0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Елизавета Олескина: У людей должен быть выбор – где и как стареть

Содержание

Елизавета Олескина: У людей должен быть выбор – где и как стареть

Руководитель фонда «Старость в радость» – о том, как сформировать в обществе запрос на достойную старость и зачем думать о нашей собственной старости уже сейчас.

Уже нельзя делать вид, что старость – это не про меня

– Правда, что в России население стареет?

– Сейчас уже каждый четвертый россиянин – старше трудоспособного возраста, а к 2030 году – будет почти каждый третий. Мы не сможем при таком демографическом соотношении продолжать игнорировать проблемы пожилых людей – нуждающихся будет слишком много. Просто нынешняя система социальной помощи не выдержит. Обычно до этого доводить никто не хочет…

Во всем мире системы долговременного ухода стали выстраиваться в последние 30 лет. До этого мир не сталкивался с бумом пожилого населения. Никто не умел строить системы помощи пожилым для очень большого количества людей.

Ждать очереди в дом престарелых или… ничего

– Сейчас мы знаем, что в старости, если станем не способны за собой ухаживать, а дети не захотят или не смогут, то нас ждет дом престарелых – без вариантов, так?

– Да, сейчас система очень сильно всех усредняет. Если тебе дома нужно чуть больше, чем два прихода соцработника в неделю, то у тебя вариант – ждать очереди в дом престарелых или… ничего. И никакой гибкой системы, чтобы ты оставался дома до конца, нет.

К тому же наша система носит заявительный характер. Чтобы ты получил помощь, ты должен сказать: «Мне нужна помощь!» Прийти, написать заявление и так далее. Если, например, ты просто не знаешь о такой возможности или просто не можешь прийти и написать заявление, то оказываешься вне всей системы, тебя не существует для нее!

– Сколько таких людей, которые не обратились за помощью? Есть статистика?

– Это очень правильный вопрос. Проблема сейчас в том, что статистики как раз сколько угодно. Мало достоверной статистики. Из-за этого принимаются какие-то очень скоропалительные решения. Например, решает какой-нибудь начальник в регионе строить больше социальных учреждений. На сколько больше? Может быть, начнем развивать помощь на дому, открывать дневные центры? Действительно ли нужны дома-интернаты? А может, нужно увеличить число гериатрических центров? Сколько реально нужно отделений милосердия? Что людям нужно, какая именно помощь?

«Только бы самой сюда не попасть!» – говорят санитарки

– Много ли сейчас в домах престарелых людей, которые никогда не думали, что там окажутся? Можно сказать, никто от этого не застрахован?

– Я не представляю себе человека, который был бы уверен, что он попадет в старости в дом престарелых. Мы, к сожалению, в принципе редко задумываемся о старости, о собственной или о чужой.

Есть люди, которые, живя в доме престарелых, вполне рады и довольны. Бывает даже, что там они встречают позднюю любовь и женятся.

Но обычно санитарки, медсестры, работающие в домах престарелых, как мантру повторяют: «Только бы самой сюда не попасть». У нас есть такой стереотип, что дома престарелых – это ужас…

Главным образом ужас вызывают отделения милосердия – с лежачими, маломобильными пожилыми людьми, которые сейчас больше всего пополняют дома престарелых. Именно из-за них эти учреждения представляются кошмаром.

Большая часть из этих бабушек и дедушек могла бы встать на ноги. Больше половины могли бы ездить на инвалидных колясках.

К сожалению, наверное, это самая яркая проблема: у нас годами сложилось, что если человек не ходит сам, он лежачий, значит, пусть лежит. Неважно, что ему можно помочь ходить и дать ходунки неважно, что его можно посадить на коляску и с утра вывозить в холл. Нет понимания, что он может жить насыщенной жизнью, выезжать сам на улицу, если есть пандус. А так все его потребности свели к кормежке…

Но есть среди жителей пансионатов люди, которые могут себя хоть как-то обслуживать. Я спрашиваю: почему 50 довольно бодрых бабушек и дедушек живут в доме престарелых и государство платит за их круглосуточное проживание, при том, что почти все из них хотят вернуться домой? Может, им подошел бы вариант такого сопровождаемого проживания, когда дом, как общежитие, выделяется именно для пожилых людей, и они могут продолжать себе готовить, они будут заняты? Может, надо просто им сделать дома ремонт, починить протекающую крышу, крыльцо, и они смогут жить самостоятельно? Зачем привозить их в дом престарелых?!

– И вопрос не в том, что директор дома престарелых – плохой, равнодушный?

– Чаще всего это вопрос привычки, уклада. Возьмем, к примеру, какое-нибудь типичное учреждение. Оно примерно на 200 человек. На верхнем этаже живут более-менее самостоятельные бабушки и дедушки, на первом этаже – маломобильные и лежачие. Когда ходишь по второму этажу, тебе кажется, что это просто курорт и рай: огромные палаты, живой уголок, терапия, все, что можно, для красоты. Когда ты спускаешься на первый этаж, то теряешь дар речи… потому что палаты переполненные, кровати неудобные, и люди лежат все время. При этом ты видишь, что у них есть руки, есть ноги, у них не переломана спина, у них не паралич.

– Некому ими заниматься?

Некому. У нас пока в обществе нет запроса на достойную старость. Мы не хотим, в принципе, видеть этот отрезок жизни ни у себя, ни у других, нам проще от него отгородиться.

Про одно такое типичное учреждение в области, где мы начинаем налаживать современный уход в рамках наших пилотных проектов, мне недавно рассказали. Что стали потихоньку вводить практику лежачих людей с первого этажа вывозить на прогулку и кормить их обедом не в палатах, а в холле (пока только обедом). То есть собирать людей, ставить столы в холле… Никто не задумывался, почему нельзя поставить и накрыть стол и вывезти людей. А это для них огромная социализация, космос! И для санитарок было откровение, что так действительно проще.

Мы начали приучать наших нянечек, которых наняли туда дополнительно за деньги фонда, что днем мы вывозим людей, и не в ночных рубашках, не в халатах, а в обычной человеческой одежде на улицу, чтобы они могли дышать воздухом, смотреть на природу. И санитарки, которые работали годами, стали говорить: «Мы раньше думали, что нет у нас никаких проблем, а сейчас думаем: как же мы раньше-то? Как бабушки всему радуются! Кто-то на птиц просит посмотреть, кто-то – дерево потрогать, а кому-то хочется просто подышать воздухом и посмотреть на мир вне комнаты. А то ведь лежали годами, только в потолок смотрели…»

– Когда вы общаетесь с бабушками и дедушками, насколько вы сближаетесь? Сохраняете какую-то дистанцию или каждого допускаете в свое сердце, в душу?

– Очень по-разному. Бабушки и дедушки – это люди, которым всегда не хватает внимания, любви и заботы (этого всем нам не хватает). Им приятно с тобой делиться теплом, добротой, это настолько быстро и естественно происходит, что всегда есть риск сразу всех полюбить и прикипеть душой только к одному учреждению, где живут эти конкретные бабушки, в которых ты «влюбился». Многие волонтеры так и делают. И это хорошо, потому что действительно возникают новые близкие связи.

От чего зависит счастье?

– Откуда это ощущение счастья, о котором вы упоминали, даже у тех стариков, кого бросили дети?

– Люди разные, есть грустные, есть счастливые. Очень часто я слышу от начинающих ребят, которые только хотят поехать волонтерами: «Как же я к ним приеду? Я там буду плакать, я не смогу посмотреть им в глаза». В итоге некоторые из ребят очень сильно удивляются: они думали, что едут в место, где одно уныние, а их встретили веселые бабушки и дедушки, окружили, звали к себе в комнату зайти, угощали конфетами, даже самые слабые бабушки оживали и пели с ними частушки.

В этот момент ты понимаешь, что дом престарелых – это тоже жизнь, такая, какая она есть сейчас: кто-то счастлив, кто-то несчастлив, кто-то весел, кто-то грустен. И там тоже люди очень по-разному ведут себя – те, кто всю жизнь был активен, кто привык помогать другим, все время чем-то занимался, они и в доме престарелых будут сами копать клубнику, навещать соседей из другой палаты, которым хуже. Некоторые будут спускаться на первый этаж к лежачим бабушкам и дедушкам, помогать кормить их.

Когда ты видишь пожилых людей в доме престарелых, то почти везде в отделениях милосердия нет личных вещей, у некоторых вообще может не быть своей тумбочки или есть тумбочка, на которой только чашка, ложка, да под кроватью тапочки – это все, что у тебя есть… Ты видишь это и понимаешь, что вещи – это не то, что делает тебя счастливым или несчастным. Видишь, как много зависит именно от твоей способности радоваться.

Мне рассказывали про бабушку, которая была слепая и к тому же лежачая. Она радовалась тому, что чувствует тепло солнца, которое на нее светит, она все время говорила: «Дай Бог еще денечек прожить, уж больно хорошо».

Детей – в детдом или маму – в дом престарелых.

– У бабушек и дедушек есть обида на детей, которые их бросили или редко навещают?

– Разные случаи встречаются. Чаще всего лежачих, маломобильных бабушек и дедушек сдают родственники, потому что не умеют, не могут за ними ухаживать, боятся, что они дома сделают хуже, чем в специальном учреждении. Например, ты работаешь, у тебя маленькие дети, и вдруг слегла старенькая мама. И перед тобой реальный выбор: кого ты сдашь – детей в детский дом или маму – в дом престарелых? Потому что, если ты уйдешь с работы и будешь сидеть с мамой, тебе будет нечем кормить детей, а оплатить сиделку – не хватает денег. Но при этом часто и в домах престарелых нет мест…

Здесь как раз должна быть помощь и поддержка семьи со стороны государства: оно должно оплачивать определенное количество часов сиделки, чтобы ты мог либо продолжать работать, либо иметь хотя бы какие-то перерывы.

Читать еще:  Читаем детям! или что общего у звезд, мам и козочек

– О чем вы говорите с пожилыми людьми? Как находите нужные слова?

– Мне важно зайти с того конца, который точно не принесет им боль или волнение. Мы не задаем вопросы: «Что же это у вас не так пошло? Может, вы мало детей родили? Может, вы слишком много работали? О чем вы жалеете?»

У многих взрослые дети погибли, или внуки, или невестка. Здесь важно, чтобы они выплакались, а дальше уже: «Кто остался?» – «Осталась внучка». – «А что внучка?» – «Приходит». – «Так вот, вы богатая». Надо как-то пытаться вывести на добрые, позитивные мысли и не вгонять их в тоску.

Самый удачный вопрос, чтобы разговориться с бабушкой: «Сколько у вас женихов было?» – он вызывает улыбку, усмешку даже у самой правильной бабушки!

«Она уже пожила свое, пора уже. »

– Ваши бабушки и дедушки живы, вы присматриваете за ними?

– К сожалению, в прошлом году ушли обе бабушки. Я их очень любила. В какой-то момент я даже ловила себя на мысли, что бабушке уже 84 – чего же я хочу? Но потом ужасалась этим мыслям. Когда нам будет 60 или 70, мы себя не будем чувствовать бабушками, не будем чувствовать, что «нам уже пора». Пока мы живы, пока мы здесь, мы должны делать всё друг для друга, невзирая ни на возраст, ни на что-то еще. Мы никогда не знаем, сколько кому отпущено.

– Возраст как-то разделяет пожилых и молодых, делает их «людьми с разных планет», или ваши подопечные для вас такие же личности, без всяких скидок?

– Для меня, скорее, люди с другой планеты – это те, кто спрашивает: «Зачем им помогать? Они же все равно умрут». Детство, отрочество, юность, период взрослости, период старости – это абсолютно естественное и нормальное состояние человека. Просто в старости становится в чем-то меньше суеты и больше возможностей у тех же самых бабушек и дедушек рассказать нам важное, поделиться с нами. Им настолько оголенно и обостренно нужна помощь, внимание и какая-то самая простая человеческая любовь, что грех пройти мимо, не помочь. Потому что этим ты и себе помогаешь, ты понимаешь, что ты нужен, что тебя любят, что тебя ждут. И мое глубокое убеждение, что не помогают те, кто просто не знает о такой возможности.

Не позволить умирать в одиночестве

– То, что люди, которые всю жизнь тяжело трудились, страдают и в старости, это так же несправедливо и непонятно, как страдания детей. Ведь это не умещается в голове!

– Пожилые люди благодарны за очень малое! Если чуть-чуть больше дать им, то у них нет ощущения, что все совсем плохо, что они страдают. Если о старости не принято говорить, то о смерти – тем более. А ведь когда человек уходит, очень важно, чтобы рядом был кто-то, кто будет с ним до конца. Нянечки, долго работающие в доме престарелых, постоянно видят смерть, одних бабушек сменяют другие, и перестают видеть в смерти какое-то таинство, относятся к этому как к техническому моменту. Их сложно в этом упрекнуть. Но бабушки и дедушки должны знать, что их не оставят, что санитарка задержится и будет с ним все время, пока он уходит. С одной стороны, есть какие-то рекомендации Министерства труда, с другой стороны, санитарка, которая работает 20 лет и одна ухаживает за 30-40 лежачими людьми, а ночью она может одна оставаться на 100 лежачих, на весь этаж. Странно будет требовать от нее сидеть у постели умирающего, давать попить, гладить по голове бабушку, которой больно. Это тоже большая проблема.

Пока всех все устраивает, изменений не будет

— Как так получилось, что в стране с такой культурой старики получают нищенские пенсии, человеку уже после 50 лет крайне трудно найти работу и большинство с содроганием думают о старости? Все-таки раньше старость вызывала уважение. Почему это утрачено? Нам нужно внутренне перестроиться?

— Наверное, мы в большой степени утратили знания о том, что вообще нужно другому человеку – что нужно звонить, нужно чаще навещать. Совершенно не нужны дорогие подарки, даже деньги не нужны, а нужно знать, что каждую среду к тебе приходит внучка или раз в неделю ты с сыном ездишь на рынок. Нужно постоянство, стабильность, нужно понимание того, что мы все не одни. И нужно воспринимать пожилых как источник мудрости, опыта, носителей ценностей. Это так и есть.

– Это какая-то очень большая глыба. Есть уверенность, что ее можно с места сдвинуть снизу, через фонды, жертвователей и волонтеров?

– Я думаю, что здесь – встречное движение: должна быть и заинтересованность сверху, готовность менятьОбщество должно настолько сильно поменять отношение к старости, что текущая система просто станет невозможной. Пока мы разве что чуть-чуть переживаем, но глобально нас все устраивает: «Ну, лежат старики, но это все равно не про меня». Пока нас всех это все устраивает, изменений не получится.

Елизавета Олескина: Старики имеют право на полноценную жизнь

«Внучка тысячи бабушек» – так называют Елизавету Олескину, чей благотворительный фонд «Старость в радость» уже 13 лет изо дня в день помогает пожилым людям.

Весной 2006 года 18-летняя первокурсница филологического факультета МГУ Лиза Олескина поехала на фольклорную практику в Псковскую область. В поисках народных песен зашла и в сельский дом престарелых, где ее поразили бедность и непередаваемая печаль в глазах тех, кто там живет.

Не найдя в Москве благотворительных организаций, помогающих старикам, Лиза решила действовать сама: в мае 2007-го девушка разместила в соцсетях приглашение для всех желающих отметить День Победы в одном из подмосковных домов ветеранов. К концу года вокруг энтузиастки собралась группа ребят и девушек, которые, как и она, были неравнодушны к чужому горю. С тех пор Лиза посвящает заботе о стариках каждый свой день.

В 2011 году волонтерское движение под руководством Олескиной превратилось в фонд помощи пожилым людям и инвалидам «Старость в радость», который оказывает медицинскую и материальную помощь, реализует программы досуга и реабилитации.

В 2019 году Елизавета Олескина вошла в рейтинг Forbes «30 до 30», куда включили 30 самых перспективных россиян моложе 30 лет. Сегодня ее фонд вырос в одного из лидеров российской благотворительности – под ее шефством порядка 200 домов-интернатов. «Старость в радость» также оплачивает работу более 200 специалистов по уходу за своими подопечными и регулярно собирает или закупает для них большие партии медикаментов, продовольствия, одежды.

«Без ваших ребят бабушки грустят»

В чем больше всего нуждаются бабушки и дедушки?

– Каждому человеку в любом возрасте важно чувствовать себя востребованным, иметь возможность самореализовываться. Старикам важно общаться с внуками, а если их нет, то нужны другие люди, которые могут их хоть немного заменить.

Мы смотрим на пожилых людей не как на объект помощи, а как на тех, кто опытнее и мудрее. А когда бабушка или дедушка пытается угостить волонтеров своими, практически последними баночками с вареньем, я всех убеждаю не отказываться, поскольку пожилым тоже важно отдавать что-то другим.

То есть общение им важнее памперсов и лекарств?

– Важно всё. Мы раньше регулярно приезжали с праздниками и концертами в один из домов престарелых в Тульской области. Нам удалось немножко помочь им с оборудованием, средствами по уходу, появился дополнительный персонал от фонда. И волонтерские поездки туда стали реже.

Мы думали, что это будет не очень заметно на фоне того, сколько всего другого появилось у стариков. Но я удивилась, когда мне позвонил директор дома престарелых и спросил: «Когда же приедут ваши ребята? А то бабушки грустят». В тот момент я четко поняла, что чистое постельное белье не может заменить человеку общение.

Озорные дедушки проверяют, настоящая ли у Лизы коса. Настоящая

Пакет с апельсинами

– Мне очень запомнилась история, которая случилась лет 10 назад, – вспоминает Елизавета. – После трехмесячного перерыва мы приехали в один из домов престарелых Нижегородской области, чтобы передать необходимые средства по уходу. Нас встретил пожилой мужчина. Его звали Николай Викторович. Он был нелюдим: не общался ни с соседями, ни с нами. Просто не выходил из палаты. Казалось, мы ему абсолютно неинтересны. Но он точно нас ждал – из окна выглядывал. Подошел, молча вручил мне пакет с апельсинами и убежал к себе в комнату.

Я стала размышлять, откуда он взял столько фруктов. Магазина рядом нет, а апельсины им дают 1 раз в неделю на полдник по средам. Заглянула в пакет и увидела, что в середине лежали уже совсем мягкие апельсины, а те, что на дне, вообще почернели и скукожились.

И тогда я поняла: Николай Викторович каждую среду на протяжении трех месяцев откладывал эти апельсины для нас. Меня просто парализовало от мысли: что было бы, если бы мы не приехали? С тех пор мы перестали решать, кому нужны, а кому нет.

Сколько у вас подопечных?

– Наша команда работает более чем в 30 регионах. Помогаем не только домам престарелых, но и психоневрологическим интернатам (ПНИ), комплексным центрам обслуживания на дому. Реализуем программу «Внуки по переписке». Она начиналась очень локально, но сейчас к нам обратилось еще порядка 15 учреждений, которые хотят, чтобы их пожилые подопечные обрели «внуков по переписке». Теперь нам надо срочно найти этих самых «внуков».

За время работы нашего фонда общество сильно поменялось: сами учреждения стали гораздо более открыты, конфронтации нет.

А поначалу было сложно договариваться?

– Да, у нас постоянно спрашивали: «А зачем вы приедете? Что будете делать? Вы же месяц/год назад приезжали, зачем еще?» Но все стало меняться, когда в учреждениях увидели, как раскрываются, оживают пожилые люди, когда к ним приезжают почти родные ребята, с кем можно пообщаться, как с собственными внуками.

«Если у человека нет денег на сиделку, ему не выжить»

Почему старики остаются одни при живых родственниках?

– К сожалению, есть люди, которые считают нормальным не ухаживать за пожилыми. Или приходят только в день получения стариками пенсии, чтобы ее забрать.

Еще одна сторона этой проблемы – государство не помогает семьям. Что делать матери-одиночке с двумя детьми, у которой мама сломала шейку бедра? Работать, воспитывать детей, но отправить маму в дом престарелых или бросать работу, отдавать детей в детдом и полноценно заниматься матерью?

Вот для того, чтобы помочь семьям, сейчас в ряде регионов развивается пилотный проект «Система долговременного ухода». Люди смогут получить передышку от ухода за родственником: на то время, когда они поедут отдыхать или еще куда-то, за пожилым или инвалидом будет присматривать специально обученный человек. Также появляются центры дневного пребывания для людей с инвалидностью. Все это позволяет семье сохраниться.

Лиза старается дать пожилым людям все необходимое. Прежде всего – внимание

Государство помогает по «Системе долговременного ухода»?

– Наш фонд инициировал этот проект в 2017 году. И государство его поддержало. Это теперь уже огромный проект, часть нацпроекта «Демография». В 2022 году «Система долговременного ухода» должна начать работать во всех регионах страны. А сейчас с нами работают уже почти 30 регионов. У каждого человека должно быть право выбора: хочет ли он получать помощь на дому или в ПНИ, в доме престарелых. Сейчас этого выбора практически нет, потому что той социальной и медицинской помощи на дому, которую предоставляют, недостаточно. И если у человека нет денег на сиделку, то ему не выжить.

Читать еще:  «Это не генетика, а травма» – 5 главных особенностей детей-сирот

Вы сама сейчас, будучи директором фонда, ездите в дома престарелых?

– Раз-два в неделю стабильно отправляюсь в регионы. Стараюсь затащить сотрудников министерства и на дом к пожилому человеку, и в учреждения, чтобы власти смотрели на ситуацию нашими глазами.

Вот сейчас, если моя семья уедет в отпуск, то я смогу вырваться с командой.

Как близкие относятся к тому, что вы постоянно заняты и в разъездах?

– Я стараюсь – балансирую. (Смеется.) Знаете, если я когда-нибудь буду зависеть от чьей-то помощи, то для меня будет важнее быть не «чистой-намытой-набритой», как мы выражаемся, а постоянно чем-то занятой.

За рубежом нормально, когда люди с ограниченными возможностями работают, рожают детей. А у нас если пара колясочников женится, то новостями об этом пестрит пресса. Мы все разные и все имеем право на полноценную жизнь.

Для меня каждая поездка – это радость. В то же время страшно видеть, что кого-то не стало. Но, знаете, когда приезжаешь в дом престарелых и видишь, что Сергей Петрович, который раньше только лежал, встречает тебя на улице, кормит голубей и мечтает поехать к внуку в Архангельскую область, то есть строит планы, живет. Для меня это очень важно.

Материал вышел в издании «Собеседник+» №07-2019 под заголовком «Лиза Олескина: Старики имеют право на полноценную жизнь».

Лиза Олескина: Пока есть одинокие бабушки, мне трудно отделить себя от них

Директор благотворительного фонда «Старость в радость» рассказывает, ревнуют ли ее родные к чужим старикам, как она спасается от выгорания и чем филфак МГУ помогает в благотворительной работе

Директор благотворительного фонда «Старость в радость» рассказывает, ревнуют ли ее родные к чужим старикам, как она спасается от выгорания и чем филфак МГУ помогает в благотворительной работе.

B доме престарелых пос. Бегичевского Тульской области Фото с сайта starikam.org

Вот уже десять лет студентка первого курса Лиза…

Почти все материалы в СМИ о фонде «Старость в радость» содержат историю, как студентка первого курса филологического факультета МГУ Лиза Олескина поехала в фольклорную экспедицию и зашла «за частушками» в сельский дом престарелых. Грусть одиноких стариков так впечаталась в память девушки, вторят друг другу журналисты, что она стала искать тех, кто помогает бабушкам и дедушкам, а не найдя таких — начала эту работу сама.

Лиза давно не студентка, а директор благотворительного фонда «Старость в радость», который взрослеет вместе с ней и ее друзьями. За это время спето огромное количество песен — и очень многие бабушки и дедушки успели уйти, и очень многие люди стали помогать старикам вместе с Лизой, и сотрудники десятков учреждений по России называют ее Елизаветой Александровной. А друзья и бабушки с дедушками — по-прежнему Лизой.

— Вы столько раз рассказывали, «как все начиналось». Вы помните тех бабушек и тот дом престарелых или уже скорее свой рассказ о них?
— Тянет сказать «вот уже десять лет студентка первого курса Лиза Олескина ездит в дома престарелых» — кажется, в какой-то статье так и сказали… Наш первый подопечный интернат, конечно, оброс мифами — тем более, что он теперь закрыт. Но я его помню — помню тамошних бабушек и дедушек.

Иногда журналисты расстраиваются, что мы так недраматично начинали. Зато я совсем недавно видела свою однокурсницу Дашу, с которой мы тогда, в первый наш приход в дом престарелых, ходили по палатам. Зашли в одну — замечательная бабушка рассказывает, как всех женихов прогнала, детей не было, помирать одна в интернате будет. Вышли — Даша сразу: вернусь в Москву — иду на свидание с Витей, все прощаю Коле, звоню Андрею… Зашли в другую палату — там прекрасная бабушка: 60 лет с мужем душа в душу, семь сыновей, а помирать в интернате будет. Даша в коридоре на меня бросается: не понимаю, что делать — замуж, не замуж, дети, не стоит?

Эта история тоже стала нашей расхожей байкой, ведь часто приходится объяснять, как люди попадают в интернаты, все ли они одиноки или почему их бросили родственники. Бабушки те уже давно умерли, очень многое изменилось, но не это: никто не застрахован, сколько бы родных у него ни было.

— Кстати, о ваших родных бабушках и дедушках.
— Мои бабушки куда более доступны, чем старики в интернатах. Одна живет в Москве, другая в ближнем Подмосковье, к ним я езжу часто. Один из дедушек умер, Царствие ему Небесное, другой с бабушкой в разводе, и мы общаемся, хотя не очень много.

— Как родные, особенно бабушки, относятся к вашей работе?
— Папина мама считает, что раз я кем-то руковожу и у нас много всего происходит, то я — что-то вроде бизнес-леди. А мамина мама немного ревнует, но жалеет «бесхозных» бабушек и иногда что-то им передает. Мама думала, что я пойду в науку, напишу диссертацию, и вроде она смирилась, что этого не произошло, но иногда снова и снова говорит: я верю, что ты еще ее напишешь. Для чего — неведомо ни мне, ни маме, но мамина идея, что диссертация — это хорошо, живет.

К счастью, мама у меня спокойная и всегда уверена, что если я куда-то еду — значит, туда очень нужно поехать и там нет ничего опасного. Поэтому она отпускала меня в самую глубинку к бабушкам всегда легко, а вот от бесконечной волонтерской тусовки у меня дома она уставала, а папа — еще больше. Однажды они, наконец, восстали, не в силах выносить эти толпы, но тут как раз у нас появилось небольшое помещение на Шаболовке — в Союзе волонтерских организаций и движений. Зато моя мама очень дружит со многими из наших постоянных волонтеров, влилась в нашу компанию, да еще и мега-помогает как полноценный (хотя бесплатный) сотрудник. Только к бабушкам она не ездит, боится не сдержать эмоций — и от этого комплексует иногда, а мы ее утешаем, что она справляется с документами, с которыми не умеем обращаться мы.

Выгорание существует

— Часто волонтеры говорят, что пришли помогать оттого, что чувствуют вину перед родными или не успели дать им достаточно любви.
— Некоторых, кто пришел из чувства вины, я знаю: бывает, волонтеры пишут на нашем сайте, что хотят писать именно этой бабушке потому, что она на фото похожа на родную, уже ушедшую, или вдруг «влюбляются» в поездке в кого-то из стариков. Но чаще люди приходят с желанием просто сделать что-то хорошее, а еще потому, что детям уже помогают многие, и слава Богу, но плохо, что забывают о бабушках.

Те, кто перестает с нами к старикам ездить, потом обычно помогают по-другому — письмом, репостом, деньгами или подгузниками, рассказом друзьям. Даже если они потом помогают кому-то другому, детям или слепоглухим, например, это тоже прекрасно. У нас люди могут проникнуться самой идеей благотворительности, а продолжить потом профессионально в другом фонде. Например, наш давний волонтер Вика пошла рисовать мультики для фонда «Подари жизнь».

— Много споров о том, что такое выгорание у волонтеров, врачей, священников… С вашей точки зрения, оно вообще существует?
— Боюсь, что существует. Даже не сомневаюсь в этом. Знаю многих наших волонтеров, которым временами совсем не хотелось ни в чем участвовать. Я понимаю, что можно и нужно помогать людям справляться с этим, но у нас, к сожалению, нет психолога, который спасал хотя бы нас самих.

— Как вы сама спасаетесь от выгорания?
— Не знаю, может быть, я бессердечная… Просто чувство жалости у меня сразу переходит в жесткое желание что-то изменить. Когда я слышу или вижу, как где-то худо, я бросаюсь что-то делать. Я получаю огромную отдачу от бабушек, дедушек и персонала домов престарелых. Это дает мотивацию. В интернатах становится чисто, дышится лучше, люди улыбаются, жить хочется — и им, и мне. Если было четыре этажа безысходного ужаса, а теперь на каждом этаже по две наши помощницы по уходу, да плюс по две штатные нянечки, и там слышен здоровый смех — можно и радоваться. Безумно жаль тех бабушек, кому мы не успели помочь.

— Но потом бабушки и дедушки всё равно умирают — разве это не демотивирует?
— О, это далеко не самое страшное, что с ними может случиться. Куда страшнее заброшенность, уныние, нечеловеческие условия и нечеловеческое отношение. Этого не должно быть, а оно есть, и надо менять это. А смерть для них — часто долгожданная встреча с близкими. Даже если помочь невозможно, человек мучается — всё равно лучше, если я есть рядом, чем если бы меня не было. Вот был дорогой мне дядя Володя — у него был сломан позвоночник, он не чувствовал тела ниже пояса, даже когда его ноги стали гнить заживо. Мы пытались возить его к врачам, всюду слышали, что помочь ничем не могут, даже принимать отказывались. Но ему было веселей оттого, что я все время ему звоню, он всем о нас рассказывал, показывал письма. И это тоже греет.

— А когда закрывают дома престарелых, бабушек перевозят, они заболевают, многие умирают от смены обстановки — как не сойти с ума от бессилия?
— Мне сразу хочется что-то изменить — приехать, пообщаться, утешить, уверить, что мы не бросим; нанять в эти большие дома, куда их перевозят, дополнительных нянечек, чтобы те оказывали старикам внимание. Не до всех удается добраться, но хоть что-то. Иногда, конечно, плакать хочется, особенно когда слышу, что лежачие — уже не люди, и даже телевизор им не нужен, всё равно помрут. Тогда я подвываю, но не оставляю усилий к тому, чтобы это изменить.

Конспектировать — неэффективно

— На филфаке МГУ ведь не бабушкам учили помогать?
— Может, не специально, но учили и этому. Даже если отвлечься от того, что к первым бабушкам меня привела студенческая практика, а без этого неизвестно, что было бы. Я до сих пор езжу в Архангельскую область к Анне Дмитриевне — бабушке, с которой познакомилась после второго курса в диалектологической практике.

Филфак я вспоминаю с самыми теплыми чувствами — мне там столько прощали! Когда у нас случился первый большой сбор средств — в 2008 году на палаты сестринского ухода в Карпунихе Нижегородской области — я, кажется, пропустила целую пару, потому что у меня каждые пять минут звонил телефон. Сначала я каждую минуту выходила в коридор поговорить, а потом там и осталась. Сейчас-то, конечно, я бы ни на какие пары уже не могла ходить.

Очень приятно, когда я вижу перепосты о наших акциях у своих преподавателей. Например, чудесный фольклорист вел семинары у другой группы, мне хотелось к нему походить, но я так ни разу и не дошла, — а перед Новым годом он пришел на склад подарков, принес четыре пачки подгузников, помог разгружать и загружать машины. Преподаватель по французскому, которой я безумно боялась, всегда перепощивает наши акции, преподаватель теории литературы из Школы юного филолога — тоже. Я надеюсь, что филфаковское братство бросится меня спасать, если очень понадобится помощь…

Читать еще:  Дисфункция в семье – дисфункция в монастыре

— Аспирантура тоже была…
— Была, да не закончилась. Если во время учебы в универе я могла часами конспектировать что-то в библиотеке, то на аспирантуру меня уже не хватило. Я пошла туда, потому что родители хотели, но с занятиями случился коллапс. Мне стало казаться, что это совершенно неэффективно: за это же время можно сделать то-то для помощи бабушкам, обзвонить столько-то учреждений. Нужно было ходить на философию, а она совершенно мне не давалась: во время этих пар, как назло, всегда что-то происходило, а потом еще и завелся телефон с выходом в интернет — и философия для меня закончилась.

На последних курсах в читалке я либо спала, либо отвечала на звонки на удивительные для окружающих темы. Преподаватели на семинарах по старинке верили моим честным глазам, а ценность моих знаний стремилась к нулю. Философию я сдала на «пять», а одногруппник, который учил изо всех сил, — на «три», и это окончательно меня убедило, что все это условно…
Моя замечательная научная руководительница, Галина Владимировна, меня очень вдохновляла, помогала, но чем дальше, тем больше я могла рассказать ей о бабушках — и все меньше о своих научных успехах и перспективах.

— После университета вы пошли преподавать…
— Собственно, я и поступала на филологический, чтобы стать хорошей учительницей. Очень любила Астафьева, представляла себе деревню по его прозе и хотела поехать в Сибирь, учить сельских детей. Но потом и сама увидела в поездках по дальним областям, и все говорили, что в деревнях слишком много пьют, чтобы я справилась.

Так что я пошла работать в Москве — в коррекционную школу. Я очень этого хотела, потому что в наших интернатах, кроме бабушек, видела много молодых инвалидов. Им всем безумно не хватает общения и хочется дружить. Я думала, что в коррекционной школе встречу примерно таких же и буду с любовью учить их читать и писать.

Но оказалось, что там дети нуждаются вовсе не в ласке (это многим дают их родители), что они больше всего хотят, чтобы школьный день кончился, рвутся за компьютерные игры или гулять. У них скорее социальные проблемы, у многих пьющие родители… В первый же день, когда я пришла туда, мне захотелось уйти. К тому же единственный способ воздействия, который там работает, — громкий ор. На детей кричат, иначе они не реагируют вообще. Мой организм чего только не придумывал, чтобы не ходить в эту школу, вплоть до воспаления легких, но через пару месяцев я тоже начала профессионально орать. Идея, что я ору на детей с проблемами здоровья, мне была глубоко не близка, так что я дотянула до мая и уволилась.

Советы мужа по работе приводят только к хорошему

— Ваш муж тоже ездит к бабушкам и дедушкам?
— Сначала он ездил, потом перестал. Вернее, сначала он наблюдал меня через «ВКонтакте», потом приехал с деньгами, потом стал и в поездки ездить. Когда я спрашиваю об этом, он говорит, что это был конфетно-букетный период (смеется). Конечно, ему бывает трудно смириться с тем, что я все время куда-то еду. Но, во-первых, это очень нужно, во-вторых, скоро на некоторое время дома засяду.

— Как он вас отпускает в глушь по плохим дорогам с малознакомыми людьми?
— Гораздо труднее отпускает, чем мама. Кстати, благодаря Володе наш фонд вышел на новый этап. Ведь когда-то я ездила во все поездки подряд. Не могла представить, что можно делать в выходные что-то другое. Мне казалось, что если я куда-то не поеду — там ничего не получится. А Володя сказал: почему ты ни во что не ставишь остальных? Почему ты думаешь, что они не смогут того, что можешь ты? Если ты пытаешься все напрямую контролировать, ты сама тормозишь развитие организации.

Тогда я, страшно переживая, не поехала в некоторые поездки. И это привело только к хорошему: поездок стало гораздо больше, по нескольку за неделю. У нас стали появляться ответственные за поездки и за отдельные дома престарелых или области. Они помнят все детали, готовят подарки лично каждой бабушке, знают специфику учреждения. У разных групп свои ноу-хау, и туда, где раньше мы бывали раз в три месяца, теперь ездят раз в месяц, бабушки ждут не вообще «девочек», а конкретных Олю и Катю. Это прогресс.

Лиза Олескина. Фото из архива фонда «Старость в радость»

— Чему вы еще научились как благотворительный фонд?
— До 2011 года мы были даже не фондом, а просто группой друзей, потом командой единомышленников. Сначала мы умели только петь песни и кидаться шариками. Потом научились добывать деньги на подгузники, потом — на кровати и матрасы. Теперь мне кажется, что единственный действующий метод изменить ситуацию в доме престарелых изнутри, а вдобавок дать работу тем, кому она нужна, — нанять дополнительный персонал. Потом, надеюсь, мы дорастем до того, чтобы инициировать на государственном уровне изменение штатных расписаний в интернатах, чтобы на 50 лежачих бабушек не могло быть две медсестры.

Сейчас регионы сами определяют, каким будет штат в социальных учреждениях — и это по-своему хорошо, но на государственном уровне должен быть установлен хотя бы минимум соотношения сотрудников и подопечных.

Меня нельзя отделить от бабушек

— О чем ни спросишь — о муже, о маме, о филфаке — все темы сворачивают на бабушек… А если отделить Лизу Олескину от бабушек?
— Не уверена, что получится: пока есть проблема одиночества заброшенных бабушек и дедушек, мне себя в отрыве от них мыслить не хочется. Когда эта проблема будет идеально решена, всюду будет чисто и весело, а к радостным бабушкам будет приходить много гостей — можно будет заняться чем-то еще, хоть разведением ежиков, или путешествовать. Но пока мне кажется, что меня как индивида вовсе не существует — сплошные бабушки… (смеется)

— Вы не едете сегодня к бабушкам — вы сидите дома и выключили компьютер… бывает такое?
— Бывает — муж иногда просит. Я несколько минут потерплю и снова включаю компьютер. Или мне успеет кто-то позвонить и мы будем обсуждать, что нужно сделать для бабушек.

Метка: Елизавета Олескина

Все время СМИ спрашивают о «кошмарной истории в Вязьме», и всем и каждому приходится объяснять, что если бы это была одна Вязьма, то это была бы драма. А у нас уже давно — трагедия. Много десятков вязьм в двух десятках регионов. И с каждым днем количество домов престарелых и психоневрологических интернатов, куда проник вирус, растет.

Если бы я сказала вам, что завтра ухожу на две недели жить в дом престарелых или в ПНИ, а может, и на месяц там закроюсь? Буду круглосуточно рядом с теми, кто там живет…

Уязвимость пожилых людей и инвалидов перед эпидемией не только и не столько в том, что ковид они переносят тяжелее.
Эпидемия страшна тем, что сама борьба с ней может лишить и лишает этих людей помощи и ухода, которые нужны им постоянно.
Если мы не одумаемся, «сопутствующих смертей» может оказаться больше, чем смертей от ковида.

Эпидемия особенно опасна для пожилых людей и людей с хроническими болезнями. Но то, что приносят с собой вынужденные изоляция и карантин, как мы стали понимать, в прямом смысле, всем миром, может быть не менее опасно. Что мы делаем и что можете сделать вы?

2 октября 2019 года в студии радио «Вера» побывали директор фонда «Старость в радость» Елизавета Олескина и операционный директор Ирина Чернакова. Говорили о проблемах и нуждах пожилых людей и о способах помощи им.

Часть первая. О том, как должно быть…
Сейчас на каждом углу идут дискуссии про дома-интернаты и ПНИ. Как строить, какие строить, на 20 человек или на 200 человек, в селе или в городе и т.д. Как их сделать современнее, какие крыши, колонны, переходы. И мы в этих обсуждениях участвуем. И архитекторов ищем хороших. И про санпины и прочее бьемся. И сотрудников обучаем. И все сделаем, что можем, чтобы стационары не были бездушными казенными учреждениями.

23-24 апреля 2019 года в Москве прошла Межрегиональная конференция «Система долговременного ухода. Российский и зарубежный опыт». На неё съехались представители администрации социальных учреждений разных типов из регионов России — участников пилотного проекта по созданию системы долговременного ухода.

Директор БФ «Старость в радость» Елизавета Олескина вошла в один из ежегодных рейтингов Forbes.
«30 до 30» — так называется новый проект по поиску молодых и талантливых визионеров, которые к 30 годам получили признание в профессиональном сообществе и известность на всероссийском или даже глобальном уровне.

Шесть мыслей от директора фонда Лизы Олескиной об сегодняшнем устройстве помощи пожилым людям и о системе долговременного ухода. Это требует времени на прочтение — но ещё больше времени и сил нужно на изменения к лучшему. А ведь нам тоже стареть — изменения эти нужны и сегодняшним молодым и активным.

27 февраля 2018 года мэр Москвы Сергей Собянин вручил городские награды лидерам некоммерческих организаций, в том числе директору фонда «Старость в радость» Елизавете Олескиной. Торжественная церемония прошла в столичной мэрии. Приурочили ее ко Всемирному дню НКО.

Часть вторая «итоговой колонки». Что вы помогли сделать в этом году и кому мы благодарны за помощь. Как бабушки и дедушки оживают в домах престарелых — и как мы помогли некоторым туда не попасть.
В этом году мне много раз приходилось плакать, и от радости было, пожалуй, даже чаще, чем от расстройств.

Часть первая. Системные изменения и чего это нам стоит… Правительство РФ утвердило комплекс мер по созданию системы долговременного ухода. Что это значит? Что в целом в государстве появилась интенция строить правильную сбалансированную систему помощи пожилым людям, нуждающимся в поддержке.

Директор благотворительного фонда «Старость в радость» Елизавета Олескина: … Грязь мы научились замечать — и научились бороться с ней. Но самое страшное, что может произойти, — это если мы на этом этапе и остановимся. А так и происходит почти повсеместно!
А пока проблему не видишь, ее невозможно решить».

Десять лет назад 9 мая 2007 года состоялась первая волонтёрская поездка «Старости в радость». Сегодня директор нашего фонда Лиза Олескина поздравляет всех с Днём Победы и пишет о том, что изменилось за эти десять лет и что ещё нужно изменить — ведь от нас зависит очень многое, и «мода» на волонтерство внушает и радость, и тревогу

Пишет Елизавета Олескина: Очень интересно читать в книгах о великих людях, которые жили до нас и прославились великими подвигами. Жалеешь сразу, что не жил в их время, сразу хочешь им подражать. И очень трудно разглядеть таких великих рядом с собой. Ждешь от них громких и славных дел, и очень сложно увидеть самое дорого и редкое- тихую, будничную, как бы скрытую праведность.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector