0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Ирина Языкова: Церковное искусство должно быть литургическим

Языкова, Ирина Константиновна

(1957) — автор модернистского направления, экуменистка, представительница “богословия иконы“, последовательница о. Александра Меня.

В 1981 г. окончила исторический факультет МГУ (отделение истории искусства). Работала во Всесоюзной проектной научно-реставрационной мастерской, объединении “Союзреставрация”, Государственном музее архитектуры им. Щусева. В 2005 г. защитила кандидатскую диссертацию “Икона в духовной культуре России ХХ века” в Московском педагогическом университете.

В нач. 1970-х гг. была членом экуменической общины Сандра Риги, членом редколлегии журнала “Чаша”. Участница скандально известной экуменической миссии “Волга-92?, возглавлявшейся финским протестантским проповедником Калеви Лехтиненом. Ныне прихожанка храма Космы и Дамиана в Шубине (настоятель о. Александр Борисов).

С 1991 г. преподает в модернистском лектории под названием “Общедоступный православный университет, основанный о. Александром Менем“. С 1995 г. преподает в Библейско-Богословском институте святого апостола Андрея (ББИ). Зав. кафедрой христианской культуры в ББИ. С 2001 г. преподает в Коломенской духовной семинарии, где читает курс по церковному искусству. С 2002 г. преподает также в Российском православном институте св. Иоанна Богослова. Декан факультета церковно-исторической живописи.

И.Я. руководит иконописной секцией Рождественских чтений. Регулярно выступает на мероприятиях, организуемых религиозным синдикатом им. о. А. Меня. В январе 2006 г. выступала на Вторых Библейских чтениях памяти о. Александра Меня “Слово Божие и слово человеческое” с докладом о творчестве Марка Шагала. И.Я., в частности, утверждала, что Шагал не просто обращался к сюжетам Библии, но сам был библейским человеком, был проникнут духом Торы, смотрел на мир с точки зрения Божественного Откровения. Чтения проводятся «Колледжем библейской подготовки к служениям Наследие», «Обществом друзей Священного Писания» и Библиотекой иностранной литературы (ВГБИЛ).

Участница конференции Свято-Филаретовского института (секта о. Г. Кочеткова) “Церковное искусство, его восприятие и преподавание” 11–12 мая 2006 г. И.Я. выступала на “Первых Меневских чтениях” (2006 г.). В 2008 г. участница XVII международной конференции памяти о. А. Меня (организаторы: ВГБИЛ и Гуманитарно-благотворительный фонд им. Александра Меня).

В течение многих лет выступала на антицерковной радиостанции “София” (иначе: Христианский церковно-общественный канал), где вела программу “Арфа царя Давида”. Зам. гл. редактора модернистского журнала “Страницы”, издаваемого ББИ. Член редколлегии и постоянный автор католического журнала “Истина и Жизнь”. Член редколлегии журнал “Дорога вместе”, издаваемого общиной последователей о. А. Меня “Осанна”. Автор альманаха “Христианос”, издаваемого «Международным благотворительным фондом им. Александра Меня» (Рига). Член Попечительского совета издательского Центра “Нарния”.

Цитаты

(На смерть Папы Иоанна Павла II)

Великий понтифик, великий строитель,
Он строил мосты над проливами скорби,
Философ и пастырь, поэт и мыслитель,
Благословляя нас “urbi et orbi”.

Он верой владел, как владеют ключами,
От рая, от Царства, от тайн мирозданья.
Как небо атлант подпирает плечами,
Держал на себе он церковное зданье.

(о. Александру Меню)

И снова как в кошмарном сне
На бунт кровавый Русь готова.
И попалит она в огне
Тобою сказанное слово.

О нас молись на небесах,
О, Александр, свидетель верный!
Чтоб Божий свет и Божий страх
Господь взрастил у нас в сердцах
И дал любви нелицемерной.

Основные труды

Богословие иконы. М.: Издательство Общедоступного Православного университета, 1995 (предисловие о. Александра Борисова)

Мы входим в храм: Рабочая тетрадь для 10-11-х кл. М.: Открытый мир, 1997

“Христиане и мусульмане: Проблемы диалога”: (О презентации новой книги изд-ва ББИ) // Страницы. 2000. № 5

Ее жизнь была служением России и неразделенной Церкви Христовой [Некролог Ирины Иловайской] // Страницы. 2000. №.5. С. 306-308

Иконописная традиция русской эмиграции в ХХ веке // Страницы. 2001. № 6 (2)

“Се творю все новое”. Икона в XX веке. М.: Фонд Христианская Россия, 2002

История иконописи. Истоки. Традиции. Современность. VI – XX века (2002)

Зажженный светильник, свет которого никогда не угаснет // Вестник РХД. 2002. № 1(183)

Чудесный сад: Сборник пьес и сценариев к празднику Пасхи. Издательство Духовное Возрождение, 2004

Икона в современном мире // Церковь и время. 2004. № 26

Юлия Николаевна Рейтлингер // Церковь и время. 2005. № 1(30)

A History of Icon Painting: Sources, Traditions, Present Day. М.: Grand-Holding Publishers, 2005

Hidden and Triumphant: The Underground Struggle to Save Russian Iconography. Paraclete Press (MA), 2008

Источники

Сандр Рига: Всю жизнь я писал одну книгу // Благовест-Инфо. 22.09.2009

Что могут христиане вместе? Круглый стол о перспективах христианского единства состоялся в Москве // Приходская газета храм свв. Космы и Дамиана. № 66. февраль 2010

Дневник Ани

Господи, благодарю Тебя за то, что Ты сделал всё нужное простым, а сложное ненужным. Г.Сковорода

April 2015

Ирина Языкова: О богословии иконы, теоэстетике и дадаистах

Икона играет роль посредника между миром земным и миром небесным. Основной тезис иконопочитания: «Честь, воздаваемая образу, переходит на Первообраз». Любая икона глубоко символична. «Проще всего, – говорит митрополит Сурожский Антоний, – было бы так пояснить смысл символа: если мы человеку показываем отображение неба в воде, его первое движение будет не в том, чтобы вглядеться в это озеро, а в том, чтобы, отвернувшись от него, посмотреть ввысь. Это принцип символа: показывается нечто, что можно уловить чувствами, для того, чтобы указать на то, что можно познать только в самых глубинах человека и самым глубоким восприятием».

Для того чтобы приблизиться к пониманию икон, нужно не только видеть их глазами верующего человека, но и обладать обширными знаниями о культуре, истории, живописи и многих науках, опосредованно связанных иконописью. Пример таких глубоких познаний и возможности приоткрыть тайну иконописи показывает нам искусствовед, кандидат наук, заведующая кафедрой христианского искусства Библейско-богословского института св. апостола Андрея Первозванного (Москва), преподаватель Коломенской духовной семинарии, Российского православного института св. Иоанна Богослова (Москва), автор нескольких монографий и более сотни статей, одна из ведущих специалистов СНГ по иконологии Ирина Константиновна Языкова.

Ирина Константиновна, что побудило Вас обратиться в своих исследованиях непосредственно к проблеме иконы?

Моя бабушка была очень верующая, православная, у нее в комнате висели иконы, и с самого детства они

притягивали меня. Я ощущала, что в них есть какая-то тайна, и я очень хотела ее разгадать. Когда я выросла, я поступила в Московский Университет на историю искусства и стала изучать иконопись.

В своё время о. Георгий Флоровский писал, что иконоборчество, отрицание иконопочитания в христианстве – это нивелирование человеческой природы Христа, а значит, отрицание человека и человеческого, своеобразный антропологический минимализм. Не могли бы Вы прокомментировать эту идею?

Св. отцы считали иконоборчество христологической ересью, ибо отрицание иконы равносильно отрицанию тайны Боговоплощения, потому что икона визуально являет нам то, что Христос истинно, а не призрачно вочеловечился. Воплощаясь, Невидимый и Непостижимый Бог становится видим и близким человеку. Как говорит Иоанн Дамскин: «Я увидел человеческое лицо Бога, и душа моя была спасена». При этом, в образе Христа икона открывает нам не только лик Бога, но и лик человека, каким Бог его задумал. Согласно Св. Писанию человек задуман как образ (по греч. икона) и подобие Бога. И икона открывает нам это. В ликах святых на иконах мы можем видеть преображение во образ Христов человека. Ведь как говорил св. Афанасий Великий: «Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом». Отрицая икону, мы, действительно, лишаем человека той духовной перспективы, которая открывается в образе Христа – иконы икон, который запечатлевается в ликах святых, стяжавших Святого Духа. Так что Флоровский абсолютно прав, видя в иконоборчестве антропологический минимализм. Корни его в монофизитстве, умалявшем человеческое во Христе. Иконоборцы, боясь идолопоклонства, апеллировали ко второй заповеди Декалога, запрещавшего любые изображения Бога. Но христианство по-новому понимает эту заповедь, не отрицает, но расширяет. Бог, конечно, неизобразим, Он есть непостижимая тайна. Но Христос как Воплотившийся Бог может быть изображен, именно Его человеческий образ дает нам эту возможность. Человеческий образ Христа запечатлевается и в нас, что, собственно, дает нам возможность спасения и преображения. Еще апостол Павел писал в посл. Галатам: «Дети мои, я снова в муках рожденья, покуда не изобразиться в вас Христос».

«Теперь уже стало общим местом утверждать, — писал о. Иоанн Мейендорф, — что в наше время богословие должно стать антропологией». Тенденция антропологизации богословия затронула и богословие иконы: многие современные богословы, например, митр. Илларион Алфеев, обращаются к этой проблематике. Каковы основные положения антропологии иконы на Ваш взгляд?

Христианская антропология зиждется на христологии, в иконе – то же самое. Любая икона христоцентрична: изображая Божью Матерь, мы изображает не просто прекрасную женщину, но Ту, через которую Слово Божье воплотилось. Изображая святого, мы изображаем не героя или общественного деятеля, а того, в ком просиял свет Христов. Икона являет нам подлинность человеческой природы, она утверждает правду о человеке, что он, прежде всего, образ и подобие Божие, как о том говорит Библия. Причем, св. отцы понимали это так, что образ человеку дан, а подобие задано, то есть оно достигается самим человеком, хотя и не без помощи Божьей. Мне кажется, это сейчас очень важно, когда все основания размываются, и понятие о человеке в первую очередь. Святость, изображаемая в иконе, в ликах святых, это не какая-то экзотика и эксцентрика (как многие понимают аскетические подвиги), а явление истинного достоинства человека и бесконечных возможностей его природы. Богословие – это не только область богопознания, но и познания человека, который без Бога просто не может быть понят.

Читать еще:  Прививки, плохая экология и стресс — могут ли они привести к аутизму?

Какое понимание иконы для Вас кажется более точным: через идею включённости зрителя-молящегося, использованную в концепции обратной перспективы о. Павла Флоренского, или, напротив, через идею дистанции, которая, по мнению Ж.-Л. Мариона, принципиально отличает икону от идола?

Думаю, по-своему правы оба. Икона, действительно, включает человека в свой мир, в том числе и при помощи обратной перспективы. Эта перспектива обратная, ведь не потому, что она иная геометрически, она обратна миру, его логике, а, следовательно, и тем идолам, которыми мир наполнен. Дистанцируясь от привычного, обыденного, мы входим в тайну Богообщения, где не я смотрю на Бога, но я ощущаю Его взгляд, не я обращаюсь к Нему, а Он говорит со мной. Христианство начинается с того, что Бог возлюбил мир и отдал Сына Своего Единородного. И Бог ждет от человек Он ответа на эту любовь. При этом Бог оставляет полную свободу человеку. В иконе, в инаковости ее четко обозначена эта дистанция свободы. Идол же тотален, он не оставляет свободы, отношения с ним жестко детерминированы, здесь вообще нет перспективы, потому что нет дистанции. Когда мы сводим икону к тому, что она исцеляет от такой-то болезни, помогает при таких-то обстоятельствах и проч., мы превращаем икону в идола.

Почему, на Ваш взгляд, одни из наиболее ярких богословов XX века (о. Павел Флоренский, П.Н.Евдокимов, Оливье Клеман и др), да и интереснейшие православные мыслители века XXI(Д. Б. Харт, о. Дж. П. Манусакис и др.) работают в направлении теоэстетики (учение о Божественной Красоте)? Почему именно сегодня столь актуальной стала разработка проблемы Божественной Красоты?

Мне кажется, что это одна из самых острых и актуальных, даже болезненных тем, потому что понятие красоты в современном мире девальвировано, она сведена до гламура, она стала симулякром – пустой оболочкой, или до китча, когда это уже карикатура красоты. Из искусства она уже давно изгнана, в актуальном искусстве царствует антиэстетика. Красота ушла в дизайн, в прикладное творчество. В любом случае, красота нуждается в реабилитации, в исцелении, в возвращении к своим божественным истокам. В русском языке есть слово безобразный – синоним слова некрасивый. А что такое: без-образный? То, где нет образа, прежде всего образа Божия, потому что Бог есть Красота (как понимали св. отцы). Мне кажется, теоэстетика — это, прежде всего, попытка возращение смыслов, нам очень важно восстановить смысл красоты, потому что отсутствие оного ведет к распаду, разрушению, смерти.

Когда-то на одесском семинаре по византинистике профессор С.П. Шевцов высказал парадоксальную, но любопытную мысль, что фактически иконописец, и, например, художник-дадаист ищут в своём творчестве одно и то же: полноты бытия (только дадаист пытается найти её прямо здесь, в обыденном). Согласны ли Вы с данным высказыванием?

Практически все художники ищут полноты, так или иначе. Редко кто может удовлетвориться иным. Но где эта полнота? Дадаисты ищут ее в детскости, уходят в до-рациональный слой человеческой психики. Для них полнота в изначальности, первозданности, первобытности, если бы они могли, проникли бы в состояние эмбриона. В какой-то степени, это состояние Адама в раю, до грехопадения. Но икона не возвращается назад, она смотрит вперед. ее образ – это не утраченный рай, а Царство будущего века. Ведь и Христос ведет спасенное человечество не в Эдем, а в Горний Иерусалим. Только там и есть полнота бытия. Икона как раз об этом. Поэтому в ней есть и чистота святости, и высота разума, и душа, и дух, и тело (преображенное).

В последнее время активно в церковном искусстве возрождаются древние техники типа энкаустики (техника живописи восковыми красками) или мозаики. Образуются настоящие центры, где художники достигают уровня мастерства работы в данных техниках не ниже древних мастеров (например, минская мозаичная школа, на Украине – это одесская школа в лице мастеров Леси Хлевной, Андрея Чаркина и пр.) На Ваш взгляд, возрождения чего ещё в культовом искусстве мы можем стать свидетелями в ближайшее время?

Для современного этапа развития церковного искусства характерно постепенная переориентация с возрождения того, что было в прошлом на то, что актуально для сегодняшнего дня. Безусловно, важно осваивать наследие прошлого: будь то древние техники или какие-то исторические стили. Но этап восстановления традиции в целом пройден, сейчас важно развивать свой собственный язык, язык иконы ХХ1 века. Техника, технология, даже иконография – вещи вспомогательные, главное в иконе – образ, и он должен быть обращен к человеку сегодняшнему, помогать ему в молитве, в Богообщении. Вечность и время в иконе неразрывно связаны, если мы это не чувствуем, мы не напишем настоящей иконы.

В своё время мне посчастливилось присутствовать на презентации программы росписи храма чудесной молодой художницы Саши Строцевой, которая сумела в своём творчестве сочетать не только иконописные традиции, но и традицию белорусского примитивизма, нотки живописного минимализма и пр. Как Вы думаете, почему в отделки православных храмов, к сожалению, мы редко встречаемся с подобными проектами, хотя они гораздо строже и ближе к канонам, чем, например, иконография Новозаветной Троицы, присутствующая почти в каждом храме, но честно признаваемая икономией?

Современный иконописец не может не учитывать всего пути, который прошло искусство, не только церковное, но и светское. Безусловно, это знание обогащает иконописца. И даже работая строго в каноне, он будет создавать гораздо более интересные вещи, чем тот, кто освоил лишь несколько иконописных приемов и боится от них отступить. Тем и отличается художник от ремесленника, а иконописец, несомненно, художник, тем, что он стремиться создать образ, а не просто повторить известный образец. Что касается таких иконографий, как новозаветная Троица, тут как раз и проявляется непонимание, что такое канон. Многие думают, что повторение древних икон или слепое следование традиции, на самом деле канон – это соответствие образа учению Церкви. И если образ не соответствует, то он не каноничен, даже если он довольно древний. И этого надо избегать. Как любит повторять архим. Зинон, ведущий современный иконописец, истину можно исказит кистью, а не только словом. И мне странно, что многие так бояться проникновения новых стилей в церковное искусство, а неканонических образов, которые являются явной ересью, не боятся.

Как Вы относитесь к современной иконографии, не следующей строго каноническим принципам иконы (например, образ слепой матр. Блаженной, сгорбленного преп. Серафима Саровского и пр.)? Где предел (и есть ли он) возможностям творческого экспериментирования и новаторства иконописца?

Здесь дело не в экспериментаторстве и новаторстве, а в том, как мы понимаем иконный образ. Если мы понимаем, что икона – окно в горний мир, образ человека, преображенного Духом Святым, то, естественно, мы не напишем слепую Матрону и согбенного Серафима, а если мы их пишем такими, какими они были на земле – убогими, косыми, кривыми, то икона – это просто портрет с нимбом, не более, и тогда это свидетельство не о горнем мире, не о славе
Божьей, а о посюстороннем, падшем мире.

Какие иконописные школы ближе своей эстетикой лично Вам?

Я, конечно, лучше знаю московских иконописцев, поэтому они мне ближе, это Александр Соколов, Александр Лавданский, Анатолий Этенейер, Алексей Вронский, Ирина Зарон. В Суздале живет и работает великолепный иконописец – свящ. Андрей Давыдов. Прекрасно пишут иконы сестры Новотихвинского монастыря в Екатеринбурге. Есть и в Петербурге ряд интересных иконописцев, например, молодые мастера – Филипп Давыдов и Ольга Шаламова. Ну, конечно, отец Зинон, о котом я уже упоминала, он безусловный авторитет. Кстати, сейчас он работает в Петербурге. Год назад мне довелось читать лекцию в иконописной школе в Варшаве, и я увидела, что польские иконописцы очень интересно работают. Белорусские мастера тоже есть просто прекрасные. Среди украинских тоже есть достойные внимания мастера, например, Сергей Вандаловский. Хотя, наверное, я недостаточно хорошо знаю иконопись Украины, чтобы о ней рассуждать.

Posted on Dec. 14th, 2014 at 12:08 pm | Link | Leave a comment | Share | Flag

Ирина Языкова: «Ремесленники — это тоже нормально, и в Древней Руси не все были Андреи Рублевы»

От редакции:

Ирина Константиновна Языкова — искусствовед, автор монографии «Богословие иконы», в 2005 году защитила диссертацию «Икона в духовной культуре России ХХ века», автор книги «Се творю все новое. Икона в ХХ веке».

Ею написаны десятки статей, подготовлены несколько каталогов современных иконописцев, она постоянно выступает с этой темой на научных конференциях и круглых столах, устраивает выставки. Сегодня Ирина Константиновна отвечает на весьма интересные вопросы. Можно ли говорить про язык современной иконы? Насколько современные иконописцы прониклись именно богословским пониманием иконы? Кого больше — иконописцев, которые делают работы очень высокого качества, или обычных ремесленников?

Тогда, в 1989 году, сразу после 1000-летия крещения Руси, мы боялись, что не наберем икон на достаточно большой зал, но набрали около ста работ, и очень радовались. Участники той выставки были полуподпольными иконописцами, имена которых почти не знали, за исключением нескольких человек, например, архимандрита Зинона (Теодора), его имя уже было на слуху. Конечно, тогда был начальный уровень: иконописцы только начинали открывать традицию, хотя некоторые работали уже 10–15 лет. Но это было после десятилетий тотального уничтожения церковной культуры, это была духовная пустыня. Сегодня же можно сказать, что традиция восстановилась и развивается. По-разному, на разных уровнях — есть иконописцы, которые делают работы очень высокого качества, но также очень много ремесленников. Ведь традиция идет не только вглубь, в высоту, но и вширь, — открывается много храмов, много людей заказывают иконы.

Читать еще:  Как жить, чтобы не стать предателями Господа?

Ремесленники — это тоже нормально, и в Древней Руси не все были Андреи Рублевы. Средний уровень, слава Богу, растет. Но важны ориентиры — те, на кого стоит равняться, кто может быть учителем, кто пролагает пути традиции, а не только повторяет пройденное. Поэтому мы стараемся на выставках показать мастеров, разные мастерские, но также и учебные заведения: это иконописная школа Московской духовной академии и Свято-Тихоновский университет, иконописная школа святого Алипия Печерского из Дубны. На выставках представлено много работ молодых иконописцев, и это радует — традиция молодеет. Одно время мне казалось, что хорошо работают только мастера, которых я знала 20–25 лет назад, и что все время повторялись одни и те же имена. Сейчас появляются новые имена.

Различать стиль и канон

Нельзя сказать, что существует какой-то общий стиль — мы видим сегодня большое стилистическое разнообразие. И это хорошо. Но еще важно отметить, что сегодня есть общее стремление к тому, чтобы сделать икону художественным произведением, а не просто неким слепком, списком, копией, чтобы повторить все складочки древних образов. В то же время многие иконописцы, создавая произведение, стремятся не потерять каноничность, строгость, молитвенность. Мне нравится разнообразие стилистических поисков, потому что одно время было распространено стремление сделать икону «как в XV веке», например, или «как в ранневизантийский период» и так далее. А сейчас развитие идет по пути, что называется, авторской иконы, когда нет привязки к определенному стилю, но появляется своя самостоятельная и очень узнаваемая манера. Иконописцы, слава Богу, стали различать стиль и канон, и при соблюдении канона они не боятся художественной свободы, поиска новых выразительных средств.

Хотя на выставках есть и иконы-копии, они хорошего качества, в них точно виден и образец, и мастерство исполнителя, но их немного, все больше иконописцев, которые уже хорошо усвоили иконописный язык, свободно перерабатывают образцы и выдают оригинальные вещи. Бог же не творит все одинаково — и человек тоже должен стремиться к тому, чтобы творить новое. И для Бога в том числе. Конечно, иконы пишутся для Церкви, для Бога, а не для самовыражения, в них не нужно стремиться показывать что-то эдакое, сильно оригинальничать. Но икона должна быть высокохудожественным произведением, иконописец может сказать свое слово так, чтобы оно было услышано, написать так, чтобы его икона стала для кого-то откровением. По идее каждая икона, каждый образ должен быть уникальным, потому что красота любого святого индивидуальна, неповторима. Я уж не говорю о Богородице, о Христе.

Тон свободы, поиска, художественной неповторимости, что особенно чувствуется в последнее десятилетие, опять же задают мастера. Помню, каким открытием стали лет 10–15 назад появившиеся на выставке иконы Ирины Зарон. Она с начала девяностых работала для храмов, ничего не показывая на выставках, как-то вдали от всех. А потом однажды дала свои иконы на выставку, и все стали ходить смотреть на них, потому что она — удивительный художник, ее ни с кем не спутаешь, она пишет канонично и при этом свободно, я бы сказала, в художественно изысканной манере, и это всегда живые и по-настоящему новые произведения.

Богословие или ремесло?

Есть иконописцы-богословы, но их мало. По большей же части люди идут путем ремесла, в лучшем случае — искусства, постигая икону с этой стороны. Это тоже неплохо, мастерство необходимо. Но, к сожалению, не все понимают, что такое богословский язык иконы. Теоретически все сегодня грамотные, все читали Флоренского, Трубецкого, Успенского, писания Святых отцов об иконе — Иоанна Дамаскина, Федора Студита.

Но икона не просто отражение богословия — она и есть способ богословствования. Вот этого, к сожалению, в большинстве случаев у иконописцев нет, они не могут пойти дальше, чем просто художественное выражение канонических форм. Поэтому не все понимают глубину образа, не все умеют сделать новый образ. Но все равно сейчас в иконописи есть движение, нет застылости на месте, и это хорошо, это живой процесс. По выставкам, которые проходят раз в два-три года, я вижу, что и молодые растут, тянутся, пользуются находками, пусть не своими, а чужими, все равно это движение.

К сожалению, это остается проблемой. Я заметила, что очень мало пишут новомучеников, потому что они не получаются. Как правило, берут древних святых, просто менее известных. Сделать новый образ — это уже значит мыслить по-иконному. То есть не просто научиться ремеслу, не просто быть художником, который пишет в иконном стиле, а действительно сделать новый образ. Пока так не получается. Образы новомучеников — это, наверное, самая большая проблема вообще в современной иконописи.

Зачем мы устраиваем выставки? Именно для того, чтобы люди знали имена современных иконописцев. Потому что даже в храмах, которые расписывали известные художники, прихожане часто этого не знают. Я сколько раз спрашивала в Серпухове: «Вы знаете, кто написал икону «Неупиваемая Чаша»?» Не знают. И удивляются, что написал ее на тот момент 33-летний Александр Соколов: «А мы думали, она старинная». Мы привыкли, что искусство иконы анонимное. Да, оно анонимное в каком-то смысле. У нас нет традиции подписывать иконы, как в Греции. Но все равно и в Древней Руси знали имена Андрея Рублева, Дионисия потому, что их искусство отличалось от других и люди это замечали.

Источник: www.pravmir.ru
Опубликовано с сокращениями

Понравился материал?

Лучшая благодарность за нашу работу — это подписаться на наши каналы в социальных сетях и поделиться ими со своими друзьями!

Ирина Языкова: О богословии иконы, теоэстетике и дадаистах

Икона играет роль посредника между миром земным и миром небесным. Основной тезис иконопочитания: «Честь, воздаваемая образу, переходит на Первообраз». Любая икона глубоко символична. «Проще всего, – говорит митрополит Сурожский Антоний, – было бы так пояснить смысл символа: если мы человеку показываем отображение неба в воде, его первое движение будет не в том, чтобы вглядеться в это озеро, а в том, чтобы, отвернувшись от него, посмотреть ввысь. Это принцип символа: показывается нечто, что можно уловить чувствами, для того, чтобы указать на то, что можно познать только в самых глубинах человека и самым глубоким восприятием».

Для того чтобы приблизиться к пониманию икон, нужно не только видеть их глазами верующего человека, но и обладать обширными знаниями о культуре, истории, живописи и многих науках, опосредованно связанных иконописью. Пример таких глубоких познаний и возможности приоткрыть тайну иконописи показывает нам искусствовед, кандидат наук, заведующая кафедрой христианского искусства Библейско-богословского института св. апостола Андрея Первозванного (Москва), преподаватель Коломенской духовной семинарии, Российского православного института св. Иоанна Богослова (Москва), автор нескольких монографий и более сотни статей, одна из ведущих специалистов СНГ по иконологии Ирина Константиновна Языкова.

Ирина Константиновна, что побудило Вас обратиться в своих исследованиях непосредственно к проблеме иконы?

Моя бабушка была очень верующая, православная, у нее в комнате висели иконы, и с самого детства они

притягивали меня. Я ощущала, что в них есть какая-то тайна, и я очень хотела ее разгадать. Когда я выросла, я поступила в Московский Университет на историю искусства и стала изучать иконопись.

В своё время о. Георгий Флоровский писал, что иконоборчество, отрицание иконопочитания в христианстве – это нивелирование человеческой природы Христа, а значит, отрицание человека и человеческого, своеобразный антропологический минимализм. Не могли бы Вы прокомментировать эту идею?

Св. отцы считали иконоборчество христологической ересью, ибо отрицание иконы равносильно отрицанию тайны Боговоплощения, потому что икона визуально являет нам то, что Христос истинно, а не призрачно вочеловечился. Воплощаясь, Невидимый и Непостижимый Бог становится видим и близким человеку. Как говорит Иоанн Дамскин: «Я увидел человеческое лицо Бога, и душа моя была спасена». При этом, в образе Христа икона открывает нам не только лик Бога, но и лик человека, каким Бог его задумал. Согласно Св. Писанию человек задуман как образ (по греч. икона) и подобие Бога. И икона открывает нам это. В ликах святых на иконах мы можем видеть преображение во образ Христов человека. Ведь как говорил св. Афанасий Великий: «Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом». Отрицая икону, мы, действительно, лишаем человека той духовной перспективы, которая открывается в образе Христа – иконы икон, который запечатлевается в ликах святых, стяжавших Святого Духа. Так что Флоровский абсолютно прав, видя в иконоборчестве антропологический минимализм. Корни его в монофизитстве, умалявшем человеческое во Христе. Иконоборцы, боясь идолопоклонства, апеллировали ко второй заповеди Декалога, запрещавшего любые изображения Бога. Но христианство по-новому понимает эту заповедь, не отрицает, но расширяет. Бог, конечно, неизобразим, Он есть непостижимая тайна. Но Христос как Воплотившийся Бог может быть изображен, именно Его человеческий образ дает нам эту возможность. Человеческий образ Христа запечатлевается и в нас, что, собственно, дает нам возможность спасения и преображения. Еще апостол Павел писал в посл. Галатам: «Дети мои, я снова в муках рожденья, покуда не изобразиться в вас Христос».

«Теперь уже стало общим местом утверждать, — писал о. Иоанн Мейендорф, — что в наше время богословие должно стать антропологией». Тенденция антропологизации богословия затронула и богословие иконы: многие современные богословы, например, митр. Илларион Алфеев, обращаются к этой проблематике. Каковы основные положения антропологии иконы на Ваш взгляд?

Христианская антропология зиждется на христологии, в иконе – то же самое. Любая икона христоцентрична: изображая Божью Матерь, мы изображает не просто прекрасную женщину, но Ту, через которую Слово Божье воплотилось. Изображая святого, мы изображаем не героя или общественного деятеля, а того, в ком просиял свет Христов. Икона являет нам подлинность человеческой природы, она утверждает правду о человеке, что он, прежде всего, образ и подобие Божие, как о том говорит Библия. Причем, св. отцы понимали это так, что образ человеку дан, а подобие задано, то есть оно достигается самим человеком, хотя и не без помощи Божьей. Мне кажется, это сейчас очень важно, когда все основания размываются, и понятие о человеке в первую очередь. Святость, изображаемая в иконе, в ликах святых, это не какая-то экзотика и эксцентрика (как многие понимают аскетические подвиги), а явление истинного достоинства человека и бесконечных возможностей его природы. Богословие – это не только область богопознания, но и познания человека, который без Бога просто не может быть понят.

Читать еще:  Родительская суббота: главное — исповедь и причастие

Какое понимание иконы для Вас кажется более точным: через идею включённости зрителя-молящегося, использованную в концепции обратной перспективы о. Павла Флоренского, или, напротив, через идею дистанции, которая, по мнению Ж.-Л. Мариона, принципиально отличает икону от идола?

Думаю, по-своему правы оба. Икона, действительно, включает человека в свой мир, в том числе и при помощи обратной перспективы. Эта перспектива обратная, ведь не потому, что она иная геометрически, она обратна миру, его логике, а, следовательно, и тем идолам, которыми мир наполнен. Дистанцируясь от привычного, обыденного, мы входим в тайну Богообщения, где не я смотрю на Бога, но я ощущаю Его взгляд, не я обращаюсь к Нему, а Он говорит со мной. Христианство начинается с того, что Бог возлюбил мир и отдал Сына Своего Единородного. И Бог ждет от человек Он ответа на эту любовь. При этом Бог оставляет полную свободу человеку. В иконе, в инаковости ее четко обозначена эта дистанция свободы. Идол же тотален, он не оставляет свободы, отношения с ним жестко детерминированы, здесь вообще нет перспективы, потому что нет дистанции. Когда мы сводим икону к тому, что она исцеляет от такой-то болезни, помогает при таких-то обстоятельствах и проч., мы превращаем икону в идола.

Почему, на Ваш взгляд, одни из наиболее ярких богословов XX века (о. Павел Флоренский, П.Н.Евдокимов, Оливье Клеман и др), да и интереснейшие православные мыслители века XXI(Д. Б. Харт, о. Дж. П. Манусакис и др.) работают в направлении теоэстетики (учение о Божественной Красоте)? Почему именно сегодня столь актуальной стала разработка проблемы Божественной Красоты?

Мне кажется, что это одна из самых острых и актуальных, даже болезненных тем, потому что понятие красоты в современном мире девальвировано, она сведена до гламура, она стала симулякром – пустой оболочкой, или до китча, когда это уже карикатура красоты. Из искусства она уже давно изгнана, в актуальном искусстве царствует антиэстетика. Красота ушла в дизайн, в прикладное творчество. В любом случае, красота нуждается в реабилитации, в исцелении, в возвращении к своим божественным истокам. В русском языке есть слово безобразный – синоним слова некрасивый. А что такое: без-образный? То, где нет образа, прежде всего образа Божия, потому что Бог есть Красота (как понимали св. отцы). Мне кажется, теоэстетика — это, прежде всего, попытка возращение смыслов, нам очень важно восстановить смысл красоты, потому что отсутствие оного ведет к распаду, разрушению, смерти.

Когда-то на одесском семинаре по византинистике профессор С.П. Шевцов высказал парадоксальную, но любопытную мысль, что фактически иконописец, и, например, художник-дадаист ищут в своём творчестве одно и то же: полноты бытия (только дадаист пытается найти её прямо здесь, в обыденном). Согласны ли Вы с данным высказыванием?

Практически все художники ищут полноты, так или иначе. Редко кто может удовлетвориться иным. Но где эта полнота? Дадаисты ищут ее в детскости, уходят в до-рациональный слой человеческой психики. Для них полнота в изначальности, первозданности, первобытности, если бы они могли, проникли бы в состояние эмбриона. В какой-то степени, это состояние Адама в раю, до грехопадения. Но икона не возвращается назад, она смотрит вперед. ее образ – это не утраченный рай, а Царство будущего века. Ведь и Христос ведет спасенное человечество не в Эдем, а в Горний Иерусалим. Только там и есть полнота бытия. Икона как раз об этом. Поэтому в ней есть и чистота святости, и высота разума, и душа, и дух, и тело (преображенное).

В последнее время активно в церковном искусстве возрождаются древние техники типа энкаустики (техника живописи восковыми красками) или мозаики. Образуются настоящие центры, где художники достигают уровня мастерства работы в данных техниках не ниже древних мастеров (например, минская мозаичная школа, на Украине – это одесская школа в лице мастеров Леси Хлевной, Андрея Чаркина и пр.) На Ваш взгляд, возрождения чего ещё в культовом искусстве мы можем стать свидетелями в ближайшее время?

Для современного этапа развития церковного искусства характерно постепенная переориентация с возрождения того, что было в прошлом на то, что актуально для сегодняшнего дня. Безусловно, важно осваивать наследие прошлого: будь то древние техники или какие-то исторические стили. Но этап восстановления традиции в целом пройден, сейчас важно развивать свой собственный язык, язык иконы ХХ1 века. Техника, технология, даже иконография – вещи вспомогательные, главное в иконе – образ, и он должен быть обращен к человеку сегодняшнему, помогать ему в молитве, в Богообщении. Вечность и время в иконе неразрывно связаны, если мы это не чувствуем, мы не напишем настоящей иконы.

В своё время мне посчастливилось присутствовать на презентации программы росписи храма чудесной молодой художницы Саши Строцевой, которая сумела в своём творчестве сочетать не только иконописные традиции, но и традицию белорусского примитивизма, нотки живописного минимализма и пр. Как Вы думаете, почему в отделки православных храмов, к сожалению, мы редко встречаемся с подобными проектами, хотя они гораздо строже и ближе к канонам, чем, например, иконография Новозаветной Троицы, присутствующая почти в каждом храме, но честно признаваемая икономией?

Современный иконописец не может не учитывать всего пути, который прошло искусство, не только церковное, но и светское. Безусловно, это знание обогащает иконописца. И даже работая строго в каноне, он будет создавать гораздо более интересные вещи, чем тот, кто освоил лишь несколько иконописных приемов и боится от них отступить. Тем и отличается художник от ремесленника, а иконописец, несомненно, художник, тем, что он стремиться создать образ, а не просто повторить известный образец. Что касается таких иконографий, как новозаветная Троица, тут как раз и проявляется непонимание, что такое канон. Многие думают, что повторение древних икон или слепое следование традиции, на самом деле канон – это соответствие образа учению Церкви. И если образ не соответствует, то он не каноничен, даже если он довольно древний. И этого надо избегать. Как любит повторять архим. Зинон, ведущий современный иконописец, истину можно исказит кистью, а не только словом. И мне странно, что многие так бояться проникновения новых стилей в церковное искусство, а неканонических образов, которые являются явной ересью, не боятся.

Как Вы относитесь к современной иконографии, не следующей строго каноническим принципам иконы (например, образ слепой матр. Блаженной, сгорбленного преп. Серафима Саровского и пр.)? Где предел (и есть ли он) возможностям творческого экспериментирования и новаторства иконописца?

Здесь дело не в экспериментаторстве и новаторстве, а в том, как мы понимаем иконный образ. Если мы понимаем, что икона – окно в горний мир, образ человека, преображенного Духом Святым, то, естественно, мы не напишем слепую Матрону и согбенного Серафима, а если мы их пишем такими, какими они были на земле – убогими, косыми, кривыми, то икона – это просто портрет с нимбом, не более, и тогда это свидетельство не о горнем мире, не о славе
Божьей, а о посюстороннем, падшем мире.

Какие иконописные школы ближе своей эстетикой лично Вам?

Я, конечно, лучше знаю московских иконописцев, поэтому они мне ближе, это Александр Соколов, Александр Лавданский, Анатолий Этенейер, Алексей Вронский, Ирина Зарон. В Суздале живет и работает великолепный иконописец – свящ. Андрей Давыдов. Прекрасно пишут иконы сестры Новотихвинского монастыря в Екатеринбурге. Есть и в Петербурге ряд интересных иконописцев, например, молодые мастера – Филипп Давыдов и Ольга Шаламова. Ну, конечно, отец Зинон, о котом я уже упоминала, он безусловный авторитет. Кстати, сейчас он работает в Петербурге. Год назад мне довелось читать лекцию в иконописной школе в Варшаве, и я увидела, что польские иконописцы очень интересно работают. Белорусские мастера тоже есть просто прекрасные. Среди украинских тоже есть достойные внимания мастера, например, Сергей Вандаловский. Хотя, наверное, я недостаточно хорошо знаю иконопись Украины, чтобы о ней рассуждать.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector