1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Коронные фразы. Что язык эпидемии говорит о власти и обществе

Содержание

Язык катастрофы: как пандемия влияет на коммуникацию

Danil Fockin

Чтобы нечто существовало в сознании, оно должно быть названо — «называние» делает явление и событие фактом действительности. Так человечество на протяжении всего развития языка (глоттогенеза) и развития вида (филогенеза) создает семиосферу, делает реальными понятия и вещи вокруг, организует и структурирует окружающий мир. Тезис известен еще со времен философии Платона, но и сейчас мы живем в уникальное время, которое преображает наше взаимодействие с социумом и окружающей действительностью: значительные изменения претерпевает и язык. Разбираемся, как прямо на наших глазах становится явным то, чего раньше «не было». ❓ Выделение семейства коронавирусов произошло еще в середине 1960-х годов, когда был выделен альфа-коронавирус, однако никогда прежде его распространение не имело таких глобальных масштабов.

Пример того, как организованы смысловые и ассоциативные поля, можно увидеть на ассоциограмме понятия «болезнь», составленной доктором вычислительной астрофизики Б. Гриффеном: ❓ Данные визуализации взяты с портала.

Конечно, и в случае примера Гриффена, и в случае с текущей ситуацией речь не идет о коренных преобразованиях в языке, а, скорее, об установлении определенной «тематической» доминанты, влияющей на общение, темы разговоров и периодических изданий (СМИ), радио и теле-дискуссий .

«Язык катастрофы» — так можно назвать язык, на котором мы обсуждаем, пишем, говорим о пандемии, с использованием каких слов и образов мы думаем о ней, как «представляем» себе это событие

Понятие «коронавирус», именующее заболевание, глубоко проникает во многие сферы коммуникации, и мы непосредственно участвуем в формировании смыслов вокруг него. Вместе с именованием оно начало оказывать «воз-действие», проникая в самые разные сферы, от поп-культуры до научных статей, что говорит о его динамичности и постепенном укоренении в культуре. Я использую слово «воз-действие» потому, что «коронавирус», несмотря на свою молекулярную, то есть физическую природу, параллельно существует для людей в виде абстрактной идеи, которая «движет» общественное сознание, побуждает к размышлению, осмыслению и думанию над ней. При этом для каждого из нас это понятие отлично: для жителей стран с большим количеством зараженных оно одно, для жителей отдаленных, практически не задетых стран — совсем другое.

Особенно интересно проследить изменения в оказываемом влиянии и процесс формирования того самого «воз-действия» в контексте старых и новых исследований коронавирусов.

Доктор медицины М. Дэнисон после появления «первого» коронавируса в 2004 г. писал: «точные механизмы проникновения и декапсидации ❓ То есть: 1) удаление вирусного капсида, и 2) освобождение вирусного генома (англ. uncoating). еще не определены», «механизмы, с помощью которых репликанты доставляются к местам сборки, еще не установлены».

В период современной пандемии «ведутся исследования, чтобы понять больше о передаваемости (transmissibility), серьезности и других свойствах, ассоциируемых с COVID-19», — пишут в своей статье на основе анализа 65 источников С. Адхикари и др. А ведущий лингвист современности Н. Хомски говорит в своем интервью, что «вакцину можно было начать разрабатывать еще в 2004 году, но ВОЗ не приняла всерьез переданные Китаем данные о первых коронавирусах».

А. Тертильт и А. Вилле, резюмируя современные статистические данные и модели, отмечают, что причина стремительного распространения вируса до сих пор в точности не ясна и не может объясняться только передачей от человека к человеку. «Жесткий карантин… — пишут исследователи, — может продлиться до 300 дней без уверенности, что вспышка заболевания произойдет».

Все эти примеры свидетельствуют о том, что, несмотря на публикующиеся ежедневно материалы для эпистемологов и вирусологов, природа и действие вируса не совсем ясны, а между научным и «бытовым» пониманием происходящего — пропасть.

В качестве примера «бытовой» трактовки понятия «коронавирус» можно привести следующие наблюдения (мои личные, хотя каждый из нас наверняка участвовал в подобных диалогах).

Разговор двух мужчин на выходе из метро «Гостиный двор» два месяца назад:

(готовятся пожать руки) — Ну че, давай? Я думаю, у тебя нет коронавируса?

(смеются, затем крепко хлопают рука об руку) — Нет. Пока нет.

Мужчина на кассе покупает ящик водки. Женщина за ним в очереди спрашивает:

А вы куда столько водки-то берете?

Ну, так изолируют всех! Что еще делать-то?

Известны лозунги на плакатах в Москве вроде «закопаем вирус вместе с короной». На телевидении можно услышать пассажи вроде: «Русское население иммунизировано […] против любых коронавирусов», а в последнее время в мире начали употреблять слово «враг» в контексте современной борьбы с пандемией.

Из приведенных выше научных статей ясно, что враг этот невидим и, по сути, неизвестен — слова становятся лишь еще одними ассоциативными звеньями коронавируса. Важно отметить, что вошедшее в массовое употребление понятие само подобно вирусу: гармонично встраивается в язык и существует по принятым в нем законам. Оно также обладает высокой социальной варьируемостью, которая зависит от используемых нами источников информации. В итоге, когда мы говорим об одном и том же понятии, мы иногда подразумеваем совершенно разные вещи: для кого-то «коронавирус» сродни ОРВИ, для кого-то — подобен смертельной болезни. И в первом случае его психо-эмоциональная насыщенность значительно ниже, чем во втором.

Производные и сленг

Как общемировое явление, вирус влияет не только на особенности общения носителей русского языка. Уже сейчас в разных языках появляются разнообразные производные и сленговые понятия, связанные с вирусом. В немецком языке, например, возникли такие термины, как Koronakomitee (комитет по коронавирусу), Ausgangssperre (запрет на выход), Kontaktsperre (запрет на контакт). А в вышедшей недавно статье о «корона-слэнге» среди представленных примеров можно найти весьма нетривиальные, вроде «ковидиот» (англ. covidiot, т. е. тот, кто игнорирует советы общественного здравоохранения) или «каторзен» (фр. quatorzaine т. е. 14-дневный карантин).

Очевидно, что понимание термина «коронавирус» противоречиво

С одной стороны — нечто материальное, существующее в физическом мире, с другой — абстрактная идея, за которой стоят числа, страны, меры, данные, статистика, люди, эмоции. Перед нами пример того, как «массовое поражение» (пандемия), экстраординарный прецедент, создает фантом в сознании миллиардов людей, организует определенный тип мышления и, как следствие, форму и способ вербализации.

Читать еще:  Биоэтика в современном мире: противостояние с «полунаукой»

Из истории мы знаем десятки событий, которые прочно укоренились в языке и культуре: холера, испанка, холокост, Чернобыль, Фукусима, ураган «Катрина». Впоследствии вокруг таких понятий формировались определенные ассоциативные и семиотические поля, которые в итоге становились замкнутыми системами. Если обратиться, например, к слову «чума», то его ближайшими смысловыми единицами мы обнаружим «эпидемию», «африканский», «бубонный», «возбудитель», «легочная» ❓ Данные взяты из Национального корпуса русского языка и смоделированы Sketch Engine. и другие:

С другой стороны, анализ его групповых синонимов (синонимических кластеров) демонстрирует перечни заболеваний, которые образуют семантическое поле на более глубинном уровне осознания:

Подобные цепи синонимов и ассоциаций существуют для каждого известного понятия, однако не для тех, которые ранее были неизвестны. Именно в яркие, значимые периоды истории, например, пандемии, мы наблюдаем формирование таких полей. И появление в контексте таких слов как, например, «враг», «война», «изоляция» или «карантин» значительно расширяют понимание нового термина в сознании общества.

Если по окончании пандемии в мире по-прежнему (что весьма вероятно) будут существовать определенные маркеры вируса, будут появляться исследования, а тема оставаться на передовицах СМИ, то, вероятно, и смысл будет продолжать преобразовываться и реорганизовываться для каждого из нас. Наполнение и насыщение лексико-семантического и ассоциативного полей термина «коронавирус», а также стереотипов внутри него происходит именно сейчас. Именно сейчас туда входят определенные психо-эмоциональные составляющие и организуются ассоциативные закономерности.

В статье о геноциде армян К. Беледиана, которая, как может показаться, далека от темы, автор высказал хоть и простую, но захватывающую мысль: «вы можете распространять сомнения о возможностях языка, но тогда вы думаете, что язык принадлежит вам. […] Катастрофа — в языке. Я не хочу сказать, что геноцид — это лингвистический феномен, что он не существует, что это не историческое событие. Метафизическая фикция. До этого момента, я говорил о физике, можно сказать о доказательстве. Но только по опыту я узнал. Катастрофа — в языке, она там». Другими словами, все, что вокруг нас существует — это чисто языковые явления, даже если мы привыкли не обращать на это внимание.

Мы ищем названия, чтобы осмыслять и «узнавать», чтобы сбросить покров неизвестности, который пугает

Не будь слова «геноцид», мы выстроили бы другую ассоциативную систему, или у нас могло бы вовсе не быть понятия для «массового убийства на национальной почве».

Мы назвали «коронавирус» и, тем самым, запустили процесс его языкового и когнитивного оформления. Явление постепенно проникает в нашу повседневность, потому что последняя зависит от него все больше и больше. У многих есть знакомые, которые вообще ничего не читают о происходящем, которые не видят и не замечают предпринимаемых мер. Для них, фактически, пандемия «отсутствует», а коронавирус лишен всех вышеназванных коннотаций. На международном уровне мы можем видеть это на примере некоторых стран, отрицающих опасность вируса или воспринимающих происходящее как естественный процесс (напр. Швеция, Южная Корея или Беларусь).

Встает вопрос, не делает ли дистанцирование от информационного потока о пандемии само событие «не существующим» (или, по крайней мере, не существенным)?

В любом случае, думая и осмысляя слово «коронавирус», мы участвуем в формировании продукта, который затем сами же и потребляем. Речь больше не идет о «просто» вирусе или изменении привычного жизненного уклада: «коронавирус» становится глубоко лингвистическим и психологическим явлением, которое влияет на наше повседневное общение, творчество, сообщения СМИ. Оно стремительно вошло в наше сознание и надолго останется темой, регулярно возникающей в научной, популярной, псевдонаучной литературе, отчетах, прогнозах, статистике, воспоминаниях о том, «как я пережил коронавирус».

Как отмечалось выше, нечто должно быть названо, чтобы осуществиться в сознании, и сейчас мы становимся свидетелями глобального и беспрецедентного языкового явления, в ходе которого конструируется образ, который останется в культуре и истории.

Цитаты о вирусах, пандемиях и эпидемиях

Человек, такой, каким мы его знаем, — худший вирус планеты. Он размножается, разрушает, исчерпывает собственные резервы, без всякого уважения, без стратегии выживания

. Убивает не столько агрессивность вируса, сколько неизвестность, помноженная на панику и страх, которые она порождает среди населения.

Из числа заболевших девяносто девять и девять десятых процента всего лишь проведут скверную неделю в постели. Ничего страшного, но это приведет к потере нескольких миллионов рабочих дней и выразится в миллионах евро. Я уже не говорю о развале системы здравоохранения, о переполненности больниц, об осложнениях в общественной и экономической жизни

Как правило, грамотная защита – лучший способ остановить эпидемию и не подцепить микробы

Можно предсказать траекторию астероида, продолжительность солнечного затмения, а вот пандемия непредсказуема. И совершенно невидима. В отличие от войны она не поражает инфраструктуру, не разрушает здания. Она атакует только живое. Нет ни мемориалов, ни братских могил, когда она сметает все на своем пути

Страх заразнее бактерий и блох

Так что пандемия возникает не только потому, что особенно агрессивные патогены застигли врасплох ничего не подозревающих жертв, или потому, что мы невольно обеспечили им обширные возможности для распространения. Она возникает еще и потому, что не сработали, казалось бы, вполне доступные нам способности к сотрудничеству

Как правило, о пандемии говорят, когда возбудители уже внедрились в популяцию и делают свое черное дело

Экономическое развитие, как выяснилось, не панацея против заразных болезней

… рукокрылые – прекрасные инкубаторы для инфекций, способных заразить человека. Они живут гигантскими колониями по миллиону особей, при этом срок жизни у таких видов, например, как малая бурая ночница, довольно длинный – до тридцати пяти лет. Иммунная система у летучих мышей тоже необычная. В частности, поскольку кости у них полые, как у птиц, они не вырабатывают иммунные клетки в костном мозге, как остальные млекопитающие, и потому выступают носителями огромного числа уникальных микробов, не живущих на представителях других видов животных. С этими микробами они путешествуют на огромные расстояния, поскольку умеют летать. Некоторые мигрируют за тысячи миль

Вирус — это штука пострашнее водородной бомбы, а применять его все равно что стучать по взрывателю молотком, надеясь при этом уцелеть

Он открыл шкаф, вынул из стерилизатора две гигроскопические маски, протянул одну Рамберу и посоветовал ее надеть. Журналист спросил, предохраняет ли маска хоть от чего-нибудь, и Тарру ответил: нет, зато действует на других успокоительно

Слухи быстрее распространяются, чем вирус гриппа

Эпидемия заставит нас отказаться от спешки, от самолетов и даст нам возможность работать из дома, развлекаться в кругу семьи и близких друзей; это возможность научиться самодостаточности и более осознанной жизни

Внимание! Внимание! У нас эпидемия! Помогите, кто может! Кто может — помогите!

Эпидемия — это когда туберкулёзная палочка передаётся как эстафетная

Из-за грязных поручней очень скоро начнётся эпидемия

Эпидемиология туберкулеза : волна эпидемии прокатилась по Европе в 1780 году, во время промышленной революции, и достигла своего пика к началу ХІХ века. К 60-м годам ХХ века контроль над туберкулезом привел к изменениям демографического характера. Восемьдесят процентов больных туберкулезом были пожилым людьми, и случаи заболевания сократились до 30 тысяч в год

Существует только одна форма инфекции, которая распространяется быстрее, чем вирус. И это — страх.

Читать еще:  Брак или монастырь – только два пути для христианина?

— Знаешь, что такое вирус?
— Это такая форма жизни?
— Нет. Это такая форма смерти…

В районе эпидемия, поголовные прививки. Ящур.

Д-р Хаус: Это эпидемия!
Д-р Кадди: Двое больных детей — это печально, но это не эпидемия.
Д-р Хаус А сколько — эпидемия?

Лексика пандемии. Как вирус заражает русский язык

“Коронавирус” (COVID-19) имеет все шансы стать словом года. Ну а возникшие в связи с ним слова и словечки, скорее всего, уйдут в небытие, как только закончится пандемия. Иными словами, новая лексика переместится в пассивный запас, станет памятным свидетельством периода карантинных мер и самоизоляции населения. Все это будет потом. А пока лексика пандемии пополняется с каждым днем. Стилистический диапазон широкий – от простецкого выражения “подцепить корону” до саркастического “цифровой концлагерь”. От игривого “скарантинить время” до брутального “карантец”.

В самоизоляцию российские люди ушли не вдруг, с опозданием. Перед этим от души нагулялись, весело обозначив свободное от работы время “карантикулами”. По мнению антрополога, руководителя исследовательской группы “Мониторинг актуального фольклора” РАНХиГС Александры Архиповой, виноват в этом в значительной мере Владимир Путин. Это он объявил в конце марта неделю “нерабочей”, но избежал слова “карантин” и уж тем более “чрезвычайная ситуация”. Вот это, по мнению нашей собеседницы, и определило легкомысленное поведение огромного числа людей:

– Есть замечательная гипотеза Эдуарда Сепира и Бенджамина Ли Уорфа о том, что язык определяет наше сознание и форму поведения. Правда, они никогда не объявляли ее как гипотезу. Нет такого единого текста, но она выводится из суммы их работ. Уорф был лингвистом-любителем, а по профессии – химиком-технологом. Его работой было заниматься проверкой предприятий на безопасность. Он обратил внимание, что на одном заводе, который обрабатывал цистерны из-под бензина, были два помещения – для пустых цистерн и для полных цистерн. Рабочие не курили в помещении, где были полные емкости с бензином, и спокойно курили в помещении, где цистерны были пустые, хотя, конечно, как мы понимаем, опасны не цистерны сами по себе, а опасны испарения горючих веществ. Уорф предположил, что причина такого пофигистического поведения заключалась в том, что рабочие воспринимали надпись на двери «Пустые цистерны» как информацию, что здесь безопасно. Соответственно, если цистерна пустая, значит, она не представляет опасности, и совершенно спокойно курили рядом с летучими газами.

Так что, когда Владимир Путин сказал про нерабочую неделю и про каникулы (неважно, что это налоговые каникулы!), два этих слова в коротком тексте произвели такое впечатление, что нам предлагают некоторый внеочередной подарок. И этим подарком надо воспользоваться – поехать на шашлыки, съездить в Сочи, прокатиться в Суздаль. Особенность речи президента заключалась в том, что Путин и его спичрайтеры не особенно упирали на опасность того, что происходит, а больше на то, что все граждане должны провести время как длинные выходные. А выходные для российского гражданина – это поездка в приятные места, это море, это шашлыки. Так и произошло.

– Но если бы он употребил какие-нибудь страшные, грозные слова, быть может, началась бы паника? Это ведь тоже опасно. С другой стороны, это могло сказаться на рейтинге Путина. Дескать, при таком президенте в стране так неблагополучно!

– Тут я не берусь судить. Могу сказать только, что представители политической элиты очень часто любят использовать разного рода эвфемизмы. Они говорят не «взрыв газа», а «хлопок газа», не «убийство», а «ликвидация», не «вооруженное нападение», а «спецоперация». Этот набор эвфемизмов призван смягчать представление о реальном положении дел, позволяет создать менее опасную картину. Существует мнение некоторых политологов, что Путин не любит говорить о плохом. Вместо него о плохом должны говорить другие люди. Однако эпидемиологическая ситуация в мире довольно серьезная, пандемию надо останавливать жесткими карантинными средствами, и поездки на шашлыки в это не входят.

Вызвала бы панику адекватная оценка ситуации, я не знаю. Скажу только, что нам известен пример политиков в других государствах, прежде всего европейских, где премьер-министры и мэры выступают довольно часто с адекватной, крайне тревожной оценкой ситуации и с максимальными призывами к гражданам не высовываться, сидеть дома, соблюдать карантин, поддерживать власти.

– То, о чем Путин сказал в крайне осторожных, а порой невнятных выражениях, с лихвой восполняется сейчас языковым творчеством населения. Встречались ли вам эти новые слова?

– Да, конечно. В нашу жизнь сейчас входит большое количество новых социальных практик, которые являются способом адаптации к современной реальности. Они помогают нам ее воспринять и направить свои действия в нужное русло. Вместе с этими практиками входят новые слова. Пожалуй, самое первое слово, что появилось из этого ряда – термин “карантинки”. Это смешные тексты, тематические двустишия. Будто бы их посылают друг другу влюбленные, разлученные карантином.

– Слово, наверняка, возникло по аналогии с валентинками?

– Конечно. Ну а человека, который не соблюдает карантин, могут назвать ковид-диссидентом или ковидиотом (от сочетания – ковид и идиот). Пока все это существует, скорее, в соцсетях, чем в устной речи, но если известные события будут продолжаться, то и эти слова у нас задержатся. Как правило, такие новые слова имеют эмоциональную окраску. Их задача – не только передать смысл, но и подчеркнуть отношение к ситуации. С помощью этих слов мы над этой действительностью смеемся и таким образом одомашниваем опасность. В иных случаях с их же помощью выражаем резко негативное отношение. К примеру, поход в магазин некоторые мои коллеги язвительно называют «маски-шоу». Еще мне очень понравилось слово “коронавты”. Это люди, которые ходят в полном облачении, то есть в масках, защитных очках и перчатках. Я своими глазами видела, как такой коронавт в магазине пытался под маску просунуть только что купленную чебурашку водки. Я уже слышала несколько раз в живой речи слово “корониалы”. Так называют детей, которые сейчас вживаются в новые практики и будут осваивать этот дивный, ушедший в виртуал, новый мир. Один мой знакомый рассказывал мне, что его сын, 11-летний корониал настроил для родителей зум. Старшие члены семьи не смогли, а он смог.

– Я тоже встречала это слово, но в другом значении: дети, которые в большом количестве родятся через девять месяцев после объявления режима самоизоляции.

– Значит, есть варианты, и значение еще не устоялось. Особенно хочу отметить совершенно серьезное, уже не юмористическое слово. Оно – порождение суровой реальности. Мы, вузовские преподаватели, теперь все говорим “зумиться”. К примеру: “Ну как, мы сегодня будем зумиться или нет на занятии?” Это значит онлайн преподавать или учиться через сервис Zoom. Я вчера говорила со своими канадскими коллегами. Они англоязычные. И у них тоже при таких же обстоятельствах появился схожий глагол to zoom. Зумиться – это настоящее новое слово, описывающее новую практику. Видимо, судьба этого слова будет такой же, как у “ксерокса”. Потому что изначально “Ксерокс” – это название компании, которая выпускала множительную технику. Со временем в русском языке это слово по принципу переноса стало обозначать уже любой копировальный аппарат. Скорее всего, словом “зумиться” мы будем обозначать любой способ виртуальной коммуникации. И уже никого не удивит, если предложат зумиться по скайпу.

Читать еще:  Афонский иеромонах Иосиф: Любой кризис начинается с кризиса в Церкви

Александра Архипова о лексике пандемии

No media source currently available

В целом же новые слова появляются от того, что граждане чувствуют недостаточность усилий власти. Например, в Испании появилось довольно популярное сейчас выражение, которое можно перевести как «балконное гестапо». Так называется новая практика ритуала шельмования. Это такой ритуал вины и позора. Люди сидят в карантине уже не первую неделю и, как правило, тусуются на балконах. Как и москвичам, жителям Испании запрещено выходить дальше, чем на сто метров от дома: только в ближайший магазин, выгулять собаку и выбросить мусор. Этот запрет за некоторым исключением встречает низовую поддержку. Потому что заболевших очень много. Практически у каждого жителя Испании есть знакомый или знакомый знакомого, который заболел, и всем страшно. Поэтому, когда люди видят с балконов человека, идущего по улице, например, гуляющего или идущего по своим делам, ему начинают свистеть, кричать вслед, обзывать его, таким образом выражая личное порицание того факта, что он презрел карантин.

– Я думаю, что в Москве и в России в целом еще очень далеко до такой реакции.

– Вы правы и не правы. То, что я вам сейчас рассказала, является крайним публичным случаем низовых практик контроля и надзора, когда граждане, чувствуя необходимость спасать общественное благо, надзирают за поведением других. Да, конечно, таких публичных массовых ритуалов шельмования у нас пока нет, но и ситуация у нас еще, слава богу, не такая, как в Испании или в Италии. Зато последнюю неделю мне попадаются все время посты людей в фейсбуке, во “ВКонтакте”, а также в интервью, которые я беру, о том, что люди смотрят на списки знакомых, прилетевших, скажем, из Италии, и сообщают об этом “куда следует”. Это практика контроля: раз государство не способно за такими людьми следить, мы должны сами следить. Однако такая практика надзора не публичная. Мы еще не дошли до той стадии, когда опасность повсеместно признана, и по ее поводу есть консенсус. На такой стадии практики надзора и контроля становятся публичными, и все начинают осуждать тех, кто ведет себя неосторожно.

– Помимо упомянутых вами ковидиотов и ковид-диссидентов для отрицателей вируса есть еще слова “ковигисты” и “коронапофигисты”. Я их нашла в фейсбучной группе “Словарь перемен”.

– Зато у нас редко, но тем не менее встречаются другие практики – практики консервации, за которыми стоит отказ признания опасности эпидемии, когда человек появляется в публичном месте, и с него срывают маску, как-то его оскорбляют и обзывают за наведение паники. Есть и то, и то – и контроль над теми, кто съездил за границу и не сообщил об этом. Есть и над теми, кто сообщил. Над теми, кто в масках, тоже есть. И то, и другое есть, – говорит Александра Архипова.

О действиях власти во время эпидемии

Все годы правления Путина буржуазия твердила про встраиваемую вертикаль власти с “ручным управлением”, пропагандисты всех мастей кричали, насколько эффективную систему смог построить президент, как всё замечательно управляется.

Но наступил коронавирусный кризис и вся эффективная вертикаль куда-то испарилась. После обращения президента в отставку ушли 3 губернатора и 1 перешёл со своего поста на другой, заменив одного из ушедших. Кажется произошла обычная перестановка губернаторов, заменили тех, кто вызывал наибольшее раздражение у людей в регионах. Отчасти это можно воспринимать и так.

Вот только в губернаторы регионов всегда шёл отрицательный отбор по лояльности к центральной власти и послушности, а не по способности управлять. После же второго обращения президента в связи с эпидемией, когда губернаторам были даны широкие полномочия по предотвращению распространения коронавируса в регионах, оказалось, что президент свалил на них всю власть и всю ответственность за всё, что произойдёт на местах и если, например, не справится местное здравоохранение, то козлом отпущения будет назначен губернатор. Все три губернатора имели большие проблемы с недовольным населением своих регионов, т.к. продвигали интересы крупного бизнеса, например, как в Шиесе, Архангельской области. Поэтому они предпочли не доводить дело до публичного наказания и подали в отставку.

Через несколько дней “эффективная” вертикаль показала очередной трюк. Наиболее здравомыслящие губернаторы принялись закрывать границы регионов, чтобы не допустить ещё большего заражения коронавирусом. Это одна из самых эффективных мер, которых можно принять в текущей ситуации, наравне с закрытием Москвы, для предотвращения распространения эпидемии. После этого правительство выпустило специальное пояснение слов президента о том, что губернаторы, конечно, могут делать, что сочтут нужным, но им нельзя закрывать границы регионов, иначе пострадает бизнес. Этим распоряжением правительство запретило использовать самую эффективную меру по борьбе с коронавирусом.

И так происходит в каждой сфере, в которой пытаются управлять современные буржуазные чиновники, заботящиеся только о своём привилегированном положении и полноте кармана. До сих пор не налажено массовое производство средств защиты для медицинского персонала и населения, не проводятся массовые тесты для выявления и изоляции всех контактировавших с больными коронавирусом. Даже распоряжение президента о нерабочей “рабочей” неделе толком не выполняется, т.к. по опросам примерно 60-65% работников продолжают трудиться либо непосредственно на своём рабочем месте, либо удалённо.

Власть постоянно пытается усидеть на двух стульях: не допустить сильного распространения вируса и до конца не разрушить экономику в регионах. И то и другое получается весьма посредственно. Подтверждением этому является прямо противоречащие конституции указы о режиме “самоизоляции” вместо введения полноценного режима чрезвычайной ситуации, прописанного во всех нормативно-правовых актах.

Как итог буржуазная система управления, запутавшаяся в своих внутренних противоречиях, не может эффективно противостоять эпидемии. Можно было бы над этим посмеяться или позлорадствовать, если бы за всё это здоровьем, деньгами и жизнями не пришлось заплатить простым трудящимся. Именно простые наёмные работники остались без работы из-за закрытия малых и средних предприятий. Именно рабочие подвергаются риску заражения, продолжая трудиться и не имея должных средств защиты от вируса, на оставшихся предприятиях. Особенно это относится к работникам медицины.

В настоящее время жизнью и деятельностью людей управляет частный капитал и чиновники у них на содержании. Только с изменением системы общественных отношений, когда люди сами будут управлять государством, только в таком обществе возможно будет эффективное противодействие эпидемиям и природным катастрофам. Только тогда государство сможет на деле, а не на словах, помогать людям, попавшим в трудные жизненные ситуации, защищать социально и физически живущих в нём людей.

Для того чтобы понять как построить подобное общество, почему перед каждым трудящимся стоит выбор либо помочь строить такое общество, либо погибнуть вместе с нынешним обществом, помогут занятия в кружках Политштурма. Вступайте в группу, присоединяйтесь к нашим занятиям.

“Коммерсантъ” — “Второе обращение Владимира Путина в связи с коронавирусом. Главное”

“59ru” — “«Выбора сейчас нет»: Путин призвал россиян держаться и назвал меры поддержки бизнесу”

“АмурИнфо” — “Губернаторы сразу четырех российских регионов подали в отставку после обращения президента”

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector