2 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Екатерина Бурмистрова: почему мы кричим и не можем остановиться

Екатерина Бурмистрова: 10 детей и работа

Большая семья и карьера психолога — как все успеть.

Ирина Суховей редактор сайта 7ya.ru

Имя Екатерины Бурмистровой хорошо известно читателям журналов для родителей, есть ее публикации и на 7е. Даже читая статью по диагонали, непременно выхватишь в подписи — «психолог, мама девяти детей». Вот о совмещении этих ипостасей мы и решили поговорить с Екатериной Бурмистровой, сегодня уже мамой десяти детей — двух мальчиков и восьми девочек. Старшей дочке — 17 лет, младшему сыну — месяц.

— Катя, в вашей родительской семье были какие-то предпосылки к многодетности?

А вот бабушка, которая меня вырастила, мамина мама — она была одним ребенком из семи детей. И они все очень держались друг за друга. Там не все выжили, кто-то погиб в войну. Их осталось трое или четверо, и они все очень дружили. Дядья были из разных городов: мы единственные жили в Москве, поэтому у нас все останавливались проездом. А на лето всех детей-внуков отправляли к самому южному брату. Отсюда, наверное, у меня ощущение, что значит родственники — бабушка ко всем праздникам писала огромную стопку открыток.

— А в детстве, в юности думали, что у вас будет большая семья?

— Нет, совсем. Люди, которые со мной дружили в последних классах школы, близкие друзья, теперь говорят: мы были уверены, что у тебя будет много детей. Но у меня-то идея была, что все будет, как у мамы: что я семью построить не смогу, разведусь, и что вообще нет таких мужчин, с которыми можно строить семью. Мне казалось, что нормальная семья — это вообще не особо возможно.

Вообще же в многодетных семьях интересоваться надо не мамами, а папами. Ведь такая семья существует только тогда, когда сложилась пара. Да, женщина вынашивает, выкармливает, но чтобы эти младенцы стали людьми, нужен мужчина.

— И как вы такого мужчину нашли?

— Это вообще удивительно, как в таком юном возрасте кто-то кого-то может найти. Вот такой подарок. Я тогда училась на психфаке МГУ и работала.

— Почему выбрали психфак?

— На мой выбор профессии психолога повлияло знакомство с мамой одноклассницы, которая как раз была психологом. Она единственная из знакомых мне родителей не орала и нормально разговаривала с подростками. И я решила, что хочу научиться так же. В десятом классе я оставила свою продвинутую математическую школу — надо было заработать на репетиторов, чтобы поступить на психфак МГУ. Это была сумма, которая равнялась зарплате мамы. Я поменяла школу на вечернюю и пошла работать к родителям своих друзей лаборантом.

— Но потом учились в университете на дневном отделении? Как же это совмещалось с работой?

— А я всегда работала. Я всегда знала, что у меня должны быть свои деньги. На одежду, на поездки — на то, на что мама не хочет или не может дать. В кафе ходить на что-то надо? Колечки покупать надо? В общем, было ощущение, что нужно работать.

Поступив в университет, я стала два или три раза в неделю помогать вести занятия для детей. У мамы моей подружки была знакомая, которая вела много кружков, и ей нужен был помощник. Потом я работала на продленке в одной из первых частных школ — это тоже был проект одной из мам моих подруг. В частном детском саду работала помощником — тоже с удовольствием вспоминаю. Это были 90-е годы, много всего нового появлялось в области детского творчества и развития, и все было интересно.

А начиная с третьего курса учеба, можно сказать, стала приложением к работе. На третьем курсе, в 1995 году, родилась наша старшая дочь, Соня. Когда ей исполнился год, меня стало просто распирать от родительского опыта. Плюс полученные знания — моя специальность в университете была «психология развития». И я придумала первую программу для детей от полутора до трех лет с родителями, и стала вести такие группы. Сейчас студии для самых маленьких с рисованием, лепкой, движением, играми и материнским общением есть буквально в каждом дворе, а в те времена люди ездили через весь город.

— Расскажите немного об этом явлении — родительских клубах.

— Они работают с семейными парами еще на стадии подготовки к беременности. Затем туда приходят уже состоявшиеся родители — чтобы улучшить контакт с ребенком, разрешить какие-то педагогические трудности, повысить свою психологическую культуру. Мне кажется, это феномен большого города, где люди часто живут разрозненно, без поддержки близких. В тех клубах, где я сейчас читаю лекции — «Рождество» и «Драгоценность» — возникла очень интересная среда, такое поле для передачи опыта.

Диплом я писала на основе того, что делала на своих занятиях, а госэкзамены сдавала уже со второй дочкой в животе, с Машей. И в это время у меня появлялось все больше групповых занятий — детские творческие студии — не совсем работа психолога. Но это, как я теперь понимаю, помогло мне увидеть много мам с детьми, представить, как развиваются их отношения, что очень пригодилось в дальнейшем.

Так появились лекции про первый год жизни. И потом лекции, курсы росли вместе с детьми. Можно сказать, что каждый ребенок приносил с собой новую программу, иногда не одну.

Программа «Первый год жизни» появилась, когда этот жизненный этап был пройден с первой дочкой. С ней же связана и программа детских творческих студий, с которой я начинала. Программа «Вторые дети» (сейчас она называется «Дети в семье») состоялась благодаря второму ребенку. С 3-м и 4-м ребенком сложились программы «Нежный возраст» (о возрастных особенностях детей от 1 до 5 лет) и «Ребенок с характером» — о трудностях воспитания.

— В семье тогда появился кто-то с характером?

— Да, были такие граждане. Когда появился пятый ребенок, старшая дочь пошла в школу, кто-то ходил в детский сад, родилась программа «Ребенок выходит в мир» — о социализации, выборе садика, школы, адаптации к тому и другому. Тогда же, после рождения пятого ребенка, я начала вести Клуб многодетных — и веду его с тех пор ежемесячно вот уже скоро 9 лет. Туда ходят разные люди, как правило, на стадии третьего-четвертого ребенка.

Следующие наши дети — близнецы. Вместе с ними появились программы «Психология семейных отношений» и «Работа с гневом». Конечно, часть программ я постепенно «переросла» — они были актуальны для меня как специалиста и как мамы тогда, когда я их составляла. Но для слушателей с первым ребенком, например, они по-прежнему хороши.

Интересно, что во время беременности мальчиком — у нас их двое, одному четыре года, второй совсем недавно родился — почему-то лучше пишется. Большинство статей для журналов и сайтов я написала именно в эти периоды.

Семейный тайм-менеджмент

— А кто остается с детьми, когда вы работаете?

— Сначала были живы бабушки, а потом стали появляться няни. Но мы брали няню не на полный день, а только на время нашего отсутствия дома. Это, мне кажется, очень хороший вариант — можно взбодриться. Я — экстраверт, мне впечатления все время нужны.

С тех пор, как появились дети, я нигде не работала на ставке, всегда фриланс. И я всегда точно знала, сколько сил нужно оставить на дом. Никогда не работала летом, никогда не работала в каникулы. Правда, эту роскошь надо отрабатывать, то есть перед отпуском потрудиться более интенсивно.

Сейчас у нас помощь няни свелась к следующему: несколько часов в день она помогает по хозяйству и выполняет функции взрослого в семье. То есть за время нашего отсутствия все приберет-приготовит, присмотрит за самыми маленькими — теми, что не саду и не в школе, встретит тех, кто вернется из сада или школы. На ней лежит вот эта часть рутинной материнской работы. Думаю, что если бы не возможность нанимать помощников, и детей столько бы не было.

Да, есть мамы, которые все делают сами. Мне кажется, это очень тяжело. Объем хозяйственных работ, который не с кем разделить. С трудом себе представляю, что варила бы каждый день пятилитровую кастрюлю. Но если няня вдруг не выйдет — мы не умрем. Сейчас выросли старшие дочери, и я могу все так подгадать, чтобы уйти на лекцию или консультацию вечером, а девочки побудут за старших. Я этим не злоупотребляю — дети учатся в гимназии, художественных и музыкальных школах.

Самый сложный период — когда все дети маленькие. И мне кажется, что это один из факторов, почему люди останавливаются на трех-четырех детях. Вообще это рубеж: муж говорит, что как раз думал изначально про 3-4 детей. Это такое количество, которое можно еще вырастить по меркам малодетной семьи, просто очень сильно надрываясь. Там меньше эгоизма, меньше конкуренции, много плюсов — и это что-то обозримое. У нас много среди знакомых людей, которые остановились на 3-4 детях. Я очень уважаю этот выбор.

Читать еще:  Зачем мы выныриваем: 7 актуальных фраз о купании в проруби

— Частые беременности и роды не сказываются на вашем здоровье, на здоровье детей?

— Я бы не сказала. Для меня наоборот состояние беременности комфортное, я себя лучше чувствую. Я думаю, что вообще периодичность, с которой люди рожают (если не предохраняются, конечно) — это, прежде всего, индивидуальная настроенность организма. Ведь бывает, что рожают и раз в пять лет.

Но я вижу, что разница в районе двух лет — у многих. И мной она не воспринимается как маленькая.

— А до какого возраста удается кормить грудью?

— Обычно до четвертого месяца беременности. Кому как повезет. У нас есть две разницы между детьми — 1 год 10 месяцев и два с половиной года. Те, кто рождаются через год и десять, кормятся грудью до года и трех, а те, кто через два с половиной, до двух лет примерно.

Я не сторонник кормления после двух лет. И не кормила дольше, даже если бы это получалось. С моей точки зрения, задержанное грудное вскармливание очень сильно влияет и на отношения, и на развитие эгоцентризма.

— Получается, что то, что вы сейчас пытаетесь донести до родителей — это личный опыт, наложенный на базу психологических знаний.

— И на опыт консультирования. Первые годы после окончания университета я не работала психологом-консультантом — хотя у меня был диплом, формально я могла это делать. Мне казалось, что опыт недостаточен и очень велика ответственность.

Потом я поняла, что могу консультировать по вопросам детского развития — лет через семь ведения групп и чтения лекций. А потом стало понятно, что бесполезно быть детским психологом, потому что проблема почти всегда не в ребенке, а в семье. И работать надо с взрослыми, желательно с парой.

Когда я училась, на психфаке не было специальности «семейная психология». Поэтому фактически уже практикуя в этой области, отучившсь еще 2 года, я получила вторую психологическую специализацию и стала членом Общества семейных консультантов и психотерапевтов.

А потом стало понятно, что надо копать глубже. Бывает, что человек все понял на уровне семьи, но у него на уровне личности какие-то затруднения. Пошла получать третью специализацию, тоже двухгодичное образование — направление «нарративная психология».

— Для тех, кто приходит к вам на консультацию, важно, что у вас много детей?

— Почему-то да. Почему-то они считают, что это влияет на качество консультирования. И все хотят узнать, как устроена наша семья. А классический психотерапевт не может про себя рассказывать — поэтому мне этот нарративный подход очень подошел. Там позиция прозрачности: если тебя спрашивают, и ты не против ответить — ответь.

Мне кажется, что консультирование — это наиболее осмысленный вид работы с семьей.

Лекции же полезны как суммирование опыта, потому что люди растут вне культуры семейного воспитания. Наше поколение и поколение наших родителей не получили наследства педагогического, которое раньше получалось, видимо, в семье, когда одновременно росло много детей, когда все знали, что нужно делать. Мои дети — они этим владеют, семилетний может развлечь младенца, он знает эти игры. А мы сидим на лекции с взрослыми людьми — потешки разучиваем. Потому что прерван этот опыт. А он нужен. И этот недостающий кусок опыта может быть лекциями, занятиями восполнен.

Сейчас у меня два сайта: личный и сайт «Семья растет» — о развитии семьи и отношений в ней.

— Как распределяется ваше время между работой и семьей?

— У меня сейчас получается четыре-пять дней в неделю с загрузкой по 4-6 часов. Нас с мужем спасает то, что мы оба — фрилансеры. Каждый год это расписание утрясается: у тебя лекция в этот день, значит, у меня лекции нет; когда у тебя встречи на этой неделе, давай, я подстрою свой график. У мужа два занятия — для души и для заработка. Для души он преподает философию, а для заработка занимается книжной торговлей, букинистической в основном.

Все остальное время я с детьми. Раньше мне казалось, что детей больше любишь, когда от них уходишь. Но сейчас я созрела как мама — могу с удовольствием читать, гулять, сидеть с ними подолгу.

— В школу, в садик, на занятия детей приходится возить — все это не рядом с домом?

— Нам повезло, у нас был чудесный сад в нашем районе, какой-то он был нетипичный. Но сейчас сменили заведующую, и мы теперь туда больше ходить не будем. Будем опять искать какие-то негосударственные места: возможно, младшие пойдут в вальдорфский детский сад, куда в свое время ходили старшие.

Я считаю, что сад нужен, но не как место, куда ребенка сдаешь на всю рабочую неделю. Многодетной семье нужен сад, чтобы разбавить те отношения, которые есть дома: чтобы дети не только с братьями-сестрами умели играть.

Школьников по утрам возит муж — за это надо отдельную медаль давать. Обратно — бывают водители, кто-то ездит сам. Нам, кстати, уже два года очень помогают волонтеры из «Милосердия» — чудесные ребята, студенты — возят на дополнительные занятия. Мне кажется, такая помощь очень нужна многодетным семьям в большом городе.

— Чем многодетные родители отличаются от других? Или кто становится многодетными родителями?

— Я много об этом думала. Во-первых, это энергичные люди — энергия ведь действительно нужна. Люди очень живые, харизматичные — им бы фронтом командовать! И они втянулись в процесс родительства: почему-то посчитали, что правильно именно так — это было именно их решение, а не навязанное извне. Не цыганка нагадала. И не батюшка сказал, что нельзя предохраняться. А «идеологическая» многодетность меня пугает. Это все-таки семейное решение и тут важна, во-первых, произвольность, а, во-вторых — согласованность. Каждый раз это личная история, почему человек выбирает многодетность — или не может от этого отказаться.

Почему ребенок хуже всего ведет себя с мамой?

Екатерина Бурмистрова (текст подготовила Тамара Амелина) Это короткий и понятный рассказ о разных аспектах детского воспитания с точки зрения возрастной психологии. Сегодня предлагаем вам прочитать о том, как реагировать маме, если ребенок именно с ней ведет себя хуже всего.

Кого ребенок любит – тому от него и достается

Один из самых частых запросов родителей в консультировании звучит так: почему мой ребенок ведет себя со мной хуже всего?

Он прекрасно ведет себя в саду. К нему нет вопросов у педагогов на занятиях. Няня говорит: «У нас с ним нет никаких проблем». И только с мамой – в основном это адресовано маме – ребенок ведет себя просто ужасно.

Часто родители, особенно если это первенец, не понимают, в чем же тут дело. Очень распространена такая тенденция: если что-то происходит не так, значит, виноваты именно мы, родители. Я, мама, сделала что-то неправильно, поэтому ребенок так сложно себя ведет.

Есть простое правило в психологии детско-родительских отношений: ребенок ведет себя хуже всего именно с тем, кого больше всего любит.

Вернее, с кем наиболее близкие и доверительные отношения. Если вы столкнулись с феноменом, когда ваш ребенок ведет себя хуже всего именно с вами – радуйтесь, вы создали ему тот самый базовый уровень доверия, о котором так модно упоминать в современной теории привязанности.

Это, действительно, здоровые отношения с мамой. Если ребенок при маме ходит по струнке, а всё плохое поведение выдает, скажем, няне или бабушке, то вот это поведение должно вызывать гораздо большее напряжение. Значит, он с мамой собран, он с мамой, что называется, «в офисном костюме». Но это редкий случай, для этого нужно работать не просто full time, а вообще всё время. И совсем мало видеть ребенка.

Такой тип поведения бывает у ребенка в тех семьях, где есть две няни, которые работают через сутки, а родители его видят по выходным. С моей точки зрения, к счастью, в России таких семей не очень много. Наша же стандартная ситуация обычно такая: мама самый близкий ребенку человек, а ребенок с ней хуже всего себя ведет.

Объяснение такое: да, ребенок с мамой ведет себя хуже, потому что может позволить себе не контролировать свое поведение и эмоции, хотя с другими людьми он уже научился себя контролировать и даже делает это систематически. Это первая причина.

Ребенок – это хамелеон

Вторая причина, по которой дети могут хуже себя вести, и опять же именно с мамой, такая: ребенок – это универсальный радар и стопроцентный хамелеон в плане эмоциональных реакций. Мы сейчас говорим о дошкольнике, вернее, о ребенке до шести лет, потому что ближе к этому возрасту начинают вызревать другие механизмы, и такое поведение отходит на задний план.

Ребенок – это хамелеон, и это один из механизмов развития, совершенствования и обучения. Пока ребенок мал, 80% обучения для него – это имитация: ребенок имитирует мамину походку, движение взрослого ложкой, отцовское поведение.

Иногда от этой имитации большие разрушения в хозяйстве, потому что ребенок сымитировал, скажем, работу на компьютере и “отрубил” вам системный блок. Или что-нибудь кулинарное – и рассыпал по всей кухне муку. Именно этот уровень поведенческой имитации мы видим и даже можем над этим посмеяться, если не слишком перегружены и не очень нервничаем.

Уровень эмоциональной имитации обычный родитель видит гораздо хуже.

Когда ребенок плохо себя ведет при приходе мамы, а до этого с другим взрослым вел себя хорошо, – это очень наглядная иллюстрация автоматического хамелеонства. Скажем, ребенок весь день был с бабушкой, у них всё было прекрасно. За это время ребенок подстроился под бабушкин тип реакций, ее требования, скорость, речевые обороты, под то, чем бабушка довольна и недовольна. Он стал фиолетовый в крапинку.

Читать еще:  Борис Критский: Регент должен быть волевым человеком

Это происходит не на уровне понимания, а на уровне ощущений. Он это делает без мысли, как растение поворачивается к свету, как собака или кот приходят жалеть или лечить хозяина. Вот он подстроился, и тут пришла мама, а вместе с ней и другая система координат, требований и эмоциональных ожиданий, другая система реакций на то или иное поведение, на те или другие слова. А ребенок всё еще фиолетовый в крапинку, он не успел стать снова красненьким в полосочку.

У ребенка на какое-то время включается просто клин: одновременно работают две системы координат. Поэтому он теряется, и одна из возможностей выйти из этой растерянности – провокативное поведение. Это всё происходит не на уровне осознавания, это истерика, поведенческий сбой.

Я – плохая мама

Как только родители перестанут думать, что это поведение ребенка обращено на них, и что именно они виноваты в том, что произошло, откроется огромный арсенал возможностей и реакций. Потому что типичная внутренняя логика: я – плохая мама.

Еще бабушка может подлить масла в огонь: «Я же прекрасно с ним справлялась», «У нас так мило прошел день», «Мы с ним всегда ладим, ну что же ты делаешь такое, что у тебя ребенок сразу заплакал?»

В некоторых случаях нужно просто пропускать эту эмоциональную волну. Эта метафора связана для меня с образом из детства, когда маленькими мы прыгали на волнах. (Большие тоже любят прыгать на безопасных волнах внутреннего моря, когда слегка штормит). Для того, чтобы начать прыгать, нужно переждать одну волну и под нее поднырнуть. И дальше уже оказываешься в комфортном, вполне безопасном пространстве. То же самое с эмоциональными реакциями ребенка.

Если только мы чуть-чуть подождем и не опасно отстранимся, не станем холодными, а отойдем на пару шагов, то ребенок перестроится. Скорее всего, из поведенческого сбоя он выйдет сам, а даже если и застрянет в нем, мы можем ему помочь словами: «Ты так сейчас шалишь, что я понимаю, что ты по мне очень скучал». Переждать волну и сделать возможной перемену в цвете – ребенок из фиолетового в крапинку станет вновь красненьким в полосочку.

Если контраст между бабушкой и мамой слишком большой, то реакции такого типа бывают очень сильными. Тогда нужно устраивать так, чтобы ребенка буквально моментально передавать с рук на руки. Потому что ребенка так и будет клинить, если мама с бабушкой сядут пить чай.

Выделенная линия общения с каждым взрослым

Бывает, нужно смириться с тем, что какой-то период времени поведение ребенка будет неконтролируемым и непрогнозируемым. Лучше дверь в дверь – один пришел, другой вышел. И мама еще какое-то время должна подождать, пока ребенок вернется в норму, превратится в свой цвет. Имеет смысл вообще держать в голове такую картинку: с каждым взрослым, который к ребенку имеет тесное жизненное отношение, у него будет своя линия поведения, выделенная линия общения. У ребенка должна быть выделенная линия общения с бабушкой, с няней.

В основном это бывает с бабушками и дедушками, но и разведенные папы тоже на выделенной линии висят.

Это свои особенные отношения, которые отличаются от отношений с мамой, которые развиваются по другим законам, в которых ребенок другой, ведь в каждых близких отношениях человек проявляется по-разному.

Такие отношения не будут опасными, при условии, что со стороны мамы они не будут вызывать ревности, отпора, агрессии, диктата. Ведь если мама достаточно времени проводит с ребенком, отношения с ней останутся для него самыми главными и доверительными, в них больше всего можно.

Если дать ребенку разрешение быть другим и быть с другими в каком-то пространстве, это только пойдет всем на пользу.

Если ребенок совершенно другим голосом и с другими интонациями говорит с бабушкой и, возможно, ею командует и даже манипулирует, то он ведет себя так, потому что для бабушки это нормально, бабушка это разрешает, у них развивается своя, вполне гармоничная история. В отношениях с разведенным папой, конечно, всё не настолько спокойно и безопасно, тут гораздо сложнее дать выделенную линию. Но в отношениях со старшими родственниками, в чьих добрых намерениях вы не сомневаетесь, вполне просто позволить отдельный формат. Выделенная линия общения будет с первым учителем, если он окажется человечным. А потом ребенок сможет сформировать свою историю общения с друзьями.

Осторожно: трудные родители

Екатерина Бурмистрова, семейный психолог и мама десятерых детей:

«Ребенка надо любить, а я злюсь!»

Большинство современных родителей – это люди ответственные, мотивированные, всерьез относятся к обязанностям родительским. Штудируют книжки, слушают лекции, и к моменту появления ребенка у них есть много представлений о том, каким же надо быть родителем.

Но вот в чем парадокс. Рождается малыш, и редкой семье удается даже до года соблюсти то, что они считают правильным. Очень часто родители сталкиваются с реакцией на детское поведение, абсолютно не соответствующей их представлениям.

Иногда это случается вскоре после рождения малыша, когда он не спит по ночам. А родитель сталкивается с собственным раздражением, которое не описано в книгах для родителей.

Кому-то «везет» чуть больше, и первые признаки парадоксального родительского поведения человек обнаруживает ближе к 1,5-2 годам, когда у ребенка проявляется характер.

Не имея родительского опыта, люди склонны думать, что дети — это такие маленькие ангелы. Так вот, видя, каковы же дети на самом деле, сталкиваясь с тем, что такое каждодневная жизнь с ребенком, родитель обнаруживает в своем поведении нечто, что его потрясает и удивляет.

Часто это неожиданная для самого человека эмоциональная реакция: гнев, раздражение, оторопь, страх, чувство полной растерянности, ощущение злости, неприятия к собственному ребенку.

В моей терапевтической практике, а я консультирую больше 15 лет, встречалось, что даже разовых случаев, когда человек сталкивается с подобными собственными эмоциями, бывало достаточно, чтобы человек начал себя чувствовать каким-то неправильным родителем.

Очень простая мысль, которая редко отражена в литературе для родителей, это то, что по своей природе любые близкие человеческие отношения — амбивалентны. Они имеют двойную природу: очень сильная любовь может сочетаться с интенсивными отрицательными чувствами.

Почему мы кричим, когда хотим не кричать?

Откуда же берутся эти два разных уровня отношений? Уровень правильный, вычитанный из книг, то, что мы считаем должным, и то, что мы делаем на самом деле?

Уровень правильный, положительный — это достижение нашей личности. Это то, что мы действительно хотели бы, что мы собирали по крупицам, писали в подростковом дневнике, сталкиваясь с поведением мамы. «Я никогда не буду орать на своего ребенка, никогда не буду залезать в его личные вещи, буду находить время, чтобы слушать ребенка».

Однако есть уровень второй, уровень реального проживания. К сожалению, часто расхождения между ними очень значительные.

На уровне проживания мы не всегда можем действовать так, как считаем правильным. Если мы хорошо выспались, у нас ничего не болит, нет систематической перегрузки, вообще нам хорошо, мы можем в большинстве случаев выполнять то, что считаем правильным.

Как только что-то «не то», начинает «выскакивать» совсем другое поведение.

Отчего так?

Дело в том, что человеку в статусе родителя крайне сложно под нагрузкой проявлять то, чему он не был обучен в своей семье. Мы все родом из детства, из семьи.

Я сейчас объясню, о чем идет речь. Человек, который в здравом уме и твердой памяти обещает себе не повышать голоса, в спешке, видя, что они с ребенком опаздывают на занятия, открывает рот, используя интонации мамы и бабушки, которые слышал в такой же ситуации. Я думаю, что родители маленьких детей вспомнят много таких случаев достаточно легко.

Если человек останавливается, у него есть сила, желание и время вспомнить, он понимает: «Ой, это же голос моей бабушки, я так не буду, я остановлюсь». Но большинство эпизодов мы пропускаем, к сожалению.

Иногда мы видим в глазах детей страх, удивление, когда ведем себя так. И это может остановить. Иногда вопросы о нашем состоянии от детей могут остановить.

Иногда мы не останавливаемся, и происходит полноценный срыв. Я подчеркиваю, что это не то, что человек хочет и собирается делать. Это то, что у него выскакивает на уровне автоматизма. Потом, когда день завершается, человек думает, как же он прожил день, и вспоминает, что опять орал на ребенка. Возникает ощущение собственной некомпетентности. У кого-то это не крик, а ледяной шепот, у кого-то отстранение.

Как избавиться от сундука с наследством?

Вот этот уровень я называю «сундуком с наследством». Это то, что мы притащили из родительских семей неосознанно. Это не то, что мы хотели взять с собой.

Это тот эмоциональный багаж, который приехал с нами и который действительно часто делает нас как родителей трудными. Редкая семья избегает этапа, когда такого поведения много.

Однако если человек не хочет, чтобы его было больше, он может остановиться.

Это не происходит моментально. Вот взяли один случай — проработали, помогло и сработало, больше так себя не ведем. Нет, тут совсем другая история, так же, как с нашими грехами, которые накапливаются годами. Это долгое дело — избавляться от багажа. Но с очень хорошим прогнозом.

Родители, даже самые трудные родители, могут меняться. Если человеку действительно не хочется повышать голос, шипеть на собственного ребенка, он может путем систематическим наблюдений за собой если не убрать совсем, то значительно снизить количество такого поведения.

Но для этого сначала нужно признать, что такое поведение не случайность.

Позиция страуса делает родителей более уязвимыми к новым вспышкам гнева. Надо признать правду — так со мной бывает.

Это поведение не всегда прямо из семьи, иногда оно из летнего лагеря, детского сада, из школы. Где-то мы подцепили привычку в состоянии стресса общаться именно таким образом, который считаем для себя неприемлемым.

Читать еще:  Великий канон преподобного Андрея Критского – четверг

С моей точки зрения, как психолога, работающего с семьей, полезно понимать, откуда идет эта традиция, понимать, откуда идет эта привычка.

Но тут важно вот что. Вспомнив того, кто так орал, кто научил нас так орать, не надо обвинять этого человека. Часто возникает обвинение мамы, бабушки, воспитателя. Если отношение будет обвинительным, оно не отпустит. Надо понять и простить этого человека, понять, почему он так орал.

У нас ведь есть большие отличия от того ребенка, который слышал этот крик. Мы гораздо лучше можем понять, почему же мама, бабушка, папа кричали. Мы теперь гораздо ближе к ним, наш нынешний опыт позволяет понять, что это было не по злой воле, не потому, что они хотели причинить зло. Надо попытаться «вспомнить» таким объясняющим, прощающим образом.

Очень важно — следить за собой. Мне кажется, полезно для каждой семьи понимать, где у вас наиболее «сложные моменты», в которые вы ведете себя совсем не так, как вы хотели бы. У психологов есть практика динамического наблюдения за собственным поведением. Можно в течение двух недель понаблюдать, прямо записывать, в какие моменты в вас проявляется то, чего вы не принимаете. Четко — день недели, час и ситуацию. Это можно делать коротко и в форме таблицы: «Понедельник, 17.15, разоралась из-за того, что ребенок в саду долго одевался. Суббота, 14.00, время генеральной уборки, полный скандал».

Динамическое наблюдение в течение двух недель, обязательно с записями, позволит вам увидеть те сложные точки, моменты особого напряжения, в которых вы чаще всего срываетесь. Или когда срывается ребенок, а родительский срыв идет в ответ на его реакцию.

Вот вы знаете, что у вас в пятницу — вторая половина дня «плохая». Или время, связанное со школой или садом. Или сбор на литургию. У каждой семьи это свои моменты.

Ели вы их отследите, можно идти путем профилактики, а не лечения уже созданной проблемы. Вы можете в нейтральное время, когда все спокойны, попытаться придумать что-то, что не даст семье в очередной раз уйти в эмоциональное пике. Это могут быть разные вещи — от дополнительной вкусной еды, включения приятной музыки до замедления темпа. Но это всегда собственные находки — одному поможет музыка, другому конфета с чаем.

Очень важно знать один принципиальный момент.

Чтобы перестать шипеть, кричать, нужно взять паузу

Для людей, у которых есть опыт попыток собственных внутренних изменений, очевидно, что это сделать очень сложно. Но сама мысль о том, что лучше остановиться, что остановка в принципе возможна, что если мы прямо сейчас прервем свое трудное поведение, то не уроним свой авторитет, для многих стала выходом.

Извиниться и подсказать

Но все же не получилось остановиться, произошел у вас эпизод безобразный, и вы, взрослые, вели себя не так, как хотелось бы? Что с этим делать?

Когда эмоции уже схлынули, все успокоились, надо попытаться найти слова, чтобы объяснить, что это было, и извиниться.

Часто родители, особенно православные, считают, что извинение роняет их авторитет в глазах детей. Это не так, конечно. Но тут должно быть не столько извинение, сколько объяснение, что произошло и почему.

Почему мама, почему папа, которые говорят, что кричать, ругаться, бить нельзя, сами это делают? А тут надо честно признаваться — «со мной такое тоже бывает, хотя я и знаю, что это неправильно. Я расстроился и устал». Важно не оправдываться, а объяснять.

Также полезно подсказать детям, что они могут делать, если такое будет еще раз. Мы же не можем гарантировать, что он последний. Подсказать слова, действия, иногда это очень хорошо работает, когда ребенок говорит: «Папа, а помнишь, ты меня просил, когда ты так со мной разговариваешь, говорить тебе, чтобы ты не кричал?»

«Любить не значит потакать»: психолог Екатерина Бурмистрова – о нарушении границ в семье

Как понять, нарушены ли в вашей семье границы, в каких случаях это нормально, и как грамотно выстроить уважительные отношения со всеми членами семьи без обид и упреков — об этом психолог и психотерапевт FamilyTree Екатерина Бурмистрова рассказала в лекции «Посторонним В. О границах и личном пространстве в семье».

Мы послушали лекцию и публикуем краткий конспект ее второй части.

Конспект первой части и ответы на вопросы «что такое границы, к чему приводит их отсутствие, а также чем границы отличаются от дистанции» читайте в первой части лекции.

Как понять, что у меня или в отношении меня нарушены границы

Иногда человек по ряду причин не чувствует собственных границ. Чтобы установить подходящие для себя границы, нужно хорошо осознавать свои желания. Тут возникает другая проблема: человек давным-давно забыл, как это и каково их чувствовать.

Если вы не чувствуете свои границы и желания, то стоит задать себе вопросы: был ли момент в прошлом, когда вы их чувствовали? Когда вы чувствовали, что ваше, а что нет, и что именно это было? Почему и когда вы перестали это чувствовать?

Сбитое ощущение границ можно вернуть, если заново научиться осознавать свои желания. Но надо понимать, что это не момент, это длительный процесс.

Бывает, что вы прекрасно чувствуете границы, но у ближнего с этим плохо. И нет способа коммуникации – для партнера по тем или иным причинам непонятно, как вам хорошо, а как нет.

В таких случаях возникает так называемая двухуровневая коммуникация, когда текст один, а подтекст другой, когда вы должны догадываться, что вам на самом деле хотят сказать, или на уровне эмоций чувствуете, что что-то не так.

Вот, например, подруга говорит: «Как ты хорошо готовишь и как хорошо у тебя дома!» Но вы чувствуете, что эмоции от нее исходят другие.

Мы порой не понимаем еще даже, что к чему, но уже очень четко оцениваем эмоциональное наполнение разговора, считываем его, и дальше начинается наш внутренний конфликт. Ведь эмоциональный интеллект оценил ситуацию как опасную, а вербальный интеллект говорит: «Ты что, это же твоя близкая подруга!» Во время такого конфликта возникает внутреннее напряжение.

Если вы чувствуете напряжение от разговора, это свидетельство наличия двухуровневой коммуникации.

Почему при нарушении или отсутствии границ возникает двухуровневая коммуникация? Дело в том, что, не позволяя себе выразить словами то или иное желание – «нет, этого не будет», «сейчас не хочу об этом говорить» или «подойти ко мне», — мы неосознанно используем невербальный компонент: выражение лица, движения рук, интонацию.

Такое взаимодействие отнимает энергию и дезориентирует. Например, непрогнозируемое и непонятное поведение детей появляется из-за того, что не были прояснены какие-то важные тревожащие их вещи. Взрослые же привыкли к двухуровневой коммуникации, так как имеют огромный опыт ее использования.

Стараться понимать недосказанное или говорить прямо – решать вам, но в отношения межуровневую коммуникацию лучше не тащить.

В каких случая нарушение границ – это нормально

Иметь границы значит не растворяться в других и не терять себя. Однако бывают случаи, когда такое слияние правильно и продуктивно. Приведу примеры.

Создание пары. Когда двое встречают друг друга, между ними вспыхивает любовь. Сильное чувство сплавляет людей в одно единство, они растворяются друг в друге, переплетаются интересами, привычками, друзьями.

Но вот оно возникло, отношения продолжаются, и нужно, чтобы опять появилось «Я», к которому партнер должен научиться проявлять уважение. Это не значит, что прошла любовь, но от приобретения «Мы» наше «Я» никуда не утрачивается.

В зрелых отношениях со сформированным «Мы» люди часто испытывают страх потерять эту совместность, утратить любовь и признание. В таких случаях случается подмена понятий.

В отношениях, в которых не происходит возврата к «Я», в дальнейшем возникает множество проблем, связанных с истощением, пресыщением или несовместимостью в каких-либо аспектах.

Нужно любить партнера, иметь возможность пойти навстречу его желаниям, но не забывать про свои.

Мама и новорожденный. Появление младенца – период семейной аномалии. Личность мамы становится неотделима от ребенка, она формирует его, учит жить, есть, радоваться, общаться. Мама новорожденного идет навстречу желаниям ребенка 24 часа 7 дней в неделю и считает, что так и нужно. Это естественный и жизненно необходимый процесс.

Но стоит остановиться на секунду и задуматься, действительно ли вы должны подбегать к малышу, который только проснулся, или можете спокойно допить свой чай? Или спокойно расчесаться, почистить зубы?

Продолжая находиться в слиянии с ребенком, необходимо выделять свои желания и понимать – вот они, они у меня есть, я их просто откладываю, чтобы реализовать чуть позже. Без этой практики симбиоз будет губителен.

Многие матери начинают испытывать отчуждение, депрессию или даже нежелание быть мамой дальше. Именно из-за чрезмерного растворения, ведь оно истощает, а не обогащает.

Кроме того, симбиоз матери и младенца со временем обязательно должен разделиться. Если такое эмоциональное соединение продлится до 3 лет, можно говорить о серьезных психических проблемах.

Как отделиться от ребенка и не травмировать его? Показывайте свою любовь и объясняйте свои действия.

Например, можно сказать детям:

«Мы вас покормим, погуляем, а теперь стоп. Наша любовь остается с вами, но теперь наше время – папа пойдет читать журнал, а мама пойдет вязать, нас это успокаивает, нам это важно, а потом мы побудем вдвоем. Не потому что мы вас не любим, а потому что мы живые и нам надо отдыхать».

Базовые правила установления границ

Екатерина Бурмистрова дает несколько универсальных правил для установления границ в отношениях, которые проверены «боевым» опытом в ее терапевтической практике. Эти правила помогут перестать воспринимать отношения как минное поле, но важно использовать их постепенно и бережно по отношению к партнеру.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Adblock
detector