0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

И как после всего этого любить людей? Слово в Неделю о расслабленном

Слово в Неделю о расслабленном

и в день священного коронования Благочестивейшего Государя Императора Александра Александровича. Произнесено в Исакиевском соборе 15 мая 1888 г. «Христ. чтен..» №5–6 , 1889

Сегодня, братия, мы празднуем высокоторжественный день священного коронования Благочестивейшего Государя нашего и Государыни Императрицы. Сегодня же св. церковь вспоминает одно из дел Божественного милосердия Господа и Спасителя нашего, И. Христа, – чудесное именно нсцеление Им при овчей купели одного расслабленного, 38 лет страдавшего от тяжкого недуга своего, воздавая, по заповеди Господа, Кесарева Кесареви, – молясь, как верноподданные, о здравии и благоденствии Державного Помазанника Божия и всего царствующего Дома, воздадим также Божия Богови ( Мф. 22:21 ): со всем должным внимаем и благоговением вникнем в те божественные уроки, какие нам, как христианам, преподаёт св. церковь сегодня в поучение через воспоминание названного чудесного события из земной жизни Господа нашего.

И личность чудесно исцеленного недужного, и обстоятельства самого исцеления, и то, как отнеслись к этому делу милосердия Божия тогдашние вожди и руководители народные, – книжники и фарисеи, – всё здесь в высшей степени поучительно, поучительно не для одних только больных и недужных всякого рода, каких немало и в наше время, но и для всех благоденствующих счастливцев мира сего.

Посмотрим прежде всего на обстоятельства, при каких совершено было Господом чудесное исцеление расслабленного. Был, – говорится в Евангелии, – праздник иудейский: полагают – пасха или пятидесятница. Было, следовательно, такое время, когда город Иерусалим имел особенно веселый, торжественный вид. В храме приносились многочисленные, богатые жертвы; тысяча собравшихся со всех стран иудеев наполняли улицы и дома свящ. города; религиозного и национального восторга было полно сердце каждого израильтянина, которому особенно великие праздники живо напоминали в то время славное и великое прошлое его отечества. Но среди этого ликующего города было одно место, которое в эти праздничные дни являлось, без сомнения, еще более мрачным и унылым, чем когда-либо. Есть же, – говорит св. Евангелист, – в Иерусалиме у овечьих ворот купальня, называемая по-еврейски Вифезда (дом милосердия), при которой было пять крытых ходов. В них лежало великое множество больных, слепых, хромых, иссохших, ожидающих движения воды (ст. 2–3). Не трудно, братия, представить положение этих страдальцев. И во всякое другое время положение их было крайне тяжело и прискорбно; происходившее же кругом их ликование народное, по случаю праздника, еще более, конечно, увеличивало скорбь их. Человеческое милосердие, как можно догадываться из слов расслабленного (ст. 7), редко приходило к ним на помощь и утешение; и та помощь, какой ожидали они от необыкновенной целебной силы источника, являлась также не часто и при том – только для немногих; ибо Ангел Господень, – говорится в Евангелии, – только по временам сходил в купель и возмущал воду, и только первый погрузившийся в воду по возмущении её получал действительно исцеление, какою бы ни был одержим болезнью (ст. 4). Сколько же тревожных, мучительных ожиданий должны были переживать эти несчастные, в великом множестве собравшиеся в притворах священного источника! И вот к этим-то несчастным, быть может, совершенно забытым своими празднующими братьями, приходит Тот, Кто и приходил на землю для того, чтобы исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобожденье, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу ( Лк. 4:18 ), кроткое, любвеобильное cлово Которого доселе взывает к нам: приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы ( Мф. 11:28 )! Утешьтесь же и ныне страждующие теми или другими телесными недугами, обремененные теми или другими скорбями житейскими! Если мы люди, по жестокосердию ли, или просто по рассеянности от избытка личного счастья и радостей земных, не слышим часто вздохов и стонов ваших, то их слышит несомненно Небесный Врач душ и телес наших. Не ходить Он ныне видимо среди нас, как ходил некогда во время земной жизни, исцеляя всяк недуг и всяку язю в людех ( Мф. 4:23 ); но Он обещал быть с нами во вся дни до скончания века ( Мф. 28:20 ), – и все прибегающим к Нему с верою Он всегда готов подать Свою благодатную помощь и исцеление. Разве и ныне молитва веры не спасает также иногда болящях? Разве чудесных исцелений не бывает и ныне, как были они во множестве прежде, по свидетельству христианской истории? Но почему же из множества больных, лежавших при овчей купели, Господь исцеляет только одного? Трудно сказать, братия, почему, в самом деле, милосердие Божие делает как бы выбор между множеством несчастных в мире: исцеляет, подает вообще ту или другую благодатную помощь одним, и оставляет без исполнения иногда, по-видимому, самые усердные молитвы и прошения о помощи других. В данном случае нетрудно, однако, приметить некоторые особенные черты в личности исцеленного расслабленного, отчасти разрешающие указанное недоумение. Исцеленный расслабленный 38 лет, – как повествует Евангелие, – страдал от тяжкого недуга своего; долгое время лежал он уже и при овчей купели, не имея возможности, вследствие своего параличного состояния, благовременно воспользоваться целебною силою источника. Эта-то долговременность страданий несчастного, его совершенная к тому же безпомощность и подвигли прежде всего Господа на подание ему Своей чудесной помощи. Иисус – говорится у евангелиста, – увидев его лежащего и узнав, что он лежит уже долгое время, говорит ему: хочешь ли быть здоров? (ст. 6). Что же и как, заметим теперь, отвечает больной на этот испытующий его вопрос Господа Иисуса, – вопрос, от которого больной мог бы раздражиться, как от вопроса совершенно праздного и неуместного. Больной отвечал Ему: так, Господи (т. е., да, хочу быть здоровым); но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня (ст. 7). Сколько терпения, кротости, незлобия сказалось, не правда ли, в этом ответе страдальца! Ни многолетний тяжкий недуг, ни людское равнодушие и безжалостность к нему не ожесточили, очевидно, его сердца, не сокрушили его веры в всеблагий и премудрый промысел Божий; он терпеливо ждал своего исцеления. И вот – исцеление, действительно, подается, – подается тогда и так, когда и как получить его не приходило, без сомнения, и на мысль несчастному. Иисус говорит ему: встань, возьми постель твою, и ходи. И он тотчас же выздоровел, взял постель свою, и пошел (ст. 8–9). Судите же, братия, по этому евангельскому примеру, кто из людей, обремененных теми или другими страданиями, бедствиями в жизни, бывает достоин или недостоин особого милосердия Божия, подаяния особой, чудесной помощи Божией в своих житейских страданиях и бедствиях? С своей стороны напомним лишь слова Господа: в терпении вашем стяжите души ваша ( Лк. 21:21 ); претерпевый до конца, той спасется ( Мф. 24:13 ).

Какое же действие, какое впечатление, – посмотрим, наконец, – произвело совершившееся чудесное событие на узнавших о нем? И с этой стороны евангельское повествование представляет нечто глубокопоучительное для нас. О самом исцеленном говорится в Евангелии, что Господь Иисус встретил его потом в храме, куда тотчас же, вероятно, поспешил он, чтобы возблагодарить Бога за полученное исцеление, – и что, встретив его здесь, Господь сказал ему: вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже (ст. 14). Казалось бы, что иное нужно было сделать и всем, кто были свидетелями или узнали от других о случившемся чрезвычайном событии, как не возблагодарить также Бога, яко посети и сотвори избавление людем своим и воздвиже рог спасения в дому Давида, отрока своею ( Лк. 1:63–69 ). Может быть, – нельзя отрицать этого, – и в настоящем случае, как при других чудесах Господа, многие из народа, пораженные величием события, с удивлением говорили также: николиже явися тако во Израили и прославляли Бога, давшего власть такую человекам ( Мф. 9:8, 33 ). Но так ли отнеслись к великому делу милосердия Божия тогдашние строгие законники – книжники и фарисеи, и вообще старейшины Иудейские, имевшие, как известно, сильное влияние на народ? Напротив, с негодованием и злобою напали они сначала на исцеленного, а потом, узнав от него, что исцеливший его есть Иисус, и на Самого Божественного Чудотворца, так что искали даже убить Его (ст. 16). За что же такая злоба и негодование? За то, что обоими, – исцеленным чрез ношение постели своей, а Иисусом чрез самое исцеление нарушен был, якобы, покой субботнего дня (ст. 10 и д.), Но правда ли это? Исцеливши расслабленного совершено было, действительно, в субботу; и, тем не менее, чрез это нарушен был вовсе не закон Божий о покое субботнем, а те ложные, мелочные человеческие толкования и предписания, какими фарисействующие иудеи во множестве окружили и совершенно затемнили для себя же самих истинный смысл заповеди Божией. Не спрашивал ли однажды Господь этих неразумных законников: что должно делать в субботу? добро, или зло? спасти душу, или погубить ( Лк. 6:9 )? И они молчали, замечается при этом в Евангелии, – молчали потому, конечно, что сами ясно чувствовали в своей совести, что суббота для человека, а не человек для субботы ( Мр. 2:27 ), что в субботу-то, именно, как посвященный Господу Богу день, не только можно, но и должно творить дела Божия, творить в особенности дела благотворения ближнему. А что же иное сделано было и Господом чрез исцеление расслабленного, как не оказано лишь величайшее благодеяние несчастному страдальцу? За что же было негодовать на Него, как на разорителя закона? Но таково уже всегда было и есть доселе свойство человеческой зависти и злобы особенно в связи с духовною гордостию самомнением, что под влиянием их люди готовы иногда на всякую ложь и лицемерие, чтобы только очернить, представить в извращенном виде то или другое ненавистное им дело или лицо, – готовы предписывать законы деятельности Самому Богу, чтобы только оправдать в известных случаях своё религиозное неверие и отрицание, свои излюбленные мнения и предрассудки; точно слепые и глухие – видя не видят и слыша не разумеют они самых очевиднейших истин и знамений премудрости и благости Божией. Избави Бог, братия, впасть кому-либо из нас в такого рода духовное ослепление и ожесточение! Приводя к концу слово наше, не можем, в заключение, не указать еще на один общий христианский урок, ясно вытекающей также из сегодняшней евангельской истории о расслабленном: урок этот касается христианского человеколюбия вообще, и в особенности – человеколюбия в отношенш к болящим. Труждающим уже в этой высокой христианской добродетели воспоминаемое сегодня дело милосердия Христа Спасителя да послужить утешением и укреплением в ней; тем же из нас, которые, по жестокосердию ли, рассеянности ли, скупости ли, или другим причинам, мало или вовсе не совершают никаких дел благотворения, да послужит оно напоминанием, громким призывом – вступить неукоснительно на стезю этой добродетели! Дела человеколюбия, – каковы: насыщение и напоение алчущих и жаждущих, одеяние нагих, посещение болящих и пр. достойно славятся и ныне от людей; но они еще более будут некогда прославлены от Бога, на страшном суде Христовом, когда самоотверженные исполнители их услышат эти торжественно-радостные слова: приидите благословенные Отца моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира! ( Мф. 24:34 ).– Аминь.

Читать еще:  В погоне за мальчиком, или Многодетные вопросы без правильных ответов

Источник: Христианское чтение. 1889. № 5-6. С. 513-518.

И как после всего этого любить людей? — Слово в Неделю о расслабленном

И как, скажите, после всего этого любить людей? Ведь рядом — никого! Ищу человека, а его нет. Не вижу никого. А если никого не вижу, кого любить?

Когда наш Спаситель совершал Свой крестный путь, силы оставили Его, Он упал, и тяжкий крест приказали нести некоему Симону из ливийского города Кирены. Так наш Искупитель получил невольного помощника в Своём подвиге. А ведь Симон был обычным человеком: отец двух сыновей — Руфа и Александра, — не местный, и он просто шёл со своего поля и, скорее всего, совершенно случайно попал на казнь. Но с тех самых евангельских времён образ Симона Киринейского стал символом неожиданного помощника, который поддерживает нас в трудную минуту и помогает нести крест нашей жизни.

В Иерусалиме, при купальне Вифезда, что в переводе значит “Дом милосердия”, жил человек, 38 лет болевший каким-то неисцельным недугом. Евангелист говорит, что он лежал уже долгое время (Ин 5:6). Тридцать восемь лет болезни — это очень долго, это бесконечно долго. Для многих, особенно в древности, это была целая жизнь. И этот несчастный жил при купальне среди таких же больных, как и он сам, ожидающих движения воды, ибо Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в нее по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью (Ин 5:3–4).

И вот Господь находит его и спрашивает: “Хочешь ли быть здоров?” Больной, который не знает, Кто перед ним, начинает жаловаться, и слова этой такой понятной нам жалобы всю неделю будут повторяться в стихирах Триоди на богослужении: “Человека не имам, да егда возмутится вода, ввержет мя в купель”.

Какая трогательная фраза! Как знакомо нам это состояние оставленности, одиночества, непонимания! Человека не имам! Когда-то в древности один из философов ходил по Афинам с зажжённым фонарём среди бела дня и кричал: “Ищу человека!”, а тут: “Человека не имам!”

Даже Христу — Богочеловеку — понадобился помощник, потому что трудно, невыносимо трудно нести свой крест. Мы падаем, мы жалуемся: “Человека не имам!” Где же он — мой Симон Киринейский, который поможет донести крест?

Господь Сам стал для расслабленного Симоном из Кирены. Он просто, так просто, как может только Бог, сказал: “Встань, возьми постель твою и ходи”, — и больной тотчас выздоровел. И осталась бы эта история одним из бесчисленных свидетельств о чудесах Бога на земле, если бы не человеческое, слишком человеческое продолжение.

Христос исцелил расслабленного в субботу. А евреи чтили закон, и даже Богу не могли позволить его нарушить. Они стали искать Того, Кто посмел исцелить в субботу, ведь этот исцелённый не запомнил своего Врача. Но Господь Сам подошёл к нему в храме и сказал: “Вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобой чего хуже” (Ин 5:14). Много столетий до этого, когда не было ни купальни, ни Иерусалима, и некому было чтить субботу, уже звучали похожие слова: если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним (Быт 4:7). Так Господь увещевал Каина, но Каин остался глух, и земля снова была проклята за то, что отверзла уста свои принять кровь брата (Быт 4:11).

Читать еще:  Я точно знаю, каким должен быть МОЙ ребенок

Евангелие от Иоанна приводит множество свидетельств личного и очень деликатного обращения Христа к собеседникам. Он говорит Нафанаилу нечто таинственное, что понимает лишь сам Апостол: когда ты был под смоковницею, Я видел тебя (Ин 1:48), и мы никогда не узнаем, что же Спаситель имел в виду. Необычайно глубоки и как-то по-особому бережны беседы Христа с Никодимом и самарянкой. И здесь мы видим, что Господь очень осторожно уговаривает расслабленного не грешить. И что же сделал этот человек? Тут же донес на Христа иудеям. Предал своего Благодетеля. Церковная история сообщает, что этот самый исцелённый позже был в числе тех, кто истязал Христа перед Распятием.

Не греши больше, чтобы не случилось с тобой чего хуже (Ин 5:14). А что может быть хуже, чем пролежать в болезни целую жизнь — 38 лет? Он страдал почти четыре десятилетия, но вот уже более двух тысячелетий поминается его неблагодарность. Неблагодарность как болезнь души хуже всякой телесной болезни, потому что страдающий телом всё же остается человеком, но у кого нет сердца человека — благодарного сердца, — тот может ли оставаться человеком?

“Человека не имам!” — жаловался расслабленный. “Человека не имам!” — часто вопием и мы. Нет рядом Симона Киринейского, который помог бы нести мой крест! И как, скажите, после всего этого любить людей? Ведь рядом — никого! Ищу человека, а его нет. Не вижу никого. А если никого не вижу, кого любить? Где же мой ближний? Кто мой ближний? Вспомним, что Спаситель уже отвечал на этот вопрос. Наш Бог-Человеколюбец, Который видит людей и любит их, очень осторожно показал вопрошавшим, что изъян в самом вопросе — не: “кто мой ближний?”, а “кому я ближний?” А значит, не “где мой Симон Киринейский?” а “кому я — Симон Киринейский?”

Неблагодарность — это болезнь глаз, недуг зрения. Как бывает стыдно, когда вдруг по милости Божией эта слепота неблагодарности проходит, и видишь то, чего раньше совсем не замечал: сколько люди трудились ради меня, как много сделали мне добра, как много людей, которые меня любят. Почему же я остаюсь слеп к их любви? От больного сердца, не способного на благодарность.

Мы много и часто говорим о борьбе со страстями, об упражнении в молитве и изучении Писания. Как же иначе — без духовной жизни нет и христианина. Но вся наша духовность может расти и развиваться только в благодарном сердце, и если нет его — бесполезны и даже опасны все наши аскетические опыты и богословские штудии.

Воспитать своё сердце в благодарности людям и Богу — вот наш главный труд, наше основное духовное упражнение. И рядом с нами — Господь, не увиденный нами, наши незримые ближние и надежда однажды увидеть их подлинную красоту глазами, исцелёнными благодарностью. “Возлюбленные! Мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть” (1 Ин 3:2).

Новое в блогах

И как после всего этого любить людей? Слово в Неделю о расслабленном

Архимандрит Савва (Мажуко)

В Иерусалиме, при купальне Вифезда, что в переводе значит «Дом милосердия», жил человек, 38 лет болевший каким-то неисцельным недугом. Евангелист говорит, что он лежал уже долгое время (Ин 5:6). Тридцать восемь лет болезни — это очень долго, это бесконечно долго. Для многих, особенно в древности, это была целая жизнь. И этот несчастный жил при купальне среди таких же больных, как и он сам, ожидающих движения воды, ибо Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в нее по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью (Ин 5:3–4).

И вот Господь находит его и спрашивает: «Хочешь ли быть здоров?» Больной, который не знает, Кто перед ним, начинает жаловаться, и слова этой такой понятной нам жалобы всю неделю будут повторяться в стихирах Триоди на богослужении: «Человека не имам, да егда возмутится вода, ввержет мя в купель».

Какая трогательная фраза! Как знакомо нам это состояние оставленности, одиночества, непонимания! Человека не имам! Когда-то в древности один из философов ходил по Афинам с зажженным фонарем среди бела дня и кричал: «Ищу человека!», а тут: «Человека не имам!»

Даже Христу — Богочеловеку — понадобился помощник, потому что трудно, невыносимо трудно нести свой крест. Мы падаем, мы жалуемся: «Человека не имам!» Где же он — мой Симон Киринейский, который поможет донести крест?

Господь Сам стал для расслабленного Симоном из Кирены. Он просто, так просто, как может только Бог, сказал: «Встань, возьми постель твою и ходи», — и больной тотчас выздоровел. И осталась бы эта история одним из бесчисленных свидетельств о чудесах Бога на земле, если бы не человеческое, слишком человеческое продолжение.

Христос исцелил расслабленного в субботу. А евреи чтили закон и даже Богу не могли позволить его нарушить. Они стали искать Того, Кто посмел исцелить в субботу, ведь этот исцеленный не запомнил своего Врача. Но Господь Сам подошел к нему в храме и сказал: «Вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобой чего хуже» (Ин 5:14). Много столетий до этого, когда не было ни купальни, ни Иерусалима, и некому было чтить субботу, уже звучали похожие слова: если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним (Быт 4:7). Так Господь увещевал Каина, но Каин остался глух, и земля снова была проклята за то, что отверзла уста свои принять кровь брата (Быт 4:11).

Евангелие от Иоанна приводит множество свидетельств личного и очень деликатного обращения Христа к собеседникам. Он говорит Нафанаилу нечто таинственное, что понимает лишь сам Апостол: когда ты был под смоковницею, Я видел тебя (Ин 1:48), и мы никогда не узнаем, что же Спаситель имел в виду. Необычайно глубоки и как-то по-особому бережны беседы Христа с Никодимом и самарянкой. И здесь мы видим, что Господь очень осторожно уговаривает расслабленного не грешить. И что же сделал этот человек? Тут же донес на Христа иудеям. Предал своего Благодетеля. Церковная история сообщает, что этот самый исцеленный позже был в числе тех, кто истязал Христа перед Распятием.

Не греши больше, чтобы не случилось с тобой чего хуже (Ин 5:14). А что может быть хуже, чем пролежать в болезни целую жизнь — 38 лет? Он страдал почти четыре десятилетия, но вот уже более двух тысячелетий поминается его неблагодарность. Неблагодарность как болезнь души хуже всякой телесной болезни, потому что страдающий телом всё же остается человеком, но у кого нет сердца человека — благодарного сердца, — тот может ли оставаться человеком?

«Человека не имам!» — жаловался расслабленный. «Человека не имам!» — часто вопием и мы. Нет рядом Симона Киринейского, который помог бы нести мой крест! И как, скажите, после всего этого любить людей? Ведь рядом — никого! Ищу человека, а его нет. Не вижу никого. А если никого не вижу, кого любить? Где же мой ближний? Кто мой ближний? Вспомним, что Спаситель уже отвечал на этот вопрос. Наш Бог-Человеколюбец, Который видит людей и любит их, очень осторожно показал вопрошавшим, что изъян в самом вопросе — не: «кто мой ближний?», а «кому я ближний?» А значит, не «где мой Симон Киринейский?» а «кому я — Симон Киринейский?»

Неблагодарность — это болезнь глаз, недуг зрения. Как бывает стыдно, когда вдруг по милости Божией эта слепота неблагодарности проходит и видишь то, чего раньше совсем не замечал: сколько люди трудились ради меня, как много сделали мне добра, как много людей, которые меня любят. Почему же я остаюсь слеп к их любви? От больного сердца, не способного на благодарность.

Читать еще:  Тружусь через «не могу»: почему трудоголизм – болезнь, а не достоинство

Мы много и часто говорим о борьбе со страстями, об упражнении в молитве и изучении Писания. Как же иначе — без духовной жизни нет и христианина. Но вся наша духовность может расти и развиваться только в благодарном сердце, и если нет его — бесполезны и даже опасны все наши аскетические опыты и богословские штудии.

Воспитать свое сердце в благодарности людям и Богу — вот наш главный труд, наше основное духовное упражнение.

И рядом с нами — Господь, не увиденный нами, наши незримые ближние и надежда однажды увидеть их подлинную красоту глазами, исцеленными благодарностью. «Возлюбленные! Мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Ин 3:2).

И как после всего этого любить людей? — Слово в Неделю о расслабленном

И как, скажите, после всего этого любить людей? Ведь рядом — никого! Ищу человека, а его нет. Не вижу никого. А если никого не вижу, кого любить?

Когда наш Спаситель совершал Свой крестный путь, силы оставили Его, Он упал, и тяжкий крест приказали нести некоему Симону из ливийского города Кирены. Так наш Искупитель получил невольного помощника в Своём подвиге. А ведь Симон был обычным человеком: отец двух сыновей — Руфа и Александра, — не местный, и он просто шёл со своего поля и, скорее всего, совершенно случайно попал на казнь. Но с тех самых евангельских времён образ Симона Киринейского стал символом неожиданного помощника, который поддерживает нас в трудную минуту и помогает нести крест нашей жизни.

В Иерусалиме, при купальне Вифезда, что в переводе значит “Дом милосердия”, жил человек, 38 лет болевший каким-то неисцельным недугом. Евангелист говорит, что он лежал уже долгое время (Ин 5:6). Тридцать восемь лет болезни — это очень долго, это бесконечно долго. Для многих, особенно в древности, это была целая жизнь. И этот несчастный жил при купальне среди таких же больных, как и он сам, ожидающих движения воды, ибо Ангел Господень по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в нее по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью (Ин 5:3–4).

И вот Господь находит его и спрашивает: “Хочешь ли быть здоров?” Больной, который не знает, Кто перед ним, начинает жаловаться, и слова этой такой понятной нам жалобы всю неделю будут повторяться в стихирах Триоди на богослужении: “Человека не имам, да егда возмутится вода, ввержет мя в купель”.

Какая трогательная фраза! Как знакомо нам это состояние оставленности, одиночества, непонимания! Человека не имам! Когда-то в древности один из философов ходил по Афинам с зажжённым фонарём среди бела дня и кричал: “Ищу человека!”, а тут: “Человека не имам!”

Даже Христу — Богочеловеку — понадобился помощник, потому что трудно, невыносимо трудно нести свой крест. Мы падаем, мы жалуемся: “Человека не имам!” Где же он — мой Симон Киринейский, который поможет донести крест?

Господь Сам стал для расслабленного Симоном из Кирены. Он просто, так просто, как может только Бог, сказал: “Встань, возьми постель твою и ходи”, — и больной тотчас выздоровел. И осталась бы эта история одним из бесчисленных свидетельств о чудесах Бога на земле, если бы не человеческое, слишком человеческое продолжение.

Христос исцелил расслабленного в субботу. А евреи чтили закон, и даже Богу не могли позволить его нарушить. Они стали искать Того, Кто посмел исцелить в субботу, ведь этот исцелённый не запомнил своего Врача. Но Господь Сам подошёл к нему в храме и сказал: “Вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобой чего хуже” (Ин 5:14). Много столетий до этого, когда не было ни купальни, ни Иерусалима, и некому было чтить субботу, уже звучали похожие слова: если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним (Быт 4:7). Так Господь увещевал Каина, но Каин остался глух, и земля снова была проклята за то, что отверзла уста свои принять кровь брата (Быт 4:11).

Евангелие от Иоанна приводит множество свидетельств личного и очень деликатного обращения Христа к собеседникам. Он говорит Нафанаилу нечто таинственное, что понимает лишь сам Апостол: когда ты был под смоковницею, Я видел тебя (Ин 1:48), и мы никогда не узнаем, что же Спаситель имел в виду. Необычайно глубоки и как-то по-особому бережны беседы Христа с Никодимом и самарянкой. И здесь мы видим, что Господь очень осторожно уговаривает расслабленного не грешить. И что же сделал этот человек? Тут же донес на Христа иудеям. Предал своего Благодетеля. Церковная история сообщает, что этот самый исцелённый позже был в числе тех, кто истязал Христа перед Распятием.

Не греши больше, чтобы не случилось с тобой чего хуже (Ин 5:14). А что может быть хуже, чем пролежать в болезни целую жизнь — 38 лет? Он страдал почти четыре десятилетия, но вот уже более двух тысячелетий поминается его неблагодарность. Неблагодарность как болезнь души хуже всякой телесной болезни, потому что страдающий телом всё же остается человеком, но у кого нет сердца человека — благодарного сердца, — тот может ли оставаться человеком?

“Человека не имам!” — жаловался расслабленный. “Человека не имам!” — часто вопием и мы. Нет рядом Симона Киринейского, который помог бы нести мой крест! И как, скажите, после всего этого любить людей? Ведь рядом — никого! Ищу человека, а его нет. Не вижу никого. А если никого не вижу, кого любить? Где же мой ближний? Кто мой ближний? Вспомним, что Спаситель уже отвечал на этот вопрос. Наш Бог-Человеколюбец, Который видит людей и любит их, очень осторожно показал вопрошавшим, что изъян в самом вопросе — не: “кто мой ближний?”, а “кому я ближний?” А значит, не “где мой Симон Киринейский?” а “кому я — Симон Киринейский?”

Неблагодарность — это болезнь глаз, недуг зрения. Как бывает стыдно, когда вдруг по милости Божией эта слепота неблагодарности проходит, и видишь то, чего раньше совсем не замечал: сколько люди трудились ради меня, как много сделали мне добра, как много людей, которые меня любят. Почему же я остаюсь слеп к их любви? От больного сердца, не способного на благодарность.

Мы много и часто говорим о борьбе со страстями, об упражнении в молитве и изучении Писания. Как же иначе — без духовной жизни нет и христианина. Но вся наша духовность может расти и развиваться только в благодарном сердце, и если нет его — бесполезны и даже опасны все наши аскетические опыты и богословские штудии.

Воспитать своё сердце в благодарности людям и Богу — вот наш главный труд, наше основное духовное упражнение. И рядом с нами — Господь, не увиденный нами, наши незримые ближние и надежда однажды увидеть их подлинную красоту глазами, исцелёнными благодарностью. “Возлюбленные! Мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть” (1 Ин 3:2).

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector