службу. Отец Иоанн благословил остаться в монастыре до Успения. Памятуя прежний опыт, я не осмелился ослушаться старца. Впоследствии оказалось, что отец Иоанн заставил меня остаться в монастыре на самое критическое время в судьбе прихода и избавил меня от ситуаций, которые могли мне стоить головы.

Общение с отцом Иоанном – приобщение к живому опыту святости.

Благодарю Господа, что Он даровал мне его. Верю, что рано или поздно батюшка Иоанн будет причислен к лику святых, и та работа, которую сейчас осуществляют некоторые православные сайты, ляжет в основу его будущего жития.
Диакон Владимир Василик

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector