0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Когда погрешать словом едва ли не хуже, чем согрешать делом

Пятница третьей седмицы Великого поста

Грех есть преступление Закона Божия, неисполнение святых повелений Божиих. «Всякий, делающий грех, делает и беззаконие; и грех есть беззаконие» ( 1Ин.3:4 ).

Человек может согрешать различным образом: делом, словом, помышлением, ведением, неведением, волею и неволею.

Мы грешим «делом», когда это дело противно заповеди Божией. Если человек предается объядению, пьянству, лакомствам, то грешит против заповеди Божией: «не сотвори себе кумира и всякого подобия» ( Исх.20:4 ). Воровство, грабежи, убийства и другие подобные поступки – грехи делом.

Грех «словом», когда слово это противно воле Божией. Например, праздные разговоры, слова, песни – грехи словом. Господь Иисус Христос воспрещает эти грехи, говоря: «за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» ( Мф.12:36 ). Если поносим словами ближнего нашего, упрекаем его, браним или за глаза говорим о нем неправду, жалуемся на него несправедливо, клевещем из ненависти, то грешим против заповеди Божией: «не послушествуй на друга твоего свидетельства ложна» ( Исх.20:16 ). Эти грехи словом бывают зловреднее многих грехов делом и могут стоять наряду с человекоубийством.

Мы грешим «помышлением», если имеем какие-либо желания противные любви к ближнему, когда поступаем против заповеди Божией: «не желай ничего, что принадлежит ближнему твоему» ( Исх.20:17 ). Грехи помышлением столь же тяжки, как и грехи делом и словом, и строго воспрещаются Священным Писанием.

Грехи «ведением» – те, которые мы делаем, зная, что они запрещены законом Божиим, делаем их по страстям нашим – по гордости, злобе, лености и тому подобное – и оправдываем себя ложными доводами. Поступающие таким образом достойны того же приговора, который произнес господин на лукавого и ленивого раба своего: «лукавый раб и ленивый! Ты знал, что Я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал… негодного раба выбросьте во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов» ( Мф.25:26, 30 ).

Грехи «неведением» происходят от немощи естества человеческого. Весьма трудно усмотреть за собой эти грехи и предохраниться от них. «Грехопадения кто разумеет?» ( Пс.18:13 ), – говорит пророк Давид, то есть кто может усмотреть погрешности свои, неведение свое. Впрочем, так как это тоже грехи, то и соблюстись от них возможно; а потому он и присовокупляет молитву: «от тайных моих очисти меня», то есть от грехов, по немощи и неведению сделанных мною, которые мне или неизвестны, или которых не помню, или которых даже не считаю за грехи.

Грешить «волею» – значит грешить заведомо, с намерением и от злобы. Апостол Павел говорит так об этих грехах: «если мы, получив познание истины, произвольно грешим, то не остается более жертвы за грехи» ( Евр.10:26 ). Отступившим от Христа и волей восстающим против Него, невозможно получить прощение; как изъясняет это тот же Апостол, говоря: «невозможно, однажды просвященных и вкусивших дара небесного, и сделавшихся причастниками Духа Святого, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием; когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему» ( Евр.6:4–6 ). Но что невозможно человекам, то возможно Богу: особенная милость Господня может коснуться сердца грешника и возвратить его на путь истины.

«Невольный грех» – тот, которого человек не предвидит, творит его вопреки воле и желанию.

Из великого множества грехов самые главные, тяжкие грехи именуются «смертными»; ибо для грешника нераскаянного, упорно пребывающего в них, настает после смерти телесной, смерть душевная, а вместе с ней вечное отлучение от Бога, погибель и мучения нескончаемые.

Смертных грехов семь: гордость, сребролюбие, блуд, зависть, чревоугодие, леность и гнев.

От этих грехов, как от семи матерей, рождаются все прочие грехи. Если искоренить эти семь грехов, семь этих матерей, то все детища их, все прочие грехи уничтожатся.

По книге «Семь смертных грехов»

ОБ ОТПУЩЕНИИ ГРЕХОВ

Один воин спросил авву Миоса: принимает ли Бог раскаяние? Старец ответил ему: «Скажи мне, возлюбленный, если у тебя разорвется плащ, то выбросишь ли его, воин»? – Воин говорит ему: Нет! Но я зашью его и опять буду употреблять его. «Если ты так щадишь свою одежду, сказал ему старец, то тем более Бог не пощадит ли Свое творение»?

Познай, что ты согрешил и загладишь грехи свои.

Святый Бог, Единый, Безгрешный, Единородного Сына Своего не пощадил ради тебя; а ты, несчастный грешник (не кающийся), не милуешь самого себя!

Сокрушение и исповедь чрез разрешение производят сочетание Божеской и человеческой стихий в покаянии, из коих выходит новая тварь, как в начале из купели крещения. Сего и да сподобит Господь Многомилостивый всех нас, да изыдите из врачебницы покаяния все во всем исцеленными и совершенно обновленными, во всех чувствах и расположенных сердца вашего; чтоб отселе любить то, к чему прежде холодны были, и ненавидеть то, к чему прежде пристращены были; чтобы любить вместо гнева кротость, вместо гордости смирение, вместо пьянства трезвость, вместо блуда целомудрие, вместо зависти доброжелательство, вместо сластолюбия воздержание, вместо лености трудолюбие, вместо рассеянности степенность, вместо бранчивости миролюбие, вместо пересуд и клевет доброречие и блюдение чести ближнего; словом, вместо всякого порока и страсти – противоположную добродетель и благорасположение.

Не столько раздражают Бога содеянные нами грехи, сколько наше нежелание перемениться.

Кто, в надежде на покаяние, поползнется вторично согрешить тот же грех, в котором принес покаяние, тот лукаво поступает с Богом.

Грехов, содеянных прежде, не укрепляй в душе твоей размышлением о них, чтобы они не возобновились в тебе. Будь уверен, что они прощены тебе с того времени, как ты предал себя Богу и покаянию. В том не сомневайся.

Самый верный знак, по которому всякий кающийся грешник может узнавать, действительно ли его грехи прощены от Бога, есть тот, когда мы чувствуем такую ненависть и отвращение от всех грехов, что лучше согласимся умереть, нежели произвольно согрешить перед Господом.

О ПОКАЯНИИ

Сегодня, возлюбленные братия, вы пойдете каяться. Хочу по долгу пастыря внушить вам, что требуется от того, кто приступает к исповеди, чтобы исповедь его была истинная, Богоугодная и душеспасительная. Именно от кающегося требуется сокрушение о грехах своих, намерение исправить свою жизнь, вера во Христа и надежда на Его милосердие.

Итак, прежде всего требуется сокрушение о грехах своих. Но этого-то весьма часто мы, духовники, и не видим у своих духовных детей.

Весьма многие приходят на дух с совершенным равнодушием, и если бы у них не спросить ничего, то они или ничего бы не сказали, или сказали только вообще, что-де грешен, отец духовный, во всех грехах. И если бы еще это сказали с сердечным сознанием своей вины! Нет, то и горе, что без сознания грехов своих, а так, чтобы скорее кончить с исповедью. Возлюбленные, не будем дело крайнего милосердия Божия к нам, грешным, обращать в повод ко гневу Божию. Что мы за бесчувственные такие! Нам ли не о чем поскорбеть на исповеди! Мало ли у нас грехов! Если бы мы и всю жизнь свою стали плакать о грехах своих, и тогда бы не сделали ничего лишнего, а только должное. Ах! Если бы кто из нас сказал, что он не имеет греха, то он обманывал бы себя самого и в том человеке напрасно кто стал бы искать истины.

Вы не видите грехов своих? Молитесь Богу, чтобы Он дал вам видеть их; разве напрасно вы часто за священником говорили в церкви: Господи! Даруй ми зрети моя прегрешения! Постараемся же хоть теперь общими силами увидеть свои грехи, чтобы после, на исповеди, с сердечным сокрушением признаться в них. И вот первый весьма важный грех наш – тот, что мы, будучи великими грешниками, не чувствуем, что мы грешники, заслуживающие не милости, а наказания Божия! Осудим же себя прежде всего в этой бесчувственности и скажем Господу от всей души: вот я Господи и Владыко живота моего, грешник бесчувственный, величайший я грешник, а грехов своих не чувствую – должно быть, потому, что грехи мои умножились паче числа песка морского, и я весь – во грехах, как больной оспой – в оспе. Каюсь Тебе, Господу Богу моему, от всего сердца в моей бесчувственности и молю Тебя: Сам даруй мне чувствовать всем сердцем, как я много прогневлял и прогневляю Тебя. О, эта мнимая, фарисейская праведность наша, сколько она погубила и погубляет людей! И на зло нам она поражает наше сердце именно во время говения, во время самого таинства покаяния и пред таинством святого причащения.

Читать еще:  Лев Толстой, девочка с персиками и еще 7 жертв пневмонии

Но посмотрим дальше – какими грехами согрешали Богу мы больше всего? А вот, если мы люди маловерные, живем на земле не для Бога и спасения души своей, а для земли и всего принятого на земле – словом живем для плоти, для ее удовольствий, а не для бессмертной души своей, не для ее будущей жизни – разве это не великий грех? Что, забыли мы разве страдания за нас Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Его пречистую кровь, за нас пролитую на кресте, Его славное Воскресение? Разве не для нас, то есть чтобы нас возвести на Небо, удаленных грехом от Неба, было Его сошествие на землю, Его Божественное учение, Его чудеса, Его пророчества, например о будущем страшном суде, о воскресении мертвых в последний день мира, о блаженстве праведных, и вечных муках грешных? Наконец, Его страдания, Его воскресение из мертвых и вознесение на Небо? Итак, если верно, что мы должны жить здесь для будущего века, то разве не грех не жить для той жизни, а всеми мыслями и всем сердцем жить на земле и для земли? А сколько греха бывает от того, что мы хотим жить только на земле хорошо, и не веруем от всего сердца в будущую блаженную жизнь! Сколько бывает от этого ненависти, злобы, сребролюбия, зависти, скупости, обмана! Отсюда все пороки, все плотские похоти, все страсти души. Вот и в этом покаемся, то есть покаемся, что мы маловеры, если не неверы, и что для Бога и для спасения души своей или не живем здесь, или весьма мало живем; также, что мало в сердцах наших надежды, если только не вовсе ее нет, на будущую жизнь. Еще мы страдаем самым великим грехом неблагодарности к Богу, нелюбви к Нему за Его бесчисленные, неизреченные милости. Это, я думаю, всякий хоть по временам сознает за собой. Вот все вы, кто движется на своих ногах, все здоровы телом и душой, почтенны разумом от Бога Творца, свободны волей, а чем вы были еще так недавно? Ничем; а вот Господь вас всех привел от небытия в бытие, и с того времени все вам дарствовая: подарил вам душу с ее способностями, дал вам и постоянно дает пищу для питания вашего тела, одежды для его одеяния, дал вам уголок на земле Своей и кров в жилище ваше; питает вас бесценной, животворящей пищей тела и крови Своей, усложняет и упокоевает ею; веселит вас слышанием слова Его, прощает вам без числа грехи ваши, постоянно хранит вашу жизнь, как мать – жизнь младенца; царство Свое будущее дарует нам и мало ли чего не делает из любви Своей к нам, грешным и неблагодарным? Перечислить невозможно. И что же? Как мы отвечаем на любовь Его к нам, – любовь, которой нет числа и меры? Одними беззакониями, одним злонравием, одной неблагодарностью. Итак, со слезами покаемся в своей неблагодарности пред Богом, в своей нелюбви к Нему, а также со слезами испросим у Него дара любви. «О! Благослови душе моя Господа и не забывай всех воздаяний Его» ( Пс.102:2 )!

От кающегося требуется еще намерение исправить свою жизнь – и на это обратите внимание. Идучи на исповедь, говорите себе: «После исповеди я постараюсь всеми силами исправиться от тех грехов, в которых теперь хочу каяться. Не буду больше обманывать себя, не буду лгать Богу, не буду больше оскорблять таинство покаяния. Помоги, Господи, укрепи душевные силы мои, Господи!» Что за польза от такого покаяния, после которого опять без зазрения совести предаются тем же грехам, в коих покаялись? На таких людях исполняется пословица: Пес возвращается на свою блевотину, и свинья, омывшись, – в лужу свою (ср.: 2Пет.2:22 ).

Наконец, еще требуется от кающегося вера во Христа и надежда на Его милосердие. Всякий, приступающий к исповеди должен веровать, что во время таинства Сам Христос не видимо стоит и принимает его исповедание, что один только Христос может оставлять грехи, так как Он своими страданиями, честной Своей кровью и Своей смертью исходатайствовал Себе право у Отца Небесного прощать нам все беззакония, не оскорбляя Божественного правосудия, и что Он по милосердию Своему всегда готов простить нам всякие грехи, только бы мы с сердечным сокрушением признались в них, только бы было в нас намерение впредь жить лучше, только бы вера в Него была в нашем сердце! «Вера твоя спасе тя: иди в мире» ( Мк.5:34 ). Так Он внутренне говорит всякому после разрешения от священника, кто кается как должно.

Будем же каяться все чистосердечно; позаботимся все об исправлении жизни; принесем Богу плоды покаяния. Аминь.

Храм преподобного Серафима Саровского в г. Сосновый Бор

Главное меню

Навигация по записям

Игумен Нектарий (Морозов). Когда погрешать словом едва ли не хуже, чем согрешать делом

Игумен Нектарий (Морозов) — о теме семейного насилия и скандале вокруг аудиозаписи протоиерея Андрея Ткачева. Одной из главных дискуссионных тем в церковной среде на протяжении последних нескольких недель остается обсуждение давней (но актуализировавшейся недавно вновь) записи выступления протоиерея Андрея Ткачева, в котором он преподает слушателям наставления о том, как выстраивать отношения с женщинами, которых по тем или иным причинам «необходимо ломать об колено». Конкуренцию этому обсуждению не смогла составить даже новость о грядущей встрече Святейшего Патриарха Кирилла с Папой Римским – по самому факту своему уже претендующей на звание исторической. Причина этого заключается, скорее всего в том, что слишком многих слова отца Андрея так или иначе задели, во многих сердцах так или иначе отозвались. И затронули – массу болевых точек, которыми изобилует наша современная церковная жизнь.

Многое в этой дискуссии меня откровенно удивляет, расстраивает и даже пугает. Столь многое, что и не перечислишь всего. Это и сами высказывания отца Андрея, человека талантливого и яркого, наделенного незаурядным даром слова. И множество с ним солидарных, «на ура» воспринявших прозвучавшие из его уст «советы» мужчин, в том числе и священников. И такое же множество женщин, со странной, болезненной радостью принимающих как истину тезис о необходимости их ломания об колено и именование «козами». И призывы не понимать сказанное буквально, но искать сокровенный в грубых до вульгарности выражениях глубокий, ускользающий от поверхностного восприятия смысл. И попытки обвинить оппонентов отца Андрея в отработке «заказов», «грантов» и т.д. и т.п.

Все это на самом деле очень печально и, безусловно, показывает, насколько неоднозначно сегодня в нашем церковном мире отношение к вопросам, которые, с точки зрения христианства, носят характер предельно однозначный, насколько смещены у верующих людей ценностные ориентиры и насколько непонятно для подавляющего большинство напоминание (или даже укор) звучащее из уст Христа: «Не знаете, какого вы духа…» (…). Такое впечатление складывается при наблюдении за этой дискуссией, будто участники ее не только по-разному интерпретируют сущность христианства, но и в принципе готовы дать понятию «христианская нравственность» какое-то свое, сугубо личное, имеющее с ним мало что общего наполнение. Впрочем, подобное же впечатление складывается и при наблюдении за множеством иных дискуссий в православной среде.

Конечно же, нет и не должно быть двух мнений для христианина относительно того, можно ли или нельзя призывать к ломке кого бы то ни было, можно ли именовать женщин в общем или в частности «козами дурными», говорить о том, что мужчины «распаскудили бабье» тем самым, что «не били их долго» и что женщинам надо «рожать и бояться». И потому точно так же нет и не должно быть в этом повода для дискуссии между верующими людьми, поскольку когда начинается она, то очевидно, что какая-то часть дискутирующих, если и верит, то однозначно во что-то иное, но никак не в Христа. Ибо нельзя верить во Христа и не чувствовать во всем этом духа, Ему противного.

А посему проблема в данном случае заключается, как мне представляется, в другом: священник – повторюсь: умный, талантливый, неординарный в своих проявлениях – сказал то, чего говорить никто из нас не имеет права. Огромное количество людей этого не поняли. Сам же он внятного, облегчающего понимание этого факта объяснения, к сожалению, не дал. Слово прозвучало, слово отозвалось, назад его человек не взял, и эхо его продолжает звучать, грозя вызвать еще целый камнепад споров и ссор.

Читать еще:  Мень и Шмеман: Как решить проблему «трудных мест»

Может ли умный человек сказать глупость? Конечно, может. Это воспринимается как неудача, как досадное недоразумения, за это может быть стыдно, но страшного в этом ничего нет – до тех пор, пока ты готов глупость глупостью признать, пока не становишься на ее защиту, как чего-то своего, родного, выстраданного.

Глупость может сказать любой человек, а человек, который много общается с людьми, хронически перегружен, переутомлен, которому приходится говорить часто и долго, подвержен этому риску более, чем кто бы то ни было еще. И лично у меня никогда не хватит решимости кого-то за неудачно сказанное слово судить: сам боюсь сказать что-то, за что придется потом извиняться. И ведь приходится…

Но и правда – боюсь. Потому что слово всегда – отзывается. Слово священника – тем более. Слово священника известного – вдвойне и втройне тем более. И если, с одной стороны, не дано нам предугадать, как именно наше слово отзовется, а с другой, мы знаем, что отзовется неминуемо, то сколь же осторожным следует быть, когда говоришь. Когда при этом присутствует не один собеседник, а группа людей. Когда работает диктофон. Когда ты уже привык к тому, что значительная часть из сказанного тобой попадет рано или поздно в интернет.

Мне кажется, что происходящее на наших глазах обесценивание слова, несоответствие слов, которые мы слышим, реальности, окружающей нас, определенным образом расслабляет и дезориентирует в числе прочих и пастырей. Нам начинает казаться, что и наше слово весит не так уж много, что и с нас спрос невелик – какой спрос, если слово как таковое стало малозначащим, легковесным? Но нет – от нас люди ждут слов других и, больше того, относятся к сказанному нами совершенно иначе, нежели к иным речам: с вниманием, с доверием, порой поистине детским.

И есть совершенно естественные, но удобно пренебрегаемые нами правила, придерживаться которых нужно, между тем, непременно. Не говорить того, что, как знаем мы сами, противоречит истинному положению вещей. Избегать в речах своих рискованных двусмысленностей. Не лукавить. Не поддаваться искушению, не идти ради «красного словца» наперекор своей совести и правде. Не быть агрессивными и злыми… Причем последнее в наши дни, в период, когда куда ни глянь, везде нестабильность (пусть еще не в полном смысле 3-я мировая, как называется это в американских военных документах), везде кровь, боль и слезы, особенно актуально.

Нас не только слушает, нам не только верит наша паства… Мы так или иначе формируем образ Церкви и образ христианства: сказанное нами очень часто представляется людям правильным, заслуживающим внимания толкованием Евангелия, его раскрытием, претворением в жизнь. Мы формируем стандарты. И о том, каковы они, нетрудно судить в том числе и по тому, что сегодня священник, использующий выражения грубые, «непарламентские», не вызывает у большей части аудитории ни неприятия, ни возмущения. Аудитория готова обсуждать отдельные нюансы, но ощущение, сознание того, что священник вот так – грубо, вульгарно, на грани брани – говорить не должен, не имеет права, зачастую отсутствует. И это тоже симптом, тоже печальный, тоже пугающий.

Мы неаккуратны, невнимательны, неосторожны во многих отношениях – это так. Но рискну сказать парадоксальную вещь: для священника подчас погрешать в слове хуже, чем погрешать самой жизнью своей. Ведь жизнь его доподлинно известна, как правило, немногим, а слово слышат и так или иначе воспринимают сотни, тысячи или даже десятки тысяч людей. И оно либо приносит пользу, либо причиняет вред, созидает или разоряет, помогает познать истину и стать свободным или же обволакивает ложью и делает человека пленником ее липкой паутины.

И, конечно же, слово не воробей, вылетает легко, поймать не то, что трудно, чаще всего решительно невозможно. Но и противопоставить слову – своему же, ложному, свое же, истинное – возможность у нас остается всегда. Вопрос использования этой возможности, думается мне, и есть единственная тема, которую в случае с нашей, «женоненавистнической» историей, можно обсуждать всерьез.

Когда погрешать словом едва ли не хуже, чем согрешать делом

9 февраля 2016, 13:56

Одной из главных дискуссионных тем в церковной среде на протяжении последних нескольких недель остается обсуждение давней (но актуализировавшейся недавно вновь) записи выступления протоиерея Андрея Ткачева, в котором он преподает слушателям наставления о том, как выстраивать отношения с женщинами, которых по тем или иным причинам «необходимо ломать об колено». Конкуренцию этому обсуждению не смогла составить даже новость о грядущей встрече Святейшего Патриарха Кирилла с Папой Римским – по самому факту своему уже претендующей на звание исторической. Причина этого заключается, скорее всего в том, что слишком многих слова отца Андрея так или иначе задели, во многих сердцах так или иначе отозвались. И затронули – массу болевых точек, которыми изобилует наша современная церковная жизнь.

Многое в этой дискуссии меня откровенно удивляет, расстраивает и даже пугает. Столь многое, что и не перечислишь всего. Это и сами высказывания отца Андрея, человека талантливого и яркого, наделенного незаурядным даром слова. И множество с ним солидарных, «на ура» воспринявших прозвучавшие из его уст «советы» мужчин, в том числе и священников. И такое же множество женщин, со странной, болезненной радостью принимающих как истину тезис о необходимости их ломания об колено и именование «козами». И призывы не понимать сказанное буквально, но искать сокровенный в грубых до вульгарности выражениях глубокий, ускользающий от поверхностного восприятия смысл. И попытки обвинить оппонентов отца Андрея в отработке «заказов», «грантов» и т.д. и т.п.

Все это на самом деле очень печально и, безусловно, показывает, насколько неоднозначно сегодня в нашем церковном мире отношение к вопросам, которые, с точки зрения христианства, носят характер предельно однозначный, насколько смещены у верующих людей ценностные ориентиры и насколько непонятно для подавляющего большинство напоминание (или даже укор) звучащее из уст Христа: «Не знаете, какого вы духа…» (…). Такое впечатление складывается при наблюдении за этой дискуссией, будто участники ее не только по-разному интерпретируют сущность христианства, но и в принципе готовы дать понятию «христианская нравственность» какое-то свое, сугубо личное, имеющее с ним мало что общего наполнение. Впрочем, подобное же впечатление складывается и при наблюдении за множеством иных дискуссий в православной среде.

Конечно же, нет и не должно быть двух мнений для христианина относительно того, можно ли или нельзя призывать к ломке кого бы то ни было, можно ли именовать женщин в общем или в частности «козами дурными», говорить о том, что мужчины «распаскудили бабье» тем самым, что «не били их долго» и что женщинам надо «рожать и бояться». И потому точно так же нет и не должно быть в этом повода для дискуссии между верующими людьми, поскольку когда начинается она, то очевидно, что какая-то часть дискутирующих, если и верит, то однозначно во что-то иное, но никак не в Христа. Ибо нельзя верить во Христа и не чувствовать во всем этом духа, Ему противного.

А посему проблема в данном случае заключается, как мне представляется, в другом: священник – повторюсь: умный, талантливый, неординарный в своих проявлениях – сказал то, чего говорить никто из нас не имеет права. Огромное количество людей этого не поняли. Сам же он внятного, облегчающего понимание этого факта объяснения, к сожалению, не дал. Слово прозвучало, слово отозвалось, назад его человек не взял, и эхо его продолжает звучать, грозя вызвать еще целый камнепад споров и ссор.

Может ли умный человек сказать глупость? Конечно, может. Это воспринимается как неудача, как досадное недоразумения, за это может быть стыдно, но страшного в этом ничего нет – до тех пор, пока ты готов глупость глупостью признать, пока не становишься на ее защиту, как чего-то своего, родного, выстраданного.

Глупость может сказать любой человек, а человек, который много общается с людьми, хронически перегружен, переутомлен, которому приходится говорить часто и долго, подвержен этому риску более, чем кто бы то ни было еще. И лично у меня никогда не хватит решимости кого-то за неудачно сказанное слово судить: сам боюсь сказать что-то, за что придется потом извиняться. И ведь приходится…

Читать еще:  Как правильно красить яйца на Пасху? Как украсить яйца к Пасхе?

Но и правда – боюсь. Потому что слово всегда – отзывается. Слово священника – тем более. Слово священника известного – вдвойне и втройне тем более. И если, с одной стороны, не дано нам предугадать, как именно наше слово отзовется, а с другой, мы знаем, что отзовется неминуемо, то сколь же осторожным следует быть, когда говоришь. Когда при этом присутствует не один собеседник, а группа людей. Когда работает диктофон. Когда ты уже привык к тому, что значительная часть из сказанного тобой попадет рано или поздно в интернет.

Мне кажется, что происходящее на наших глазах обесценивание слова, несоответствие слов, которые мы слышим, реальности, окружающей нас, определенным образом расслабляет и дезориентирует в числе прочих и пастырей. Нам начинает казаться, что и наше слово весит не так уж много, что и с нас спрос невелик – какой спрос, если слово как таковое стало малозначащим, легковесным? Но нет – от нас люди ждут слов других и, больше того, относятся к сказанному нами совершенно иначе, нежели к иным речам: с вниманием, с доверием, порой поистине детским.

И есть совершенно естественные, но удобно пренебрегаемые нами правила, придерживаться которых нужно, между тем, непременно. Не говорить того, что, как знаем мы сами, противоречит истинному положению вещей. Избегать в речах своих рискованных двусмысленностей. Не лукавить. Не поддаваться искушению, не идти ради «красного словца» наперекор своей совести и правде. Не быть агрессивными и злыми… Причем последнее в наши дни, в период, когда куда ни глянь, везде нестабильность (пусть еще не в полном смысле 3-я мировая, как называется это в американских военных документах), везде кровь, боль и слезы, особенно актуально.

Нас не только слушает, нам не только верит наша паства… Мы так или иначе формируем образ Церкви и образ христианства: сказанное нами очень часто представляется людям правильным, заслуживающим внимания толкованием Евангелия, его раскрытием, претворением в жизнь. Мы формируем стандарты. И о том, каковы они, нетрудно судить в том числе и по тому, что сегодня священник, использующий выражения грубые, «непарламентские», не вызывает у большей части аудитории ни неприятия, ни возмущения. Аудитория готова обсуждать отдельные нюансы, но ощущение, сознание того, что священник вот так – грубо, вульгарно, на грани брани – говорить не должен, не имеет права, зачастую отсутствует. И это тоже симптом, тоже печальный, тоже пугающий.

Мы неаккуратны, невнимательны, неосторожны во многих отношениях – это так. Но рискну сказать парадоксальную вещь: для священника подчас погрешать в слове хуже, чем погрешать самой жизнью своей. Ведь жизнь его доподлинно известна, как правило, немногим, а слово слышат и так или иначе воспринимают сотни, тысячи или даже десятки тысяч людей. И оно либо приносит пользу, либо причиняет вред, созидает или разоряет, помогает познать истину и стать свободным или же обволакивает ложью и делает человека пленником ее липкой паутины.

И, конечно же, слово не воробей, вылетает легко, поймать не то, что трудно, чаще всего решительно невозможно. Но и противопоставить слову – своему же, ложному, свое же, истинное – возможность у нас остается всегда. Вопрос использования этой возможности, думается мне, и есть единственная тема, которую в случае с нашей, «женоненавистнической» историей, можно обсуждать всерьез.

Верный способ не грешить

Часто приходится слышать о том, что грех — это порой не столько преступление, не столько исполнение злого намерения, сколько ошибка. И порой во многом это так и есть. Мы не хотим грешить, мы устали грешить, нам надоело грешить, мы имеем твердое намерение не повторять прежних своих прегрешений. Но вот подбираются определенным образом обстоятельства, складывается ситуация, для нас искусительная, и мы падаем.

Отчего? Тут, наверное, всегда можно говорить о целом комплексе причин. И о греховных навыках, легко приобретаемых, но трудно изживаемых. И о слабоволии, отсутствии решимости противостоять своим страстям «даже до крови». И о маловерии, лишающем нас помощи Божией тогда, когда она нам всего необходимей. И об испорченности нашей природы, общей для людей удобопреклонности ко греху.

Но есть еще одна причина, отстоящая от прочих несколько особняком и более всего «ответственная» за грех как ошибку. Она такая сама собой разумеющаяся, такая заурядная, что о ней даже как-то неудобно говорить. И не говорить тоже нельзя: слишком часто мы все спотыкаемся не на чем-то, а именно на этом. Причина эта — отсутствие необходимейшей привычки: сначала думать и только потом делать. Могу определенно и с полным убеждением сказать: если бы мы всегда прежде думали, а уже после пускались бы в то или иное предприятие, то львиная доля прегрешений наших не совершалась бы.

Это, конечно, касается в первую очередь «грехов поневоле».

На днях говорили мы с одним человеком, и он мне рассказал о таком драматичном эпизоде:

— Пошли,— говорит, мы на реку зимой,— а под подругой моей лед треснул, и она стала проваливаться. А я думаю: надо бежать к ней, но вдруг мы вместе с ней под лед уйдем? Слава Богу, прежде чем мне пришлось что-то сделать, она сама выбралась уже. А если бы нет, что тогда? И как вообще в таком случае быть, как преодолеть себя?

— Как себя преодолеть,— отвечаю,— вопрос, безусловно, важный, но мне кажется, тут прежде нужно задать другой вопрос: а чего ради вы вообще отправились по льду гулять, что за нужда была в этом.

Сколько трагических, нелепых и вместе с тем страшных «случайностей» происходит именно из-за этого — отсутствия привычки спрашивать себя: что я делаю, зачем, к чему это может привести? Один прыгнул в воду с крутого берега и воткнулся головой в каменистое дно, другой — с парашютом в далеко не юном возрасте и сломал спину, третий мчался по городу на машине наперегонки с таким же упрямцем, как он сам, и сбил человека, четвертый выпил, невзирая на открывшуюся язву, и угодил в больницу. И каждый потом раскаивался: «Для чего, для чего я это сделал. Если бы я только прежде подумал!»

И во вполне бытовых и менее трагических ситуациях бывает похоже. Видишь, например, что раздражен, буквально не в себе твой друг / сослуживец / начальник, но идешь к нему с каким-то разговором, который прогнозируемо приведет к взрыву. Только ты не прогнозируешь — тебе лень этим заниматься. А в итоге — ссора, скандал, потому как и ты не смог промолчать: слово за слово, и такого друг другу наговорили, что точно лучше было с самого начала молчать. И опять каешься и сокрушаешься: «Если бы. »

Или нестерпимо хочется высказаться на тему — скользкую, сложную, неоднозначную. И высказался, и поскользнулся, и в сложности запутался, и осудил, и невольно обманул, оклеветал кого-то. И вновь остается лишь одно: идти на исповедь.

Но и об «обычных», «вольных» грехах можно сказать практически все то же самое. «Вольных» — это когда хорошо понимаешь, что собираешься совершить не какое-то нейтральное в принципе деяние, могущее обернуться грехом, а собственно грех как таковой.

Уже практически склонилось к нему твое сердце, ты уже совсем решился на него. Вот тут бы и остановиться хоть на мгновение и задуматься: «Сколько раз уже так бывало? Грешил, попирал свою совесть ради какого-то сиюминутного, кратковременного удовольствия, какой-то в высшей степени сомнительной радости. А как потом мучился! Как тошно было на душе, сколько времени переживал, выходил из этого тягостного состояния, пытался вернуться к себе самому, искал примирения с Господом и людьми! Стоило ли оно того. »

Какое полезное, какое жизненно важное правило: не делать, не подумав! И при том рациональное: мы ведь огромное количество времени и сил очень часто тратим на исправление сделанного по недомыслию и неосмотрительности.

И вместе с тем оказывается, что нет, кажется, ничего сложнее, чем придерживаться этого правила. Не то, чтобы в этом было что-то невозможное. Просто не хочется. Очень не хочется! Тем более — а вдруг пронесет, вдруг и так все хорошо будет?

Хотелось бы, чтобы так! Но только опыт неумолим: не подумал — обязательно согрешил. Это настолько верно, что не подумать — уже само по себе есть грех. И, пожалуй, есть только один способ его избежать, справиться с ним: приобрести соответствующий навык. Такой простой, такой заурядный, что опять-таки и говорить об этом неудобно, неловко. Но нужно, нужно все же: так он редок в наши дни, словно. Словно и думать мы вовсе разучились.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector