2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Митрополит Антоний Сурожский: О настоящем браке

Митрополит Антоний Сурожский: О настоящем браке

М итрополит Антоний Сурожский (Блум)

О браке и воспитании

О дин из древних отцов Церкви сказал, что мир не мог бы стоять без таинств, то есть без непосредственного воздействия Божия и без преображения, которое это воздействие совершает над людьми. Единственное Таинство, которое сохранилось после отпадения человека от Бога и потери рая – это Таинство Брака. И вне христианского опыта брак является таинством в том смысле, что совершается нечто, что просто человеческим силами не могло бы совершиться, восстанавливается, сколь только это возможно, в пределах падшего мира то единство между мужчиной и женщиной, та цельность всечеловека, о которой говорится в начале книги Бытия. Это момент колоссальной важности. Это момент, когда двое полюбивших друг друга людей, могут стать одной плотью, и не только физической плотью, но одной телесной реальностью, которая включает в себя разность и в душевности, и в духовности.

В Ветхом Завете мы читаем о том, что первый человек был создан всечеловеком, в нем, по учению некоторых отцов, заключалось и женское и мужское. Человек начал возрастать, созревать, наступил момент, когда в нем, в одном человеке, уже не могла совмещаться полнота женского и мужского существа. Тогда Бог привел к нему всех животных, чтобы он увидел, что они имеют по два пола, и, чтобы он почувствовал, как сказано в Писании, что он единственный одинокий. Когда он вдруг ощутил свое одиночество. Бог навел на него глубокий сон и отделил в нем мужское от женского. Он их разделил так, что в каждом из них осталось нечто от другого, дававшее каждому из них возможность узнавать себя друг в друге. Он и она составляли одно целое. Когда Адам увидел перед собой Еву, он воскликнул: «Это кость от костей моих, это плоть от плоти моей». Вместе с этим он мог бы сказать: «Это я перед моими собственными глазами». Это было настолько «я», это настолько было единство двух, что даже они не ощущали себя нагими. Они видели себя как единицу, как человека в двух особях.

Позже, когда совершилось падение, они вдруг увидели себя нагими, то есть чужими друг другу. И вот с этого момента началась борьба за воссоединение. Влечение одного к другому, отчаянное, слепое влечение, крик «вернись ко мне» – все это возникло в брачной любви, в любви двух, каждый из которых узнавал в другом себя и одновременно видел другого не в его собственной ограниченности, но в новой полноте, в новой красоте, в новом смысле. Брак, то есть тайна этой встречи, совершалась тогда, когда эти двое в друг друге узнавали себя самих и видели друг друга восполненными, в той полноте жизни, которую они могут иметь только друг с другом. Соединяясь, они и телесно, и душевно, и духовно, сколько это было возможно и сколько это возможно теперь в падшем мире, делались всечеловеком. Это изумительная тайна. Это полнота человеку, который является в двух личностях. Брак – это таинство, потому что теперь то разделение, которое было совершено грехом, в значительной, но решающей мере снимается.

Один из отцов Церкви говорит нечто, что может многих смутить, изумить. Он высказывает мысль, что в брачном соединении мужчина и женщина соединяются так, что их единство можно сравнить только с единством, возникающим между Христом и верующим, когда тот причащается Святых Тайн. Вот мера, в которой один из отцов видел единство телесное между мужем и женой как полноту того единства, какое уже достигнуто душевно и духовно! Это значит, что муж и жена видят друг друга как себя самих, но без тех теней, без того искажения, которое каждый человек видит в другом обычно. И когда они соединяются, то, по словам апостола Павла, становятся малой церковью. Действительно, во Христе, в Боге благодатью Святого Духа они делаются единой плотью, единым существом, оставаясь вместе с тем единственными и неповторимыми личностями. В браке преодолевается последний предел разделения. В идеале отношения мужа и жены – это не жадность, это не желание обладать, это не хищничество, а благоговейное зрение и отдача себя другому, и приятие другого в себя самого в любви, в созерцательной тайне любви. Это идеал брака.

Конечно, в браке в падшем мире действуют и другие силы. Бывает половое желание, бывает жадность, но бывает, что двое соединяются такой любовью, которая снимает все грани. Они теперь стали едины. Когда рождается ребенок, он как бы является не плодом хищничества, а плодом отдачи одного человека другому, одной половины другому или другой. И тут я бы хотел перейти к вопросу о детях.

Читать еще:  Вход Господень в Иерусалим: победитель до победы

Современная наука постепенно подтверждает то, во что Церковь верила изначально. В тот момент, когда зарождается живое человеческое существо, вся полнота человечества, в нем уже есть. Он уже человек. Можно сказать, что воплощение совершилось в тот момент, когда архангел Гавриил возвестил Деве Марии воплощение Христа. И Она ему ответила: «Се раба Господня, да будет мне по слову твоему». Уже тогда была осуществлена вся полнота воплощения. То же бывает и в браке. В процессе формирования ребенка в утробе матери он может воспринимать то, что совершается не только с нею, но и вокруг нее. До него доходят звуки, дрожание воздуха, он делается через свою мать частью окружающей среды. Поэтому наставники церковные советуют матери молиться, но молиться не формально, не просто произносить молитвы, не молитвословить, а общаться с Богом, делиться с Ним всей своей радостью, всем своим трепетом, дать Богу действовать в ней. Можно молиться вслух, потому что звук этой молитвы непонятным образом доходит до зародыша, до постепенно формирующегося ребенка. Если молитва произносится благоговейно, тихо, вдумчиво, этот ребенок уже приобщается к тайне материнской молитвы. Это изумительно! А когда ребенок родится, то необходимо продолжать молиться над ним, над колыбелью: петь ему песни церковные; молиться церковными словами, когда он еще слов не понимает, но через звук голоса может воспринять молитвенную настроенность и через нее ожить к области молитвы, к области приобщенности к Богу. Когда ребенок становится больше и может участвовать в вещах, с ним тогда совершается то, что может играть колоссальную роль. Если же в семье раздор, крик, взаимная вражда, то это разбивает цельность его души, потому что каждый окрик сотрясает его душу и порой вдребезги разбивает ее, как стекло может разбиться от громкого шума.

Но по мере того как ребенок слышит эти молитвенные слова, приобщается к их звучности, они делаются часто плотью и кровью его. И тут я хочу привести пример, который оставил след в моей душе.

Был в нашем храме певчий Федоров Василий. Он обладал басом потрясающей красоты и вдохновлял всех нас своим пением. И вот, он заболел раком, лег в больницу. Я его посещал каждый день. Поначалу мы с ним молились вместе: я неумело, потому что у меня нет достаточного слуха и голоса, пел молебен о его выздоровлении и о его родных, которых не было при нем тогда. Потом он стал слабеть, и я стал петь один. И вот в какой-то день я пришел и услышал от старшей медсестры, что мне можно было бы не приходить, потому что он без сознания и умирает. Я вошел в его комнату: по правую и левую стороны его кровати сидели его жена и его дочь, которые только что приехали из далекой Японии и застали его уже без сознания, умирающим. Вспомнив тогда, как он мне говорил, что молитвенные слова переплелись с его душой, я сказал жене и дочери его, чтобы они сели рядом друг с другом, встал на колени и начал, как умел (плохо!) петь ему великопостные страстные песнопения. И мы все увидели, как постепенно его сознание возвращается к нему, возрастает, поднимается в нем. В какой-то момент он открыл глаза. Я ему сказал:

– Василий, ваша жена и дочь сидят налево от вас. Вы умираете. Проститесь с ними.

Они простились спокойно, глубоко и трогательно. А потом я ему сказал:

– А теперь вы можете спокойно умереть.

Он лег, ушел в забытье и тут же умер. И эти песнопения, которые он всю жизнь пел, вернули его к жизни на тот короткий срок, который ему был нужен для того, чтобы не оставить жену вдовой и дочь сиротой без последнего прощания.

Расскажу еще один случай, который меня тоже очень поразил.

На Сергиевском подворье был когда-то, много лет тому назад, очень старый диакон. Ему было восемьдесят шесть лет. От старости он почти потерял голос, но пел на клиросе, потому что был единственным, кто мог это делать каждый день. Как-то я вместе с ним оказался на клиросе, я читал, он пел. Он читал и пел с такой искрометной быстротой, что мне не удалось уследить за ним по книге. Когда кончилась служба, я ему сказал:

– Отец Евфимий, вы сегодня украли у меня всю службу, но хуже всего то, что вы украли ее у себя. Вы не могли понимать то, что произносили.

И он заплакал и сказал мне:

– Ты меня прости, но, знаешь, я родился в страшно бедной деревне, меня родители прокормить не могли. Они пятилеткой отдали меня в монастырь, и в монастыре я прожил до революции. Я там научился читать, научился петь. Каждый день я слышал эти службы, и они стали частью моей души. И когда я вижу эти слова, мне не нужно их читать: и когда я слышу эти песнопения, мне не нужно над ними сосредоточиваться. Как только я вижу эти слова, словно Божия душа касается какой-то струны в моей душе, и вся душа, как арфа, начинает петь. И я пою так быстро, потому что это арфа поет, это душа поет. Это мне было дано слово за словом в течение всего моего детства и всей моей зрелой жизни.

Читать еще:  “Макарошки” как символ новой искренности чиновников

Вот какое сокровище мы можем дать ребенку, и что мне хотелось бы сказать о браке. В сердцевине брака находится Господь Иисус Христос, благодать Святого Духа, и действует тайна во Христе.

Каким был митрополит Сурожский Антоний

Тогда, неожиданно для себя, я написал несколько строк, обращаясь к владыке Антонию, будто он живой. Сейчас уже и не вспомню, что именно. Но получилось очень личное. Вот и ладно… Сам владыка был очень-очень «личным» во всех своих проявлениях. Передал я эти строки редактору. Помимо меня в журнал прислали слова памяти и другие авторы. Однако всё это осталось неопубликованным, причины какие-то возникли. Но я рад, что так получилось. Пусть всё, что я сказал, остается между нами. Не надо читателей, как не надо было мне оценивать вклад митрополита Антония в современную православную жизнь.

Владыка проповедовал повсюду, не отказывался от диалога даже там, где диалог вряд ли возможен

Сто лет назад человек вошел в мир. Радовались его родители. Он вырос. Его голос зазвучал на весь мир. Его молитва обо всем мире восходила к небу как благоуханный дым церковного фимиама. Его любовь согревала ожесточенные, потерявшие веру сердца людей. Его мысль о Христе и церковной жизни будила людей. Владыка проповедовал повсюду, не отказывался от диалога даже там, где диалог вряд ли возможен.

Однажды я увидел плакатик 50-летней давности с объявлением о встрече: на какое-то протестантское собрание прибудет митрополит Антоний. Меня как кипятком обожгло: направленность собрания не оставляла сомнений. В объявлении говорилось о Charismatic Christ. Да-да, это было собрание «харизматов», неопятидесятников. Детали позволяли установить, что собрание состояло из умеренных неопятидесятников, – от этого легче не становилось. Как владыка Антоний согласился туда поехать?

Много лет занимаясь сектоведением, я без труда представляю это собрание. Представляю, какие запросы в духовной жизни бывают у неопятидесятников. И не представляю, как православный проповедник пробивался к сердцам собравшихся. Неопятидесятники весьма любят слушать рассказы о духовности. Только вот интерес у них специфический: как из рассказа извлечь для себя конкретную пользу, как опробовать новые пути к получению харизмы. От проповедника требуется не просто найти общий язык с собравшимися, надо настроить их на «нехаризматический» лад. Значит, нужно плыть против течения, против сильного течения. Впрочем, насколько я понимаю, владыка Антоний был к этому готов. И править против сильного течения ему было не привыкать.

Я перечитываю его книгу «Молитва и жизнь». В ней есть места полемические – по отношению к неопятидесятничеству. Я уверен, он критически относился к легким путям увеличения «харизмы». Об этом не сказано в лоб, но тематика звучит уж точно неопятидесятническая: христианин воспринимает огонь Бога, молитва – это захватывающее путешествие.

Молитва – это путешествие, которое приносит не волнующие переживания, а новую ответственность.

Вот точные слова митрополита Антония: «Нередко можно услышать: “Учитесь молиться! Молиться так интересно, так увлекательно, это открытие нового мира, вы встретитесь с Богом, вы найдете путь к духовной жизни”… при этом забывается нечто гораздо более серьезное: что молитва – это путешествие опасное, и мы не можем пуститься в него без риска. Апостол Павел говорит, что страшно впасть в руки Бога Живого (Евр. 10: 31)… по слову Писания, Бог есть огонь. И если только мы не готовы без остатка предаться божественному пламени и стать горящей в пустыне купиной, которая горела, не сгорая, это пламя опалит нас, потому что опыт молитвы можно познать лишь изнутри и шутить с ним нельзя… перед тем как отправиться в так называемое “захватывающее путешествие молитвы”… мы должны сознавать, что в этом процессе потеряем жизнь: ветхий Адам в нас должен умереть… Молитва – это путешествие, которое приносит не волнующие переживания, а новую ответственность… как только мы что-то узнали, мы отвечаем за то, как употребляем свое знание. Пусть оно дано нам в дар, но мы ответственны за каждую частицу истины, нами узнанную… Недостаточно, устроясь удобно в кресле, сказать: “Вот, я приступаю к богопоклонению перед лицом Божиим”. Мы должны понять, что, если бы Христос стоял перед нами, мы держали бы себя иначе».

Достаточно цитировать, вернемся к вопросу о проповеди митрополита Антония. Как мог владыка перед собранием неопятидесятников рассказывать о духовной жизни?

Я намеренно привел развернутую цитату, чтобы показать – как он мог. Без открытой конфронтации и в то же время оставаясь на принципиальных позициях, завещанных нам святыми отцами. Митрополит Антоний умел оставаться самим собой. Большая привилегия, между прочим.

Митрополит Антоний Сурожский о браке

Я не считаю, что гражданский брак сам по себе является блудом. Если Гражданский брак не имеет никаких корней в любви, во взаимном понимании, а является просто сожительством двух людей, которые хотят делить свою плотскую жизнь, — это одно; это порой можно назвать блудом, Но гражданский брак, если он чист плотью и чист душевно, является таинством, потому что это соединение двух людей‚ которое превышает, которое уничтожает разделение греха, сделавшее одного человека чужим для другого. Они становятся друг другу своими (другое «я»), и через это уже как бы зачаточно приобщаются тайны единства в Боге.» (Из интервью с митрополитом Антонием Сурожским)

Читать еще:  50 лучших новых книг для детей и подростков

Похоже митрополит Антоний не знал о том, что все Церковные Таинства установлены самим Господом Иисусом Христом, а так же ничего не слышал о послании священномученика Игнатия Богоносца святому Поликарпу, в котором он говорит, что брак должен совершаться по благословению епископа. То есть он себе брак представлял так: приходит парочка в собрание верующих, объявляет что у них любовь и вместе причащаются. Вот и все таинство по митрополиту Антонию. Тут сразу возникает вопрос, а если через некоторое время любовь этой парочки угаснет — таинство считается аннулированым?

Из выступления протоиерея Владимира Воробьева

«Церковь не разрушала и не отменяла того, что было живо между людьми, того, что жило в народе и государстве, но, принимая это содержание жизни, Церковь преображала его благодатию Божией. И это благодатное преображение было необходимо для начала совместной жизни христиан. Святой епископ Антиохийский Игнатий Богоносец так писал о браке: «Те, которые женятся или выходят замуж, должны вступать в союз с согласия епископа, чтобы брак был о Господе, а не по похоти». Освящение епископом или священником брака было свидетельством того, что брак совершается в Церкви, поскольку именно в лице епископа действует здесь вся полнота церковная. Именно епископ или священник являются совершителями этого таинства. У католиков же при понимании таинства как договора совершителями этого договора являются договаривающиеся стороны, т.е. жених и невеста. Это совсем другое понимание таинства.»

То есть что касается церковного брака понимание митрополита Антония близко к католическому, что касается «гражданского» как он его понимает, то тут можно усомниться в том являлся ли вообще митрополит Антоний христианином.

ХРАМ СВЯТОЙ КНЯГИНИ ОЛЬГИ В ОСТАНКИНЕ

Митрополит Антоний Сурожский о семье и браке

4 августа 2003 года скончался митрополит Антоний Сурожский. Мы приводим отрывок из его беседы, посвященной любви и браку.

В мире где все и вся идет вразброд, брак – место, где два человека, благодаря тому, что они друг друга полюбили, становятся едиными, место, где рознь кончается, где начинается осуществление единой жизни. И в этом самое большое чудо человеческих отношений: двое вдруг делаются одной личностью, два лица вдруг, потому что они друг друга полюбили и приняли до конца, совершенно, оказываются чем-то большим, чем двоица, чем просто два человека, оказываются единством.

Великое безмолвие любви

Над этим каждому надо задумываться, потому что жить врозь мучительно, тяжело, но вместе с тем – легко и привычно. Умственные и материальные интересы, вкусы расходятся, и потому очень легко сказать себе: я хочу жить тем, что меня интересует. Кто живет для прибыли, кто живет для культуры, кто живет для борьбы за какой-то идеал, но я – самодовлеющая единица, мне хватает меня самого. А на самом деле от этого получается распыление общества, распыление человечества. В итоге, не остается ничего от того дивного, чудного единства, которое могло бы существовать между людьми. И брак, как я уже сказал, является чудом восстановления единства там, где оно может быть восстановлено человеческими силами.

Но для этого надо понять, что такое любовь и как мы друг с другом можем связываться любовью, потому что любовь бывает разная. Мы это слово употребляем в очень различных обстоятельствах. Мы говорим, что любим Бога, что любим родителей, что любим жену, мужа, детей, но мы также говорим, что любим самые незначительные вещи. Мы это святое, изумительное слово принижаем, говоря: я люблю мороженое, я люблю прогулки, я люблю футбол, люблю театр… И этим мы снижаем качество самого слова и сами оказываемся пленниками этой запутанности.

Любовь – удивительное чувство, но оно не только чувство, оно – состояние всего существа. Любовь начинается в тот момент, когда я вижу перед собой человека и прозреваю его глубины, когда вдруг вижу его сущность. Конечно, когда я говорю «вижу», я не хочу сказать «постигаю умом» или «вижу глазами», но – «постигаю всем своим существом». Если можно дать сравнение, то так же я постигаю красоту, например красоту музыки, красоту природы, красоту произведения искусства когда стою перед ним в изумлении, в безмолвии, только воспринимая то, что передо мной находится, не будучи в состоянии выразить это никаким словом, кроме как восклицанием: «Боже мой! До чего прекрасно!»

  • 4 августа, 2018
  • Проповеди, беседы и интервью

Добавить комментарий Отменить ответ

Для отправки комментария вам необходимо авторизоваться.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector