0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Фотограф Юрий Храмов: Я учусь у детей жить каждый день, как последний

Фотограф Юрий Храмов: Я учусь у детей жить каждый день, как последний

Фотопроект «Мы живем на этой Земле» был создан для детей, которые болеют тяжелыми заболеваниями или уже закончили основное лечение. Для многих ребят занятия фотографией стали инструментом психологической реабилитации.

Пятнадцать минут и восемь часов – Как возник твой проект « Мы живем на этой Земле »? – На сайте donors. ru, в группе «Доноры детям» я прочитал объявление о том, что нужен человек, который может заниматься с детьми фотографией в отделениях РДКБ, где лежат дети с онкологией. А меня к фотографии пристрастил еще дед – лет в 12-14 подарил «Смену 8М», на кафедре криминалистики пришлось заниматься этим более основательно – правда, с уклоном в специальную фотографию, для нас это было обязательно, нас пять лет учили на кафедре просто фотографировать. В общем, мне было несложно пойти в больницу, позаниматься с детьми. – Несложно – в больницу к детям? Вообще говоря, куча народу страшно этого боится. – Да, некоторые, так сказать, эмоциональные ощущения от того, что я пришел в детское онкологическое отделение, естественно, были, но такого, чтобы после этого пойти и застрелиться – нет. Вся предыдущая жизнь, вся подготовка воспитали у меня немножко другое отношение к жизни, к тяжелым условиям, к людям в этих условиях, к себе в них и так далее. Меня учили: будь готов пожертвовать собой ради кого-то. Есть задача, надо ее выполнить, а все остальное – это побочное. Если есть цель помочь детям – надо ее достичь. К тому же есть всякие научные методики, как с этим бороться, у меня же была работа по психологии.

Единственное – волонтерство затягивает, и иногда люди теряют на этом голову. Нужно четко разграничивать свою жизнь, работу и волонтерство, хотя потом у многих волонтерство становится работой – собственно, это то, что произошло со мной.

Фотопроект начался с обычного кружка. Потом оказалось, что это не обычный кружок, что он дает поддержку детям, когда они в больнице. Мало того: обучать фотографии, не показывая чего-то, нельзя, мы приносили альбомы, и вот однажды меня встретил Саша, руководитель группы психологов, и сказал: «Я тебе давно хотел сказать – я тут всем рассказывал о том, что нужно детям что-то показывать, у них визуальный голод, и тут вдруг пришел ты со своими альбомами! » – Я слышала твою фразу о решивших твою судьбу пятнадцати минутах и восьми часах, но не знаю, про что это. – Это история, которая изменила мою жизнь. Однажды я заканчиваю в больнице занятие своего кружка, собираюсь ехать домой, выхожу в коридор, идет чья-то мама и плачет. «Что случилось? » – «Мне позвонили из реанимации – сыну осталось максимум полчаса, позвали попрощаться». Звоню в реанимацию. Врач говорит: «Да, у нас нет такого-то препарата, поэтому через полчаса мы ребенка не удержим». А первый директор фонда «Подари жизнь» Галя Чаликова жила по принципу «ни один ребенок не должен умереть из-за того, что не хватило какого-то лекарства».

Я звоню Гале – а таймер щелкает, и иду вниз по лестнице. Галя говорит: «Идите к машине, я сейчас чего-нибудь придумаю». Спускаюсь к машине, звонит Галя: «В Бакулевке на КПП стоит доктор с одной ампулой, вас ждет».

У меня оставалось 25 минут. РДКБ, где мы были, – это Ленинский, Бакулевка – это Рублевка. Декабрь, гололед, десять часов вечера. На мое счастье не было ни одного спецпроезда, гаишников и камер, которые фиксируют скорость. На то, чтобы доехать по МКАДу до Бакулевки, развернуться и приехать обратно в РДКБ, мне хватило пятнадцати минут. Государство и отец учили меня правильно водить машину – и я этим воспользовался в полной мере. Вкатываюсь, машина еще скользит, ампулу из машины – наверх, и сижу в машине, курю на территории больницы, меня, наверно, минут тридцать трясло. Потом уже поднялся: как, успели? Мне говорят: вроде успели, по крайней мере, теперь есть шанс, что выкарабкается.

А на следующий день я по бизнесу должен был общаться с одной государственной структурой, мне было назначено на девять утра прийти с бумажкой, получить подпись. Я вышел из этого учреждения в шесть часов вечера, сел в машину и мысленно положил на одну руку пятнадцать минут и жизнь ребенка, а на другую – эту бумажку, от которой никому ни тепло, ни холодно и на которую у меня ушло девять часов.

Юрий ХРАМОВ: «Получайте кайф от решения сложных задач. »

Как так иногда получается, что хобби становится профессией? И не просто профессией, а наполняет глубочайшим смыслом все то, что ты делаешь. Человек перестает быть нужным в своем творчестве только самому себе. Вся его деятельность превращается в миссию… миссию быть нужным, важным, незаменимым и параллельно возлагает еще большую ответственность.

С Юрой ХРАМОВЫМ мы познакомились давно, в рамках благотворительного проекта
«Мы живем на этой земле»: фотографы для тяжелобольных детей.

За все время существования проекта фотограф стал другом не одному десятку людей.
Он обучает фотографии, приходит к детям, лечащимся в Центре детской гематологии, онкологии и иммунологии в Москве, и помогает раздвинуть белые больничные стены, наполнить сложный, травматичный мир детей другими красками и оттенками. Нужно сказать, что делает это с блестящим профессионализмом.

– Юра, скажи, пожалуйста, как ты сам для себя определяешь свой статус фотографа?

Читать еще:  Как Юля сопротивляется силе, которая убила ее сестру

– А что такое статус фотографа? Что это? Профессионал или любитель? Так еще в 20-х годах было опубликовано замечательное письмо фоторедактора одного журнала по этому поводу, в котором он, занимавшийся фотографией профессионально, написал, что он любит фотографию и поэтому любитель. Александр Лапин как-то сказал: «Хватит делить фотографию по половому признаку: профессиональная или любительская. Давайте оценивать карточку: хорошая она или плохая». Так что в вопросе проф/любитель, я придерживаюсь мнения того редактора и считаю себя любителем. От слова «любить».

– А как пришлось изучать фотографию?

– Начинал самостоятельно, потом уже учил в универе как профессию и потом продолжил свое самостоятельное образование, которое и по сей день не закончилось.

Нельзя ничему научиться просто в учебном заведении. Учебное заведение может дать основы, дать толчок в ту или иную сторону, а учиться можно только самому: читать, смотреть, экспериментировать. Главное – это научиться думать и смотреть по сторонам.

– Какой проект сегодня занимает мысли?

Мой собственный – «Мы живем на этой Земле». А если речь о «фотографическом проекте», то никакой. Не люблю я такой подход: снял какое-то говно, назвал проектом и все, кто ни попадя, восторгаются, а галеристы в восторге не знают в какой угол приткнуть творение. Снимать надо с любовью и то, что любишь. Я вот кошек люблю, жизнь, как она есть, женщин, детей. Их и снимаю: кошек, жизнь, женщин и детей. Проект ли это? Сомневаюсь.

А с чего началась фотография в жизни?

– Началось с подаренного на день рождения фотоаппарата Смена-8М и первого кадра с тюльпаном на холодильнике. Тогда же мой дед дал мне «Справочник фотолюбителя», а дальше понеслось.

История того, как я бросил госслужбу и бизнес и ушел с головой в свой фотопроект – это отдельная история, много раз звучавшая. Судьба, жизнь дали мне шанс сравнить спасенную жизнь маленького мальчика ценою риска в 15 минут и получение тупой, никому не нужной подписи чиновника на бумаге ценою в 8 часов. Я намек понял и ушел с головой в проект помощи детям.

– Почему все-таки пришло понимание, что можешь заняться подобным проектом?

– Потому что это я могу. И это, как оказалось на практике, действительно помогает. Увлечение, «болезнь» фотографией становится антиподом тяжелой болезни у ребенка. Не побеждает… не нужно говорить, что взяв в руки камеру, ребенок тут же исцелится, упаси Боже. Но, взяв в руки камеру, ребенок перестает подчиняться болезни.

У меня был опыт общения с девочкой, которая снимала даже в реанимации, когда уже камеру в руках держать не могла, родители держали. Есть мальчик, который снимал, даже потеряв из-за болезни зрение. Много таких примеров, когда фотография и наше общее увлечение давали детям силы. А уж про то, что на наших занятиях, в поездках, дети раскрепощаются, начинают снова хотеть жить и обретают уверенность в себе, так это практически с каждым из них происходит. Я не знаю исключений.

– Такое благое дело. Тем не менее, понятно, что все равно приходится сталкиваться с трудностями. Какие раздражают больше всего?

– У нас две основные трудности. Первая: финансовая. Проект сегодня финансируется взрослыми фотографами, которые в нем участвуют, большей частью мной. А это и тяжело и не так уж эффективно, мы никак не можем выйти на режим регулярных реабилитационных лагерей из-за этого, например. Ходить с протянутой рукой я не хочу. Проект может зарабатывать, у нас весьма серьезные достижения за годы его существования.
Дайте нам возможность заработать, не надо нам подавать!

А второе, это то, что делают ребята в конце даже 2-недельного лагеря-фотошколы – не понимает обыватель. Это понятно искусствоведам, вообще людям искусством живущим, а вот обывателю непонятно. Правда, только российскому обывателю, немецкий, например, очень хорошо это все понимает. Вот была у нас в апреле выставка в Галерее классической фотографии в рамках года «Россия-Германия», российская пресса ею вообще не заинтересовалась.

Мне одна журналистка из «социального издания» через месяц написала, мол, не смогла pdf-файл из письма открыть. Хоть бы не врали… ну, не пришли… врать-то зачем?! Значит, снова теперь не буду тут выставлять ребят. Им-то зачем пустой зал на открытии в Москве, когда в Германии мы на открытие собираем тысячи зрителей! Очередь войти на улице стоит! Буду их там выставлять. Мне же проще. Не нужны эти дети и то, что они могут России, – это проблема не этих ребят, а российских СМИ и зрителей.

– Что ожидаешь? От себя, от людей, от детей?

– Главное, чтобы дети болели фотографией и только ею! И чтобы поняли, каждый из них – ценность и личность.

– О чем приходится жалеть?

– Что мой папа не Рокфеллер, я бы тогда давно построил реабилитационный лагерь, в который могли бы приезжать дети из разных стран (мы сейчас сотрудничаем с Германией тесно, начинаем с Литвой). И не было бы того долбоклюйства, которое, к сожалению, сейчас происходит в нашей стране.

– Юра, что держит на плаву? Что восстанавливает силы и стимулирует идти дальше?

– Дети. Их умение противостоять трудностям. Смех пацана, который до этого в больничном боксе 3 года даже не улыбался, лысая голова девушки, которая до наших занятий даже в больнице парик не снимала и многое, многое другое.

– Какой техникой ты снимаешь? Чем фотографируют дети?

– Разной. Репортажку – цифровой полнокадровой, производителя не назову, поскольку камеры у него хорошие, а люди у него работают полное говно. Художественное, то, что для сердца, или по заказам, либо среднеформатным Rollei, либо большеформатным Linhof, форматным пинхолом. А так, ежедневно, хоть айфоном.

Дети снимают всем подряд, начиная с телефонов, кому-то родители покупают, потому что видят, что у ребенка пошло. Дарят благотворители, Международная федерация САМБО дарит, частные лица.

– Что может помочь проекту «Мы живем на этой земле»?

– Еще раз хочу повторить: «Дайте нам возможность заработать, не надо нам подавать!»

– Какая мысль, по-твоему, важна в увлечении фотографией, что бы хотелось сказать или посоветовать молодым и начинающим?

Читать еще:  Грипп: как лечиться и можно ли не заболеть?

– Забудьте обо всем. Забудьте про зрителя, забудьте про соседа с 5 D Mark III, про преподавателей. Слушайте себя, создавайте свой собственный мир и получайте кайф от решения сложных задач.

Слабо снимать жанр форматной камерой? А пинхолом? А попробовать – просто для того, чтобы получить кайф, когда все получится. Вот только про классику искусства: литературу, живопись, кино, театр, фотографию и так далее забывать не надо. Фотографирует не крутая камера, фотографирует человек. Если человек – пустышка, и карточки будут пустыми. А если собственный внутренний мир глубокий, то и фотографии будут такие же.

То, что и как мы фотографируем – это наш рассказ миру, как мы его, мир, видим. Можно говорить ему: «ой, мир, ты скучен и неинтересен, в тебе нет никакого порядка, ты весь какой-то пластмассовый»… А можно снимать и показывать так, чтобы зритель, глядя на карточку, видел смешной, забавный мир, в котором оживают манекены, принимая на себя людскую роль; собаки становятся такими же разумными и живут рядом с нами, но в своем, собачьем мире, соединенном с нашим тонкой мембраной; мир, в котором люди эмоциональны и красивы…

Когда вы одухотворяете кукол, оживляете их, вы становитесь Богом. Когда из живых людей делаете пластмассовых выглаженных кукол, вы ввергаете их в пластмассовый ад, в котором нет ничего настоящего. Думайте, думайте и еще раз думайте. И выбирайте свой путь.

Впрочем, никого не слушайте, меня тоже. Будьте собой!

Беседовал Г.Васильев

Почему жить каждый день, как последний – плохая идея

Распространённая теория гласит, что каждый день должен быть прожит так, будто он последний. Мол, это стимул, который сворачивает горы, заставляет тебя работать, как заведённый механизм. Но на самом деле в этой совершенно «попсовой» теории полно изъянов.

Всё и сразу

Знаешь, если бы всё было так скоро и так сразу, то дети человеческие рождались бы не похожими на смешные и беспомощные кожаные бурдюки, а сразу со знанием языков и высшим баллом по ЕГЭ. Книги писались бы за день, театральные постановки и сложные киноленты не отнимали бы столько сил. Жизнь такая, какая она есть – суровая, подлючая и никаких льгот не даёт. Так что не пытайся выбить у неё талон на исполнение мечты на ближайшие числа грядущего месяца, всё равно не даст. В конце концов, открою страшную тайну, но процесс постижения – это 50% кайфа, потому что не столько удовлетворяет результат, сколько мысль о том, что это ты трахнул небеса и добился места под звёздами.

Первый день на земле

Среди пропагандистов мотивации, как правило, есть те, кто призывает жить одним днём, есть те, кто утверждает, что каждый день нужно проживать так, будто он последний. Поэтому предлагаем революционное решение: проживать каждый день, как первый. Вспомни, с каким благоговением ты смотрел на мир на заре жизни: как впервые потрогал снег, узнал, что жираф – реально существующее животное, увидел голую бабушку в пляжной раздевалке. Нужно только отогнать от себя мысли о каком-то постыдстве подобного мировоззрения и начать вновь ценить тепло солнца, заботу матери, улыбку благодарного бомжа.

Смерть в голове

А теперь зайдём с противоположной стороны. Дело в том, что нам всем не хватает простого интуитивного понимания нашей кончины. Ну помрёшь ты, и всё, но ведь нужно многое сделать перед смертью, а времени нет. Мнительных личностей не любят, считают их больными и сумасшедшими. Но не нужно бояться каждой машины, нужно понимать, что в один прекрасный день старания не оправдаются, и «Икарус» повторит знаменитый «захват Цоя». Но культура делает всё возможное, чтобы отрицать реальность и возможность смерти. Вуди Аллен говорил: «Я не боюсь смерти. Я просто не хочу быть там, когда это произойдет».

Риск не оправдан

Эта философия как нельзя лучше подходит для комфортного среднего класса, для человека, который имеет мало подлинной заботы о своей будущей безопасности, ведь миллионы трудятся, зарабатывая в разы меньше, чем заслуживают, а поделать с этим, что ни говори, ничего не могут. Так что же делать? Бросать всё и рисковать? Так ты попробуй таких людей взбодри! От таких рывков серьёзные экономические проблемы, а с экономикой у них и так негладко.

Поколение «одного дня»

Мы все про это знаем, но всё равно ведём себя и живём так, будто не имеем понятия о том, что все наши действия и поступки влияют на природу. Наше мировоззрение мчит нас на задворки истории. Мы рубим леса, сжигаем ископаемое топливо и загрязняем, не думая о будущем прекрасной хрупкой планеты. А ведь именно вера в «один» день и делает нас такими эгоистами, рождая мысль: «Пофиг, зарастёт».

Юрий Храмов

Герой дня!

Московский фотограф Юрий Храмов бесплатно обучает фотоделу детей с онкологией

Это было восемь лет назад. Я был предпринимателем, занимался фотоделом исключительно для себя. Однажды я прочитал на сайте «Доноры – детям» объявление, что нужен человек, который сможет вести в онкогематологии Российской детской клинической больницы фотокружок для детей и подростков, проходящих лечение. Позвонил, пришел.

О фотоделе

Я отвлекаю детей от заболевания, обучая их фотоделу. Я учу их тому, что фотограф видит больше и иначе. Фотограф видит контрастнее и доброту и зло. Фотограф способен увидеть прекрасное в ужасном и наоборот. Фотограф – это человек, который с помощью камеры может создавать другие миры. Фотография – это мир волшебства, в котором каждый может создать себе свой теплый уголок, в котором можно укрыться от уколов, капельниц, «химии» и других проблем. Тому, что такое искусство. Ну и по ходу дела обучаю разным техническим приемам и методам. Натюрморт, репортаж, портрет. Не учим снимать коммерческие вещи или что-то под заказ. Для реабилитации, для психологического восстановления нужна фотография как искусство, а не способ отъема денег у потребителя.

О занятиях

Специфика больницы определила систему занятий. Кому-то можно выходить из палаты, кому-то нельзя, сейчас все хорошо, через пять минут поплохело и занятие надо прерывать. Поэтому я занимался индивидуально. Приходил в палату с флешкой, на которой был демонстрационный материал, если было можно, приносил фотоальбомы. С этих фотоальбомов и началась трансформация фотокружка во что-то более серьезное. Меня как-то поймал Александр Кудрявицкий, больничный психолог, и предложил поговорить. Оказалось, что он давно предлагает делать для ребят демонстрацию художественных фотографий, картин, потому что у ребенка, долгое время находящегося в одной и той же больничной обстановке, начинается «визуальный голод»: каждый день одни и те же стены, потолок, лица под масками. Представьте себе, вы никого не убивали, а вас без суда и следствия в одиночную камеру и видите вы каждый день одно и тоже. Иногда годами. Был у меня в проекте мальчик, который за год вышел из бокса только один раз, чтобы перейти в другой бокс! Тяжко. И тут я со своими альбомами и подборками оказался, по мнению Александра, как нельзя кстати.

Читать еще:  Тайный вред: как усыновленные в России ищут свое прошлое

О международном опыте

Ни компьютер, ни, упаси Боже, телевизор, качественную визуальную информацию не дают, ее может дать только классическое искусство. Это же международный опыт уже. В некоторых клиниках Израиля, Австрии, Швейцарии, в российском Федеральном Центре детской гематологии, онкологии и иммунологии на стенах висят картины классические, не «совриск» какой-нибудь, он не способен помочь человеку, а именно классика.

О занятиях

Что мы делаем на занятиях? Первая стадия – это занятия в больнице с теми, кто там лечится. Еженедельные занятия и серия мастер-классов. Занятия сейчас ведут еще и старшие ребята из проекта. Мастер-классы проводить приглашаем известных фотографов. Ребятам это помогает, вот что важно. И больницу легче переносить и потом восстановиться, себя по-другому оценить. В группе разные дети. Я давно перестал спрашивать диагнозы по некоторым причинам, это дело врача, мое – у кого какие личные проблемы и как их решить. Я не отношусь к ним, как к пациентам онкобольницы, я имею дело с детьми и подростками, молодыми людьми, которые увлечены фотографией. Кто-то на уровне хобби, трое ребят сделали это своей профессией и сейчас учатся на кафедре «Фотомастерство» Института культуры. Они в лучших студентах. Кто-то на телевидение учиться пошел, кто-то на журналистику. А есть переводчики, врачи, юристы. Разные профессии. Главное, что они после наших занятий нашли в себе силы поверить в себя и заняться учебой, рискнуть пойти в тот ВУЗ, куда хотели. Одна девушка так и написала, мол, если бы не фотопроект, я бы не рискнула и все это благодаря вам. Ну и хорошо, что рискнула. Все у нее получится.

О семье

Сейчас у меня вся семья принимает участие в благотворительности. Даже дети. Младший позировал безвозмездно, потому что это поможет другим детям, для донорских плакатов в 5 лет. Второй сын – мой ближайший помощник, он закончил театральный колледж имени Филатова, диплом защищал по фотопроекту, тому, как фотография может выступать инструментом в социально-психологической реабилитации. Ведет с детьми собственные занятия по истории кино. Они с ним всего Чарли Чаплина пересмотрели. Третий – волонтер в фотопроекте, помогает на мероприятиях.

О благотворительности Врачи спасают детей, мы – только им помогаем, чем можем. Развлекаем, решаем разные социальные проблемы, доставляем нужные лекарства, сдаем кровь. Патроны подносим, другими словами, а бой с болезнью ведет пациент и врач с медсестрой. Я не Гарри Поттер, чтобы взмахнуть волшебной палочкой и все устранить, а помочь здоровью – медицинского образования не хватает. Моя задача – облегчить психологическое состояние и потом помочь вернуться к нормальной жизни. Если кто-то хотел бы помочь нам в работе, можно связаться со мной по почте -yurihramov@gmail.com.

О подопечных

Одна из очень больших проблем – это низкая самооценка. Ребенок ведь как думает: «Я заболел, потому что я плохой», «Я не такой как все, значит, я хуже». Если честно, вот за тезис «Болезни даются за грехи» бил бы по голове чем-нибудь тяжелым автору тезиса. Поэтому одна из основных задач – поменять эту установку. Да, ты – другой, но не потому, что болел, а потому, что можешь то, что недоступно сверстникам. Для этого мы и устраиваем выставки, альбомы издаем. После третьей нашей выставки (а у меня как раз кризис был, вопрос возникал: «А кому все это надо?!») звонит мама одного из участников и рассказывает. Пришел сын в школу, лысый после «химии», щеки круглые после гормонов, его одноклассники дразнить начали «Лысый, лысый», а он им в ответ: «Да, я лысый, зато у меня две выставки в Москве были, а у вас?» Вот ради таких ответов мы и работаем.

В 2013 году была с нами в лагере-фотошколе девушка, которая даже в больнице парик носила. Потому что трудно 18-летней девушке лысой ходить. После лагеря приехала домой, к друзьям собирается, мама ей парик несет, а та: «Зачем он мне?! Если кому-то не нравится моя прическа, это его проблемы». Помню, была одна девушка, она как заболела, без подруг осталась. Знаете, есть такое у нас в стране – нет, чтобы поддержать человека, его изгоем делают, узнав, что у него рак. И тут в отделение пришли актеры из сериала «Кадеты», я ее с ними сфотографировал, она фото домой послала. Потом в отделение прихожу, а мне папа ее и говорит, мол «подружки» дома фото увидели и все хором обзавидовались.

Об архиве

Сам я тоже не расстаюсь с камерой. Несколько лет практически один снимал несколько отделений, всех детей ежедневно. Что-то для отчетов и благотворителей, что-то в прессу шло и все, что снимал, шло в семейные альбомы. Архив у меня большой, вот только проблема есть. Сами понимаете, скольких детей из архива уже нет… Меня иногда просят что-то из старого найти, а я туда залезть не могу. Я этим детям в глаза смотрю и сижу молча по часу. Помню же всех своих ребят. Из-за этого сейчас и проблемы с хождением в отделения. Надо было новый Центр отснять, так я в каждом отделении встретил ребенка, которого потерял. Глаза похожие…»

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector