0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Истинная монашеская община — это прежде всего семья

Истинная монашеская община — это прежде всего семья

Господствующий подход к монастырю как к организации, выстраиваемой сверху, с назначаемыми «сверху» игуменами и духовниками, необходимо сменить. На что?

Современное монашество: Любовь рождается в атмосфере любви

Наше монашество серьезно больно, что тут скрывать, причем, больно не в отдельно взятом монастыре или епархии, а вообще, в России. Самое веское доказательно этого – предложенный Межсоборным присутствием проект «Положения о монастырях и монашествующих».

Господи, Иисусе Христе, помилуй мя, грешнаго

Метки:

Comments

Вашими бы устами да мёд пить 🙂 Если бы так было :).

Вот ещё один комментарий к положению:
Дунаев А.Г.
Россия, Сергиев Посад — Москва
Комментарий
Согласен с большинством комментаторов, что данный документ приведет к окончательному уничтожению монашества в России. Однако необходимо заметить, что в этом документе просто резюмируется практика, уже апробированная в советский и постсоветский период, что уже привело к развалу подлинно монастырской жизни по сравнению не только с современными греческими, например, монастырями, но и с русскими дореволюционными.
Хотелось бы перечислить еще ряд моментов, упущенных в документе, или подчеркнуть те, которые я считаю особо значимыми.
1) Непонятно, на какие финансовые средства создается и существует монастырь? Участвует ли епархия финансово в создании монастыря? Вопрос о личном имуществе монахов уже ставился неоднократно в комментариях. Соответственно, тут возникает целый ряд вопросов. Если у монаха остается квартира, которую тот сдает, то это является большим искушением для ухода из монастыря в случае трудностей. С другой стороны, передача квартиры (или другого имущества) в собственность монастыря должна повлечь необходимые обязательства и со стороны монастыр! , вплоть до судьбы собственности ! ри у ходе или изгнании монаха из монастыря.
2) Мало сказано о монашеских традициях, не проанализированы уставы, устроения монастырей в России до революции. Насколько настоящее положение соответствует Преданию?
3) Ничего не сказано о разных харизмах в монашеском служении и о том, что монастыри могут создаваться с определенной специализацией. Особенно имею в виду необходимость создания ученого монашества и ученых монастырей. Книжное дело было издавна одним из основных занятий монахов. До революции неоднократно ставился выдающимися уче! ыми и духовными деятелями (еп. Феодор Поздеевский, А. А. Дмитриевский, Б. А. Тураев, архим. Киприан Керн и др.) вопрос о создании особых ученых монастырей для ученой братии. Необходимо принять во внимание и опыт католических монастырей, когда монаха прежде всего посылают учиться, причем даже не в одно учебное заведение, а в два или три института в разных странах. Монастыри могли бы значительно продвинуть и церковные искусства (пение, иконопись, шитье и др.), а не превращаться в «трудовые лагеря», порой по типу колхозов. Однако очевидно, что пр! одажей интеллектуального и худож! ств нного труда монастыри не в силах прокормиться сами. Так органично возникает вопрос об источниках экономического существования монастыря (см. выше).
4) Особенно хочется подчеркнуть неоднократно прозвучавшее в комментариях недоумение: почему братия монастыря не избирает игумена сама (епископ мог бы лишь утвердить этот выбор)? Нарушение этой традиции является грубейшим с точки зрения истории монашества. Впрочем, точно так же новый Устав РПЦ полностью уничтожил даже минимальные остатки самостоятельности приходов. Концепция тоталита! рной власти епископа над всей епархией и монастырями принесет непоправимый вред всей РПЦ. Увольнение игумена и даже простого монаха также должно решаться всей братией.
5) Ничего не сказано о том, сохраняются ли монашеские обеты при поставлении монаха во епископа. Между тем этот вопрос уже породил длительные дискуссии.
6) Особым злом в нынешних монастырях является присутствие лиц противоположного пола (не говорю, конечно же, о духовниках и священниках) для разных работ. Например, во многих мужских монастырях женщины стирают — horribile di! ctu! — исподнее белье монахов. Quousquam ! tandem?
Согласен я и с прочими замечаниями, сделанными к документу. В виде сущем он не может и не должен быть принят. Положение нуждается в существенной и кардинальной переработке — а вернее, в новом составлении.

Истинная монашеская община — это прежде всего семья

Часть 2
УЧАСТИЕ МОНАШЕСКИХ ОБЩИН В МЕХАНИЗМЕ УПРАВЛЕНИЯ Р.П.Ц. ЧЕРЕЗ ВОЗРОЖДЕНИЕ САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ И САМОУПРАВЛЕНИЯ МОНАСТЫРЕЙ

Доклад на круглом столе «Особенности современной жизни приходов
Русской Православной Церкви», 5-го апреля, 2017-го года.

Так же, прежде чем подойти к главному вопросу по теме: могут ли, и если да, то, как могут участвовать монашеские общины в механизме управления Церковью, необходимо ответить на вопрос: что такое монашеская община, — ответить не «дежурными» словами, не заученно-формально, но по правде Божией, которая, без всякого сомнения, выражена в церковном монашеском предании! Наш современник, насельник греческого монастыря Петрас Катафагиу иеромонах Клеопа дает нам такой замечательный ответ: «Истинная монашеская община – это прежде всего семья. Она строится, так сказать, снизу, собирается годами, часто выстраиваясь вокруг духовника. Игумен или игумения должны выбираться насельниками из своих, из тех, кого они видят именно как духовного руководителя общины, как отца и мать в одном лице, кому они готовы довериться полностью… Игумен – это тот, кто прожил рядом с братией многие годы, он такой же хранитель предания монастыря, как и они. Невозможно забрать из семьи отца, привести в неё незнакомого человека и сказать детям: “Вот этот человек – ваш новый папа”. Так и в семье духовной: братия монастыря выбирают себе отца, рождают его о Господе. Сёстры выбирают себе мать. И никто, даже Вселенский собор, не сможет заставить их воспринимать постороннего, присланного со стороны человека как мать и отца».ii

Мы видим, что о. Клеопа говорит о монашеской общине, как о семье, отец или мать которой: «должны выбираться насельниками из своих, из тех, кого они видят именно как духовного руководителя общины, как отца и мать в одном лице, кому они готовы довериться полностью». Трудно с этим не согласиться, но, чтобы убедиться в истинности слов современного подвижника, необходимо сделать краткий экскурс в историю монашества.

Монашество возникло из первоначальной формы христианской аскезы – жизни первых христианских общин в городах и селениях. Но впоследствии, с постепенным обмирщением первых христиан, наиболее ревностные члены этих общин стали уходить подвизаться сначала на окраины городов и сел, затем всё дальше и дальше в пустынные и безлюдные места. Так появилось отшельничество. При преп. Антонии Великом появились Лавры, — которые, кстати, вопреки нашим современным представлениям, должны быть отшельническими, а не киновийными монастырями, — а при Пахомии Великом – общежительные монастыри, обретшие при святителе Василии Великом вид и устройство совершенных Киновий. Не думаю, что нужно доказывать, что все образовывавшиеся монашеские общины – Скиты, Лавры или Киновии собирались вокруг подвижника высокой духовной жизни или духоносного старца или старцев, ставших для монашеской братии настоящими Отцами, рождающими и наставляющими их в Жизнь Вечную.

Уже к четвертому веку христианской эры монашество из стихийного аскетического явления, становится общепризнанным подвижническим движением, — силой и смыслом Церкви, Её совестью и знаменосцем. Так, Гангрский Поместный Собор (ок. 340) своими определениями (9-21 правила), предостерегает христианских подвижников благочестия от всяческих злоупотреблений в их среде, таким образом свидетельствуя о возникновении нового института Церкви. В 364-м году, на Лаодикийском Поместном Соборе, 24-м правилом, монашеские общины, собравшиеся вокруг своих игуменов, впервые упоминаются, как живые члены Соборной Церкви. В 451-м году Четвертый Вселенский Собор постановил, чтобы монашествующие не отвлекались на мирские попечения, и не привлекались государством к исполнению военных обязанностей. Подобным образом Церковь, действуя и на следующих Вселенских и Поместных Соборах, заботилась о многих других сторонах монашеской жизни. Так же 4-е правило Четвертого Вселенского Собора сформулировало канонические правомочия епископа и определило отношения епископа с обителями, а постановления Великих Пахомия и Василия определили каноны и правила, по которым игумен должен управлять монастырем.

Тем не менее, главным фактором жизни любой монашеской общины являлась и должна являться личность самого игумена, его, не вызывающее ни в ком сомнения, совершенство духовной жизни, его стремление ко всем монашеским добродетелям: воздержанию, целомудрию, нестяжанию, кротости, терпению, смирению и любви к Богу и своим ближним. Сам игумен является для новоначальных образом их будущего преуспевания во Христе Иисусе; к игумену приходит новоначальный, желающий быть сообладателем его добродетелей, и именно игумен, постригая новоначального, заключает с ним договор о выполнении им монашеских обетов. Преп. Симеон Новый Богослов, вероятно перенося качества своего старца, преп. Симеона Благоговейного, на изображаемый им образ игумена, говорит: «Верующий, глядя на него, думает, что видит Христа; находясь вместе с ним и следуя за ним, он верит, что на самом деле находится с Христом и следует за Ним. Такой монах не имеет желания с кем-либо другим говорить, о ком-либо другом памятовать и кого-либо другого любить… Словно он видит Самого Христа и с Ним беседует, такое подобает ему иметь к игумену почтение и учиться у него всякой пользе».

Разумеется, по кончине аввы — основателя монашеской общины, его преемник избирается монашествующими из среды братий, отличающихся единым с почившим аввой монашеским духом, безукоризненным образом жизни и способностью к делам управления. Святитель Василий Великий говорит об этом так: «началовождем в благообразии жизни да будет поставлен один, избранный из прочих по испытании его жизни».iii А вот указание устава преп. Венедикта Нурсийского: «Да наблюдается всегда такой закон, чтобы поставлять того, кого изберет согласно всё братство в страхе Божием по здравому совету.. богобоязненных братий».iv Преподобный Феодор Студит, обращаясь к монахам, говорит, что настоятелем должен быть тот, «кого общим избранием боголепно поставят они в настоятели по предварительному отеческому совету, и кого будет желать все братство».v Святитель Савва Сербский в хилендарском уставе наказал: «Игумен избирается согласием 10 или 20 старейших братий без всякого участия начальства прочих монастырей афонских».vi Игумен обычно избирался пожизненно, но, например, в Уставе преп. Афанасия Афонского мы находим указание на переизбрание игумена братией, если он действует «на развращение, заразу и погибель душ братства и, обличенный в том, останется неисправим», тогда «с совета старейших братий» он переизбирается.vii

Читать еще:  Протодиакон Андрей Кураев: Мария Алехина умнее не стала

Из истории монашества древней Руси мы видим, что, например, преподобные Феодосий Печерский, Сергий Радонежский и их ученики вводили в своих обителях строгие общежительные уставы. Но со временем, как в Киево-Печерском монастыре, так и в Троице-Сергиевой Лавре и других монастырях очень часто, по кончине святых отцов-основателей, киновийное жительство предавалось забвению и уступало место идиоритмии. Каким же образом могли появиться бесчисленные сонмы преподобных и праведных древней Святой Руси? На этот вопрос отвечает нам историк русского монашества Игорь Корнильевич Смолич, описывая Устав преп. Иосифа Волоцкого и приводя примеры его высказываний: «Иосиф Волоколамский требовал неукоснительного соблюдения строгого общежития. Составленный им монастырский устав, известен под названием «Духовная грамота». Устав Иосифа — это… общежительный устав. но представляет собой нечто вроде собрания поучений об основных правилах иноческого жития. Эта особенность устава, его подобие сборнику поучений или проповедей, которые могут послужить не одному поколению иноческой братии, объясняется, вероятно, тем, что, как заметил сам Иосиф, современные ему монахи прислушивались лишь к личным наставлениям игумена; может быть, именно поэтому Иосиф назвал свое сочинение «духовной грамотой», то есть завещанием, а не «монастырским уставом».viii Теперь мы знаем, что, в числе прочего, именно дыханию внутренней духовной свободы древних русских монашеских общин и обителей, их самостоятельности, самоуправлению и трепетному сыновнему послушанию и отношению иноков к своим игуменам и старцам, к их наставлениям и руководству, обязаны мы святостью Древней Руси.

Последующие века и особенно Синодальный период Церкви отличны, к сожалению, тем, что монашеские общины и обители стали терять возможность выбирать себе игумена и, как следствие, утрачивать самоуправляемость и самостоятельность вообще. Монастыри оказались заорганизованными властью правящих архиереев и к настоящему времени превратились в формальные епархиальные единицы, в которых господствуют административный подход и внешнее делание. Монастыри, тех, кто стремится к мироотреченному образу жизни, перестали взращивать «в меру возраста Христова» и стали годны только для монахов, стремящихся к карьерному росту в Церкви.ix Причины всего этого, разумеется, проистекают из многих источников: формализации дореволюционной монашеской жизни, традиций и укладов монашества; революционных событий начала двадцатого века и последовавших за ними десятилетий безбожной и богоборческой советской власти и прочего. Но вот уже более двадцати пяти лет Русская Православная Церковь находится в условиях религиозной свободы и возможности определять свою жизнь по Святоотеческим Канонам и правилам, но уклады монастырей всё более и более напоминают собою и направлением своего развития монастыри уже упомянутого нами Синодального периода, словно мы решили вновь вернуться в, разрешившуюся кровавыми событиями, предреволюционную духовную теплохладность и индефферентизм. Ответственность за подобное современное состояние монастырей и монашеских общин уже невозможно возложить ни на большевиков, ни на прочих противников христианского благочестия, но только на самих членов и чад Русской Православной Церкви и, конечно же, на самих монашествующих. Необходимо самим монашествующим в своих обителях смиренно настаивать на возобновлении «начала начал» монастырской самостоятельности, – возможности избирать игумена волеизъявлением Собора всех, находящихся в монашеском постриге, братьев обители. Только в этом случае – самостоятельно определяя, в соответствии с Преданием Церкви, достойного стать игуменом и аввой и определяя общие положения монастырской жизни, — можно взрастить монашескую общину, как семью и организм, способный участвовать в механизмах управления Русской Православной Церковью.

И, наконец: как осуществляется это участие монашеской общины в делах Церкви? Считаю самым уместным здесь процитировать высказывание преп. Паисия Святогорца по данному вопросу: «Православная Церковь всегда устраивала Свою жизнь посредством Соборов. Это православный дух: в Церкви должен действовать Священный Синод, а в монастырях – собор старцев. Предстоятель Церкви и Синод должны принимать решения вместе. Настоятель или игуменья монастыря должны принимать решения вместе с духовным собором обители. Предстоятель Церкви – первый среди равных. Патриарх – это не папа, он имеет ту же самую степень, что и прочие иерархи… И настоятель или игуменья монастыря в отношении остальных членов духовного собора – тоже первые среди равных.

Предстоятель Поместной Церкви или настоятель монастыря не может делать всё, что ему вздумается. Одного архиерея или члена собора старцев Бог просвещает в отношении чего-то одного, другого – в отношении чего-то другого. Посмотри, ведь и четыре евангелиста дополняют один другого. Так происходит и при обсуждении какого-то вопроса на Священном Синоде или в духовном соборе монастыря: каждый излагает свое мнение, и если чьё-то мнение несогласно с другими, то это записывается в соборных протоколах. Потому что если речь идет о решении, которое противоречит евангельским заповедям и кто-то с этим решением не согласен, то, если он не потребует, чтобы его мнение было записан в соборном протоколе, создастся впечатление, что он согласился с неправдой. Если член Священного Синода или духовного собора не согласен с неправым мнением, но подписывает общее решение, не записав своего мнения в протокол, то он делает зло и несет ответственность. В этом случае он виновен. Тогда как если он выскажет свое мнение, то пусть большинство с ним и не согласится – перед Богом он не согрешает. Если Синод в Поместной Церкви или духовный собор в монастырях не работает правильно, то, говоря на словах о православном духе, мы на деле имеем дух папский. Православный дух такой: каждый должен высказывать и фиксировать свое мнение, а не молчать ради страха или чести – чтобы быть в хороших отношениях с Предстоятелем Церкви или настоятелем монастыря».x

Сказанное здесь, сказано о общине монашеской, но, думаю, всё это приложимо и к общине приходской, потому что отношение к таким злободневным вопросам, как: посягательство на Богослужебный и Постовой устав и календарь Церкви, а тем более – участие Русской Православной Церкви в экуменическом движении и работе так называемого «всемирного совета церквей» должно определяться не только на патриархийном и епархиальном уровнях, но – всей полнотой Церкви, рассуждением Её приходских и монашеских общин. Хочу предложить собранию представить такой вариант возможных событий: если бы вопрос о экуменической деятельности Церкви и Её участии в ВСЦ был бы вынесен на обсуждение всех приходских и монашеских общин, — что решила бы церковная полнота? Наиболее вероятный ответ, думаю, нам с вами хорошо известен.

Возникновение и учреждение монастыря: способы организации монашеской общины

Доклад епископа Лидского и Сморгонского Порфирия, председателя Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата на Международной богословской научно-практической конференции «Монашество Святой Руси: от истоков к современности» (Москва, Покровский ставропигиальный женский монастырь, 23−24 сентября 2015 года)

Сегодня, когда в Русской Православной Церкви открываются новые монастыри, особенно актуальна тема, касающаяся способов организации монашеской общины. Эта тема имеет важное значение и для меня лично. Как говорил старец Паисий Святогорец, епархия, которая не имеет монастырей – бесплодна. Каждый епископ стремится в своей епархии создать монастырь как место непрестанной молитвы, оплот православия, который будет и для мирян местом паломничества и особого духовного утешения. Как перед епископом новообразованной епархии, в которой нет ни одного монастыря, передо мной встает вопрос: по какому пути лучше пойти в выборе способа организации монашеской общины? По логике вещей на пути к своему учреждению каждый монастырь должен последовательно проходить определенные этапы. Самый первый и самый важный, и именно от него будет зависеть дальнейшее духовное благополучие или неблагополучие монастыря: формирование общины, которая в дальнейшем созреет для того, чтобы стать основой монашеского братства.

Анализируя источники по указанной теме, можно сказать однозначно – на протяжении всей истории монашества от его зарождения до наших дней, прежде всего, личность одного человека, преуспевающего в духовной жизни, являлась краеугольным камнем в процессе формирования сильной жизнеспособной монашеской общины.

По сути существует два основных способа организации монастыря:

1. Естественным путем вначале формируется монашеская община, во главе которой стоит сильная духовная личность. Когда эта община последовательно проходит все необходимые ступени на пути к формированию монастыря, она принимает форму монастыря. То есть вначале люди, объединенные одной целью начинают общаться между собой, между ними складываются определенные отношения, а уже потом они начинают жить вместе, следовать одному уставу.

2. Второй способ: есть стены, место, предполагаемое для устройства монастыря, возможно уже даже на этом месте живут люди, которые желают жить монашеской жизнью, но нет человека, нет той сильной, духовной личности, которая бы все это возглавила. Иногда так случается, что для этой цели может быть совершен перевод монашествующего из другого монастыря.

Первично формирование общины во главе с духовным руководителем

Если мы рассмотрим как происходила организация монашеской общины обители прп. Сергия Радонежского, то увидим, что он не думал организовывать монастырь, не желал собирать около себя братию, он имел желание стать отшельником, укрыться от мира и пребывать с Богом. Но постепенно, узнав о его святой жизни, и, желая под его духовным руководством идти монашеской стезей, возле него начала собираться братия. Только после долгих уговоров монахов за послушание он согласился стать игуменом монастыря.

Читать еще:  «Христос – просто человек» и все ли попадут в рай. 5 мифов о Боге

Впоследствии братия его монастыря разошлись по всей Руси, и сами стали основателями монастырей. Преподобные Авраамий Галицкий, Мефодий, игумен Пешношский, Павел Обнорский, Сильвестр Обнорский прожив в общежитии достаточно времени и пройдя все послушания, испросили у прп. Сергия благословение жить в уединении. Но затем к каждому из них начали приходить любители безмолвия и просить позволения жить вместе. Так основывались обители на Земле Русской возле сильной духовной личности.

Похожий опыт мы наблюдаем в наши дни на Святой Горе Афон. В XX веке на горе Афон старец Иосиф Исихаст был одним из главных возобновителей образа жизни исихастов, в частности делания Иисусовой молитвы. После его смерти ученики старца распространили плоды этого влияния на Афоне, а затем и по всей Греции, на Кипре и вплоть до Северной Америки. Его ученик старец Ефрем Аризонский основал в Америке около двадцати монастырей, часто его называют «апостолом Америки». Современные общежительные монастыри на Афоне сочетают элементы образа жизни исихастов с элементами общежития. Духовное возрождение этих монастырей связано именно с личностью старца Иосифа.

Особый интерес для современного монашества представляет опыт организации монашеских общин двух монастырей под руководством одного духовного отца. Нахожу важным сказать о старце Эмилиане (Вафидисе) и о монастырях – мужском Симонопетре на Афоне и женском на Халкидиках – Ормилии.

«Увидеть возрождение и процветание монашества на греческой земле было мечтой и горячим желанием старца Эмилиана, – пишет о нем архимандрит Ефрем, игумен Ватопедской обители. – И он всячески способствовал обновлению, организации и приведению в действие общежительного монашества в наше время. В начале 70-х годов XX века, как член специальной комиссии Священного Синода Элладской Церкви по развитию монашества, он написал три детально проработанных статьи о правильной организации общежительных монастырей. Также он составил «Внутренний Устав Священной Благовещенской Киновии». Многие греческие монастыри взяли этот устав за основу для собственных внутренних уставов. На Святой Горе он духовно возмужал и усовершенствовался настолько, что его учение преисполнилось Святого Духа и возымело силу возрождать» [1] .

В возрасте 28-ми лет правящим епископом на отца Эмилиана было возложено служение проповедника и духовника, а также работа по духовному окормлению молодежи епархии. Именно с работы с молодежью началось формирование двух монашеских общин, которые впоследствии переросли в два монастыря. Отец Эмилиан понимал, что молодость особенно отзывчива и открыта для восприятия, он умел заинтересовать, вдохновить молодых людей, на понятном для них языке донести христианские истины и идеалы. К нему очень тянулись особенно дети, молодые люди «ради которых он не жалел труда и времени». Как написано в жизнеописании старца Эмилиана: «Он стал отцом для множества «сынов и дщерей» Божиих. Свою жизнь он посвящал духовным чадам с полной свободой, никогда не ожидал ни малейшего воздаяния или ответного чувства» [2] . Среди множества его учеников было немало таких, которые решили посвятить себя монашеской жизни. Афонский монастырь Симонопетра и Ормилия которые переживают сейчас времена своего духовного расцвета являются венцом всех трудов старца Эмилиана.

Отец Мирон, насельник обители Симонопетра в одной книге как бы подводя итог многолетней жизни возле отца Эмилиана пишет: «Мы можем сказать, что мы совершенно счастливы. Мы благодарны достопочтенному нашему старцу за то, что для каждого из нас он – отец, духовник, геронда, вдохновитель, наставник, тайноводитель, который ввел нас в таинство монашеской жизни и любви Божией, для нас всех он стал всем, чтобы завоевать наши сердца и даровать нас Богу» [3] .

Отец Софроний Сахаров, желая организовать монастырь, по его словам, ставил перед собой цель передать тот живой опыт, который он стяжал на Святой Горе Афон, живя рядом со св. Силуаном. «Эта маленькая семья есть моя жизнь», – говорил он о созидаемой им монашеской общине. На формировании общины отца Софрония Сахарова мы остановимся более подробно. Отец Софроний очень живо ярко и выразительно в своих беседах поделился опытом организации монашеской общины.

Он подчеркивал, что в основе организации монастыря должна лежать определенная идея. «Во всем я стараюсь иметь основанием блаженного старца Силуана» [4] , – говорил он. «Наш блаженный отец Силуан учит нас понимать монашество как молитву за весь мир: «Монах — молитвенник за весь мир: в этом его главное дело» [5] . «Начало монашеской жизни, – говорил старец, — это борьба со страстями, которая требует не только ума, но и мудрости» [6] .

«Самым важным уроком, – говорил он, – является пример, «образ» жизни, а не слова. Как бы ни умножали мы словесное учение, если нет жизни, соответствующей слову нашему, вернее, слову Христа, все становится напрасным». Отец Софроний считал, что организовывая монашеское братство нужно исходить из «реально данных условий». «Современники наши не обладают выдержкой, ни физической, ни психической, которая сравняла бы их с отцами, – подчеркивал он. – Замечается приход, скорее, образованных людей, развитых интеллектуально, но воспитавшихся в условиях едва ли не совсем безмолитвенных, и которые лишены духовных опытов, свойственных младенцам, детям, юношам» [7] . Самым трудным в организации жизни монашеского общежития отец Софроний считал «удержать единство дисциплины и вместе с тем оставить свободу для проявления персонального характера каждого из братии» [8] .

Старец подчеркивал, что там, где речь идет о «совместном жительстве людей, неизбежно разных между собой», обязательно будут присутствовать трения и неудобства «или для другого или для обоих». Он советует не придавать большого значения «неловкостям и трудностям повседневной жизни, а постоянно думать о конечной цели – спасении души. «Оставьте всякую мелочь, устремите свой ум только к этому Христу. И тогда наш монастырь будет тем, чем мы хотим его видеть: местом и школою ко спасению вечному, где мы научаемся быть подобными Ему. И я вовсе не хотел создавать такого монастыря, где были бы споры и мелкие человеческие расчеты» [9] .

Молитву друг за друга отец Софроний считал очень важной в процессе формирования монашеской семьи: «Если вы хотите укрепить стены монастыря, молитесь друг за друга и живите себе все, как одна семья, как один человек». Он считал, что без душевного мира спастись невозможно, предостерегал своих чад от разделений, говорил, что в образованной среде царит страшное одиночество. «Там каждый человек, стяжавший свое мировоззрение, дорожит им. И когда его мировидение не совпадает с другими, они не могут жить вместе. Но вы «будьте как дети» (см. Мф.18:3), которых можно смешать и они сразу начинают быть в общении» [10] .

Об отношении друг с другом старец говорил: «Научаются люди в общежитии тому, что через послушание они начинают постигать психологию других людей. Итак, научиться жить с одной матерью N. или матерью NN. – значит, научиться жить с миллионами подобных им людей, потому что среди миллиарда людей есть многие такие, как они» [11] . Самым главным в своем монастыре отец Софроний считал «сохранить дух жизни».

Первично строительство монастырских стен

Формирование общины возле сильного духовного руководителя, которая потом перерастет в монастырь, без сомнения имеет большие преимущества перед обстоятельствами, когда первично строительство монастырских стен, а не наличие жизнеспособной монашеской общины. Но мы сегодня поставлены несколько в другие условия. После многих лет гонения на Церковь в нашей стране и закрытия практических всех монастырей, при всем нашем желании и усердии, мы не можем отыскать сегодня столько сильных духоносных игуменов и игумений чтобы поставить во главе каждого монастыря. Сегодня, как правило, игумен духовно растет вместе с братией.

В последней редакции проекта «Положения о монастырях и монашестве» есть такой пункт: «В исключительных обстоятельствах, ради пользы Церкви, в частности, при открытии новых обителей, епархиальный архиерей может принять решение о переводе монашествующего в другую обитель. При этом следует учитывать желание самого монашествующего» [12] . Данный пункт отражает сложность и затруднительность перевода монашествующего в другой монастырь.

Рассуждая о пользе свободного волеизъявления святитель Григорий Богослов писал: «Ибо все, что делается недобровольно, кроме того, что оно насильственно и непохвально, еще и непрочно. Вынужденное, подобно растению, насильно согнутому руками, как скоро бывает оставлено на воле, обыкновенно возвращается в прежнее свое положение. Напротив того, что делается по свободному произволению, то, как скрепляемое узами сердечного расположения, и весьма законно, и вместе надежно. Посему закон наш и Сам Законоположник особенно повелевает пасти стадо не нуждею, но волею (1 Пет. 5:2)» [13] .

Яркой иллюстрацией к этому может служить выдержка из жизнеописания святителя Игнатия Брянчанинова. Однажды святитель Игнатий Брянчанинов получил указание от государя из Сергиевой Пустыни сделать монастырь, «который в глазах столицы был бы образцом монастырей». Как верноподданый инок, святитель Игнатий решился исполнить волю монарха. «Все братство обители состояло из 13 человек: 8 монашествующих, 3 послушников и 2 подначальных, – пишет жизнеописатель. – И, несмотря на такое незначительное число братии, в среде их не было порядка, приличествующего монастырю». [14] .

Святитель Игнатий сделал из Сергиевой пустыни образцовый монастырь, но он так и не стал одни целым с этим местом и с этим братством. В конце своего пребывания в Сергиевой пустыни он писал: «Как уже оставляющий настоятельство Сергиевой пустыни могу с откровенностию сказать об отношениях сердца моего к этой обители. Четырнадцатый год провожу в ней, и ни к чему в ней не прилепилось мое сердце, ничто мне в ней не нравится. Только к некоторым братиям питаю истинную любовь» [15] .

Подводя итог нашему скромному слову, хотелось бы особенно подчеркнуть: предание Церкви свидетельствует в пользу того, что при возможности выбора, формирование монашеской общины должно совершаться на добровольных началах вокруг духовной личности, способной к этому служению. Это важнейший ключевой принцип постановки и достижения цели на пути к возникновению и учреждению монастыря. Послушание не может насаждаться административными методами. Желательно, чтобы на пути к учреждению монастыря община шаг за шагом последовательно прошла все необходимые ступени. Это будет способствовать единству любви и единству духа. А единство – это первоначало всего, это то, что дает внутреннюю устойчивость монастырскому организму, определяет его духовную жизнеспособность и умножает возможности.

Читать еще:  Цветы легенды и мифы. Беседа о цветах «Легенды и истории о цветах

[1] Эмилиан (Вафидис), архим. Толкование на подвижнические слова аввы Исаии. Александро-Невский Ново-Тихвинский женский монастырь, Екатеринбург, 2014. С. 10.

Монашеская община одного монастыря

Опубликовано admin в 14.09.2018

Вот уже на протяжении 9 лет в городе Болгар, при Свято-Авраамиевской церкви созидается монашеская община. Зачем она нужна? В данной статье мы постараемся ответить на этот вопрос.

Сравнительно недавно, в конце 80-х на этом месте было только пустое поле. Никто бы не подумал, что здесь будет воздвигнут храм, который станет духовным центром не только для жителей города, но и для многих других жителей нашей необъятной Родины. Но есть ли что невозможное для Господа?

Рассказывает матушка Вера (старшая инокиня):

– Мы как-то с батюшкой (о. Владимиром Головиным) шли из церкви. Тут только поле было, а он мне говорит: «Вот тут будет Ваша келья. Тут будете жить. Будете в монашестве». Я думаю, ну когда это еще будет? Тут только поле… Поди и не доживу. Он нас потихоньку готовил. А я ему однажды говорю: «Ой, батюшка! Я, наверное, не пойду. Я люблю колбасу и торты». А он: «Ну, торты-то будете есть, а колбасы к тому времени и не будет». А потом говорит: «Да ладно, вот наедитесь в миру всего, наглотаетесь – сами попроситесь». И вот было такое, я так устала, пришла к батюшке: «Батюшка, как я хочу в монашествующие. Там скоро кельи построятся?» А он: «Ну, слава Богу! Созрела! А я этого и ждал». И вот когда кельи строились, облачения начали шить, с желанием ждали этого, не было уже мыслей о тортах. Батюшка тихонько нас приготовил, с терпением.

Постриг совершил архиепископ Казанский и Татарстанский Анастасий (ныне митрополит Симбирский и Новоспасский). В первый год иночество приняли четыре человека и на следующий год еще двое. Большинство до пострига друг с другом знакомы не были. В постриге уже познакомились.
Было очень трогательно и волнительно. Труженица иконной лавки даже плакала – так ей жалко было этих первых инокинь: какой труд на себя берут. А сколько теперь искушений на них навалится.

Уход из мира в духовную среду, в молитву был, конечно же, деятельно подкрепляем Самим Господом. Новопостриженными инокинями некоторое время чувствовалось особое присутствие Святого Духа. Незабываемая радость в душе, легкость, любовь к Господу необычайная. Этот период чрезвычайной близости Господа они вспоминают до сих пор. Её потеря не может не ранить душу: конечно же, хочется вернуть всё это. Но Господь всегда дает благодать в начале пути, а потом отходит немножко в сторону, чтобы мы сами учились ходить.

Центральным в духовной жизни является богослужение, когда все матушки идут в храм, исповедуются, причащаются.

У всех появились свои послушания. Одно из них объединило многих – чтение Неусыпаемой псалтири, которое особо тяжело дается ночью.
Из разных городов, с разными характерами им пришлось учиться быть в одной упряжке, объединенными общим делом. На совместном чтении акафистов при Неусыпаемой псалтири с поминанием записанных в храме имен стали чувствовать на молитве, что они – одно целое – община! А по одному быть нельзя: как веник, если развязать его, то прутики по-отдельности сломать просто.

Очень помогли паломнические поездки. Когда приезжаешь группой куда-то, чувствуешь себя с этими людьми едиными. Это как бывает: уедешь куда-нибудь далеко-далеко, встретишь там человека, а он – земляк, и уже кажется, что он родной, а это просто незнакомый человек был. Также и тут – очень сроднили общину совместные поездки по святым местам.

Не раз были в Дивеево, общались с игуменьей – матушкой Сергией, учились у них совершать полунощницу и молитвенное правило. У нас полунощница совершалась сначала в полночь, но со временем стало понятно, что не все инокини могут понести такой подвиг ввиду своего возраста и болезней. Так из Дивеево переняли утреннюю полунощницу. После молитв с Дивеевскими монахинями сложилось чуткое, родственное отношение к ним.

Духовно поддержал инокинь и архимандрит Николай Феоктистов (духовник о.

Свято-Николаевский мужской скит

Владимира из Самары, ныне покойный). Он всегда говорил: «Молитесь Божией Матери, Она будет заступницей вашей». А в последний раз, когда приезжал, он благословил по-особому молиться Богородице в начале и в конце полунощницы. А после его смерти уже стали ходить крестным ходом вокруг храма и Божией Матери молиться.

Сначала одни инокини, а теперь с ними крестным ходом и паломники ходят. К иконе все прикладываются и такие радостные всегда уезжают. Инокиня Вера уверена, что это Сама Матушка Богородица их вывела на крестные ходы.

После полунощницы все сестры всегда подходят к иконам, тропари поют, а потом каждый у каждого – просят прощения. Если были обиды какие-то в течение прошлого дня, то обязательно говорят друг другу открыто. После этого в душе не остается ничего тяжелого, только радость.

– Община – это семья и дом, это вся моя жизнь. Мы друг от друга учимся, учимся терпеть друг друга, любить друг друга. Искушений, конечно, много, но нужно их преодолевать со смирением.

– Община для меня – это дом. Я не могу сказать, что у меня легко складываются отношения со всеми матушками. Нет, далеко не так. Но, по крайней мере, с большинством у меня искренние, теплые чувства. Теперь я знаю, что такое духовная сестра. Это не по плоти родственники, но по духу. Когда видишь, что нет фальши, что какое-то твое отношение, моё понимание и этих людей – созвучно… Не во всем, но в главных моментах сходимся. Мы знаем реакцию одного, другого, можем сказать что-то по-человечески по-сестренски, как в семье бывает, переживаешь за человека. У меня нет ничего в голове, что я не могла бы рассказать. Я говорю и не думаю, что меня как-то не так поймут. Все равно мы как-то уже друг друга узнали. Господь меня привел сюда – это милость Божия, не по заслугам моим.

– Для нас монашеская община это – любовь. Здесь происходит работа над собой, мы учимся любить других. Ломать себя приходится, свою гордость, эгоизм. Через эту ломку появляется любовь. Если мы будем любить друг друга, значит, и Бога сможем любить. Если не будем любить друг друга, значит, и Бога не будем любить, значит, никакого смысла нет в этом монашестве. Так и в миру можно жить. Самое главное научиться любить. Не будет любви, ничего не будет, не будет никакой общины. Без любви никуда. А чтобы любовь была, чтобы научиться Бога любить, надо научиться любить в первую очередь тех, кто с нами рядом живет. Стараться не видеть пороков в человеке, а увидеть в нем создание Божие – Господь создал всех нас по Своему образу и подобию. Община дает возможность учиться любить сестер и через это к Богу идти. Конечно, это нелегко, это больно. Приходится плакать…

А ещё самое главное служение общины – это, конечно же, молитва за ближних! Сестры чувствуют не просто свой долг и ответственность, что молиться нужно – для них это насущная потребность, потому что ими движет любовь к людям, нуждающимся в помощи.

– Что-то узнаем, что у кого случилось – чем мы можем помочь? Встаем на молитву! За столько лет я уже, конечно, услышала какой результат молитвы, когда кто-то за кого-то молится. В храме или по кельям. Единение у нас в этом плане какое-то есть.

Послушница Марина (из г. Болгара) с детства просила маму переехать жить куда-нибудь поближе к монастырю. Но вот духовный отец благословил её занять освободившуюся келью при Свято-Авраамиевском храме! Мечты сбываются: оказалось, что и ехать далеко не надо…

То, как Господь устраивает Свои обители, это, конечно же, чудо! Возжигает светильники, чтобы освещали пути многим. На сегодняшний день подано прошение на монашеский постриг сестер.

В современном мире, когда все духовное в сознании абсолютного большинства людей задвинуто на заднюю пыльную полку, создание организованной монашеской общины можно назвать подвигом. То, что было нормой для людей позапрошлого столетья, сейчас большая редкость. Мало, очень мало готовых встать на путь отречения от всего греховного, что есть на земле (и в первую очередь внутри себя самого). Но, слава Богу, таковые все-таки есть. И все, кто соприкасаются с такими людьми так или иначе оборачиваются к Господу (кто-то, может, хоть только на пару секунд), вспоминают, что есть другая жизнь – духовная. Серафим Саровский говорил – спасись сам и вокруг тебя спасутся тысячи. Желаем нашим дорогим матушкам спасения, а через это и всем соприкоснувшимся с их духовным подвигом того же.

иер. Александр Павлов

Пройдут года, пронесутся столетия, забудутся не только наши имена, но и могилы, исчезнет всякая память о нас в потоке веков и поколений. Если во дни земной жизни мы будем отверзать руку свою посильному благодеянию храмам Божиим и вкладывать частицу доброго делания, то сам Господь воздаст каждому в жизни вечной!

Для реализации и осуществления работы каждой из служб нашего прихода тратятся немалые средства. В связи с этим будем сердечно благодарны каждому, кто поможет храму, и вложит свою лепту во славу Божию!

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector