1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Есть ли будущее у церковной архитектуры?

Церкви для будущего

Историк искусства Лев Масиель Санчес объяснил, что происходит в современной церковной архитектуре России, и показал шесть вариантов ее развития

Церковная архитектура России отличается от светской прежде всего тем, что в 1990-е годы она начиналась с нуля. Храмы не строились в стране в течение 70 лет, и отношение к церквям пришлось вырабатывать фактически заново — так же как и к самой Церкви. Основным направлением стало возведение храмов в тех же формах, что были до революции. Формы эти были разные, и отбиралось из них не все.

Главный ориентир — формы древнерусской архитектуры, в основном с XII по XVI век. Столь любимый зодчими последних ста лет перед революцией XVII век менее популярен — не в последнюю очередь из-за утраченного навыка производства качественных деталей. Барокко и классицизм фактически отвергнуты как недостаточно православные.

В последнее время в моде неорусский стиль — архитектура начала ХХ века, эпохи модерна, живописно имитировавшая древнерусскую. Формы современной архитектуры в храмовую архитектуру России не допущены, хотя в зарубежной православной архитектуре они встречаются — правда, не являются мейнстримом. Все поиски пока происходят внутри традиционалистской парадигмы, по линии комбинации исторических элементов и (в последнее время все чаще) «осовременивания» зданий — то есть по путям, пройденным церковной архитектурой Европы в XIX и первой половине XX века. В этом смысле с точки зрения собственно архитектуры русские храмы не способны воплотить содержательный современный художественный образ и пока представляют лишь конфессионально-этнографический интерес. Однако, учитывая 70-летнюю паузу в развитии нормальной религиозной жизни страны, есть надежда, что постепенно представление о самой Церкви и отношение к церковному искусству изменятся, последнее сможет покинуть гетто историзма и предложить наполненные новыми смыслами архитектурные образы.

1. Свято-Владимирский скит Валаамского монастыря (2006–2007 годы, авторский коллектив Андрея Анисимова, архитекторы Татьяна Ефимова и Наталья Бледнова)

Фотография иерея Максима Массалитина. 2009 год © Wikimedia Commons/иерей Максим Массалитин

Масштабный образец эклектичной архитектуры, созданный на основе форм средневековых Новгорода и Пскова (одноапсидные алтари, звонницы и прочее) с добавлением элементов московского зодчества XVI века (шатер) и неорусского стиля (шлемовидные купола). Детали грубоваты, композиция переусложнена, отсутствует иконографический замысел — архитектурные цитаты, порождающие новые смыслы. Исключительно изобильную продукцию мастерской Анисимова можно назвать официальным мейнстримом современного церковного строительства.

2. Храм Петра Апостола в Петербурге (2005–2009 годы, по проекту Андрея Лебедева)

Фотография Антона Кукушина. 2012 год © flickr.com/Anton Kukushin

Среди построек в духе неорусского стиля выделяется выразительным силуэтом, оригинальной композицией и разумной степенью обобщенности деталей. Может стоять в ряду приличных (но совсем не лучших) образцов дореволюционного неорусского стиля; почти предел достижений современного ретроспективизма. Единственное, чего храм точно лишен, — это интересного иконографического замысла; увы, в России такового почти не встретить.

3. Храм Веры, Надежды, Любови и матери их Софии в Кирове (1997–2003 годы, по проекту Евгения Скопина)

Фотография Григория Сысоева. 2007 год © Григорий Сысоев/ТАСС

Очень интересен с точки зрения замысла. Во-первых, смелая треугольная композиция (несколько треугольных в плане храмов было построено в России в эпоху классицизма). Возможно, имеется в виду соотнесение каждого из приделов с одной из мучениц, а центрального объема — с их матерью. Во‑вторых, обращение к теме местного типа храма эпохи барокко. Это замечательно и в смысле обращения к считающейся многими «неправославной» эпохе, и в смысле интереса к местному наследию. Отсутствие последнего, к сожалению, не должно удивлять. После блестящего расцвета региональных художественных традиций в XVIII веке вся страна вне Москвы и Петербурга превратилась в XIX столетии в живущую лишь столичными ориентирами провинцию, коей и остается до сих пор. Преодолеть столь давнюю тенденцию сложно. И тем отраднее видеть постройку, свидетельствующую о сохранении чувства региональной самоценности.

4. Храм преподобного Серафима Саровского в Билибине (2003–2009)

© wikimapia.org/tazik

В свое время стал известным благодаря оригинальному и уникальному по смелости (пусть и не по удачности) художественному решению интерьера, предложенному московским художником Виталием Мельничуком. Местный консервативный епископ Диомид отказался тогда освящать храм.
С точки зрения архитектуры он скромен, но любопытен как пример обращения к местным традициям. Использован — правда, менее узнаваемый, чем в предыдущем случае, — образ типичного деревянного сибирского храма XVIII–XIX веков: приземистого, типа «восьмерик на четверике», побеленного для сходства с каменным. То есть именно такого, какой мог быть построен на этой земле.

5. Церковь Николая Чудотворца в Повенце (2003–2004 годы, архитектор Елена Шаповалова)

© Wikinedia Commons/Thule

Единственный современный русский храм, который можно назвать действительно хорошей архитектурой. Один минус, правда, сразу заметен: неудачное соединение боковых главок со скатами кровли главного шатра.
Построен как памятник погибшим на строительстве Беломорканала, проходящего за храмом. В целом здание напоминает типичную для Русского Севера постройку. Правда, использован нестандартный тип завершения: боковые шатры в деревянных северных храмах никогда не ставились по диагонали от главного. Основной объем решен оригинально: он повторяет уникальные формы собора Соловецкого монастыря и при этом в том виде, какой он имел в лагерные времена. Эффект усиливается грубой поверхностью бетона. Тема ГУЛАГа подхватывается звонницей, напоминающей лагерную вышку. Сочетание крашенных в серый цвет бревен и бетона удачно подходит и мемориальной теме, и образу северного храма. Бетонные поверхности неожиданно ставят эту церковь в ряд со знаменитыми храмами европейского модернизма — 100-метровым храмом Огюста Перре в Гавре, капеллой Ле Корбюзье в Роншане, собором Сакре-Кер в Алжире и другими. Вряд ли эта ассоциация специально имелась в виду — но в том и заключается свойство настоящего произведения искусства, что оно может сказать много больше того, что вкладывает в него создатель. Итак, храм в Повенце — вроде бы единственный в современной России, где сложный иконографический замысел находит достойное художественное воплощение. Других пока найти не удалось.

6. Проект часовни для Русского Севера (2013 год, авторы Иван Земляков и Даниил Макаров)

Проект миссионерского храма ΙΧΘΥΣ Даниила Макарова. 2011 год © Даниил Макаров/cc-qc.ru

И один пример бумажной архитектуры. Авторы поместили часовню на Большой Заяцкий остров Соловецкого архипелага, среди первобытных каменных лабиринтов. Редкий пример постройки, не ориентированной на исторические формы. Тем не менее образ узнаваем как храмовый и верно улавливает гений места. Речь идет не о состоявшейся удаче (придраться есть к чему), но о верно предложенном варианте направления поисков.

Есть ли будущее у сельских храмов?

Путешествуя по России, постоянно наблюдаешь одну и ту же картину: руины сельских храмов. Отреставрированный храм — редкость.

Вологодская область. Церковь Алексия, человека Божия в Игошево

Патриарший совет по культуре привел удручающие цифры: в настоящее время в России насчитывается 3245 аварийных и руинированных храмов. Наибольшее число полуразрушенных храмов расположены в следующих епархиях:

  • Московская областная епархия — 123 храма,
  • Шуйская епархия — 234,
  • Белёвская епархия — 154,
  • Калужская епархия — 103,
  • Казанская епархия — 109,
  • Лысковская епархия — 169,
  • Липецкая епархия — 130,
  • Вологодская епархия — 145,
  • Тверская епархия — 181.
Читать еще:  Из ислама в православие — путь Антония Алая

В течение ближайших десяти лет до трети храмов могут быть утрачены.

Вологодская область. Храмовый ансамбль Саминского погоста: Ильинская и Тихвинская церкви

Я не могу отнести себя к православным. Но когда вижу руины храма, сердце сжимается от грусти. Храм — это не просто место молитвы. На строительство храмов часто собирали деньги всем миром. Старались найти лучшего архитектора, пригласить лучших живописцев. Храм часто ставили в «местах силы», он подчеркивал красоту места. Многие из них — памятники архитектуры.

Руины церкви Бориса и Глеба в Старой Рязани

Меняются времена. Гонения на религию в советское время показали реальное отношение людей к церкви. В наши дни воцерковленных людей — всего от 2% до 5% россиян по самым оптимистичным подсчетам. Все остальные — это «захожане», не живущие церковной жизнью и бывающие в церкви в лучшем случае несколько раз в год.

Ярославская область. Церковь Воскресения Христова в Огарково

В результате ликвидации «неперспективных деревень» в 1960-1970-е годы число сельских населённых пунктов в РСФСР уменьшилось на 60,2 % — до 177,1 тысяч. Сейчас в России насчитывается 153125 сельских населенных пунктов, из них — 19439 (12,69%) без населения, 36209 с населением от 1 до 10 человек.

Костромская область. Заброшенный храм Илии Пророка в Фалилеево

Храм жив до тех пор, пока есть люди, которые приходят сюда, поддерживают его в нормальном состоянии, реставрируют. Бесполезно реставрировать храм, если некому о нем заботиться.

Владимирская область. Церковь Космы и Дамиана в селе Семеновское-Советское

Пройдет несколько десятилетий, и о большинстве сельских храмов будет напоминать лишь груда кирпичей или полусгнившие бревна. Это неизбежно. И бесполезно обвинять в этом РПЦ. Просто такова логика нашего времени.

В храме смешались футуризм и вакханалия

Нужен ли верующим творческий эксперимент в церковной архитектуре

В Москве в ближайшем будущем может появиться необычный православный храм, который уже сегодня, на стадии проектирования, вызвал горячие споры. 19 июля «Москомархитектуры и Московская патриархия одобрили проект храма священномученика Игнатия Богоносца на Верейской улице», – говорится в релизе Комитета по архитектуре и градостроительству г. Москвы. Как поясняется в документе ведомства, «от большинства строящихся в последнее время храмов сооружение будет отличаться лаконичностью и минимализмом». Указывается также, что вместимость нового религиозного сооружения составит около 500 человек, а прообразом послужила знаменитая церковь Спаса Преображения на Ильиной улице в Великом Новгороде, построенная в XIV веке. Авторами современного проекта выступили архитекторы‑урбанисты Саид Джабраилов, Валерий Лизунов и Анжела Моисеева.

Особенность нового культового строения заключается не только в простоте форм, подсвечивающемся кресте на куполе, отсутствии привычных для церквей элементов декора и богатого внутреннего убранства, но и в том, что одна из стен храма, восточная, к которой примыкает алтарь, будет почти полностью стеклянной. При этом сама алтарная часть отделена от основного пространства низкой преградой с одноуровневым иконостасом. Как поясняют его проектировщики, «именно так было принято в раннем христианстве, а ныне в церквах почти не применяется, там обычно ставят многоярусный иконостас». «Идея создать столь необычный храм пришла нашему заказчику, настоятелю иеромонаху Ионе (Голову), и уже совместными творческими усилиями мы спроектировали такой храм. На самом деле, несмотря на то что мы ориентировались на новгородскую храмовую архитектуру, наш проект нельзя назвать копией. Мы воплотили только образ той архитектурной школы», – рассказал «НГР» один из авторов проекта архитектор Валерий Лизунов.

Специалист отметил, что в его практике – это первое культовое сооружение, однако никаких трудностей при создании проекта он не испытывал. «У всех нас есть архитектурное образование, и мы изучали в том числе и храмовую архитектуру. Более того, я и моя семья сами являемся прихожанами Новодевичьего монастыря уже много лет. И знаем, что и как происходит во время богослужений. Поэтому этот проект, напротив, был для меня очень интересным», – подчеркнул архитектор.

Однако профессиональное сообщество храмовых архитекторов разошлось во мнениях. Как рассказал «НГР» заслуженный архитектор РФ Андрей Анисимов, ничего необычного в представленном проекте нет, а показанное на эскизах сооружение противоречит самой идее храмового строительства. «Название «футуристический», которым уже наделили новый храм, для меня лично очень странно, – говорит он. – Внешняя архитектура этой церкви была много раз опробована моими студентами в МАРХИ лет семь‑девять лет назад. Все эти формы мы уже отыгрывали, и тут ничего новаторского нет. Более того, мы в своей практике пытались эти формы реализовать, но потом поняли, что они не жизнеспособны: надуманные, непрактичные и много минусов на практике. Дело в том, что храм, как и любое архитектурное произведение, – это не фасад, это организация внутреннего пространства. В этой церкви внутреннее пространство никак не организовано, его придется насильно впихивать в эту надуманную форму».

«Глобальнейшая ошибка, например, то, что решили включить пейзаж за окном во внутреннее пространство храма. Это главная ошибка организации церковного света», – считает архитектор. Он напомнил, что свет в храме – один из важнейших факторов. «Ту же Святую Софию в Константинополе проектировали не архитекторы, а специалисты по свету. Вообще в древних храмах мы всегда видим узкие окна, и нам кажется, что это темно и неуютно. Однако именно режущий свет, который проходит сквозь узкие окна, дает возможность сосредоточиться. Более того, в утренние часы в храме с большим окном во всю стену будет невозможно находиться. Летом тут будет парник. А зимой такой храм будет очень трудно отапливать», – заключил архитектор.

Проблема строительства храмов, в том числе и в Москве, сегодня остра. И дело даже не в том, что многие жители спальных районов протестуют против возведения церквей рядом со своими домами, а в том, что предлагаемые религиозные сооружения скучны и неинтересны. Такое мнение «НГР» высказал архитектор Михаил Кеслер. «Сегодня храмы строятся в архаичном духе, привязываясь, как правило, к каким‑то стилям прошлых веков. Меня это очень удручает, потому что сегодня нет ни одного проекта, который отвечал бы требованиям современного подхода к проектированию. Видимо, вкусы и спонсоров, и общины тяготеют к привычным формам, и чем больше каких‑то кокошничков, шатров и главок, это считается лучшим. Пока еще нет ни одного примера, где бы можно было сказать, что наконец появился храм, отвечающий XXI веку. Это не значит, что мы должны возводить их в духе модернизма и безликом стиле нашего века. Но все‑таки какой‑то привкус современности необходим», – уверен Кеслер.

«Сегодня у российского храмового строительства есть две крайности, и обе они связаны с непрофессионализмом. С одной стороны – кондовость, фактически копирка, когда пытаются повторить то, что уже было в истории. Понятно, что горожан это раздражает, особенно когда такие церкви ставят в районах, в которые они внешне не вписываются», – говорит, в свою очередь, Анисимов. Вторая проблема заключается в том, что при возведении религиозных сооружений очень редко обращаются к специалистам, предпочитая им или своих знакомых, или более дешевых застройщиков. «В стране есть всего 12–15 творческих коллективов, которые способны создать интерьеры храмов. На мой взгляд, именно их сегодня надо собирать и нацеливать на более глубокую и, может, даже научную, исследовательскую работу, а не метаться между командами архитекторов», – заключает Анисимов.

Неоднозначную оценку проекту церкви священномученика Игнатия Богоносца дали и представители РПЦ. В церкви утверждают, что заявленного одобрения с их стороны не было. Глава Экспертного совета по церковному искусству, архитектуре и реставрации Московского патриархата протоиерей Леонид Калинин и вовсе утверждает, что впервые увидел эскиз только сейчас. «Этот проект нигде не обсуждался. И дело не в том, какое его качество, а в том, что все это произошло закулисно, по‑воровски. Это событие. Событие знаковое. Подбадриваемые нашими дорогими модернистами, начинаются вакханалия и издевательство над церковью», – написал священнослужитель в Facebook. Позже в интервью радиостанции «Говорит Москва» он отметил, что «окончательного решения по проекту не принято». «Через Московскую комиссию по архитектуре и церковному искусству проект еще не проходил. Конечно, у профессионалов со стороны РПЦ возникнет ряд вопросов, на которые проектировщикам и тем, кто спонсирует этот проект, придется давать ответ. Церковь всегда открыта для всего нового. Конечно, есть определенные параметры, которые могут совпадать или не совпадать с предлагаемым проектом. Поэтому когда возникают новые идеи, подходы, безусловно, церковь открыта к ним; но самосознание, которое сформировалось веками, не должно быть разрушаемо какими‑то сиюминутными, не проверенными временем формами», – сказал Калинин.

Читать еще:  Дима Зицер: «Раннее развитие» – просто способ зарабатывания денег

Впрочем, с новыми, современными формами культовых сооружений пока не готово смириться большинство верующих. Такое мнение в разговоре с обозревателем «НГР» высказал архитектор Иван Земляков. «Главная проблема в том, что у прихожан того или иного храма очень консервативный взгляд на то, каким должен быть собор или церковь. Кстати, среди духовенства есть многие, кто хотел бы видеть в современной храмовой архитектуре что‑то более современное. И, конечно, многие условия диктуют спонсоры строительства, которые часто хотят, чтобы их церковь выглядела побогаче, с золотом, более представительно, что ли», – заметил специалист.

Что касается новой «футуристической» церкви, вокруг которой разворачивается дискуссия, то, по мнению архитектора, даже этот проект «давно устарел»: «В Москве уже есть что‑то подобное, это храм Великомученика Георгия Победоносца на Поклонной горе. Он был построен в середине 1990‑х годах, то есть более 20 лет назад. И новый проект очень напоминает этот храм на Поклонной. Поэтому его нельзя назвать футуристичным или актуальным. Его нужно перерабатывать и делать более приближенным к современности». Земляков отметил: «Не надо создавать пустые формы, не имеющие смысла. На традиции необходимо опираться, но эта опора должна быть не столько визуальной, сколько смысловой. Ведь любой век дарил нам что‑то интересное». Можно вспомнить, что еще в дореволюционной России архитекторы при возведении церквей пытались отходить от «традиционного русского стиля». В итоге появилось строгановское, позже нарышкинское и голицынское барокко, затем классицизм и ампир. Да и знаменитые соборы Санкт‑Петербурга – Исаакиевский и Казанский – визуально не имеют ничего общего с традиционной русской культовой архитектурой. «Все эти стили опирались на предшествующие им традиции, но были уникальными и актуальными для того времени, в котором появились. Нам сегодня нужно стараться идти по такому же принципу. Сейчас, например, очень востребован минимализм и в экономическом, и в эстетическом плане. Если его положить в основу будущего проекта, то тогда может получиться что‑то неповторимое и интересное», – заключил архитектор.

Пока идут споры быть или не быть в Москве футуристическому храму, его проект стал одним из победителей Международного конкурса религиозной архитектуры Faith & Form Awards в номинации Unbuilt Work. В прошлом году смотр выиграли такие модернистские работы, в которых, по мнению жюри, «прослеживалось глубокое уважение творцов к природным материалам, средам и свету как ключевым компонентам творческих решений». Это, например, необычный бахайский храм‑купол в Чили, студенческая часовня Святой Марии в США, городская церковь Святого Игнатия в Испании.

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Божья воля

В Москве строят сотни храмов, несмотря на гнев жителей. Кому это выгодно?

Фото: Антон Басанаев / AP

На севере Москвы собираются строить очередной храм — один из 380, предусмотренных нашумевшей программой возведения церквей по всему городу. Уместность нового храма вызывает вопросы у местных жителей, а его архитектурные достоинства — у специалистов. Однако все это не смущает главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова, который вопреки всему одобрил его появление. Страсти по стройке — в материале «Ленты.ру».

О строительстве Храма в честь Святого равноапостольного великого князя Владимира в районе Покровское-Стрешнево (многие из-за близости одноименной станции метро называют его Тушиным) заговорили в 2014 году.

Вместе с домашней для футбольного «Спартака» «Открытие Ареной» он должен стать частью большого многофункционального квартала «Тушино-2018» — с жилыми корпусами, торговыми центрами и спорткомплексами. За проект отвечает строительная компания «Стадион Спартак», ее совладелец — брат собственника футбольного клуба, а также вице-президента и крупного акционера «Лукойла» Леонида Федуна Андрей.

Храм входит в «Программу 200», которая была запущена еще в 2010 году. Изначально она предусматривала возведение в Москве 200 новых храмов. После присоединения к столице новых территорий их общее число увеличилось до 380. Несмотря на то что проект был запущен еще в лужковскую эпоху, его активно поддерживает и нынешний главный архитектор города Сергей Кузнецов: «Нас учили в институте, что церковь — самое главное архитектурное сооружение», — говорил он, комментируя возведение храма в районе Покровское-Стрешнево.

Между тем многие специалисты сомневаются в необходимости еще одного религиозного строения в городе. В его окрестностях уже сейчас есть как минимум пять церквей, и недостаток в них местные верующие испытывают едва ли.

К слову, уже вскоре после того, как заговорили о строительстве сотен новых храмов, выяснилось, что жители спальных районов (стройки почти не затронули центр города, где и без того было исторически много храмов) не рады новому соседству. Кто-то сетовал на вырубку парков или близость церквей к жилым домам, кому-то не нравилось засилье религиозных сооружений в столице и агрессивная политика РПЦ. Вокруг некоторых строительных площадок разворачивались полномасштабные протесты: люди разбирали заграждения и блокировали работу техники.

21 февраля 2016. Участники митинга против строительства храма на территории парка «Торфянка» в Лосиноостровском районе. Фото: Антон Новодережкин / ТАСС

Самый известный случай произошел в 2015 году в парке «Торфянка» на севере Москвы. Многие митингующие тогда подчеркивали, что считают себя верующими, но прежде всего хотят сохранить зеленый массив рядом с домом. После нескольких недель противостояния, в котором успели поучаствовать православные активисты из движения «Сорок сороков», стройку было решено перенести на альтернативный участок неподалеку. Впрочем, это далеко не единственный раз, когда строительство храмов особо не согласовывалось с жителями.

Протестовали не только в Москве. За последние пять лет подобные акции проводились в 28 городах 25 регионов России.

Иногда общественный гнев доходит и до преступления — в ноябре прошлого года 35-летний житель Южного Тушина (граничит с Покровским-Стрешневым) Евгений Сенчин поджег другой храм, расположенный в его районе. Сначала сообщалось, что деревянному строению нанесен непоправимый ущерб (в денежном выражении он оценивался в миллион рублей) и восстановлению оно не подлежит. Но впоследствии все же было решено отстроить церковь заново и передать ее другой общине. Теперь же рядом с районом, где жители сжигают церкви, решили построить еще одну.

Дитя компромисса

Изначально храм должен был быть готов к 2017 году и выглядеть совсем иначе. Планировалось, что он повторит внешний и внутренний облик исторического Владимирского собора в крымском Херсонесе. Именно там в 988 году легендарный киевский князь прошел крещение, после чего взял в жены византийскую принцессу Анну. Однако начало работ затягивалось, и к сегодняшнему дню от облика старинного собора не осталось ничего.

Читать еще:  Действия Константинополя могут подтолкнуть раскольников к насилию

Храм в честь Святого равноапостольного великого князя Владимира. Изображение: saintvladimir.ru

Сегодня сооружение позиционируется как современный проект, однако, по словам архитектора Даниила Макарова, таковым его можно назвать с большой натяжкой. «Качество пластических решений фасадов и пропорции можно назвать компромиссными: классическая композиция и детали храма сочетаются с современными способами использования орнаментальных паттернов на поверхностях и попыткой минимизировать пластику фасадов. И детали, и орнаменты в проекте проигрывают от этого компромисса. Получается, что и современным проект не получается назвать, но и на уровень архитектурных проектов храмов конца XIX — начала XX века, он не выходит», — отмечает Макаров.

Он уверен, что авторы проекта так и не определились, каким хотят видеть храм в итоге и какая роль ему подойдет: «С одной стороны, этот храм должен стать приходским для жителей, с другой стороны, композиция храма относит его к совершенно иной типологии церквей, которые задумывались для подчеркивания торжественности и парадности места или в качестве мемориалов (церковь Вознесения в Коломенском, Распятская церковь-колокольня в Александровском кремле, храм-памятник русской славы в немецком Лейпциге). Найти равновесие между мемориальной и приходской функциями довольно сложно. Если рассматривать проект в качестве мемориального, то он встает в один ряд с такими проектами, как упомянутый уже храм-памятник в Лейпциге 1913 года постройки и храм-памятник в честь Всех святых в Минске 2018 года постройки. Но обсуждаемый проект оказывается наименее пафосным среди них».

Наконец, у храма есть недостатки с точки зрения экономики и урбанистики. Многие церкви проектируются таким образом, чтобы их мог содержать приход. В России они регистрируются в качестве религиозных некоммерческих организаций, освобождаются от налогов и получают возможность зарабатывать проведением обрядов, продажей литературы. Это уменьшает их зависимость от внешних пожертвований. Однако, по словам Даниила Макарова, реализовать это в храме в Покровском-Стрешневе будет сложно. «Пока не понятно, учитываются ли в проекте проблемы современной храмовой архитектуры: возможности независимого содержания храма приходом, задела для развития приходских активностей, применения принципов устойчивого развития, энергоэффективности и так далее. Возможно, этого и не требуется для храма-памятника, чье содержание будет перекладываться на попечителей, что ставит проект вне категорий устойчивости», — говорит архитектор.

В целом он называет храм «довольно качественным, но не сильно выделяющимся на фоне остальной церковной архитектуры». При этом, по словам Макарова, он вместе с коллегами надеялся на интересное и яркое решение, которое авторы проекта предложить так и не смогли: «Причин для этого может быть множество: начиная от своеобразной специфики церковной архитектуры, завязанной на воспроизведении исторических форм, и заканчивая взаимодействием многих участников проектировочного процесса — для того, чтобы сегодня сделать эстетически бескомпромиссный проект, должно сойтись очень много факторов».

Везде поспел

Проект храма разрабатывало архитектурное бюро SPEECH, основанное в 2006 году Сергеем Кузнецовым и Сергеем Чобаном и прежде никогда не занимавшееся церквями. Среди самых заметных работ SPEECH — сразу три футбольных стадиона (реконструкция московских «Лужников», перестройка «Динамо» и арена в Краснодаре), башня «Федерация» в составе «Москвы-Сити», множество жилых комплексов в Москве и Петербурге, а также оформление знаковых выставок, в том числе павильона России на EXPO-2015 в Милане.

В 2012 году один из двух сооснователей SPEECH Сергей Кузнецов был назначен главным архитектором Москвы. На новой работе он «курирует крупные градостроительные проекты, реализуемые на территории столицы, а также работает с профессиональным сообществом». Формально с тех пор он никак не связан со своим бывшим бюро и не имеет в нем никаких коммерческих интересов — его развитием занимается бывший партнер Кузнецова Сергей Чобан. Однако недавно SPEECH стало самым востребованным проектировщиком на московском первичном рынке недвижимости: в 2016 году суммарная площадь реализуемых им проектов равнялась 1,93 миллиона квадратных метров (это 19 жилых комплексов). Ближайший конкурент — производственное объединение «Резерв» — тогда отстал в 2,5 раза и добился заказов только на 760 тысяч квадратных метров.

Архитектурное бюро SPEECH. Фото: speech.su

Помимо этого, SPEECH участвовало в проектировании нескольких объектов государственного значения. Среди них, например, главный информационный павильон нашумевшего парка «Зарядье» напротив Кремля, Дворец водных видов спорта в Казани, построенный к Универсиаде 2013 года, жилые кварталы инновационного центра «Сколково» (председателем градостроительного совета которого является Кузнецов), новые здания Третьяковской галереи и Мосгордумы. Часть этих заказов SPEECH получило еще до назначения своего основателя главным архитектором столицы, часть — уже после. Причем в некоторых (как в павильоне «Зарядья») Кузнецов указан соавтором проекта.

Заработало SPEECH и на московской реновации (хотя обычно специализируется на дорогом жилье), за которую тоже отвечает Кузнецов. Бюро неожиданно выиграло конкурс поквартальной реновации Кузьминок. Этот район стал одной из пяти экспериментальных площадок, опыт которых столичные власти собираются в дальнейшем распространить на весь город. В борьбе за голоса жюри SPEECH обошло всемирно известное бюро основоположника деконструктивизма Захи Хадид. Его специалисты предлагали превратить Кузьминки в новый деловой центр Москвы, построить дома с уникальной архитектурой — расходящиеся лучами по кварталам-треугольникам, а у метро возвести небоскребы со срезанной крышей. Однако предпочтение в итоге отдали довольно обыденному проекту, ориентированному на квартальную застройку с дворами-колодцами.

За время работы главным архитектором города Кузнецов уже не раз принимал решения, вызывавшие споры как в профессиональном сообществе, так и среди простых жителей. Именно он утвердил проект реконструкции легендарной библиотеки Института научной информации по общественным наукам (ИНИОН) РАН, пострадавшей от пожара в 2015 году. Нынешним летом библиотеку полностью снесли, чтобы затем отстроить заново (хоть и по оригинальным чертежам 1970-х). Архитекторы настаивают, что будущее здание не будет иметь ничего общего с утраченным и станет лишь его репликой.

Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов. Фото: Евгений Одиноков / РИА Новости

Еще одна претензия к Кузнецову — массовая застройка Москвы некомфортными многоэтажными жилыми домами, в народе получившими название «человейники». Во многом это происходит в рамках той самой реновации. Многие опасаются, что город получит собственные гетто на окраинах, которых до сих пор удавалось избежать. Нередко подряды на проектирование таких домов достаются SPEECH и компании РТДА.

С ней Кузнецов никогда не был связан напрямую, но много помогал крупными госконтрактами. За последние два года их совокупный объем составил 545,7 миллиона рублей. Единственный собственник РТДА Марина Лепешкина четыре года проработала в научно-исследовательском и проектном институте Генплана, придя туда одновременно с назначением Кузнецова главным архитектором города. Сам он открещивался от возможного кумовства при распределении подрядов: «Конечно, можно искать связи через каких-то общих знакомых. Например, Марина Лепешкина долго работала в НИИ Генплана, а потом организовала свою компанию. Они делают, я считаю, квалифицированную работу».

Храм в Покровском-Стрешневе рискует стать новым просчетом главного столичного архитектора. Сам он всячески поддерживает стройку и называет ее «очень интересным проектом». «У коллег из РПЦ есть свой понятный и конкретный взгляд на строительство храмов в Москве. Мы сотрудничаем с ними по очень узкому ряду вопросов. Они мою позицию знают. Мы не раз обсуждали эту тему, что соборная архитектура должна быть шедевром», — говорил Кузнецов. Он уверен, что конфликта бизнес-интересов удалось избежать, но вот интересы города и его жителей никто, похоже, учитывать не собирался.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector