2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Марина Журинская: Народ умеет только жечь все, чему поклонялся

Марина Журинская: Народ умеет только жечь все, чему поклонялся

– Яков Георгиевич, если представить себе человека, который о Марине Андреевне слышит впервые, как бы Вы ему объяснили, каким она была человеком?

— Это был человек в первую очередь верный своему призванию. В какой-то момент она его поняла и с огромной решимостью ему последовала. Я говорю не о трудоголизме, не о работе днями и ночами без передышки, этого не было. Она умела соответствовать своему призванию и доказывала это изо дня в день, не откладывая дела до лучшего времени.

Я таких людей знал несколько. Они верны себе. Мы, обычные люди, в принципе, знаем, может не очень хорошо, но все же понимаем, в чем наше предназначение. В общем и целом, как бы понимаем, но сделать решительные шаги не можем. Каждый день делать какой-то решительный шаг в направлении цели нам определенно страшно, потому что мы как-то не любим радикально ставить этот вопрос. А люди, которые добиваются своих целей, они делают эти шаги, не ждут, пока придут какие-то обстоятельства, когда надо будет действительно что-то делать и чему-то соответствовать, не ждут экстремальной или, наоборот, благоприятной ситуации, они при любой погоде готовы следовать по своему пути. Такой была, несомненно, и Марина Андреевна.

– Она занималась многим, что было её призванием? Это было что-то определённое или вся её жизнь, все направления деятельности?

– Конечно, её призванием была редакторская работа. У Марины Андреевны была способность во всем находить какой-то свой путь. Так было с наукой, где её диссертация, оригинальная по своему подходу и не похожая на другие исследования по типологии языков, при этом была принята в научном сообществе, защита была триумфальной, и на эту работу до сих пор ссылаются.

Так и тут. Работа главного редактором «Альфы и Омеги» – это не просто работа с рукописями, поиск авторов и поиск финансирования. Это было соединение работы редактора с работой менеджера и, конечно, вдохновителя. Она создавала вокруг себя творческую среду, которая была необходима журналу.

Она умела добиваться своих целей. Помню, когда мы с ней только познакомились, меня сначала шокировало, честно говоря, то, как ей просто было сказать любому человеку: «Сделай это». Удивительное оно не только из-за какой-то уверенности говорящего, но еще и потому, что люди-то действительно делают! Я так не умею.

– Как вы познакомились?

Очень просто: на работе. Марина Андреевна работала над проектом «Языки мира» в Институте языкознания Академии наук СССР. Проект этот предполагал созданию энциклопедию всех языков мира. В какой-то момент подключили и меня к нему.

— Вы сказали, что были удивлены в начале знакомства лидерским характером, способностью сказать человеку: «Сделай это» так, чтобы человек и, правда, сделал. А в семье она тоже была лидером?

– Нет, так нельзя сказать. Были многие вещи, в которые она не вмешивалась, я ими занимался. Мы как-то поделили обязанности, так что особенных на этой почве конфликтов у нас не было. Я иногда чувствовал, что несмотря на разницу в возрасте я в каком-то смысле взрослее, потому что постоянно приходилось в некоторых отношениях опекать ее. Мне казалось, что она беспомощна из-за своих бесконечных болезней и характера, но на самом деле это было не совсем так.

Очень сложно определить, кто из нас был лидером.

– А из-за разницы в возрасте были сложности?

– Как ни странно, именно с этим – нет. Вообще в нашей жизни получилось так, что все то, чего мы опасались или кто-то из окружающих опасался, эти страхи оказались неосновательными. А действительно тяжелого и страшного никто предвидеть не мог. Так, видимо, в жизни бывает всегда.

– Вы сказали, что у вас было желание оберегать Марину Андреевну, в том числе из-за ее характера. А что это за характер?

– Было такое ощущение, что ей постоянно приходится бороться за существование. В каком-то смысле, это было отчасти верно, потому что она всегда болела, ничто даром не давалось.

Иногда мне казалось, что в ней был какой-то дух, который тогда в нашей стране господствовал, когда она родилась. А родилась она на четвертый день войны. Это дух ужаса, гнева, решимости себя отстоять. Это звучит смешно, потому что не все люди того поколения этим отмечены, но мне все равно иногда кажется, что какую-то роль это сыграло.

Она была трудным человеком, когда приходилось за какую-то цель бороться и что-то отстаивать, когда у нее было ощущение, что ее дело под угрозой. А вот материальные ценности она не защищала. Денег она могла дать огромную сумму, догадываясь, что человек их не вернет. Всегда, правда, со мной согласовывала. Могла дать сумму совершенно невероятную.

Христолюбица Марина Андреевна

– Отец Алексий Уминский сказал о Марине Андреевне, что она была христолюбица. Как она пришла к вере?

Задолго до крещения она считала, что христианское мировоззрения правильное, признавала то, что написано в Символе веры. Но для нее все это было очень далеко, она не связывала это со своей жизнью.

Случился один кризис в жизни, совершенно случайный. И она вспомнила, что однажды, входя в какую-то квартиру, встретила священника, который оттуда выходил, и в отражении глаз было отражение какого-то совсем другого мира. «Сияние вечной жизни», как говорит владыка Антоний Сурожский, что-то такое.

Марина Андреевна захотела креститься. У нее знакомая была – очень решительная женщина, Зоя Крахмальникова. Зоя повезла её крестить к священнику, который считался тогда самым антисоветским, – отцу Димитрию Дудко. Но тут случилось несчастие с отцом Димитрием. Кажется, он ногу сломал. Тогда Зоя решила отвезти Марину Андреевну к другому священнику, «тоже хорошему», как она выразилась. Этим «тоже хорошим» оказался отец Александр Мень.

Удивительно, что крестил он ее без подготовки. Обычно о. Александр людей готовил, предлагал почитать, подождать, походить на богослужения. А её почему-то сразу, она приехала, через два-три дня он ее уже крестил.

Через много лет она его спросила, почему так вышло. Он развел руками и сказал, что и сам не знает.

– Очень смешной вопрос, но он постоянно возникал, когда мы просили молиться о Марине Андреевне. Она крещена Анной. Почему так вышло?

– Всё просто: она посмотрела в календаре на ту святую, которая в ее день рождения попадает, это была святая Анна Каппадокийская. У этой святой интересное житие – она жила в мужском монастыре, а то, что она женщина, узнали только при погребении. Марине Андреевне эта история понравилась.

– В интервью Анне Даниловой для Правмира Марина Андреевна говорила, что христианские СМИ – это одна из форм апостолата мирян, главной целью которого она называла свидетельство своей жизнью о Христе. А убеждать она умела? Обращать, если говорить громкими словами?

– Она всегда про себя говорила, что никого убеждать не умеет: «Я могу только просигналить о том, что знаю. Может кто-то умеет убеждать, разбирать, полемизировать, а я умею только быть собачкой у Бога, которая лает и поэтому привлекает к Нему внимание. Я могу сделать так, чтобы на что-то люди обратили внимание».

Главная ее сила была в том, что она что-то могла показать, это всегда важнее, чем какие-то слова или аргументы. Люди откликаются на что-то реальное, живое.

–Таким живым была «Альфа и Омега», в том числе?

– Да. Причем Марина Андреевна удивительным образом меняла концепцию журнала, поворачивала руль 20 лет, всегда умела делать то, что было нужно аудитории. Она это чувствовала интуитивно.

Сложный момент тут в том, что вроде бы церковная литература создает «нарратив», диктует, она в учительской позе должна находиться и объяснять, что правильно. Это с одной стороны, а с другой стороны надо, чтобы это все-таки добровольно читали. Марине Андреевне это, конечно, удалось.

– Кто такой читатель «Альфы и Омеги», кому это всё надо?

Читать еще:  Откуда берутся учителя, которых нужно всему учить

Был такой определенный читатель – это мыслящий человек, который ищет глубокого понимания того, что представляет собой Церковь в современном мире. При этом этот читатель всё-таки не ждет готовых и окончательных ответов на все вопросы.

Это читатель, который понимает, что духовная жизнь – это в определенном смысле некоторый риск, некоторая неизвестность, некоторая новизна.

Этот читатель равнодушен к эмоциональному «патриотизму», в журнале этого никогда не было. С другой стороны, это человек, который не ушел из Церкви после кратковременного увлечения, как сделали в свое время многие мыслящие люди.

– «Альфа и Омега» будет возрождаться?

Да, мы сейчас пытаемся это делать.

Русский рок и «бряки»

– Меня всегда удивляет в людях неиссякаемый интерес к жизни. В том же интервью Анне Даниловой Марина Андреевна рассказывала, как она в 70 лет впервые оказалась на рок-концерте…

– Да, действительно. В конце жизни открывалась всему новому, чего с возрастом обычно не бывает. В 70 лет она вдруг увлеклась русским роком. Даже начала о нем писать, отличная статья про Виктора Цоя получилась, очень глубокая. Никто даже не верил, что она не всю жизнь этим жила. Это же особый мир! А она просто сидела и слушала записи за компьютером.

– И «цацки» тоже появились также внезапно?

– Это странное увлечение новое, Марина Андреевна никогда не занималась рукоделием, вообще никаким художественным творчеством. Она любила украшения, но только их носила. Когда выяснилось, что она почти выходить не может, эти “цацки” и появились. Какие-то материалы стали заказывать, ей стали привозить, стала что-то клепать, стали появляться украшения, которые всех сразу потрясли. Достичь такого уровня было, казалось, совершенно невозможно! Все равно, что в таком возрасте научиться профессионально играть на музыкальном инструменте.

Каждый раз, когда она что-то заканчивала, радовалась, звала, показывала, спрашивала, как очередное изделие назвать. Я как-то заторможенно, в основном, реагировал. Даже не могу сказать, что очень радовался этим украшениям, потому что понял, что уже ей немного осталось, раз такие чудеса случаются с ней. И одновременно резко становится хуже месяц за месяцем. Мне потом еще объяснил знакомый психолог, что у людей творческих часто бывает что-то подобное в таком возрасте. Такие вспышки неожиданные происходят. Мне было понятно, что сквозь ее жизнь что-то просвечивает из другого мира.

О том, откуда берутся благочестивые мифы

– Самые последние месяцы были очень трудными. Большинство из нас знало о них по вашим публикациям в фейсбуке. Но они были короткими, что и понятно. Можете рассказать, как это было? Отец Алексий Уминский, кажется, говорил, что это было настоящее мученичество…

– Это все очень трудно, я пытался об этом рассказывать, но у меня не получилось. Я чувствовал, что хотели люди сообщений двух типа – либо «Марине Андреевне лучше, она поправляется», либо «уходит в блаженном, победоносном состоянии, истинно христианская кончина».

У людей сформировались такие штампованные ожидания, это из самых лучших побуждений, но они это хотят услышать, в соответствии со своей верой.

А реальность такова, что есть зазор между нашими ожиданиями и тем, что происходит в действительности. Я чувствовал, что пишу не совсем то, что думаю, а то, что от меня хотят услышать, хотя никто меня не заставлял, никто не цензурировал, но я на своей шкуре понял, как возникают всякие церковные мифы, – когда люди, верующая аудитория очень сильно, слишком сильно хотят, чтобы что-то было именно вот так, а не иначе.

Конечно, это было страшно. Два месяца Марина Андреевна провела в сознании под аппаратом искусственного дыхания.

Единственными моментами, когда она приходила в себя, были моменты, когда священник приходил с Дарами. Это было видно, что тут всё менялось для нее.

Неожиданные открытия

– А было что-то подобное при жизни Марины Андреевны, когда Вам казалось, что будет так, а выходило совсем иначе?

Один из эпизодов Марина Андреевна сама описала в своей статьей о том, как она бросила курить. У нее была какая-то зависимость от никотина ненормальная, потому что очень тяжелая ломка, даже просто при уменьшении количества сигарет, не то, чтобы при отказе. Люди, конечно, мучаются, когда они бросают курить, но всё-таки не до такой степени.

Я как-то свыкся с мыслью, что никогда это не получится у нее. Но ей попалась хороший врач пульмонолог, которая ей объяснила, насколько ей это было необходимо. Точно скажу, что последние несколько лет она бы не прожила с курением.

Но вот она и бросила, причем так увлекательно все это произошло, так здорово. Было конечно тяжело, но ведь получилось!

Мы привыкли думать, что наши привычки – пожизненный концлагерь, из которого никак не выбраться. Но на самом деле усилиями человека и с Божией помощью иногда поворачивается направление жизни в нужную сторону, клетка распахивается, и птичка вылетает на свободу.

С ней это, кстати, бывало неоднократно – внезапное освобождение от того, что беспощадно давило раньше.

Марина Журинская: Народ умеет только жечь все, чему поклонялся

Здравствуйте уважаемые.
Продолжим с Вами разбор великого произведения. Напомню, что в прошлый раз мы с Вами остановились вот тут вот: http://id77.livejournal.com/852459.html

Как рано мог он лицемерить,
Таить надежду, ревновать,
Разуверять, заставить верить,
Казаться мрачным, изнывать,
Являться гордым и послушным,
Внимательным иль равнодушным!
Как томно был он молчалив,
Как пламенно красноречив,
В сердечных письмах как небрежен!
Одним дыша, одно любя,
Как он умел забыть себя!
Как взор его был быстр и нежен,
Стыдлив и дерзок, а порой
Блистал послушною слезой!

Как он умел казаться новым,
Шутя невинность изумлять,
Пугать отчаяньем готовым,
Приятной лестью забавлять,
Ловить минуту умиленья,
Невинных лет предубежденья
Умом и страстью побеждать,
Невольной ласки ожидать,
Молить и требовать признанья,
Подслушать сердца первый звук,
Преследовать любовь, и вдруг
Добиться тайного свиданья.
И после ей наедине
Давать уроки в тишине!

Как рано мог уж он тревожить
Сердца кокеток записных!
Когда ж хотелось уничтожить
Ему соперников своих,
Как он язвительно злословил!
Какие сети им готовил!
Но вы, блаженные мужья,
С ним оставались вы друзья:
Его ласкал супруг лукавый,
Фобласа давний ученик,
И недоверчивый старик,
И рогоносец величавый,
Всегда довольный сам собой,
Своим обедом и женой.

Ну, собственно говоря, мы с Вами прочитали целый отрывок, который характеризовал лучше всего, чем именно занимался Евгений в своей жизни. Он не служил, не был военным, не заведовал большим хозяйством. Ему попросту было нечем особо заниматься, и поэтому часть своей молодой жизни он решил использовать в амурных приключениях. Мы же помним, что «свет решил, что он умен и очень мил». И эта позиция как никому была понятна Пушкину. У самого, кроме литературы в жизни были 2 большие страсти – карты и женщины.
Донжуанский список Евгения не совсем понятен. Ясно, что в нем присутствуют как замужние матроны, так и молодые, и возможно невинные девушки («И после ей наедине Давать уроки в тишине!» раз уроки, значит было чему учить :-)). Как бы кто чего не говорил, но время было не совсем пуританское, и невинность не ценилась слишком высоко в кругу столичной и московской молодежи.

Если Вас интересует количество, то по нынешним временам, оно не должно впечатлять. Если ориентироваться на автора, то у него есть так называемый Донжуанский список (точнее даже 2). Ну так вот, когда я его изучал, то могу сказать, что там 37 имен, а вот занимался сексом он максимум с 15 из них, да и то – в сомнениях я. И это за всю свою жизнь. Евгению же всего 26, и думаю его любовный список (коли он такой вел бы), едва-ли перевалил за десяток 🙂

Встречаемая фамилия Фоблас (Фоблаз) вымышлена. Точнее, именно так звали героя французского романа «Приключения кавалера Фоблаза» Жана Батиста Луве де Кувре, написанного в конце 18 столетия. Фоблаз – это красивый и находчивый, элегантный и развращенный юноша, который находит прелесть в сексуальных приключениях. Отсюда и пошло выражение – фобласовы нравы.

Дальше, интереснее, ибо автор раскрывает можно сказать распорядок дня нашего героя 🙂
Посмотрим:

Бывало, он еще в постеле:
К нему записочки несут.
Что? Приглашенья? В самом деле,
Три дома на вечер зовут:
Там будет бал, там детский праздник.
Куда ж поскачет мой проказник?
С кого начнет он? Все равно:
Везде поспеть немудрено.
Покамест в утреннем уборе,
Надев широкий боливар
Онегин едет на бульвар
И там гуляет на просторе,
Пока недремлющий брегет
Не прозвонит ему обед.

Читать еще:  Иордани Москвы: где окунаться на Крещение Господне

Сиречь вставал поздно (ибо ложился тоже не рано), часам к 13 ему приносили приглашения на различные мероприятия, дабы он мог выбрать. Обычно все это происходило вечером, и до вечера ему надо было чем-то себя занять. Поэтому он ездил гулять. Кстати, в отличие от Павловских времен, в Петербурге в те годы обедали в 5-6 часов дня. Так что времени погулять у него было немало. Под бульваром в данном случае подразумевается Невский проспект

Боливар – это такой головной убор, крайне и крайне популярный именно в те года. И Евгений, как человек хорошего вкуса никак не мог манкировать его отсутствием в гардеробе :-). Боливар представал собой широкополую шляпу-цилиндр, а названа по имени южноамериканского героя Симон Хосе Антонио де ла Сантисима Тринидад Боливар де ла Консепсьон-и-Понте Паласиос-и-Бланко или просто Симона Боливара, в честь которого, кстати, названа такая страна как Боливия и еще куча всего.

Ну и наконец брегет – это часы изготовленнные фирмой одного из самых великих часовщиков мира, создателя турбийона Абраам-Луи Бреге. Он основал во Франции фирму Breguet, которая процветает и по сей день. Кстати, недавно я предоставил небольшое видео об их новинках. Посмотреть можно вот тут вот:http://id77.livejournal.com/853057.html. В 1808 году в Санкт-Петербурге было открыто представительство «Русский дом Breguet», и среди русской знати, а особенно среди модной молодежи, считалось правилом хорошего тона иметь часы этой марки. А то, что ходики «звонили», говорило, что они часовым репетиром, а значит далеко не самая дешевая модель 🙂

Но пойдемте дальше.

Уж тёмно: в санки он садится.
«Пади, пади!» — раздался крик;
Морозной пылью серебрится
Его бобровый воротник.
К Talon помчался: он уверен,
Что там уж ждет его Каверин.
Вошел: и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток;
Пред ним roast-beef окровавленный,
И трюфли, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет,
И Страсбурга пирог нетленный
Меж сыром лимбургским живым
И ананасом золотым.

В Петербурге зимой рано темнеет, а бобровый воротник всегда пригодится. Тем более, когда гуляешь 🙂 Ресторан Talon – один из самых популярных и крутых место той эпохи. Дорогой. Существовал до весны 1825 года и находился на Невском проспекте дом 15.
Пробка в потолок – это наверняка настоящее шампанское. После Освободительного похода и квартирования в Париже, отечественные военные привили страсть к «Вдове Клико», так что, думаю, здесь именно этот сорт. Год кометы – 1812, поэтому можно сказать, что игристый напиток был выдержанный, и как следствие – недешевым.

Традиционно шеф-повар выписывался из Франции, но судя по блюдам, он не боялся экспериментировать. Во всяком случае британский ростбиф – жареная говядина с кровью, была последним писком кулинарной моды. В Париже этого не признавали и стояли за чистоту французской кухни, в Петербурге же старались быть в курсе модных тенденций. Трюфели (хоть черные, хоть белые) были дороги всегда, о чем Евгений чуток грустит. Он не бедный человек, но по сравнению с детскими годами, пока отец еще не промотался, должен иногда и ограничивать себя. Трюфели каждый день не есть 🙂

Дальше ананас (это понятно), лимбургский сыр и некий нетленный пирог из Страсбурга. Последнее – это паштет. А нетленный он видимо потому, что из консервы. То есть не местного производства, а прибывший из самого Эльзаса. Лимбургский сыр – это бельгийский мягкий сыр с белой плесенью из коровьего молока, отчего его и называли живым. Ближайший собрат всем Вам хорошо известного Камамбера и Бри.

Вы сегодня же, прочитав этот пост, можете соорудить себе обед (ну а лучше ужин) а-ля Евгений в Talon. Можно заменить «Вдову Клико» на что-то более простое и приземлённое (разницы большинство все равно не почувствует – и это не в укор Вам, а простая констатация факта), вместо трюфелей можно использовать шампиньоны – и будет Вам счастие 🙂 Повторите подобное – сообщите плиз 🙂

Ну и последнее на сегодня, это понять, кто такой Каверин. Это представитель известного рода, крутой кутила и повеса, которого знал весь город, а также хороший приятель Пушкина Пётр Павлович Каверин. Герой войны 1812 года, подполковник в отставке Павлоградского гусарского полка и будущий масон не мог найти себя в мирной жизни (потом опять ушел в армию) и отчаянно кутил. Да так, что потом еще и Лермонтов о нем упоминал.

На этом сегодня все.
Продолжение следует…
Приятного времени суток.

Хлесткая поэзия Игоря Губермана

Смотрясь весьма солидно и серьезно
под сенью философского фасада,
мы вертим полушариями мозга,
а мыслим — полушариями зада.

Бывает — проснешься, как птица,
крылатой пружиной на взводе,
и хочется жить и трудиться;
но к завтраку это проходит.

Учусь терпеть, учусь терять
и при любой житейской стуже
учусь, присвистнув, повторять:
плевать, не сделалось бы хуже.

Вовлекаясь во множество дел,
Не мечись, как по джунглям ботаник,
Не горюй, что не всюду успел,
Может, ты опоздал на «Титаник»

Пришел я к горестному мнению,
От наблюдений долгих лет:
Вся сволочь склонна к единению,
А все порядочные — нет.

Обманчив женский внешний вид,
поскольку в нежной плоти хрупкой
натура женская таит
единство арфы с мясорубкой.

Я живу, постоянно краснея
за упадок ума и морали:
раньше врали гораздо честнее
и намного изящнее крали.

Я женских слов люблю родник
И женских мыслей хороводы,
Поскольку мы умны от книг,
А бабы — прямо от природы.

Когда нас учит жизни кто-то,
я весь немею;
житейский опыт идиота
я сам имею.

Крайне просто природа сама
разбирается в нашей типичности:
чем у личности больше ума,
тем печальней судьба этой личности.

Во мне то булькает кипение,
то прямо в порох брызжет искра;
пошли мне, Господи, терпение,
но только очень, очень быстро.

Бывают лампы в сотни ватт,
но свет их резок и увечен,
а кто слегка мудаковат,
порой на редкость человечен.

Не в силах жить я коллективно:
по воле тягостного рока
мне с идиотами — противно,
а среди умных — одиноко.

Когда мы раздражаемся и злы,
обижены, по сути, мы на то,
что внутренние личные узлы
снаружи не развяжет нам никто.

Умей дождаться. Жалобой и плачем
не сетуй на задержку непогоды:
когда судьба беременна удачей,
опасны преждевременные роды.

Будущее — вкус не портит мне,
Мне дрожать за будущее лень;
Думать каждый день о черном дне —
Значит делать черным каждый день.

Россияне живут и ждут,
уловляя малейший знак,
понимая, что нае*ут,
но не зная, когда и как.

Я никак не пойму, отчего
так я к женщинам пагубно слаб;
может быть, из ребра моего
было сделано несколько баб?

Любую можно кашу мировую
затеять с молодежью горлопанской,
которая Вторую Мировую
уже немного путает с Троянской.

Ум полон гибкости и хамства,
когда он с совестью в борьбе,
мы никому не лжем так часто
и так удачно, как себе.

Есть в каждой нравственной системе
Идея, общая для всех:
Нельзя и с теми быть, и с теми,
Не предавая тех и тех.

Чтоб выжить и прожить на этом свете,
Пока земля не свихнута с оси,
Держи себя на тройственном запрете:
Не бойся, не надейся, не проси.

Душа порой бывает так задета,
что можно только выть или орать;
я плюнул бы в ранимого эстета,
но зеркало придется вытирать.

Когда устал и жить не хочешь,
полезно вспомнить в гневе белом,
что есть такие дни и ночи,
что жизнь оправдывают в целом.

Мудрость (Игорь Губерман)

* * *
Ушли фашизм и коммунизм,
Зло вышло в новую конкретность,
Но сгубит мир не терроризм,
А блядская политкорректность.

* * *
В России нынче правят бал торжественный
Три личности: подонок, лгун и вор.
И царственно свирепствует естественный,
Но противоестественный отбор.

* * *
Россия тягостно инертна
В азартных играх тьмы со светом,
И воздается лишь посмертно
Её убийцам и поэтам.

* * *
Ушли фашизм и коммунизм.
Зло вышло в новую конкретность
Но сгубит мир нс терроризм,
А блядская политкорректность.

Читать еще:  Используя маму в качестве медицинского прибора, лечить рак невозможно

* * *
Тернистый путь к деньгам и власти
Всегда лежит через тоннель,
Откуда лица блядской масти
Легко выходят на панель.

* * *
Ждала спасителя Россия,
Жила, тасуя фотографии,
И, наконец, пришел Мессия,
И не один, а в виде мафии.

* * *
Чувствуя нутром, не глядя в лица,
Пряча отношение своё,
Власть боится тех, кто не боится,
И не любит любящих её.

* * *
Не узок круг, а тонок слой
Нас на российском пироге,
Мы все придавлены одной
Ногой в казенном сапоге.

* * *
Где все сидят, ругая власть,
А после спят от утомления,
Никак не может не упасть
Доход на тушу населения.

* * *
Никакой государственный муж
Не спасет нас указом верховным;
Наше пьянство — от засухи душ,
И лекарство должно быть духовным.

* * *
Я живу, постоянно краснея
За упадок ума и морали:
Раньше врали гораздо честнее
И намного изящнее крали.

* * *
На всём пути моём тернистом
Давно мы с Богом собеседники;
Он весь лучится светом чистым,
Но как темны Его посредники!

* * *
Пейзаж России хорошеет,
Но нас не слышно в том саду;
Привычка жить с петлёй на шее
Мешает жить с огнём в заду.

* * *
Сильна Россия чудесами
И не устала их плести:
Здесь выбирают овцы сами
Себе волков себя пасти.

* * *
Брехню брехали брехуны,
А власть захватывали урки.
В итоге правят паханы
И приблатненные придурки.

* * *
Свобода, глядя беспристрастно,
Тогда лишь делается нужной,
Когда внутри меня пространство
Обширней камеры наружной.

* * *
Опять пустые разговоры,
С концами не свести концы.
Нас учат честной жизни воры
И — благородству — подлецы.

* * *
Секретари и председатели,
Директора и заместители —
Их как ни шли к ебене матери,
Они и там руководители.

* * *
Увы. От Мерзости и Мрази,
Несущей грязь исподтишка,
Ни у природы нету мази,
Ни у науки порошка.

* * *
В цветном разноголосом хороводе,
В мелькании различий и примет.
Есть люди, от которых свет исходит,
И люди поглощающие свет.

* * *
Любой росток легонько дёрни
И посмотри без торопливости:
Любого зла густые корни
Растут из почвы справедливости.

* * *
Чем меньше умственной потенции
И познавательной эрекции,
Тем твердокаменной сентенции
И притязательней концепции.

* * *
Чужую беду ощущая своей,
Вживаясь в чужие печали,
Мы старимся раньше и гибнем быстрей,
Чем те, кто пожал бы плечами.

* * *
Остыв от жара собственных страстей,
Ослепнув от загара жирной копоти,
Преступно мы стремимся влить в детей
Наш холод, настоявшийся на опыте.

* * *
Одни летят Венеру посмотреть,
Другие завтра с истиной сольются.
На наши игры молча смотрит смерть
И прочие летающие блюдца.

* * *
Привычка думать головой —
Одна из черт сугубо личных,
Поскольку ум, как таковой,
У разных лиц — в местах различных.

* * *
Повинен буду я навряд ли,
Что духом был убог и мал,
Вина моя — что явной падле
Я часто руку пожимал.

* * *
Мы из любых конфигураций
Умеем голос подавать,
Мы можем стоя пресмыкаться
И на коленях бунтовать.

* * *
Текут рекой за ратью рать,
Чтобы уткнуться в землю лицами;
Как это глупо — умирать
За чей-то гонор и амбиции.

* * *
Хотя и сладостен азарт
По сразу двум идти дорогам,
Нельзя одной колодой карт
Играть и с дьяволом, и с Богом.

* * *
Лицо нещадно бороздится
Следами болей и утрат,
А жопа — нежно гладколица,
Поскольку срет на все подряд.

* * *
Совсем на жизнь я не в обиде,
Ничуть свой жребий не кляну;
Как все, в гавне по шею сидя,
Усердно делаю волну.

* * *
Кормясь газет эрзацной пищей
И пья журнальный суррогат,
Не только духом станешь нищий,
Но и рассудком небогат.

* * *
Семью надо холить и нежить,
Особо заботясь о том,
Чтоб нелюди, нечисть и нежить
Собой не поганили дом.

* * *
Я плавал в море, знаю сушу,
Я видел свет и трогал тьму;
Не грех уродует нам душу,
А вожделение к нему.

* * *
В цветном разноголосом хороводе,
В мелькании различий и примет есть люди,
От которых свет исходит,
И люди, поглощающие свет.

* * *
Мы варимся в странном компоте,
Где лгут за глаза и в глаза,
Где каждый в отдельности — против,
А вместе — решительно за.

* * *
Чтоб не сгинуть от одиночества,
Чтоб прибавить друзей количество,
Поубавьте своё «Высочество»
И умерьте своё «Величество».

* * *
Не в силах нас ни смех,
Ни грех свернуть с пути отважного,
Мы строим счастье сразу всех,
И нам плевать на каждого.

* * *
Жизнь летит, и жить охота,
И слепо мечутся сердца
Меж оптимизмом идиота
И пессимизмом мудреца.

* * *
Плодясь обильней, чем трава,
Кругом шумит разноголосица,
А для души нужны слова,
Которые не произносятся.

* * *
Себя отделив от скотины,
Свой дух охраняя и честь,
Мы живы не хлебом единым —
Но только покуда он есть.

* * *
Наш век в уме слегка попорчен
И рубит воздух топором,
А бой со злом давно закончен:
Зло победило, став добром.

* * *
Увы, рассудком не постичь,
Но всем дано познать в итоге
Какую чушь, фуфло и дичь
Несли при жизни мы о Боге.

* * *
Опять стою, понурив плечи,
Не отводя застывших глаз:
Как вкус у смерти безупречен
В отборе лучших среди нас!

* * *
Застольные люблю я разговоры,
Которыми от рабства мы богаты:
О веке нашем — все мы прокуроры,
О блядстве нашем — все мы адвокаты.

* * *
Поскольку я большой философ,
То жизнь открыла мне сама,
Что глупость — самый лучший способ
Употребления ума.

* * *
На выставке тешится публика
Высокой эстетикой разницы,
Смакуя, что дырка от бублика —
Иная, чем дырка от задницы.

* * *
Когда устал и жить не хочешь,
Полезно вспомнить в гневе белом,
Что есть такие дни и ночи,
Что жизнь оправдывают в целом.

* * *
Вся история нам говорит,
Что Господь неустанно творит:
Каждый год появляется гнида
Неизвестного ранее вида.

* * *
Когда судьба, дойдя до перекрестка,
Колеблется, куда ей повернуть.
Не бойся неназойливо, но жестко
Слегка ее коленом подтолкнуть.

* * *
Петух ведет себя павлином,
От индюка в нем дух и спесь,
Он как орел с умом куриным,
Но куры любят эту смесь.

* * *
С одной отменной Божьей шуткой
Любой мужик весьма знаком:
Полгода бегаешь за юбкой —
И век живёшь под каблуком.

* * *
По женщине значительно видней
Как лечит нас любовная игра:
Потраханная женщина умней
И к миру снисходительно добра.

* * *
Не раз и я, в объятьях дев
Легко входя во вдохновение,
От наслажденья обалдев,
Остановить хотел мгновение.

* * *
Неправда, что женщины — дуры!
Мужчины умней их едва ли,
Домашние нежные куры
Немало орлов заклевали.

* * *
Всё переменилось бы кругом,
Если бы везде вокруг и рядом
Женщины раскинули умом,
Как сейчас раскидывают задом.

* * *
Есть дамы: каменны, как мрамор,
И холодны, как зеркала,
Но чуть смягчившись, эти дамы
В дальнейшем липнут, как смола.

* * *
С неуклонностью упрямой
Все на свете своевременно;
Чем невинней дружба с дамой,
Тем быстрей она беременна.

* * *
Любовь не значит слиться телом,
Душою слиться — это да!
Но, между делом, слиться телом
Не помешает никогда.

* * *
Красоток я любил не очень
И не по скудности деньжат:
Красоток даже среди ночи
Волнует, как они лежат.

* * *
Отменной верности супруг,
Усердный брачных уз невольник-
Такой семейный чертит круг,
Что бабе снится треугольник.

* * *
Душа у женщины легка
И вечно склонна к укоризне:
То нету в жизни мужика,
То есть мужик, но нету жизни.

* * *
Так он мыслить умел глубоко,
Что от мудрой его правоты
Кисло в женской груди молоко
И бумажные вяли цветы.

* * *
Однажды фуфло полюбило туфту
С роскошной и пышной фигурой,
Фуфло повалило туфту на тахту
И занялось пылкой халтурой!

* * *
Устой традиций надо соблюдать,
Пускай не раз ответят вам отказом.
Конечно, дама может и не дать,
Но предложить ты ей всегда обязан.

* * *
За радости любовных ощущений
Однажды острой болью заплатив,
Мы так боимся новых увлечений,
Что носим на душе презерватив.

* * *
С одной отменной Божьей шуткой
Любой мужик весьма знаком:
Полгода бегаешь за юбкой —
И век живёшь под каблуком.

* * *
Прекрасна юная русалка,
Предела нету восхищению,
И лишь до слез матросу жалко,
Что хвост препятствует общению.

* * *
Я женских слов люблю родник
И женских мыслей хороводы,
Поскольку мы умны от книг,
А бабы — прямо от природы.

* * *
Когда влюблён и ночью не до сна,
Запомни, — у любви тугие сети!
Как вариант: — ворчливая жена
И постоянно плачущие дети.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector