0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Мальчик-бабочка: история усыновления, в которую трудно поверить

Мальчик-бабочка: история усыновления, в которую трудно поверить

Мальчик-бабочка: история усыновления, в которую трудно поверить.
Шансы попасть в семью у мальчика-отказника с буллёзным эпидермолизом были минимальны, но Николозу повезло!

В марте 2011 года от Николоза отказались в роддоме. Сложно представить чувства родителей, которые оставляли малыша в больнице. Чтобы испугаться и бежать в страхе, достаточно знать, что при буллёзном эпидермолизе у людей от неловкого прикосновения кожа сходит лоскутами, а прием пищи может спровоцировать кровавую рвоту.

Неизлечимое генетическое заболевание, встречающееся с частотой один случай на сто тысяч, не имеющее радикальных методов лечения, а еще многочасовой ежедневный уход за кожей и вечная жизнь в бинтах и в ожидании научных открытий – вот вкратце история «детей-бабочек», как называют больных буллёзным эпидермолизом.

Родной отец сказал: «Нет»
– Шел 2011 год. Наш фонд «Дети-бабочки» только зарегистрировался. Через больницу пришла информация, что от ребенка отказываются, – вспоминает руководитель фонда Алена Куратова. – Мы общались с отцом Николоза по телефону. Я в Москве, он в Питере. Я ему говорила про то, что малышу грозит заживо сгнить в детдоме, где просто не будет ухода. Что лучше забрать в семью. Клятвенно обещала поддержку, консультации, любую помощь, чтобы ребенок жил нормальной жизнью. А он, человек восточных кровей, на том конце провода говорит мне твердо: «Нет».
– А как же мама малыша?
– Мама? Молоденькая. Ее к ребенку не пустили. Мнение не учли. Отец сказал, значит, семья решила. Не обсуждается.

– Николозу по-настоящему повезло. Он попал в дом ребенка на канале Грибоедова.
– Почему повезло?
– Мы сразу нашли общий язык с директором, Натальей Васильевной Никифоровой. У фонда к тому времени был в Питере филиал, и наш координатор ездила в дом ребенка, обучала воспитателей и медсестер перевязкам. К Николозу была возможность приезжать часто, поэтому за ним был очень хороший уход. В регионы не налетаешься, а тут мы все контролировали и максимально помогали.

А потом Ванесса Дельгадо усыновила Антона…
Антон Дельгадо – мальчик с тяжелой формой буллёзного эпидермолиза. Он родился в России от суррогатной матери, но, в отличие от своего здорового брата-близнеца, был оставлен родителями из-за проявившегося генетического заболевания. Именно благодаря Антону в 2011 году появился фонд Б.Э.Л.А. (теперь – «Дети-бабочки») и стала возможна помощь детям-бабочкам, которые получили в России шанс на адекватную поддержку и лечение. По сути, фонд появился ради Антона.
В 2012 году мальчика усыновила американская семья Ванессы и Джейсона Дельгадо. Семья приложила максимум усилий, чтобы жизнь ребенка была комфортной. Ему была проведена пересадка костного мозга, которая облегчила его жизнь, тем не менее сопутствующие заболевания и осложнения не оставили Антону шанса. 15 декабря 2015 года Антон умер. Его приемная мама, Ванесса, написала в фейсбуке: «Мальчик, который очаровал мир, теперь в безопасности в руках Господа. Мы будем любить тебя вечно».

Семья Ванессы принадлежит к одной из ветвей евангелической церкви. Ее адепты руководствуются в жизни простым и ясным принципом: детей без родителей быть не должно. Хочешь выполнить свою миссию на земле? Усынови больного ребенка. Жила Ванесса тогда в Техасе, в городке, где ее окружали единомышленники. Одна из соседок приходила помогать, училась перевязывать бинтами Антона. А потом начала собирать документы, потому что решила усыновить Николоза.

Казалось, Николозу снова повезло. Супружеская пара собрала пакет документов и была готова ехать с малышом в Америку. Однако забрать Николоза они не успели. 28 декабря 2012 года Госдума РФ приняла знаменитый Федеральный закон № 272-ФЗ или «закон Димы Яковлева», запрещающий усыновление гражданами США. И всё. Семья страдала и постоянно была с нами на связи, Николоза очень ждали. А мы готовы были на самые отчаянные шаги, чтобы помочь малышу.
Полгода мы питали надежду, что с усыновлением что-то может получиться. Вносили Николоза в списки детей, которым уже нашли родителей, и вместе с другими фондами умоляли власти отпустить хотя бы их. Куда мы только не писали, где мы только порогов не обивали. Но абсолютно везде мы слышали лишь категорическое «нет». Тогда казалось, что Николоза лишили будущего, а найти ему семью и хороший уход поможет только чудо.

Поиски усыновителя для Николоза в России начались в 2016 году с необычной истории и вновь благодаря другому ребенку.
В Петербурге живет семья, в которой мама сама «бабочка». У супругов родилась дочка Камилла, тоже с буллёзным эпидермолизом. Так семья познакомилась с фондом. Олеся и Вадим мечтали о втором ребенке, но забеременеть не получалось, поэтому однажды они решили удочерить девочку-бабочку.
– Когда они начали процесс усыновления, – вспоминает Алена, – я вдруг поняла, что в России, в принципе, возможно устройство в семью детей с буллёзным эпидермолизом. Раньше я даже не допускала эту мысль. Наша цель была найти им родителей в той стране, где семья точно сможет помочь ребенку и обеспечит всем необходимым. Слава Богу, у Косимовых есть свои личные спонсоры, да и государство их поддерживает, пусть и частично. Словом, они решились взять ребенка. Мама там совершенно удивительная. Живет по тому же принципу, что и Ванесса: все дети должны быть с родителями. Олеся по себе знает, как жить с таким диагнозом. Вообще, я ей очень благодарна. Она показала нам, что в России не все потеряно. И вот, во время усыновления, буквально на последних этапах, она узнала, что беременна…
У них суд по усыновлению завтра, а у меня мысль: «Ну все, конец, откажется». Звоню и спрашиваю осторожно: «Как же теперь?» А в ответ: «Вы что, с ума сошли? Катя – мой ребенок. Я не могла забеременеть долго. Она мне принесла долгожданную беременность. Конечно же, мы берем ее». Сижу с трубкой и думаю: «Это космос. Эти люди из другой галактики!»
У Олеси и Вадима родился мальчик с буллёзным эпидермолизом, а потом они взяли еще одного. Теперь у них большая семья, четверо детей-бабочек, двое родных и двое приемных. А мы четко поняли, что усыновление в России детей-бабочек возможно. Именно Косимовы распахнули двери и подарили Николозу новую надежду.

Когда ребенок станет своим, мы будем счастливы.
Приемная мама Николоза увидела его фотографию в фейсбуке. Это было 28 декабря 2016 года, то есть ровно в четвертую годовщину роковой для Николоза даты – принятия «закона Димы Яковлева».
Мальчик напомнил молодой женщине родного племянника. И хотя племянник блондин, а Николоз брюнет, и все говорили, что сходства никакого, ее что-то зацепило. Покой оставил.
Обратив внимание, что Николоз на фотографии весь в бинтах, все новогодние праздники Катя просидела в поисках информации о заболевании. В Рождество, как сама говорит, уже имела полную картину – как жить с таким ребенком и как теперь будет складываться ее собственная жизнь. В первый после праздников день начала собирать документы на усыновление, встала в очередь в школу приемных родителей. Еще через три дня вместе с мужем была в Питере. Катя была уверена, что усыновит ребенка за пару недель, не подозревая, что усыновление растянется на многие месяцы. Даже после окончания школы приемных родителей не все документы были собраны, зато оказалось, что времени у Кати в обрез, максимум до весны.
По закону в доме ребенка сирота может находиться от рождения до четырех лет включительно. Николоз попал в санкт-петербургский дом ребенка № 13 в четырехмесячном возрасте и задержался на два года сверх положенного. Комиссия продлевала его пребывание еще и еще в связи с тяжестью заболевания. Но тянуть больше было нельзя.

Рассказывает главный врач дома ребенка № 13 Санкт-Петербурга Наталья Васильевна Никифорова:
Мы продлевали пребывание Николоза в доме ребёнка. Все-таки была вероятность устройства мальчика в семью. Мы были нацелены на это не оставляли надежды. У Николоза сохранена двигательная активность, интеллект соответствует его биологическому возрасту. И если он не попадает в семью, то отправляется в детский дом. Мы переживали, что ему будет сложно в организованном коллективе жить с такой кожей. Когда он нервничает, у него кожа буквально кипит пузырями. Нервное перенапряжение и риск травматизма губительны для мальчика и ведут к обострению заболевания.
У нас-то он жил в небольшой группе в пять человек.

Вторая причина, которой мы руководствовались, продляя его пребывание у нас, – люди. Мы понимали, что новый коллектив персонала детского дома не сразу привыкнет к нюансам ухода за таким ребенком. Людей нужно будет снова обучать.
В нашем доме ребенка очень много тяжелых детей с самыми разными недугами (трахеостомами, гастростомами, с трансплантированными органами), поэтому у нас работают врачи и медсестры высшей категории. Часть сестер пришла из хирургического реанимационного отделения. Это очень квалифицированный медперсонал. Но любое редкое заболевание, хоть семь пядей во лбу имей, требует информирования, знаний. Не все таковыми обладают. Значит, нужно учиться. И это не происходит за один день. Чем больше мы впитываем информации, тем больше понимаем и знаем об особенностях заболевания, тем квалифицированнее можем оказать помощь. Поэтому мы ждали».

В школе приемных родителей нужно учиться два месяца. Когда Катя узнала, что в марте мальчика могут отправить в интернат для инвалидов, она пришла в школу и просила сделать для ее семьи исключение. Предлагала сначала забрать ребенка, а потом пройти обучение в ШПР. Но получила категорический отказ.
– Кто же мог подумать, – признается Катя, – что половина потенциальных родителей, окончив школу, отказывается от своего желания усыновить.
Несмотря на страхи и опасения, они с мужем своего намерения не оставили.

Было видно: она его заберет.
После январских праздников Алена Куратова поняла, что для Николоза есть потенциальная мама. У ребенка, которого не меньше пяти раз пытались усыновить, появился реальный шанс.
– Все стремительно закрутилось. Мы встретились с Катей в апреле и поняли, что она его заберет.
– Как вы это поняли?
– По ней это было понятно сразу. Про таких людей говорят: «Вижу цель, не вижу препятствий». Когда люди придумывают отговорки, чтобы отсрочить момент – это одно, а тут невооруженным глазом было видно: она его заберет. Конечно, мы сильно боялись. Если бы вы только знали, сколько раз мы обжигались. История отказов – она же бесконечная.
– Да, но усыновление – это не личное дело, это история семейная.
– Силы даются на дело. И Кате дались силы именно на Николоза. То, что у них в семье происходит – это их микроклимат. Ты не можешь проследить, повлиять, даже учесть никак не можешь. Но по факту ей свыше даны были силы, и все. То, как она проходила препятствия, как реально всего этого хотела… это же потрясающе. .

– Выходит, усыновление – это гора с плеч фонда?
– Для фонда отказники всегда в приоритете, мы при любых обстоятельствах в первую очередь их обеспечиваем. Налаживаем отношения с детским домом или домом ребенка, обучаем воспитателей и медсестер, как ухаживать за кожей «бабочки», поставляем медикаменты, к ребенку регулярно приезжает наш врач или патронажная медсестра. При этом, каким бы хорошим ни был уход в детском доме, постоянное внимание и ласковую заботу могут обеспечить только родители. Детские дома страдают от нехватки персонала, медсестра, которую мы обучили, может уволиться, и нужно обучать новую. Ребенка могут перевести в другое учреждение, и нужно налаживать отношения с новым детским домом, чтобы у нас была возможность помогать ребенку. А ведь у «бабочки» состояние кожи может серьезно ухудшиться в считанные дни. Мама же с ребенком всегда. Мы ее обучили один раз и дальше поддерживаем, помогаем.

Читать еще:  Святитель Николай Сербский: В чем причина кризиса?

– Если уход такой дорогой, как же родители в России будут таких детей содержать?
– Люди прекрасно осознают свою ответственность, беря такого ребенка. Понятно, что мы поддерживаем и наши патронажные сестры приезжают. Но знаете, почему мы рады, что Николоза усыновила московская семья? Пять лет назад мы добились, чтобы дети-бабочки, проживающие в Москве, обеспечивались медикаментами за счет столичного бюджета. В Москве их двадцать человек. Город выделяет на них субсидию, покрывая большую часть расходов. Когда узнали, что Катя готова взять Николоза, все в голос кричали: «Слава Богу, берут, слава Богу, в Москву».
Наша главная задача сейчас в том, чтобы забота по обеспечению медикаментами детей-бабочек легла на государство.

История Николоза – это сплошное олицетворение надежд. Столько было попыток его усыновить, что это должно было наконец случиться. Я лично знаю пять семей: американцы, европеец, была даже семья в России, помимо Кати, которая им заинтересовалась. Они посмотрели, посчитали траты и поняли: не потянут. Николоз слишком долго ждал. Ему шесть лет. А чем старше ребенок, тем меньше у него шансов. Усыновление «бабочки» с не самой простой формой заболевания в России – это очень важно.
Я со временем стала больше понимать ценность истории с Антоном. А потом и с Николозом. Они оба через свою историю привлекли внимание к этой боли. Они своею жизнью другим дарят надежду, они – живое доказательство, что чудеса случаются.
Вот с Николозом так. Пришло его время. Катя – его мама. Только с такой любовью и бесстрашием, как у нее, можно решиться взять ребенка. Тут рационально просчитать ничего нельзя. Просто взял ношу и понес.

Жалость пройдет, нужно крепко полюбить.
– Когда мы появились в жизни Ника, – вспоминает Катя, – медсестры и воспитатели сказали, что состояние его кожи сильно улучшилось.
Катя верит, что если не полное выздоровление, то улучшение состояния кожи Ника во много раз точно возможно. Она сделает для этого всё. А еще уверена: чтобы взять в семью ребенка с особенностями, нужно крепко полюбить его. «Полюбить надо прежде, чем он окажется дома. Даже жалость со временем пройдет. А с трудностями может быть невыносимо. Но у нас случилась большая любовь. Я очень люблю своего родного сына и никогда не думала, что второго ребенка смогу так же сильно полюбить. Он для меня как родной».

Мальчик-бабочка: история усыновления, в которую трудно поверить

Мальчик-бабочка: история усыновления, в которую трудно поверить.
Шансы попасть в семью у мальчика-отказника с буллёзным эпидермолизом были минимальны, но Николозу повезло!

В марте 2011 года от Николоза отказались в роддоме. Сложно представить чувства родителей, которые оставляли малыша в больнице. Чтобы испугаться и бежать в страхе, достаточно знать, что при буллёзном эпидермолизе у людей от неловкого прикосновения кожа сходит лоскутами, а прием пищи может спровоцировать кровавую рвоту.

Неизлечимое генетическое заболевание, встречающееся с частотой один случай на сто тысяч, не имеющее радикальных методов лечения, а еще многочасовой ежедневный уход за кожей и вечная жизнь в бинтах и в ожидании научных открытий – вот вкратце история «детей-бабочек», как называют больных буллёзным эпидермолизом.

Родной отец сказал: «Нет»
– Шел 2011 год. Наш фонд «Дети-бабочки» только зарегистрировался. Через больницу пришла информация, что от ребенка отказываются, – вспоминает руководитель фонда Алена Куратова. – Мы общались с отцом Николоза по телефону. Я в Москве, он в Питере. Я ему говорила про то, что малышу грозит заживо сгнить в детдоме, где просто не будет ухода. Что лучше забрать в семью. Клятвенно обещала поддержку, консультации, любую помощь, чтобы ребенок жил нормальной жизнью. А он, человек восточных кровей, на том конце провода говорит мне твердо: «Нет».
– А как же мама малыша?
– Мама? Молоденькая. Ее к ребенку не пустили. Мнение не учли. Отец сказал, значит, семья решила. Не обсуждается.

– Николозу по-настоящему повезло. Он попал в дом ребенка на канале Грибоедова.
– Почему повезло?
– Мы сразу нашли общий язык с директором, Натальей Васильевной Никифоровой. У фонда к тому времени был в Питере филиал, и наш координатор ездила в дом ребенка, обучала воспитателей и медсестер перевязкам. К Николозу была возможность приезжать часто, поэтому за ним был очень хороший уход. В регионы не налетаешься, а тут мы все контролировали и максимально помогали.

А потом Ванесса Дельгадо усыновила Антона…
Антон Дельгадо – мальчик с тяжелой формой буллёзного эпидермолиза. Он родился в России от суррогатной матери, но, в отличие от своего здорового брата-близнеца, был оставлен родителями из-за проявившегося генетического заболевания. Именно благодаря Антону в 2011 году появился фонд Б.Э.Л.А. (теперь – «Дети-бабочки») и стала возможна помощь детям-бабочкам, которые получили в России шанс на адекватную поддержку и лечение. По сути, фонд появился ради Антона.
В 2012 году мальчика усыновила американская семья Ванессы и Джейсона Дельгадо. Семья приложила максимум усилий, чтобы жизнь ребенка была комфортной. Ему была проведена пересадка костного мозга, которая облегчила его жизнь, тем не менее сопутствующие заболевания и осложнения не оставили Антону шанса. 15 декабря 2015 года Антон умер. Его приемная мама, Ванесса, написала в фейсбуке: «Мальчик, который очаровал мир, теперь в безопасности в руках Господа. Мы будем любить тебя вечно».

Семья Ванессы принадлежит к одной из ветвей евангелической церкви. Ее адепты руководствуются в жизни простым и ясным принципом: детей без родителей быть не должно. Хочешь выполнить свою миссию на земле? Усынови больного ребенка. Жила Ванесса тогда в Техасе, в городке, где ее окружали единомышленники. Одна из соседок приходила помогать, училась перевязывать бинтами Антона. А потом начала собирать документы, потому что решила усыновить Николоза.

Казалось, Николозу снова повезло. Супружеская пара собрала пакет документов и была готова ехать с малышом в Америку. Однако забрать Николоза они не успели. 28 декабря 2012 года Госдума РФ приняла знаменитый Федеральный закон № 272-ФЗ или «закон Димы Яковлева», запрещающий усыновление гражданами США. И всё. Семья страдала и постоянно была с нами на связи, Николоза очень ждали. А мы готовы были на самые отчаянные шаги, чтобы помочь малышу.
Полгода мы питали надежду, что с усыновлением что-то может получиться. Вносили Николоза в списки детей, которым уже нашли родителей, и вместе с другими фондами умоляли власти отпустить хотя бы их. Куда мы только не писали, где мы только порогов не обивали. Но абсолютно везде мы слышали лишь категорическое «нет». Тогда казалось, что Николоза лишили будущего, а найти ему семью и хороший уход поможет только чудо.

Поиски усыновителя для Николоза в России начались в 2016 году с необычной истории и вновь благодаря другому ребенку.
В Петербурге живет семья, в которой мама сама «бабочка». У супругов родилась дочка Камилла, тоже с буллёзным эпидермолизом. Так семья познакомилась с фондом. Олеся и Вадим мечтали о втором ребенке, но забеременеть не получалось, поэтому однажды они решили удочерить девочку-бабочку.
– Когда они начали процесс усыновления, – вспоминает Алена, – я вдруг поняла, что в России, в принципе, возможно устройство в семью детей с буллёзным эпидермолизом. Раньше я даже не допускала эту мысль. Наша цель была найти им родителей в той стране, где семья точно сможет помочь ребенку и обеспечит всем необходимым. Слава Богу, у Косимовых есть свои личные спонсоры, да и государство их поддерживает, пусть и частично. Словом, они решились взять ребенка. Мама там совершенно удивительная. Живет по тому же принципу, что и Ванесса: все дети должны быть с родителями. Олеся по себе знает, как жить с таким диагнозом. Вообще, я ей очень благодарна. Она показала нам, что в России не все потеряно. И вот, во время усыновления, буквально на последних этапах, она узнала, что беременна…
У них суд по усыновлению завтра, а у меня мысль: «Ну все, конец, откажется». Звоню и спрашиваю осторожно: «Как же теперь?» А в ответ: «Вы что, с ума сошли? Катя – мой ребенок. Я не могла забеременеть долго. Она мне принесла долгожданную беременность. Конечно же, мы берем ее». Сижу с трубкой и думаю: «Это космос. Эти люди из другой галактики!»
У Олеси и Вадима родился мальчик с буллёзным эпидермолизом, а потом они взяли еще одного. Теперь у них большая семья, четверо детей-бабочек, двое родных и двое приемных. А мы четко поняли, что усыновление в России детей-бабочек возможно. Именно Косимовы распахнули двери и подарили Николозу новую надежду.

Приемная мама Николоза увидела его фотографию в фейсбуке. Это было 28 декабря 2016 года, то есть ровно в четвертую годовщину роковой для Николоза даты – принятия «закона Димы Яковлева».
Мальчик напомнил молодой женщине родного племянника. И хотя племянник блондин, а Николоз брюнет, и все говорили, что сходства никакого, ее что-то зацепило. Покой оставил.
Обратив внимание, что Николоз на фотографии весь в бинтах, все новогодние праздники Катя просидела в поисках информации о заболевании. В Рождество, как сама говорит, уже имела полную картину – как жить с таким ребенком и как теперь будет складываться ее собственная жизнь. В первый после праздников день начала собирать документы на усыновление, встала в очередь в школу приемных родителей. Еще через три дня вместе с мужем была в Питере. Катя была уверена, что усыновит ребенка за пару недель, не подозревая, что усыновление растянется на многие месяцы. Даже после окончания школы приемных родителей не все документы были собраны, зато оказалось, что времени у Кати в обрез, максимум до весны.
По закону в доме ребенка сирота может находиться от рождения до четырех лет включительно. Николоз попал в санкт-петербургский дом ребенка № 13 в четырехмесячном возрасте и задержался на два года сверх положенного. Комиссия продлевала его пребывание еще и еще в связи с тяжестью заболевания. Но тянуть больше было нельзя.

Рассказывает главный врач дома ребенка № 13 Санкт-Петербурга Наталья Васильевна Никифорова:
«Мы продлевали пребывание Николоза в доме ребёнка. Все-таки была вероятность устройства мальчика в семью. Мы были нацелены на это не оставляли надежды. У Николоза сохранена двигательная активность, интеллект соответствует его биологическому возрасту. И если он не попадает в семью, то отправляется в детский дом. Мы переживали, что ему будет сложно в организованном коллективе жить с такой кожей. Когда он нервничает, у него кожа буквально кипит пузырями. Нервное перенапряжение и риск травматизма губительны для мальчика и ведут к обострению заболевания. У нас-то он жил в небольшой группе в пять человек.
Вторая причина, которой мы руководствовались, продляя его пребывание у нас, – люди. Мы понимали, что новый коллектив персонала детского дома не сразу привыкнет к нюансам ухода за таким ребенком. Людей нужно будет снова обучать. В нашем доме ребенка очень много тяжелых детей с самыми разными недугами (трахеостомами, гастростомами, с трансплантированными органами), поэтому у нас работают врачи и медсестры высшей категории. Часть сестер пришла из хирургического реанимационного отделения. Это очень квалифицированный медперсонал. Но любое редкое заболевание требует информирования, знаний. Значит, нужно учиться. И это не происходит за один день. Чем больше мы впитываем информации, тем больше понимаем и знаем об особенностях заболевания, тем квалифицированнее можем оказать помощь. Поэтому мы ждали».

В школе приемных родителей нужно учиться два месяца. Когда Катя узнала, что в марте мальчика могут отправить в интернат для инвалидов, она пришла в школу и просила сделать для ее семьи исключение. Предлагала сначала забрать ребенка, а потом пройти обучение в ШПР. Но получила категорический отказ.
– Кто же мог подумать, – признается Катя, – что половина потенциальных родителей, окончив школу, отказывается от своего желания усыновить.
Несмотря на страхи и опасения, они с мужем своего намерения не оставили.

Читать еще:  Что сделать чтобы бизнес процветал. Как привлечь удачу в бизнесе: заговоры, практические рекомендации и особенности

Было видно: она его заберет.
После январских праздников Алена Куратова поняла, что для Николоза есть потенциальная мама. У ребенка, которого не меньше пяти раз пытались усыновить, появился реальный шанс.
– Все стремительно закрутилось. Мы встретились с Катей в апреле и поняли, что она его заберет.
– Как вы это поняли?
– По ней это было понятно сразу. Про таких людей говорят: «Вижу цель, не вижу препятствий». Когда люди придумывают отговорки, чтобы отсрочить момент – это одно, а тут невооруженным глазом было видно: она его заберет. Конечно, мы сильно боялись. Если бы вы только знали, сколько раз мы обжигались. История отказов – она же бесконечная.
– Да, но усыновление – это не личное дело, это история семейная.
– Силы даются на дело. И Кате дались силы именно на Николоза. То, что у них в семье происходит – это их микроклимат. Ты не можешь проследить, повлиять, даже учесть никак не можешь. Но по факту ей свыше даны были силы, и все. То, как она проходила препятствия, как реально всего этого хотела… это же потрясающе. .

– Выходит, усыновление – это гора с плеч фонда?
– Для фонда отказники всегда в приоритете, мы при любых обстоятельствах в первую очередь их обеспечиваем. Налаживаем отношения с детским домом или домом ребенка, обучаем воспитателей и медсестер, как ухаживать за кожей «бабочки», поставляем медикаменты, к ребенку регулярно приезжает наш врач или патронажная медсестра. При этом, каким бы хорошим ни был уход в детском доме, постоянное внимание и ласковую заботу могут обеспечить только родители. Детские дома страдают от нехватки персонала, медсестра, которую мы обучили, может уволиться, и нужно обучать новую. Ребенка могут перевести в другое учреждение, и нужно налаживать отношения с новым детским домом, чтобы у нас была возможность помогать ребенку. А ведь у «бабочки» состояние кожи может серьезно ухудшиться в считанные дни. Мама же с ребенком всегда. Мы ее обучили один раз и дальше поддерживаем, помогаем.

– Если уход такой дорогой, как же родители в России будут таких детей содержать?
– Люди прекрасно осознают свою ответственность, беря такого ребенка. Понятно, что мы поддерживаем и наши патронажные сестры приезжают. Но знаете, почему мы рады, что Николоза усыновила московская семья? Пять лет назад мы добились, чтобы дети-бабочки, проживающие в Москве, обеспечивались медикаментами за счет столичного бюджета. В Москве их двадцать человек. Город выделяет на них субсидию, покрывая большую часть расходов. Когда узнали, что Катя готова взять Николоза, все в голос кричали: «Слава Богу, берут, слава Богу, в Москву».
Наша главная задача сейчас в том, чтобы забота по обеспечению медикаментами детей-бабочек легла на государство.

История Николоза – это сплошное олицетворение надежд. Столько было попыток его усыновить, что это должно было наконец случиться. Я лично знаю пять семей: американцы, европеец, была даже семья в России, помимо Кати, которая им заинтересовалась. Они посмотрели, посчитали траты и поняли: не потянут. Николоз слишком долго ждал. Ему шесть лет. А чем старше ребенок, тем меньше у него шансов. Усыновление «бабочки» с не самой простой формой заболевания в России – это очень важно.
Я со временем стала больше понимать ценность истории с Антоном. А потом и с Николозом. Они оба через свою историю привлекли внимание к этой боли. Они своею жизнью другим дарят надежду, они – живое доказательство, что чудеса случаются.
Вот с Николозом так. Пришло его время. Катя – его мама. Только с такой любовью и бесстрашием, как у нее, можно решиться взять ребенка. Тут рационально просчитать ничего нельзя. Просто взял ношу и понес.

Жалость пройдет, нужно крепко полюбить.
– Когда мы появились в жизни Ника, – вспоминает Катя, – медсестры и воспитатели сказали, что состояние его кожи сильно улучшилось.
Катя верит, что если не полное выздоровление, то улучшение состояния кожи Ника во много раз точно возможно. Она сделает для этого всё. А еще уверена: чтобы взять в семью ребенка с особенностями, нужно крепко полюбить его. «Полюбить надо прежде, чем он окажется дома. Даже жалость со временем пройдет. А с трудностями может быть невыносимо. Но у нас случилась большая любовь. Я очень люблю своего родного сына и никогда не думала, что второго ребенка смогу так же сильно полюбить. Он для меня как родной».

История усыновления. Три месяца спустя

Как брошенная семимесячная Машенька обрела любящую семью. Тема усыновления приемных детей: процедура оформления и особенности эмоционального фона.

Мы с мужем задумались об усыновлении случайно, если вообще случайности в жизни бывают. Однажды (это было в марте) вечером я нажимала на кнопки пульта, просматривая все, что идет по телевизору. И вдруг наткнулась на передачу о брошенных детях. Совсем неожиданно у меня вырвалась фраза: «О, эта передача как раз для меня!» Я даже не знаю, почему это сказала, как-то вдруг вырвалось и вскоре превратилось в реальность.

Надо признаться, что в глубине души у меня всегда было смутное желание взять ребенка, и я была уверена, что когда-нибудь сделаю это в своей жизни, но, честно говоря, я и не предполагала, что это будет. наш первенец.

Мы с мужем не могли оторвать глаз от экрана — так захватила нас передача. Моя реакция была очень эмоциональной — просто ком в горле стоял, выразить словами нахлынувшие чувства было невозможно. Утром, собираясь на работу, я спросила мужа о его отношении к приемным детям. Он, человек открытых взглядов, сказал, что вполне мог бы усыновить ребенка. Мы даже порассуждали немного, кого бы нам хотелось — мальчика или девочку, возраст ребенка, отношение родителей и окружающих к такому поступку и т.п. Пару недель после этого утреннего разговора идея витала в воздухе, но обсуждалась уже менее активно. Каждый разбирался с собой, своими мотивами и чувствами. Я скорее склонялась к мысли сначала родить, а потом — уже имея опыт воспитания — усыновлять.

Так получилось, что вскоре мы посмотрели еще одну передачу на ту же тему. Теперь уже муж был инициатором разговора об усыновлении всерьез. Я была очень рада, он озвучил мои скрытые желания. Несмотря на мою потенциальную готовность взять малыша, я понимала, что в семье решиться на этот ответственный шаг должны оба супруга.

В начале апреля мы взялись за бумажные дела. После того, как нами было принято решение об усыновлении, первое, что потребовалось — это информация. Вопросов возникло много: как искать ребенка, какие нужны документы, сколько в среднем по времени занимает процесс и т.д. При помощи Интернета мы нашли сайт «К новой семье» и конференцию о приемных детях. Прочитав все материалы, мы начали собирать документы — получали рекомендации, справки, писали автобиографии, и т.д. Затем пошли в органы опеки (к этому моменту часть документов уже была готова). Работник нашей опеки оказалась милейшей женщиной. Поддержала нас, не задавала глупых вопросов, типа: «А зачем вам это надо?» Справки из милиции, к счастью, нам оформили за 15 минут. Получение медицинского заключения заняло недели полторы. Пришлось отпрашиваться с работы, бегать, буквально ловить нужных специалистов, стоять в очередях. И вот, наконец, все готово.

Собрав необходимые документы и передав их в органы опеки, мы уехали в отпуск на пару недель к родителям мужа — надо было поставить их в известность о том, что очень-очень скоро они неожиданно превратятся в бабушку и дедушку. Не буду скрывать: я очень переживала. Внуков родители ждут давно, но как отреагируют на решение о приемном ребенке, мы даже боялись предполагать. К всеобщей радости и нашему с мужем облегчению идея была воспринята достойно. После недолгой паузы прозвучали сокровенные слова: «Мы уже так давно хотим внука, что примем, и будем любить любого». Своей маме я сказала о наших планах еще до начала сбора документов. Несмотря на шок и волнение в первый момент, когда она услышала о нашем желании, буквально на следующий же день мы получили ее полную поддержку и одобрение.

По приезду из гостей для нас уже было готово в опеке «Разрешение быть усыновителями». На следующем этапе мы отправились в Министерство образования Московской области, где нам вручили для просмотра огромную папку с анкетами и фотографиями детей по всей области, так называемую оперативную сводку, т.е. данные за последний месяц о появившихся и не усыновленных по месту пребывания детях. Скажу честно, осознать, какого ты выбираешь ребенка, глядя на нечеткие фотографии и скудные анкетные данные (имя, возраст, вес, рост, цвет глаз, цвет волос, состояние здоровья, если имеются, то данные о родителях, сестрах, братьях, национальности), мягко говоря, сложно. Нам было особенно тяжело, потому что такие характеристики, как пол, национальность, цвет глаз и волос для нас вообще не имели никакого значения. Мы настроились на малыша до года, не буду лукавить, конечно, хотели ребенка без серьезных патологий в здоровье. Изучали мы эту папку часа два, в итоге выбрали пять или шесть анкет детишек до года. А направление на посещение малыша выдается только на одного ребенка. Пришлось решать, к кому из детишек мы поедем первому. Причем, мы с мужем, не обсуждая и не договариваясь, выбрали в результате одну и ту же анкету — девочки шести месяцев. Нас просто сразили ее глаза — огромные, голубые, удивленные и грустные, беззащитные — так и смотрят прямо в душу. Не устояли. Кроме того, ребенок оказался один-одинешенек на белом свете — ни мамы, ни папы, ни сестер, ни братьев, ну просто НИКОГО. Девочка была подброшена в возрасте двух дней. Как будто бы нас, нерасторопных, ждала.

Поехали в опеку ребенка, потом сразу к малышке в детскую больницу. Первая встреча незабываема. Я была простужена: насморк, больное горло. Пришли к заведующей детским грудным отделением, обсудили состояние здоровья ребенка. Слова заведующей прозвучали для меня неожиданно: «Ну, а сейчас мы вам девочку принесем. Мамочка, вот вам повязка на лицо, встаньте в-о-он в том дальнем углу и к ребенку не приближайтесь!» Ах, как же мне было досадно не подержать в первую встречу девочку на ручках. Но пришлось смириться: разумом-то я понимала, что это правильно, нельзя допустить, чтобы ребенок заболел. Я очень разволновалась, мерила кабинет шагами туда-сюда, туда-сюда.

И вот дверь открылась, и медсестра внесла девчушку — голенькую, в одном памперсе и легкой пеленочке. Ее вручили еще не успевшему придти в себя папе. Он держал девочку на руках, что-то говорил ей ласково, а я в это время притаилась в углу кабинета, улыбалась безмятежно и смотрела на них. Маленький светлый ангелочек, она доверчиво трогала пальчиком пуговичку у папы на рубашке. А еще ей очень понравились папины очки от солнца. Курносенькая, немного худенькая, волосики беленькие-беленькие — это все, что я рассмотрела из своего места заточения. В отделении, как потом оказалось, она была любимица — медсестры между собой звали ее «королева». Машеньке было тогда без двух дней семь месяцев.

И вот, наконец, суд. Он занял всего десять минут и, по большому счету, был просто формальностью. Непосредственно перед слушанием я занервничала: дело в том, что представитель опеки ребенка немного опаздывала. К тому же, за несколько дней до суда она ушла в отпуск, и, хотя и обещала довести наше дело до конца и присутствовать на слушании, я переживала — а вдруг не придет? К счастью, надо отдать ей должное, она появилась, и суд состоялся, и даже решение было объявлено к немедленному исполнению.

Читать еще:  Летние каникулы: заниматься или отдыхать? Советы психолога

В тот же день Машенька появилась дома, и наше скромное семейство обрело нового человечка — самого главного и родного. Обе бабушки первый раз увидели внучку, когда мы ее привезли домой после суда. Сказать, что они были счастливы — это все равно, что ничего не сказать. Моя мама плакала. С тех пор души во внучке не чают и всегда готовы помочь.

Вот уже три месяца прошло, как Маша дома, а я уже и не помню того времени, когда ее не было с нами. Кажется, что это было давным-давно и было неправдой. Ребенок развивается не по дням, а по часам. В первые дни дома она почти не улыбалась, в основном молчала, правда, и плакала редко, но и агукала тоже нечасто. Где-то через месяц она начала лепетать, стали проскальзывать разные слоги. И вот, наконец, первое нечеткое «ма» во время плача. А потом и «ма-ма», и уже я едва сдерживала слезы. Совсем недавно рассказывала ей детский стишок «Гуси-гуси, га-га-га», так вот, каково же было мое изумление, когда на мои «Гуси-гуси», доча ответила мне: «Га-га-га». Да так четко! Я просто оторопела, я ведь даже никогда не просила ее за мной повторять. А потом весь вечер она бубнила «га-га-га».

В семь месяцев, когда мы ее первый раз увидели, Маша умела сидеть и очень быстро вставала в кроватке. Месяцев с восьми мы уже ходили дома за две ручки, а в десять с половиной она пошла самостоятельно. Причем, что интересно, произошло это в день ее крестин. С Божьей помощью, как говорится. Сейчас у нас шесть зубиков. Ни у каких врачей на учете не состоим. Все идет своим чередом — растем родителям на радость.

Я не скажу уверенно, была ли у Маши адаптация. Наверное, потому что мне тяжело отличить обычные трудности во время роста ребенка от проблем, связанных с адаптацией. Где-то после месяца пребывания дома были сложности с засыпанием вечером, когда ребенок криком кричал, прежде чем уснуть. Длилось это примерно неделю, а потом все вдруг вошло в норму. Уверена, что такое бывает и у обычных детишек. Кушала Маша всегда охотно, но вкусы постепенно меняются, опять-таки, как и у всех детей.

А вообще моя мама говорит, что нам с мужем жутко повезло (не то, что ей со мной и сестрой) — ребенок спит ночами, на горшочек ходит (когда мама посадит, сама, конечно, пока не просится), кушает хорошо, некапризна, и уж если плачет, то точно на то есть весомая причина, развивается с опережением, общительная — на улице даже прохожим улыбается приветливо, радостная и довольная жизнью. Надеюсь, в этом есть и наша небольшая заслуга.

С появлением дочки я ушла с любимой работы, выбор был сделан осознанно, просто все в жизни должно быть вовремя, и на работу я еще успею вернуться. А пока мне очень нравится мое новое предназначение — я просто МАМА. Я кручусь и верчусь весь день и занимаюсь исключительно Машей и домашними делами, но, Боже, какое же это СЧАСТЬЕ. Я только недавно поняла, что такое радоваться каждому мгновению — каждому мгновению рядом с малышом. Вот она улыбается во весь рот, вот прыгает от нетерпения в стульчике, а вот брызгается в ванной. Словами не передать всю любовь и нежность в сердце. А на душе стало тихо и спокойно — полный штиль.

Всем, кто только в начале пути усыновления, я бы хотела пожелать, следовать зову сердца и ничего не бояться, тогда у вас обязательно все получится, и ваш малыш вас найдет. Главное, чтобы ваше решение было чисто.

«Я тешила себя мыслью, что придет время и мы полюбим друг друга». Реальная история женщины, усыновившей ребенка из детдома

«Приемный ребенок может стать родным. Возьми ребенка в семью», – со всех сторон призывает социальная реклама. И кажется, нет ничего проще. Захотел – и ребенок твой. Но те, кто всерьез задался этой целью, знают: на усыновление могут уйти годы. Отказаться от ребенка легко. Взять его из детского дома гораздо сложнее. На пути будущих родителей стоит множество бюрократических препон.

Плакала по ночам

Петрозаводчанка Вера Егорова прошла весь путь от начала до конца. У нее трое своих детей, поэтому маленького Ванюшу ей пока удалось взять только под опеку. Но как только старшей дочери исполнится 21 год, Верина семья усыновит мальчика окончательно.

– Я увидела в Интернете фотографию одного мальчика – и он мне запал в душу, – вспоминает Вера. – Я ночами плакала, уговаривала мужа усыновить его. Он поначалу отказывался, говорил, мол, у нас уже свои дети вон какие взрослые, а я стар для того, чтобы все сначала начинать. Потом все-таки согласился. Письменное согласие дали и мои дети, ведь им уже больше десяти лет и они имеют право голоса.

Начался процесс сбора документов. Перед этим Вере пришлось выдержать беседу с начальником отдела опеки и попечительства администрации Петрозаводска.
– Она была со мной строга и требовательна. Теперь я понимаю: это своего рода проверка. Сотрудники отдела опеки должны понять, почему я хочу взять ребенка из детдома, и убедиться в серьезности моих намерений, – объясняет Вера. – После этого мне выдали список необходимых документов. Он оказался внушительным, хотя взять под опеку ребенка немного проще, чем усыновить.

Вера советует: начинать лучше с МВД. Там нужно брать справку об отсутствии судимостей. Ее делают целый месяц. А вот необходимых врачей женщина прошла быстро, хотя поначалу испугалась, насчитав в списке восемь разных специалистов. К тому же справка от врачей действительна всего три месяца, поэтому ее лучше делать последней.
По городу Вера побегала изрядно. Они с мужем делали документы в разное время, поэтому на всё про всё ушло где-то четыре месяца.

Уже забрали

Составление акта обследования жилищных условий заняло немало времени. И не потому, что документ очень большой. Вера сама несколько раз напоминала сотрудникам отдела опеки о том, что они обещали зайти к ней в гости. Специалисты должны были проверить, хватит ли в квартире места для ребенка, где у него будет стоять кроватка, а где – лежать игрушки. Потом Вера написала автобиографию, взяла с работы характеристику, справки о своих доходах и доходах мужа. Оказывается, тем, у кого доход ниже прожиточного минимума, ребенка не дают. Есть и другие ограничения – нельзя отдельно усыновлять братьев и сестер, детей, чьи родители находятся в тюрьме или ограничены в родительских правах.

Когда все документы были готовы, выяснилось: мальчика, который так понравился Вере, уже кто-то усыновил… Но женщина от своей идеи все равно не отказалась.

– Через некоторое время мне предложили Ваню, – рассказывает Вера. – В моем заявлении было написано, что я готова усыновить ребенка в возрасте до пяти лет. А Ванюше тогда всего полтора года было. Я посмотрела в Интернете его фотографию – страшненькую, черно-белую. Потом подумала и решила: все равно с ним встречусь. В первый раз он ревел и не подпускал меня к себе, сидел на руках у воспитательницы. На второй раз нас оставили наедине, и ему пришлось со мной играть. А потом он уже и сам бежал ко мне, как только я появлялась.

По закону будущие родители могут в течение десяти дней навещать ребенка. После этого нужно дать ответ. Если ребенок по каким-то причинам «не подошел», усыновителям начнут подыскивать нового малыша. В принципе, так может продолжаться до бесконечности. Вера была согласна забрать Ваню уже через несколько дней. Однако ей еще месяц пришлось ждать, пока выйдет постановление главы Пудожского района (мальчик был родом оттуда – прим. ред.) о том, что Ваня может быть передан под опеку в семью. Получилось, что документы Вера начала собирать в ноябре, а домой к ней Ваня попал только в конце марта.

В новой семье

Вера уверена: сбор документов – еще не самое сложное в процессе усыновления. Гораздо труднее становится, когда приемный ребенок начинает жить в новой семье.

– Самыми тяжелыми были первые месяцы, – говорит Вера. – Я тешила себя мыслью о том, что настанет время и мы полюбим друг друга. Сначала же было ощущение, что в доме – чужой человечек, со своими привычками. К примеру, Ваню никогда не укачивали на руках, он привык сам себя успокаивать. Тряс головой и раскачивался из стороны в сторону. Это было жуткое зрелище. А из рук он вырывался. И кушать тоже не умел, торопился и все время давился. И никак не мог насытиться – как только каша заканчивалась, Ваня начинал реветь. Поначалу сын меня никуда не отпускал. Теперь я могу уходить ненадолго, но он все равно каждый день говорит мне: «Мамочка, я так тебя люблю». И спит только рядом со мной.

По словам Веры, приемным родителям нужно заранее готовиться к тому, что у усыновленного ребенка со здоровьем будет не все в порядке. Без этого никак, ведь в детский дом ребятишки обычно попадают не от хороших родителей. Вера признается: инвалида или ребенка с тяжелой умственной отсталостью она бы физически «не потянула». Ване поставили задержку умственного развития. В полтора года мальчик знал всего два слова. Вера начала с ним заниматься. И уже через несколько месяцев Ваня заговорил. Теперь он и стихи читает, и лепит, и рисует. Ни о какой задержке больше даже и речи не идет.

Так и надо?

У тех, кто видит процесс усыновления только со стороны, возникают вполне резонные вопросы: неужели нельзя все сделать проще? Захотел ребенка – и тут же его получил. Странно и то, что родители не могут сами выбрать себе понравившегося ребенка. Кандидатуру подбирают органы опеки. Увидеть ребенка можно только после того, как ты получишь на него направление. Самой большой популярностью пользуются дети в возрасте от о до 2 лет. Именно детишек такого возраста чаще всего хотят усыновить. Но шансы, что вам достанется совсем маленький ребенок, невелики:слишком большой на них спрос. Что касается сложной системы усыновления, то специалисты уверяют: именно такая система является наиболее правильной.

– У нас ведь тут не магазин, – объясняют в одном из детских домов Петрозаводска. – Если люди будут ходить и выбирать, то это может травмировать психику детей. Они все хотят в семью, поэтому им будет обидно, что кого-то выбрали, а на кого-то даже не посмотрели. А может получиться и так, что люди присмотрят себе ребенка, а на него в это время другая семья уже начала оформлять документы.

С мнением сотрудников детского дома согласны и волонтеры, работающие с детьми из детских домов. Природа недаром дает женщине девять месяцев для того, чтобы выносить ребенка. За это время будущая мама привыкает к мысли о том, что на ней теперь будет лежать большая ответственность, начинает чувствовать связь с ребенком.

– А если усыновлять детей можно будет очень быстро, то люди просто не успеют осознать, что им предстоит, –говорят они. – Мне порой звонят женщины и просят, мол, подберите мне малыша с голубыми глазками и помогите подготовить документы. А ведь вся эта бумажная волокита проверяет людей на прочность. Если ты на самом деле хочешь усыновить ребенка, то будешь и год, и два ждать. А если ты просто увидел ребенка из детского дома, он тебе понравился, и ты решил вдруг его усыновить – ты можешь и не пройти весь путь до конца.

По материалам статьи «Подберите мне малыша с голубыми глазками…», опубликованной в газете «Карельская губернiя» в 2010 году.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector