0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Как я доросла до того, чтобы полюбить заупокойные службы

Содержание

Православная Жизнь

Main menu

Вы здесь

Старец Паисий Святогорец о заупокойных службах и самом лучшем поминовении усопших

Старец Паисий Святогорец о заупокойных службах и самом лучшем поминовении усопших.

Молитва за усопших и заупокойные службы

– Геронда, могут ли молиться осуждённые усопшие?

– Они приходят в чувство и просят помощи, однако помочь себе уже не могут. Те, кто находится в аду, хотели бы от Христа только одного: чтобы Он дал им пять минут земной жизни, чтобы покаяться. Мы, живущие на земле, имеем запас времени на покаяние, тогда как несчастные усопшие уже не могут сами улучшить своё положение, но ждут помощи от нас. Поэтому мы обязаны помогать им своей молитвой.

Помысл говорит мне, что только десять процентов осуждённых усопших находятся в состоянии демоническом и, будучи в аду, хулят Бога, подобно тому как это делают демоны. Эти души не только не просят помощи, но и не приемлют её. Да и зачем им помощь? Что может сделать для них Бог ? Представьте, что ребёнок уходит из дома своего отца, растрачивает всё его имущество и вдобавок ко всему ещё и поносит отца последними словами. Э-э, чем тогда может помочь ему отец? Однако другие осуждённые в аду – те, у кого есть немного любочестия, ощущают свою вину, каются и страдают за свои грехи. Они взывают о помощи и получают существенную помощь от молитв верующих. То есть сейчас Бог даёт этим осуждённым людям благоприятную возможность получать помощь до тех пор, пока не наступит Второе Пришествие. В жизни земной друг царя может походатайствовать перед ним, чтобы помочь какому-то осуждённому. Подобно этому, если человек «друг» Бога, то он может походатайствовать своей молитвой перед Богом и исходатайствовать осуждённым усопшим перевод из одной «темницы» в другую – в лучшую, из одной «камеры» в другую, более удобную. Он даже может исходатайствовать им перевод из «камеры» в какую-нибудь «комнату» или «квартиру».

Подобно тому как, навещая заключённых, мы приносим им прохладительные напитки и тому подобное и облегчаем тем самым их страдания, так же мы облегчаем страдания усопших молитвами и милостынями, которые совершаем об упокоении их душ. Молитвы живых об усопших и совершаемые об их упокоении службы – это последняя возможность получить помощь, которую даёт усопшим Бог – до Второго Пришествия. После конечного Суда возможности получить помощь у них уже не будет.

Бог хочет помочь усопшим, потому что Ему больно за них, однако Он не делает этого, потому что у Него есть благородство. Он не хочет дать диаволу права сказать: «Как же Ты спасаешь этого грешника, ведь он совсем не трудился?». Однако, молясь за усопших, мы даём Богу «право» на вмешательство. Надо сказать и о том, что в большее «умиление» Бога приводят наши молитвы об усопших, чем о живых.

Поэтому наша Церковь и установила освящение заупокойного колива, заупокойные службы, панихиды. Заупокойные службы – это самый лучший адвокат о душах усопших. Заупокойные службы обладают такой силой, что могут даже вывести душу из ада. И вы после каждой Божественной Литургии освящайте коливо за усопших. В пшенице есть смысл: «Се́ется в тле́нии, восстае́т в нетле́нии» (Кор. 15, 42), – говорит Священное Писание . В миру некоторые люди ленятся сварить немного пшеницы и несут в церковь изюм, печенье, бисквиты, чтобы священники прочитали над всем этим молитву об упокоении усопших. А на Святой Горе старенькие монахи за каждой Божественной Литургией освящают коливо и за усопших, и за празднуемого Святого, для того чтобы иметь его благословение.

– Геронда, а люди, умершие недавно, имеют большую нужду в молитве?

– Ну а как же! Когда человек только попадает в тюрьму, разве вначале ему не особенно тяжело? Будем молиться об усопших, которые не благоугодили Богу, чтобы Бог как-то помог и им. Особенно если мы знаем, что человек был жёстким или жестоким – точнее, если он казался жестоким, потому что иногда мы считаем человека жестоким, а в действительности он не таков. А если такой человек еще и жил греховно, то нам надо за него много молиться, подавать его имя на поминовение за Божественными литургиями, записывать его на сорокоусты и давать беднякам милостыню о спасении его души, для того чтобы, услышав молитву бедняков: «Да будет благословен его прах», Бог приклонился на милость и помиловал этого человека. Таким образом, то, что не сделал сам человек, сделаем за него мы. А вот если у человека была доброта, пусть он и не жил хорошо, – то от малой молитвы он получает большую пользу. Это происходит потому, что он имел доброе расположение.

Я знаю случаи, свидетельствующие о пользе, которую усопшие получают от молитвы духовных людей. Один человек пришёл ко мне в каливу и с плачем сказал: «Геронда, я перестал молиться за одного усопшего знакомого, и он явился мне во сне. «Ты, – сказал он, – не помогал мне уже двадцать дней. Ты забыл меня, и я страдаю». И действительно, я забыл о нем как раз двадцать дней назад от множества забот, и в эти дни не молился даже о себе».

– Геронда, когда кто-то умирает и нас просят помолиться о нём, то правильно ли будет совершать о его упокоении одну чётку первые сорок дней после кончины?

– Если ты молишься об усопшем по чёткам, то вместе с ним молись и о других усопших. Зачем поезду ехать в такую даль только с одним пассажиром? Ведь он может взять и других. Знаете, сколько усопших нуждаются в молитве? Несчастные просят помощи, и у них нет никого, кто бы за них помолился! Некоторые люди очень часто совершают панихиду о ком-то из своих усопших сродников. Но от этого не получает помощи даже тот человек, о котором совершается молитва , потому что такая молитва не очень-то угодна Богу. Раз они совершили об этом усопшем столько заупокойных богослужений, то пусть одновременно молятся и за других усопших.

– Геронда, иногда я начинаю беспокоиться о спасении своего отца, потому что он не имел с Церковью ни какой связи.

– Ты до последнего момента не можешь знать того, каким будет Суд Божий. Когда тебя это беспокоит? Каждую субботу?

– Я не следила. А почему каждую субботу?

– Потому что суббота – это день усопших, усопшие имеют на него право.

– Геронда, а те усопшие, за кого некому помолиться? Получают ли они помощь от молитв людей, которые молятся об усопших вообще – не называя конкретных имен?

– Конечно, получают. Я, молясь обо всех усопших, вижу во сне и своих родителей, потому что они радуются молитве, которую я совершаю. Каждый раз, когда у меня в Келье служится Божественная литургия, я совершаю и общую заупокойную литию обо всех усопших, молюсь об усопших королях, архиереях и так далее. А в конце говорю «и о и́х же име́н не помяну́хом» . А если иногда я опускаю молитву об усопших, то мои знакомые умершие являются мне. Один мой родственник был убит на войне, и я не записал его имя для поминовения на заупокойной литии, потому что оно было записано для поминовения на проскомидии вместе с другими, павшими смертью храбрых. И вот я увидел этого человека во весь рост стоящим передо мной во время заупокойной литии. И вы подавайте для поминовения на проскомидии не только имена больных, но и имена усопших, потому что усопшие имеют в молитвах большую нужду.

Читать еще:  Почему Церковь отказалась венчать еретиков

Самое лучшее поминовение усопших

Полезнее, чем все поминовения и заупокойные службы, которые мы можем совершить за усопших, будет наша внимательная жизнь, та борьба, которую мы совершаем ради того, чтобы отсечь свои недостатки и очистить душу. Ведь результатом нашей свободы от вещей материальных и от душевных страстей будет не только то, что сами мы почувствуем облегчение. Облегчение получат и усопшие праотцы всего нашего рода. Усопшие испытывают радость, если их потомок живёт с Богом. Если мы не находимся в добром духовном состоянии, то наши усопшие родители, дед и прадед, все наши предки страдают. «Посмотри-ка, как живёт наш потомок!» – говорят они и расстраиваются. Однако, если мы находимся в добром духовном устроении, они радуются, потому что были сотрудниками Бога в нашем рождении и Бог некоторым образом обязан им помочь. То есть усопшим доставит радость, если мы предпримем подвиг и постараемся благоугодить Богу своей жизнью. Поступая так, мы встретимся с нашими усопшими в Раю, и все вместе будем жить в жизни вечной.

Из этого следует, что стоит трудиться и вести брань с нашим ветхим человеком, чтобы став новым, он уже не вредил ни себе, ни другим людям, но помогал и себе, и другим – будь они живые или усопшие.

Из книги прп. Паисия Святогорца « Слова » Том IV
« Семейная жизнь »

Как я доросла до того, чтобы полюбить заупокойные службы

О своем опыте горевания в православной традиции рассказывает Элиса Бьелетич, мать пятерых детей, директор воскресной школы в греческой православной церкви города Остин, штат Техас, США.

Мы спешим поскорее избавиться от тела

В течение недели после того дня, когда умер мой сын, случилась еще одна смерть: скончался сосед нашего приходского священника, старый баптистский пастор. Его вдова – правильная техасская баптистская леди, всегда была очень собранной, появлялась на людях идеально ухоженная, прическа – волосок к волоску.

Наш священник увидел ее во дворе дома и спросил, как она. Вдова настаивала, что у нее все в полном порядке. В конце концов – уверенно декларировала она – ее муж сейчас в лучшем мире, а Библия учит нас радоваться смерти и плакать при рождении человека в этот мир. Ее стоицизм просто сводил с ума нашего батюшку! Он-то точно знал, что женщина страдает, но сама она отказывалась признать это.

Иногда кажется, что современные американцы делают все, чтобы отгородиться от боли и скорби: мы должны гнать от себя печаль, мы научились мастерски отвлекать себя от тяжелых мыслей! Наши родственники больше не умирают в своей постели, окруженные членами своей семьи – мы умираем в больницах и домах престарелых, нас быстро отвозят в погребальную контору, где профессионалы выкачивают кровь из бездыханных тел, замещают ее формальдегидом, наносят на безжизненные лица косметику, чтобы придать им более живой вид.

О том, чтобы о теле усопшего позаботилась его скорбящая семья, с любовью подготовила бы его к погребению, нет и речи – мы спешим поскорее избавиться от тела!

Эти бодрые заявления о торжестве жизни, когда кто-то умирает, каждый раз вызывают у меня сожаление. Смерть моего собственного отца тоже была отмечена таким «ободряющим» настроением. Неужели мы не можем на секунду побыть один на один с его смертью? Так ли надо проглотить свою скорбь и побыстрее перейти к развлекательной части.

В эти молитвы я могу вложить свою боль, страхи и любовь

В 2005 году наш сын умер от синдрома внезапной детской смерти. Он умер дома, прямо в нашей спальне, и я была благодарна за возможность жить в том месте, где он испустил свой последний вздох. По совету друзей и близких я стала посещать группу поддержки для родителей, потерявших своих детей. И встретилась со многими неправославными американцами, которые пытались найти смысл в произошедшей с ними трагедии – такой же, как и моя: ее несправедливость просто выворачивала нас наизнанку.

Весь этот год я наблюдала, как люди пытались создать определенные ритуалы и наполнить их каким-то смыслом: запускали шарик в небо, устаивали бдения при свечах, пытались сочинить молитвенные служения, чтобы хоть как-то дать выход своей огромной, бездонной боли.

Именно тогда я доросла до того, чтобы полюбить заупокойное богослужение, панихиду – те службы поминовения усопших, на которые мы, православные, смотрим как на нечто само собой разумеющееся.

Я наблюдала, как протестантский пастор изо всех сил старается придумать какие-то осмысленные действия, связанные со смертью, и поняла, что мы, православные, всегда этим обладали!

Да, я не могу больше купить моему сыну велосипед или испечь для него торт в день рождения, но я могу приготовить коливо, чтобы отметить годовщину его смерти. И вместе с моим любимым приходом – молиться о его упокоении. Мне не нужно напрягать воображение, чтобы представить, будто запущенный в небо шарик как-то обозначает, что его душа освободилась. Потому что у нас есть прекрасные молитвы, которые звучат уже на протяжении тысячи лет: в эти молитвы я могу вложить свою боль, свои страхи и, самое главное, свою глубокую любовь к умершему сыну и веру в то, что Господь позаботится о нем.

Эти ритуалы, отрицаемые протестантской церковью, были моей жизнью. Попытки приверженцев протестантской веры создать какие-то новые традиции казались мне пустыми – по сравнению с полнотой наших молитв, мощных, проверенных временем, подтверждающих непреходящую связь между нами и нашими усопшими. Они никогда не умрут, но воистину живы во Христе! Да, смерть сына помогла мне полюбить православие.

Забавно, но, хотя сыновья моей свекрови выросли в Церкви, сама она не была православной. До того самого дня, когда мы вместе с ней присутствовали на очень красивом православном отпевании ее собственной свекрови. Я заметила, что такого красивого отпевания у нее самой не будет, поскольку она не принадлежит к православию. Наверное, предположила я, все ограничится тем, что придет представитель кальвинистской церкви и скажет: «Я не знал усопшую, но слышал, что она была любящей мамой и бабушкой, и я думаю, она очень любила Иисуса»… Моя свекровь приняла православие в ближайшую Страстную Субботу. Поминальные службы православных стали тем голосом, который позвал ее Домой. Они невероятно сильны.

Мы не знаем, как правильно горевать – это навык

На прошлой неделе я стояла и молилась на похоронах моего друга. Я знала, что в церковь в этот день пришло много людей неправославных, которые вместе с нами оплакивали потерю этого замечательного человека. Мне было интересно: что они думают о словах молитв, которые часто возглашает священник – о любви Господа к нам, о Его обещании, что мы войдем в жизнь вечную, в Царство Его Отца. Мне было интересно: привлекут ли эти молитвы их к православию, как это случилось с моей свекровью, или все это покажется им слишком странным? Ведь они воспитаны в культуре, которая отгораживается от смерти, от мыслей о жизни будущего века. Мне было интересно, ожидали ли они чего-то жизнеутверждающего, отвлекающего от потери на похоронах Дэвида и были ли разочарованы, не найдя этого?

Мы не рождаемся со знанием, как правильно горевать, правда? Это навык. Он не относится к инстинктам, он приобретенный.

Когда я впервые встретила своего будущего мужа, мне было всего 17, но к этому возрасту я уже похоронила нескольких горячо любимых мною людей. Передо мной вставали серьезные мировоззренческие вопросы, я отчаянно молилась среди ночи. Я столкнулась с этим на опыте, я испытала это. И теперь – верила, что мои любимые близкие – у Господа, в Его объятьях. Марк тогда еще не сталкивался со смертью так близко. У него не было возможности проверить представления и клише о смерти и небесах на практике.

Когда ему было около 20 лет, умер его крестный, которого он очень любил, и впервые в жизни все эти вопросы встали перед ним в полный рост. А я неожиданно почувствовала благодарность за возможность любить тех людей, которые умерли, когда я была еще ребенком. Лучше, думала я, столкнуться с этими переживаниями и проработать их в юности, чем вступить во взрослую жизнь, ни разу не столкнувшись с этими серьезными вопросами.

В Страстную Пятницу я вновь пережила смерть сына

Я всегда задумываюсь над этими вещами накануне Страстной седмицы. Впервые я попала на богослужения Страстной Пятницы в 2006 году – в мае предыдущего года умер мой сын… И на протяжении этого чудовищного и одновременно прекрасного года я осознала, что постоянно нуждаюсь в Церкви. Я полюбила богослужения будних дней, стала нуждаться в них в дополнение к воскресным Литургиям, которые посещала уже много лет. Каждая составляющая церковной жизни подпитывала меня, и я испытывала благодарность за это. Один из друзей побудил меня прийти на все службы Страстной Пятницы. Я не заставила уговаривать себя и пришла.

Службы Страстной Пятницы застали меня врасплох. Никто не сказал мне, что я намереваюсь прийти на похороны Христа!

Но это именно то, чем являются службы Страстной Пятницы. Мы становимся свидетелями крестной смерти Христа, мы обвиваем Его погребальными пеленами, оплакиваем Его и на следующее утро приносим благовония, чтобы помазать Его Тело.

И вот пришла я – женщина, которая не так давно похоронила собственного сына – чтобы услышать «Плач Богородицы» – стенания, с которыми Она стоит у подножья Креста, лицезря и оплакивая невозможную смерть Своего Сына.

Я не могла поверить, что никто не догадался предупредить меня о том, что я увижу и услышу. Не знаю, можно ли употреблять это слово в контексте произошедшего, но уверяю вас, я словно прошла инициацию – я заново переживала смерть моего сына: мы оплакивали Господа, умирающего у нас на глазах, и я будто снова оказалась в том времени, когда мы оплакивали нашего умершего Луку! Для меня Страстная Пятница навсегда останется связанной с этим воспоминанием.

Смерть – не победительница

После 40 дней поста мы входим в Страстную седмицу. Мы осознаем, что один из нас, тот, кто любил нашего Господа, был свидетелем Его чудес, слышал Его слова, предаст Его за 30 сребреников. Мы вынуждены признать, что и мы предаем нашего Господа. Это мы заснули в Гефсиманском саду. Мы трижды отреклись от Него. Мы каждый день продаем Его – нашими слабостями, нашей глупостью, нашим самолюбием, нашей подлостью. Постоянно предаем Его, а затем – распинаем на Кресте.

Страстная седмица ставит нас лицом к лицу с этим фактом: человечество, столкнувшись с совершенной добродетелью, чистой истиной и любовью, ответило на эту Любовь распятием на кресте.

И вот этот Крест перед нами – во время богослужения мы часами смотрим на него. Слушаем евангельский рассказ о том, как Господа схватили, как Его судили, распяли и как Он умер. И потом мы снимаем Его Тело с Креста. Обвиваем Его пеленами и полагаем в гробницу Иосифа Аримафейского.

Читать еще:  Насилие на Первом: кому нужна Диана Шурыгина

Мы живем в культуре, которая поклоняется молодости и бежит любого упоминания о смерти. Наша православная Страстная седмица – это своего рода противоядие от этой культуры. Мы приходим в храм и плачем там, вступаем в бесконечную печаль Страстной недели, чтобы потом войти в свет Воскресения Христова.

Каждый раз, проходя Страстную седмицу и отмечая Пасху, мы пересматриваем наши отношения со смертью. Оставляем страхи и иллюзии нашего секулярного века и впитываем вечную истину о том, что смерть – это часть жизни в этом падшем мире. Мы лицом к лицу встречаем смерть, не пытаясь спрятаться от нее. И если приглядимся, то поймем, что смерть – не победительница. Мы принимаем ее и можем взирать на нее именно потому, что Христос победил смерть! И через смерть мы входим в вечную жизнь.

Как я доросла до того, чтобы полюбить заупокойные службы

Мы спешим поскорее избавиться от тела

В течение недели после того дня, когда умер мой сын, случилась еще одна смерть: скончался сосед нашего приходского священника, старый баптистский пастор. Его вдова – правильная техасская баптистская леди, всегда была очень собранной, появлялась на людях идеально ухоженная, прическа – волосок к волоску.

Наш священник увидел ее во дворе дома и спросил, как она. Вдова настаивала, что у нее все в полном порядке. В конце концов – уверенно декларировала она – ее муж сейчас в лучшем мире, а Библия учит нас радоваться смерти и плакать при рождении человека в этот мир. Ее стоицизм просто сводил с ума нашего батюшку! Он-то точно знал, что женщина страдает, но сама она отказывалась признать это.

Иногда кажется, что современные американцы делают все, чтобы отгородиться от боли и скорби: мы должны гнать от себя печаль, мы научились мастерски отвлекать себя от тяжелых мыслей! Наши родственники больше не умирают в своей постели, окруженные членами своей семьи – мы умираем в больницах и домах престарелых, нас быстро отвозят в погребальную контору, где профессионалы выкачивают кровь из бездыханных тел, замещают ее формальдегидом, наносят на безжизненные лица косметику, чтобы придать им более живой вид.

О том, чтобы о теле усопшего позаботилась его скорбящая семья, с любовью подготовила бы его к погребению, нет и речи – мы спешим поскорее избавиться от тела!

Эти бодрые заявления о торжестве жизни, когда кто-то умирает, каждый раз вызывают у меня сожаление. Смерть моего собственного отца тоже была отмечена таким «ободряющим» настроением. Неужели мы не можем на секунду побыть один на один с его смертью? Так ли надо проглотить свою скорбь и побыстрее перейти к развлекательной части.

В эти молитвы я могу вложить свою боль, страхи и любовь

В 2005 году наш сын умер от синдрома внезапной детской смерти. Он умер дома, прямо в нашей спальне, и я была благодарна за возможность жить в том месте, где он испустил свой последний вздох. По совету друзей и близких я стала посещать группу поддержки для родителей, потерявших своих детей. И встретилась со многими неправославными американцами, которые пытались найти смысл в произошедшей с ними трагедии – такой же, как и моя: ее несправедливость просто выворачивала нас наизнанку.

Весь этот год я наблюдала, как люди пытались создать определенные ритуалы и наполнить их каким-то смыслом: запускали шарик в небо, устаивали бдения при свечах, пытались сочинить молитвенные служения, чтобы хоть как-то дать выход своей огромной, бездонной боли.

Именно тогда я доросла до того, чтобы полюбить заупокойное богослужение, панихиду – те службы поминовения усопших, на которые мы, православные, смотрим как на нечто само собой разумеющееся.

Я наблюдала, как протестантский пастор изо всех сил старается придумать какие-то осмысленные действия, связанные со смертью, и поняла, что мы, православные, всегда этим обладали!

Да, я не могу больше купить моему сыну велосипед или испечь для него торт в день рождения, но я могу приготовить коливо, чтобы отметить годовщину его смерти. И вместе с моим любимым приходом – молиться о его упокоении. Мне не нужно напрягать воображение, чтобы представить, будто запущенный в небо шарик как-то обозначает, что его душа освободилась. Потому что у нас есть прекрасные молитвы, которые звучат уже на протяжении тысячи лет: в эти молитвы я могу вложить свою боль, свои страхи и, самое главное, свою глубокую любовь к умершему сыну и веру в то, что Господь позаботится о нем.

Эти ритуалы, отрицаемые протестантской церковью, были моей жизнью. Попытки приверженцев протестантской веры создать какие-то новые традиции казались мне пустыми – по сравнению с полнотой наших молитв, мощных, проверенных временем, подтверждающих непреходящую связь между нами и нашими усопшими. Они никогда не умрут, но воистину живы во Христе! Да, смерть сына помогла мне полюбить православие.

Забавно, но, хотя сыновья моей свекрови выросли в Церкви, сама она не была православной. До того самого дня, когда мы вместе с ней присутствовали на очень красивом православном отпевании ее собственной свекрови. Я заметила, что такого красивого отпевания у нее самой не будет, поскольку она не принадлежит к православию. Наверное, предположила я, все ограничится тем, что придет представитель кальвинистской церкви и скажет: «Я не знал усопшую, но слышал, что она была любящей мамой и бабушкой, и я думаю, она очень любила Иисуса»… Моя свекровь приняла православие в ближайшую Страстную Субботу. Поминальные службы православных стали тем голосом, который позвал ее Домой. Они невероятно сильны.

Фото: VK/ Симбирская митрополия

Мы не знаем, как правильно горевать – это навык

На прошлой неделе я стояла и молилась на похоронах моего друга. Я знала, что в церковь в этот день пришло много людей неправославных, которые вместе с нами оплакивали потерю этого замечательного человека. Мне было интересно: что они думают о словах молитв, которые часто возглашает священник – о любви Господа к нам, о Его обещании, что мы войдем в жизнь вечную, в Царство Его Отца. Мне было интересно: привлекут ли эти молитвы их к православию, как это случилось с моей свекровью, или все это покажется им слишком странным? Ведь они воспитаны в культуре, которая отгораживается от смерти, от мыслей о жизни будущего века. Мне было интересно, ожидали ли они чего-то жизнеутверждающего, отвлекающего от потери на похоронах Дэвида и были ли разочарованы, не найдя этого?

Мы не рождаемся со знанием, как правильно горевать, правда? Это навык. Он не относится к инстинктам, он приобретенный.

Когда я впервые встретила своего будущего мужа, мне было всего 17, но к этому возрасту я уже похоронила нескольких горячо любимых мною людей. Передо мной вставали серьезные мировоззренческие вопросы, я отчаянно молилась среди ночи. Я столкнулась с этим на опыте, я испытала это. И теперь – верила, что мои любимые близкие – у Господа, в Его объятьях. Марк тогда еще не сталкивался со смертью так близко. У него не было возможности проверить представления и клише о смерти и небесах на практике.

Когда ему было около 20 лет, умер его крестный, которого он очень любил, и впервые в жизни все эти вопросы встали перед ним в полный рост. А я неожиданно почувствовала благодарность за возможность любить тех людей, которые умерли, когда я была еще ребенком. Лучше, думала я, столкнуться с этими переживаниями и проработать их в юности, чем вступить во взрослую жизнь, ни разу не столкнувшись с этими серьезными вопросами.

В Страстную Пятницу я вновь пережила смерть сына

Я всегда задумываюсь над этими вещами накануне Страстной седмицы. Впервые я попала на богослужения Страстной Пятницы в 2006 году – в мае предыдущего года умер мой сын… И на протяжении этого чудовищного и одновременно прекрасного года я осознала, что постоянно нуждаюсь в Церкви. Я полюбила богослужения будних дней, стала нуждаться в них в дополнение к воскресным Литургиям, которые посещала уже много лет. Каждая составляющая церковной жизни подпитывала меня, и я испытывала благодарность за это. Один из друзей побудил меня прийти на все службы Страстной Пятницы. Я не заставила уговаривать себя и пришла.

Службы Страстной Пятницы застали меня врасплох. Никто не сказал мне, что я намереваюсь прийти на похороны Христа!

Но это именно то, чем являются службы Страстной Пятницы. Мы становимся свидетелями крестной смерти Христа, мы обвиваем Его погребальными пеленами, оплакиваем Его и на следующее утро приносим благовония, чтобы помазать Его Тело.

И вот пришла я – женщина, которая не так давно похоронила собственного сына – чтобы услышать «Плач Богородицы» – стенания, с которыми Она стоит у подножья Креста, лицезря и оплакивая невозможную смерть Своего Сына.

Я не могла поверить, что никто не догадался предупредить меня о том, что я увижу и услышу. Не знаю, можно ли употреблять это слово в контексте произошедшего, но уверяю вас, я словно прошла инициацию – я заново переживала смерть моего сына: мы оплакивали Господа, умирающего у нас на глазах, и я будто снова оказалась в том времени, когда мы оплакивали нашего умершего Луку! Для меня Страстная Пятница навсегда останется связанной с этим воспоминанием.

Фото: VK/Татарстанская митрополия

Смерть – не победительница

После 40 дней поста мы входим в Страстную седмицу. Мы осознаем, что один из нас, тот, кто любил нашего Господа, был свидетелем Его чудес, слышал Его слова, предаст Его за 30 сребреников. Мы вынуждены признать, что и мы предаем нашего Господа. Это мы заснули в Гефсиманском саду. Мы трижды отреклись от Него. Мы каждый день продаем Его – нашими слабостями, нашей глупостью, нашим самолюбием, нашей подлостью. Постоянно предаем Его, а затем – распинаем на Кресте.

Страстная седмица ставит нас лицом к лицу с этим фактом: человечество, столкнувшись с совершенной добродетелью, чистой истиной и любовью, ответило на эту Любовь распятием на кресте.

И вот этот Крест перед нами – во время богослужения мы часами смотрим на него. Слушаем евангельский рассказ о том, как Господа схватили, как Его судили, распяли и как Он умер. И потом мы снимаем Его Тело с Креста. Обвиваем Его пеленами и полагаем в гробницу Иосифа Аримафейского.

Мы живем в культуре, которая поклоняется молодости и бежит любого упоминания о смерти. Наша православная Страстная седмица – это своего рода противоядие от этой культуры. Мы приходим в храм и плачем там, вступаем в бесконечную печаль Страстной недели, чтобы потом войти в свет Воскресения Христова.

Каждый раз, проходя Страстную седмицу и отмечая Пасху, мы пересматриваем наши отношения со смертью. Оставляем страхи и иллюзии нашего секулярного века и впитываем вечную истину о том, что смерть – это часть жизни в этом падшем мире. Мы лицом к лицу встречаем смерть, не пытаясь спрятаться от нее. И если приглядимся, то поймем, что смерть – не победительница. Мы принимаем ее и можем взирать на нее именно потому, что Христос победил смерть! И через смерть мы входим в вечную жизнь.

Читать еще:  Шуруповерты, книги и филармония – вместо монстров и чудовищ

Перевод Валерии Михайловой

Источник – подкаст американского православного радио Ancient Faith Radio

Как я доросла до того, чтобы полюбить заупокойные службы

Мы спешим поскорее избавиться от тела

В течение недели после того дня, когда умер мой сын, случилась еще одна смерть: скончался сосед нашего приходского священника, старый баптистский пастор. Его вдова – правильная техасская баптистская леди, всегда была очень собранной, появлялась на людях идеально ухоженная, прическа – волосок к волоску.

Наш священник увидел ее во дворе дома и спросил, как она. Вдова настаивала, что у нее все в полном порядке. В конце концов – уверенно декларировала она – ее муж сейчас в лучшем мире, а Библия учит нас радоваться смерти и плакать при рождении человека в этот мир. Ее стоицизм просто сводил с ума нашего батюшку! Он-то точно знал, что женщина страдает, но сама она отказывалась признать это.

Иногда кажется, что современные американцы делают все, чтобы отгородиться от боли и скорби: мы должны гнать от себя печаль, мы научились мастерски отвлекать себя от тяжелых мыслей! Наши родственники больше не умирают в своей постели, окруженные членами своей семьи – мы умираем в больницах и домах престарелых, нас быстро отвозят в погребальную контору, где профессионалы выкачивают кровь из бездыханных тел, замещают ее формальдегидом, наносят на безжизненные лица косметику, чтобы придать им более живой вид.

О том, чтобы о теле усопшего позаботилась его скорбящая семья, с любовью подготовила бы его к погребению, нет и речи – мы спешим поскорее избавиться от тела!

Эти бодрые заявления о торжестве жизни, когда кто-то умирает, каждый раз вызывают у меня сожаление. Смерть моего собственного отца тоже была отмечена таким «ободряющим» настроением. Неужели мы не можем на секунду побыть один на один с его смертью? Так ли надо проглотить свою скорбь и побыстрее перейти к развлекательной части.

В эти молитвы я могу вложить свою боль, страхи и любовь

В 2005 году наш сын умер от синдрома внезапной детской смерти. Он умер дома, прямо в нашей спальне, и я была благодарна за возможность жить в том месте, где он испустил свой последний вздох. По совету друзей и близких я стала посещать группу поддержки для родителей, потерявших своих детей. И встретилась со многими неправославными американцами, которые пытались найти смысл в произошедшей с ними трагедии – такой же, как и моя: ее несправедливость просто выворачивала нас наизнанку.

Весь этот год я наблюдала, как люди пытались создать определенные ритуалы и наполнить их каким-то смыслом: запускали шарик в небо, устаивали бдения при свечах, пытались сочинить молитвенные служения, чтобы хоть как-то дать выход своей огромной, бездонной боли.

Именно тогда я доросла до того, чтобы полюбить заупокойное богослужение, панихиду – те службы поминовения усопших, на которые мы, православные, смотрим как на нечто само собой разумеющееся.

Я наблюдала, как протестантский пастор изо всех сил старается придумать какие-то осмысленные действия, связанные со смертью, и поняла, что мы, православные, всегда этим обладали!

Да, я не могу больше купить моему сыну велосипед или испечь для него торт в день рождения, но я могу приготовить коливо, чтобы отметить годовщину его смерти. И вместе с моим любимым приходом – молиться о его упокоении. Мне не нужно напрягать воображение, чтобы представить, будто запущенный в небо шарик как-то обозначает, что его душа освободилась. Потому что у нас есть прекрасные молитвы, которые звучат уже на протяжении тысячи лет: в эти молитвы я могу вложить свою боль, свои страхи и, самое главное, свою глубокую любовь к умершему сыну и веру в то, что Господь позаботится о нем.

Эти ритуалы, отрицаемые протестантской церковью, были моей жизнью. Попытки приверженцев протестантской веры создать какие-то новые традиции казались мне пустыми – по сравнению с полнотой наших молитв, мощных, проверенных временем, подтверждающих непреходящую связь между нами и нашими усопшими. Они никогда не умрут, но воистину живы во Христе! Да, смерть сына помогла мне полюбить православие.

Забавно, но, хотя сыновья моей свекрови выросли в Церкви, сама она не была православной. До того самого дня, когда мы вместе с ней присутствовали на очень красивом православном отпевании ее собственной свекрови. Я заметила, что такого красивого отпевания у нее самой не будет, поскольку она не принадлежит к православию. Наверное, предположила я, все ограничится тем, что придет представитель кальвинистской церкви и скажет: «Я не знал усопшую, но слышал, что она была любящей мамой и бабушкой, и я думаю, она очень любила Иисуса»… Моя свекровь приняла православие в ближайшую Страстную Субботу. Поминальные службы православных стали тем голосом, который позвал ее Домой. Они невероятно сильны.

Фото: VK/ Симбирская митрополия

Мы не знаем, как правильно горевать – это навык

На прошлой неделе я стояла и молилась на похоронах моего друга. Я знала, что в церковь в этот день пришло много людей неправославных, которые вместе с нами оплакивали потерю этого замечательного человека. Мне было интересно: что они думают о словах молитв, которые часто возглашает священник – о любви Господа к нам, о Его обещании, что мы войдем в жизнь вечную, в Царство Его Отца. Мне было интересно: привлекут ли эти молитвы их к православию, как это случилось с моей свекровью, или все это покажется им слишком странным? Ведь они воспитаны в культуре, которая отгораживается от смерти, от мыслей о жизни будущего века. Мне было интересно, ожидали ли они чего-то жизнеутверждающего, отвлекающего от потери на похоронах Дэвида и были ли разочарованы, не найдя этого?

Мы не рождаемся со знанием, как правильно горевать, правда? Это навык. Он не относится к инстинктам, он приобретенный.

Когда я впервые встретила своего будущего мужа, мне было всего 17, но к этому возрасту я уже похоронила нескольких горячо любимых мною людей. Передо мной вставали серьезные мировоззренческие вопросы, я отчаянно молилась среди ночи. Я столкнулась с этим на опыте, я испытала это. И теперь – верила, что мои любимые близкие – у Господа, в Его объятьях. Марк тогда еще не сталкивался со смертью так близко. У него не было возможности проверить представления и клише о смерти и небесах на практике.

Когда ему было около 20 лет, умер его крестный, которого он очень любил, и впервые в жизни все эти вопросы встали перед ним в полный рост. А я неожиданно почувствовала благодарность за возможность любить тех людей, которые умерли, когда я была еще ребенком. Лучше, думала я, столкнуться с этими переживаниями и проработать их в юности, чем вступить во взрослую жизнь, ни разу не столкнувшись с этими серьезными вопросами.

В Страстную Пятницу я вновь пережила смерть сына

Я всегда задумываюсь над этими вещами накануне Страстной седмицы. Впервые я попала на богослужения Страстной Пятницы в 2006 году – в мае предыдущего года умер мой сын… И на протяжении этого чудовищного и одновременно прекрасного года я осознала, что постоянно нуждаюсь в Церкви. Я полюбила богослужения будних дней, стала нуждаться в них в дополнение к воскресным Литургиям, которые посещала уже много лет. Каждая составляющая церковной жизни подпитывала меня, и я испытывала благодарность за это. Один из друзей побудил меня прийти на все службы Страстной Пятницы. Я не заставила уговаривать себя и пришла.

Службы Страстной Пятницы застали меня врасплох. Никто не сказал мне, что я намереваюсь прийти на похороны Христа!

Но это именно то, чем являются службы Страстной Пятницы. Мы становимся свидетелями крестной смерти Христа, мы обвиваем Его погребальными пеленами, оплакиваем Его и на следующее утро приносим благовония, чтобы помазать Его Тело.

И вот пришла я – женщина, которая не так давно похоронила собственного сына – чтобы услышать «Плач Богородицы» – стенания, с которыми Она стоит у подножья Креста, лицезря и оплакивая невозможную смерть Своего Сына.

Я не могла поверить, что никто не догадался предупредить меня о том, что я увижу и услышу. Не знаю, можно ли употреблять это слово в контексте произошедшего, но уверяю вас, я словно прошла инициацию – я заново переживала смерть моего сына: мы оплакивали Господа, умирающего у нас на глазах, и я будто снова оказалась в том времени, когда мы оплакивали нашего умершего Луку! Для меня Страстная Пятница навсегда останется связанной с этим воспоминанием.

Фото: VK/Татарстанская митрополия

Смерть – не победительница

После 40 дней поста мы входим в Страстную седмицу. Мы осознаем, что один из нас, тот, кто любил нашего Господа, был свидетелем Его чудес, слышал Его слова, предаст Его за 30 сребреников. Мы вынуждены признать, что и мы предаем нашего Господа. Это мы заснули в Гефсиманском саду. Мы трижды отреклись от Него. Мы каждый день продаем Его – нашими слабостями, нашей глупостью, нашим самолюбием, нашей подлостью. Постоянно предаем Его, а затем – распинаем на Кресте.

Страстная седмица ставит нас лицом к лицу с этим фактом: человечество, столкнувшись с совершенной добродетелью, чистой истиной и любовью, ответило на эту Любовь распятием на кресте.

И вот этот Крест перед нами – во время богослужения мы часами смотрим на него. Слушаем евангельский рассказ о том, как Господа схватили, как Его судили, распяли и как Он умер. И потом мы снимаем Его Тело с Креста. Обвиваем Его пеленами и полагаем в гробницу Иосифа Аримафейского.

Мы живем в культуре, которая поклоняется молодости и бежит любого упоминания о смерти. Наша православная Страстная седмица – это своего рода противоядие от этой культуры. Мы приходим в храм и плачем там, вступаем в бесконечную печаль Страстной недели, чтобы потом войти в свет Воскресения Христова.

Каждый раз, проходя Страстную седмицу и отмечая Пасху, мы пересматриваем наши отношения со смертью. Оставляем страхи и иллюзии нашего секулярного века и впитываем вечную истину о том, что смерть – это часть жизни в этом падшем мире. Мы лицом к лицу встречаем смерть, не пытаясь спрятаться от нее. И если приглядимся, то поймем, что смерть – не победительница. Мы принимаем ее и можем взирать на нее именно потому, что Христос победил смерть! И через смерть мы входим в вечную жизнь.

Перевод Валерии Михайловой

Источник – подкаст американского православного радио Ancient Faith Radio

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector