1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Дьявол и Господь Бог

Дьявол и Господь Бог. Пьесы (сборник)

  • Бумажная

  • Написать рецензию
  • Добавить цитату
  • Рассказать историю
  • Создать подборку

16 августа 2021 г. 21:28

4 Спойлер Ад — это не жаровни, решётки и тд., ад — это другие.

Надо сказать, что нужно обладать неким мастерством, чтобы за такое короткое произведение передать суть людей.
Мужчина в плену осуждающего чувство, которое возникает от осуждения других. Он хочет доказать, что не трус. Уже тут, в аду, где их всего трое, где он мог бы не рассказывать свою историю и не прослыть трусом. Но это глубоко в нем. Для него ад — это любой человек рядом,а также, для него ад — это одиночество.
Инэс, которая занимается тем же, что и на земле — пытается разлучить хоть кого-то и заполучить живое существо в свои «любовные оковы»
Эстель же просто нужен мужчина, без разницы какой. Лишь бы был. Она скажет и согласится со всем, главное чтобы он был рядом.

Настолько ли глупы люди, что в аду они все ещё думают и пытаются исправить ошибки жизни на земле? Или это способ не…

29 июля 2021 г. 21:11

5 «Вот до чего мы докатились! От каприза обыкновенной девки зависит судьба лучшего человека в городе.»

Пьеса, в которой образцом чести и справедливости является наивная проститутка. Грустная история о расизме и подлости, манипулятивности чиновников.

22 февраля 2021 г. 08:44

5 Ад — это мы.

​ Цветаева писала о Маяковском, что человек в нём, планомерно, на протяжении 6 лет убивал поэта. На 7 год поэт не выдержал, встал, и убил человека — Маяковского. Мне кажется, я понял, почему богоборец Сартр, в конце жизни, уже ослепший и погрузившийся сердцем во тьму, словно король Лир, поверил в бога. Да, своего, личного, экзистенциального, но — бога. Предал ли он свои идеи? Себя? Друзей? А предаёт ли зимняя веточка себя, когда листва весной сочится красотой из её изогнутых запястий? Предаёт ли цветущая ветка, весну и птиц, когда истекает алой листвой? Быть может нет ни Того мира, ни Этого, а есть два самоубийства по ту сторону жизни и по Эту, равно устремлённые друг к другу от безумия существования: их соприкосновение — душа человека. Просто жизнь более безумна, чем мы думаем, но и…

10 февраля 2021 г. 10:28

0 Другие — это ад

Где заканчиваюсь я и где начинаются другие? Где этот переход из одной личности в другую? Человек — животное болтающее, что блестяще доказывают Гарсэн, Инес и Эстель, и с кем ему болтать, как не с Другим?

Трое человек умерли и попали в Ад. Ад — это комната, обставленная в стиле II Империи (период в истории Франции с 1852 по 1870 гг, когда страной управлял племянник Наполеона Луи Наполеон; полагаю, стиль подразумевал много мрамора, бархата и позолоты, дорого-богато, так сказать), двери которой всегда закрыты. Трое обречены провести вечность в приятной компании друг друга. Две женщины и один мужчина, которые при жизни совершили нечто, что заслуживает адских мук. Адские муки — это не черти, не пламя (хотя в комнате довольно жарко) и не котлы. Адские муки -…

6 июня 2021 г. 16:32

Застрять с истеричками и ипохондриками в помещение без окон и зеркал, сна и чувства времени, которые постоянно напоминают тебе какое ты дерьмо, добро пожаловать в ад французского экзистенциализма!

3 февраля 2021 г. 00:08

4 Осторожно: слова могут убить

Ничто сейчас кажется лучше, чем что-то. И белый лист в графе «рецензия», как ни странно, тоже выглядит более соблазнительным без этих чёрных завитушек. Зачем я тогда пишу? Не знаю. Чтобы что-то. Или, скорее, чтобы ничего. Не знаю, зачем, как не знал Уго, зачем он убил. У этой пьесы, как по мне, есть два уровня прочтения. Первый — это такая пьеса-детектив. Где главная интрига — это ответ на вопрос: а почему, собственно, убил? Было ли то убийство из ревности или из политических соображений? И второй уровень — это убийство самой идеи. Той самой, которая может объединять в себе разные мнения и возможность их сосуществования. Второй уровень прочтения весьма притянут за уши и существует лишь потому, что я так захотела, мне эта мысль понравилась.

Я люблю Сартра. Очень.…

по тапочкам и бытовому хаосу 😉

26 ноября 2020 г. 16:32

5 «Тюрьма как образ мыслей».

Ад должен быть у каждого свой. Что для одного человека естественно и правильно, то для другого – изощренная психологическая пытка. Но кое-что общее есть: особенно мы мучаемся, вынужденно находясь с людьми, которые на нас не похожи, более того – являются противоположностью. Поистине лучше вечное одиночество, чем навязанное соседство человека неприятного, человека, с чьим существованием тяжело примириться.

Тут Сартр абсолютно прав: зачем нужны раскаленные ножи, топоры, чаны с кипящим маслом (чем там еще должны пользоваться черти?), если грешника можно пытать психологически, мучить его мозг, все его существо? Нет ничего хуже, чем навечно запереть в одной маленькой комнатке трех человек с разным мировосприятием и отсутствием эмпатии.

Гарсэн, Эстель и Инэс зачем-то должны мучиться после…

Рецензия на книгу «Дьявол и Господь Бог»

  • OZON.ru 1000 RUB
  • Буквоед 576 RUB
  • Лабиринт 766 RUB
  • все магазины

Дьявол и Господь Бог, не важно атеист вы, агностик, или христианин — эта пьеса перевернет ваш мир

«Дьявол и Господь Бог» Жан Поль Сартр

Прежде чем начать писать о самой пьесе, я не могу не сказать пару слов о ее авторе.

Жан Поль Сартр — французский писатель и философ. Его фишка — экзистенционализм, да еще и с с яростным оттенком атеизма (запомните этот момент, к нему мы еще вернемся).

Позволю себе в двух словах сказать об Экзистенционализме (думаю многие из вас знают что это, мне же неучу в свое время пришлось гуглить это слово).

Экзистенциализм — направление философии, главным предметом изучения которого стал человек, его проблемы, трудности, существование в окружающем мире. На самом же деле, речь здесь идет скорее о том, насколько на самом деле интуитивен и необъективен мир каждого человека: полный переживаний, желаний и проч.

Все произведения Сартра пронизаны духом этой темы, однако как по мне — так наиболее сильно из всех выделяется гениальная пьеса Дьявол и Господь Бог.

Формат пьесы — для многих сомнителен, исключением не был и я, но когда уже на первых страницах прочел, что «Победу, изложенную со всеми подробностями, трудно отличить от поражения.» тут же понял, что буду читать до конца, осознал что из этой книги я выужу еще не один десяток метких емких цитат, стреляющих в самое яблочко.

Перед нами начинается действие в разбитой развороченной крестьянской войной Германии XVI в. На фоне этих средневековых промозглых декораций один за другим всплывают участники пьесы. Главный герой, он же главный антагонист, покловодец Гец — гениальный ублюдок, социопат, который не равнодушен лишь к истине, атеист — более всего жаждящий Бога.
У него есть протогонист, фанатичный верующий, но неизменно проигрывающий.

«Тот, кто меня видит, редко верит моему слову. Должно быть, я кажусь слишком умным, чтобы сдержать его» — так говорит о себе Гец.

Гец творит зло ради зла, тем самым вызывая Бога на дуэль.

В определенный момент он меняет тактику, и становится «хорошим». Он творит добро, сеет любовь. Время идет, события меняются и недавнее добро оборачивается злом. Неважно, чем занят полководец повешанием пленных или бесплатной раздачей земель — все его дороги ведут в ад, все что он делает оборачивается злом. С той лишь разницей, что твори он зло под личиной зла — по крайней мере он никого не предает, открыта говоря, что черное это черное. Когда же по настоящему пытается обелиться — неизбежно обманывает всех, включая себя.

Читать еще:  Боровск гибнет? Боровск спасен! — «зачем сохранять эти развалюхи»

Никогда еще атеистическая пьеса не была столь божественна, Сартр попал в свою же ловушку: Как бы ни пытались доказать отсутствие Бога ( я бы предпочел выражение Высшая сила) Сартр и Гец — они неизменно терпели крах, и аргументы в противовес, в итоге на мой взгляд оборачиваются фактами в пользу.

Рожденный ползать, летать не может, но видно земле для чего-то эти ползающие нужны — что ни в коей мере их не оправдывает.

На самом деле в пьесе были сказаны гениальные слова: «Когда бог молчит, в его уста можно вложить всё что угодно», и это мы наблюдаем в пьесе, где продажные священники и попы, вкладывают индульгенции, продают и сдают целые города под смерть с видом божественного напутствия. Кто хуже они — лицемерные трусы, или Гец — безжалостный убийца, гениальный завоеватель?

Всем кто заморачивается вопросами бытия, добра и зла — я рекомендую прочитать эту пьесу, это лакомый кусочек для литературного гумарана, даже если вы равнодушны к подобным темам, слог, гениальные диалоги — вы как эстет точно оцените.

  • 20
  • 30
  • OZON.ru 1000 RUB
  • Буквоед 576 RUB
  • Лабиринт 766 RUB
  • все магазины

Много в чем не согласна с Сартром (по поводу его мировоззрения и установок, которые он высказывал во всех публичных заявлениях, о Б-ге и политике (помимо Израиля)). Но то как он ироничным образом почти во всех произведениях сам себя опровергает и доказывает обратное. Это не может не вызывать радости и восхищения.
Ну и помимо прочего, блестящий писатель.

Мне кстати было интересно почитать то что о нем говорил его секретарь, Леви. Поздний Сартр это интересная тема. Он многое поменял в своих убеждениях под конец жизни, насколько я поняла. Хотя Симона де Бовуар в это не верила, а я верю.)

Ну и вообще. Не зря Де Голль сказал «Франция Вольтеров не сажает.» 🙂

Знаю, что Вольтера таки сажали, а вот про Сартра была не в курсе. Его вроде задержали, но выпустили.

Если нет, тогда юмор своеобразный.

Они еще со времен изобретения Гильотины так любят шутить.(

Хотя, мне французы в целом нравятся. Как минимум вкусом.

Что творится с букмиксом?) Какие серьезные книги здесь вдруг стали появляться. Айсберг, прямо огромное удовольствие доставили, сердечное спасибо.

Но если не ограничиваться традиционным и семейными благодарностями, а у здесь у нас что ни рецензия, то день благодарения, чуть ли не индейку на разные рецепты запекают, позвольте пару несущественных заметок оставить.

Я не ошибаюсь, это ваша первая сартровская пьеса? Она очень и очень сложная. Начните лучше с Мух, там Сартр еще молодой был, до таких бездонных пропастей любимые экзистенциализмом пограничные ситуации не доводил. В этой пьесе Сартр очень многое намешал, здесь сам экзистенциализм по краешку ходит. Пьеса очень похожа на по-прустовски построенный собор, логичный, совершенный, каждая деталька, каждое слово продумано, отточено, по-уайльдовски оксюморонно, но имеет в отличие от экстравагантного англичанина твердую литературную основу, отсылает ко множеству литературных произведений. Кого тут только нет: и Эсхил, и схоласты, и Гете, и Вольтер, здесь вам прямым текстом объяснят: зачем Раскольников старушку прищил, бесов и великого инквизитора с его поцелуем реанимируют, да еще и ницшеанским соусом приправят, здесь даже Горький с его ночлежниками засветился, ну и куда же без великого социалиста Оруэлла с его недавно вышедшим Скотным двором. А евангельские проповеди, а Гефсиманский сад! А представьте себе, если б Сартр узнал бы о кодексе Чакос, который слава богу через 30 лет только известен будет, — вообще бы взрыв был.Такую интеллектуальную игру позднее постмодерн своей эстетической фишкой сделает.

А по недочетам, Гец, конечно, не атеист, таким он станет только к концу пьесы, здесь все персонажи крайне религиозны. Сартр намеренно атеизм утверждает на чужом поле, на поле религии, выбрав такое время для своей пьесы, когда об атеизме все давно и прочно забыли (больше из истории его ничего не интересует — все исторические реалии здесь намеренно условны). Протагониста у Геца тоже нет, все герои здесь равны, все герои здесь шуты, жулики и предатели, все меняются по нескольку раз кряду в поисках себя, в поисках Человека, своего Эго. И даже святая Хильда. Совершенно нельзя назвать Генриха фанатично верующим, ничего что он в начале пьесы находится на грани безверия, а потом с личным дьяволом ходит, с которым советуется и в которого не верит? Нельзя назвать его и вечно проигрывающим: именно его слова заставили Геца пощадить город и играть в новую комедию добра в своем состязании с богом.

Ну и главное, Сартр бы очень удивился, узнав, что он попал в свою же ловушку. Наоборот, он развенчал религиозность, он последовательно не оставил камня на камне от религиозности всех персонажей — а они все без исключения религиозны, и только два человека к концу пьесы смогут обрести себя — это Гец и народный революционер без народа Насти. Как беспощадный вывод звучат слова Геца о том, что бог и человек — понятия несовместимые и друг друга отрицающие. Ирония в том, что Сартр — великий художник, а не экстравагантный пропагандист своих идей: его Гец, обретший новую жизненную атеистическую силу, став новым Человеком, занимается, по сути, тем же делом, что и в начале пьесы, когда, как вы выразились, он был социопатом. Будет резать людей. Это милый французский экзистенциализм, Камю еще так веселился.

А то, что пьеса — лакомство для гурманов, вы абсолютно правы. Именно по этим причинам и не стоит рекомендовать эту пьесу.

Но написано хорошо. Сартра не читала, но в ловушку еще Вольтер попал с «Кандидом». Хотя есть и другие мнения. Впрочем, это дело личных предпочтений. Меня вообще давно интересуют, так называемые атеисты, зацикленные на религии. А Сартр, при всех оговорках и вовсе симпатичен. Хотя он далеко не идеален и не во всем прав.

На мой взгляд — «За закрытыми дверьми», вот что должен каждый прочесть. И жутко и сильно.

У нас очень разные представления о рецензиях, милый Айсберг. Ваша очень хороша, она привлекла внимание к очень сложному произведению (и за это я вам сердечно благодарен), к философской притче о поединке между богом и человеком. Название, на мой скромный взгляд, не слишком удачное, дьявола там крайне мало, но все дьявольское в пьесе от человека идет. Впрочем, божественное тоже, поэтому название логичное. Я бы все же назвал пьесу Современный Прометей, но какая-то романтическая особа, чтобы выиграть спор, Сартра давно опередила.

Мне рецензии видятся иначе: в них я не пытаюсь никого завлечь, я пытаюсь в них размышлять. И вот представьте, возьмем маленькую деталь: Гец, решивший показать богу, что он не шут и почти совсем не ублюдок, не марионетка его воли, не его сценарный персонаж с заранее продуманным концом, который что бы ни делал, не избежит божьего милосердия и прощения, решает соперничать с ним в добре. Что ему надо делать? Как творить добро? Ни много, ни мало — организовать рай на земле по гордым именем Город Солнца. Ничего не напоминает? Да тут закопаться на целые диссертации можно. Мало того что Сартр с ослепшим Фаустом спорит, чью душу дьявол не должен получить, так прямо, без обиняков на Кампанеллу кивает: к чему всякие гуманисты Моры, в свою очередь, кивающие на Платона, привести могут. Никаких Замятиных и Оруэллов не надо. Только у Оруэлла все наглядно, все разжевано, а Сартр, зараза такая философская, туману уайльдовских парадоксов еще напустит, они, безусловно, изящны, но имеют еще и свой автономный смысл, бесконечно уводящий от сути. Еще Бердяев, говоря о нигилистической закатной философии французского мыслителя, еще в раннем Сартре подметил эту нарочитую интеллектуальную игру, приводящую не к «углублению» произведения, а к его «утончению».

(Но, угадав судьбу французского экзистенциализма, Бердяев не мог представить масштаб новой угрозы — угрозы еще не родившегося постмодернизма, в котором эта утонченность пульсирует в каждой жилке. А кстати, если продолжить мысль, вспомните трех типов людей, на которые делит человечество Банкир в этой пьесе. Идеалистом, к которому Банкир относит Геца, называл Сартра сам Бердяев (а именно через Бердяева французы открыли для себя Достоевского, одного из ключевых писателей для французского экзистенциализма), отказывая Сартру в звании настоящего экзистенциалиста, поэтому исследователи правы, называя эту пьесу очень личностной).

Читать еще:  «Не хочу быть мамой», или Пытка материнством

Да вспомните, вас и зацепил один из таких полууайльдовских парадоксов. И так у Сартра почти в каждой реплике. Это словно огромный собор, в которой автономна, но подчинена общей логике каждая деталь, даже мельчайший завиток витражного стекла. Пьеса очень громоздка, очень перегружена философскими диспутами, отдыха беспощадный Сартр, плевать ему на Шекспира, когда в моде Брехт, не дает. Я поражаюсь, как ее бедные французы в театре выдержали. Безусловно, это литературная пьеса, в чем-то повторившая судьбу сенековских пьес.

И не обольщайтесь, вы думаете, здесь — та площадка, на которой принято вести такие дискуссии? Нет, здесь тишь да покой, каждый день — день благодарения. А вот комментарии порой бывают зажигательными. Так что сложите мои отзывы вместе, уже на две рецензии, минимум, потянет.

А насчет проблесков, отрицающих ранее написанное, тут смотрите какая штука. Для Сартра человек низок, человек — раб, шут и предатель, весь человеческий мир — грязь и помои. Но спасается человек понятием свободы. Свободой воли, свободой, которая есть только в человеке и от человека неотделима. По Бердяеву, свобода лежит вне человека, по Сартру — свобода и есть человек, осознав свою свободу, человек возвысится из грязи, которой он является, из полной абсурда и низостей жизни и станет Новым Человеком, осознанным Эго. Бердяев язвительно спросит: а для чего такая свобода? А Сартр ответит, чтобы из грязи человек при помощи свободы стал божеством, заменил собою бога. Так разве Сартр, гордящийся тем, что он в отличие от марксистов последовательный атеист, в конечном счете не религиозен? Вот это противоречие вы почувствовали, но сам Сартр в своем атеизме был всегда уверен, как, впрочем, и марксисты.

Жан-Поль Сартр «Дьявол и господь Бог»

Le Diable et le Bon Dieu

Пьеса, 1951 год (год написания: 1951)

Язык написания: французский

Перевод на русский: — Г. Брейтбурд (Дьявол и господь Бог) ; 1967 г. — 4 изд. — Е. Пучкова (Дьявол и господь Бог) ; 2008 г. — 1 изд.

На фоне крестьянской войны в Германии 16 века автор задается извечными вопросами. Есть ли у человека свобода выбора? Способен ли человек выбирать между добром и злом? Что есть добро и зло?

osipdark, 2 августа 2020 г.

К глубокому стыду, при моих мировоззрении, убеждениях и идеях, я не знаком с целым пластом в литературной культуре. Тем континентом, который располагается, если долго и верно плыть в левом направлении. Разумеется, вводить политический, а в таком контексте — «политотный», «тоталитарный» подход в искусство — не лучшая идея. Это кастрация мирового наследия человечества и развешивание ярлыков. С другой стороны знать лишь теорию коммунистической идеи, но не быть плотно знакомым с не-теоретиками, которые порой сделали для коммунизма в десятки и сотни раз больше, чем кабинетные «революционеры» — такая же самокастрация собственного же развития. Например, тот же Лев Толстой, русский просветитель, оказал из поля нетеоретической литературы важное и положительное влияние на марксизм. Оттого мне тягостно, что пока я не знаком с Маркесом и Блохом. Зато хоть как-то знаком с Сартром и продолжаю это знакомство углублять.

«Дьявол и господь Бог» — прекрасная пьеса во всех отношениях. С исторического ракурса — увлекательное, пусть и поверхностное, введение в крестьянские восстания в Германии. С философского — отличное художественное тело для экзистенциальной и даже диалектической, очень близкой к Гегелю, мыслей. Хотя тот же экзистенциализм со всеми своими плюсами и минусами лучше всего как раз на сцене литературы неакадемической, неформальной себя раскрывает. Разумеется, как и другие работы из сартрианы, отлична в сугубо утилитарном, эстетическом смысле.

«Дьявол и господь Бог» — это воинствующий атеизм в самом нетривиальном и высоком смысле. Трагический экзистенциальный атеизм, без глупых шуточек современных научпоперов-борцов с религиями (которые порой даже атеизм от антиклирикализма отличить не в состоянии, откуда и сумятица в аргументации), вещающие на предельно низком дискурсе дискуссии и дебатирования, из-за чего как-то стыдно себя к последним причислять в позиционном взгляде. Ведь нападки в лагерь клирикализма и церковности у Жан-Поля перерастает в чистую и, не побоюсь этого слова, высокую форму атеистичности. Борьба с богом и божественным потому, что его нет. Никогда не было и не будет.

На страницах сартровской пьесы разворачиваются ницшеанские и гегелевские мотивы. В сумме оба они дают и сплетаются в атеистическую теологию Томаса Альтицера, по которому личная святость и безгрешность, благостная жизнь и творение добра ради личного спасения (или даже ради просто бога) есть истинный и самый подлинный грех. Но не перед богом, а перед другими людьми. Святость и альтруизм, жизнь ради других, аскетизм, отшельничество в оптиных пустынях — все это в одеждах религии является абсолютной бесчеловечностью. Жить надо ради других без дополнительных инстанций, которые, лишь на мгновение исчезая, дают жизнь достоевщине бога мертвого, без которого все позволено.

Показывает настоящую суть клирикалов и Церкви Сартр на примере Генриха. Монаха, вызывающего поначалу сочувствие. Человек пошел против властей Церкви, чтобы быть рядом с людьми в осожденном, голодающем и вымирающем городе. Даже его метания между двояко острым вопросом в первой части пьесы не прекращают симпатии к персонажу. Но дальнейшая эволюция, а точнее становление Генриха, открывает инобытие, которое есть подлинное, непрекрытая, развернутая суть этого героя. Он забывает про свою личную святость, от которой не получил, как он сам ни раз говорил, ничего хорошего от мерзких людишек, а затем вовсе в порывах сумасшествия готов убить своего визави и по совместительству главного героя пьесы. При этом Генрих начинает общаться с дьяволом, явно плодом его помешательства, но не даром имя врага человеческого вынесено вместо с творцом рода людского в заглавие. Ведь оба они, как в теологических очерках Честертона, по сути одно целое. Одно над человеком, что дает роду людскому смыслы и силы быть дальше. Даже если обе эти сущности не даруют вечную жизнь, жить без них в этой невозможно для многих. Особенно для показных святош, которые достаточно легко становятся садистами и убийцами.

При всей пестроте персонажей и героев в «Дьяволе и господе боге», настоящим героем Сартра, противовесам Церкви, фигуре святого и феодальному, косному мышлению предстает Герц. Личность в самом начале произведения, мягко говоря, отталкивающая. Ублюдок в обоих смыслах слова, творящий зло ради зла, безжалостный носитель смерти и страданий, отдающий всего себя в форме зла (как по Ницше — мы должны быть как Солнце, которое все себя отдает миру, но ничего не берет взамен) окружающим. И тем не менее вся эта его тьма — это метод проб и ошибок. Это поиск себя в очень грубой эмпирике, под стать миру, в котором родился и вырос Герц. И его же первоначальное состояние — это отсылка. Обращение к неогегельянской философии Александра Кожева, на одну из работ которого Луи Альтюссер, французский марксист, написал рецензию «Человек, эта ночь». В пьесе Жан-Поля Сартра часто мелькают метафоры о том, что человек — это тьма и ночь. То есть пустота, чистое ничто.

Что это означает? Лишь наше коренное и зияющее отличие с другими животными. Мы рождаемся «табула раса», чистыми листами или дырками от бублика. И далее мы сами конструируем свою сущность. В философии Сартра такое саморазвертывание — чистая свобода отдельно взятого человека. Я же не соглашусь целиком с таким размышлением, ведь не-ортодоксальный марксист Жан-Поль забывает, что рождаемся мы пустыми, но в заполненности. В общественном теле человечества, где нас насильно даже, но заполняют. Другое дело, что мы в этом процессе можем и должны заиметь свободу. Ведь свобода в спинозиском смысле — это понимание и управление необходимостью. Диалектика свободы и необходимости, или, в контексте философии пьесы и Сартра вообще, пустоты и полноты. У каждого из нас есть свобода выбирать и выстраивать себя, но это не происходит в вакууме. Также и герой Сартра, Герц. Так же, как и Генрих, он старается найти бога и самого себя в процессе своего становления. Уже сразу в отличие от Генриха, Герц может делать решительные шаги, являя себя как радикального христианина Альтицера, и постоянно становится своим иным, собственной противоположностью, не дожидаясь милостивого чуда и благодати от бога. Он постоянно отрицает себя, проходя по актам пьесы гегелевские тезис, антитезис и конечный синтез. В самом конце он наконец понимает всю эфемерность и неправильность, пошлость толстовского ненасилия и личной святости, и наконец становится полноценным Человеком. Ведь он наконец понимает, что бога нет. Есть лишь люди, ради которых нужно жить. Притом не ради всех людей, а ради угнетенных, которые имеют право на кулаки и кровавое отмщение для лучшего мира. Последнее — вполне себе самый ортодоксальный в самом хорошем смысле слова марксистский жест. А последнюю перемену главного героя можно воспринимать и в контексте диалектики моральных средств и целей из статьи «Их мораль и наша» Троцкого.

Читать еще:  Пословицы про знания на узбекском языке. Узбекские пословицы и поговорки

В итоге пьеса Сартра «Дьявол и господь боГ» — прекрасный атеистический и антиклирикальный памфлет, переполненный интересными героями, коих вовсе не два, замечательными цитатами, диалогами, иногда уместным юмором и глубоким трагизмом человеческого существования. Жан-Поль прекрасно играет литературным пером на полях разных философских традиций, не смешивая их в эклектичную похлебку, а создавая увлекательную и глубокую художественную работу.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Слевасловно повисший между землей и небом, один из залов архиепископского замка.

Справадом епископа и крепостные стены города.

Освещен лишь зал в архиепископском замке, остальная часть сцены затемнена.

Архиепископ (стоя у окна). Где же он? О господи! Пальцы моих подданных стерли мое изображение на золотых монетах, а твоя суровая, дань, о господи, стерла черты моего лица. Не архиепископ, а тень его! Если к вечеру придет весть о поражении, я, пожалуй, стану совсем бесплотным. А на что тебе, господи, тень служителя?

Слуга. Нет, банкир Фукр. Он просит.

Архиепископ. Сейчас, сейчас. (Пауза.) Где же Линегарт, чего он медлит? Я жду вестей. (Пауза.) На кухне идут толки о сраженье?

Слуга. Только о том и толкуют, монсеньёр.

Архиепископ. И что говорят?

Слуга. Сражение началось отлично. Конрад зажат между рекой и горой.

Архиепископ. Знаю, знаю. Но в драке можно оказаться и побитым.

Как допустил ты это, господи? Враг вторгся в мои земли. Мой добрый город Вормс восстал против меня. Пока я сражался с Конрадом, город Вормс всадил мне нож в спину. Я и не знал, господи, что ты уготовил мне столь почетную судьбу. Неужто мне побираться слепцом вслед за поводырем-мальчишкой? Разумеется, я к твоим услугам, раз ты настаиваешь, чтобы воля твоя свершилась. Но молю тебя, господи, вспомни, что мне уже не двадцать и я вообще никогда не имел призвания к мученичеству.

Издалека раздаются возгласы: «Победа! Победа!» Голоса приближаются. Архиепископ прислушивается и кладет руку на сердце.

Слуга (входя). Победа! Победа! Мы победили, монсеньёр! Полковник Линегарт здесь!

Полковник (входя). Победа, монсеньёр! Полная победа! Все по уставу! Образцовая битва! Исторический день: противник потерял шесть тысяч человек, их перерезали, утопили; уцелевшие бегут.

Архиепископ. Благодарю тебя, господи! А Конрад?

Полковник. Он среди павших.

Архиепископ. Благодарю тебя, господи! (Пауза.) Если он мертв — прощаю его. (Линегарту.) Дай благословлю тебя. Ступай! Распространяй повсюду эту весть!

Полковник (выпрямившись). Едва успело подняться солнце, как мы заметили тучи пыли.

Архиепископ (прерывает его). Нет, нет! Никаких подробностей. Победу, изложенную со всеми подробностями, трудно отличить от поражения. Ведь это победа, не так ли?

Полковник. Изумительная победа — само изящество, а не победа.

Архиепископ. Ступай, я буду молиться.

Полковник уходит, архиепископ пускается в пляс.

Победа! Победил! (Кладет руку на сердце.) Ох! (Преклоняет колени на молитвенную подушечку.) Лучше помолимся!

Освещается часть сцены, справаверхняя часть крепостной стены. Дозорные Гейнц и Шмидт прильнули к бойницам.

Гeйнц. Не может быть. Не может быть! Господь не мог этого допустить.

Шмидт. Погоди, сейчас они опять начнут. Взгляни-ка! Раз, два, три. три. и еще — два, три, четыре, пять.

Насти (появляется среди укреплений). Ну, что тут у вас?

Шмидт. У нас дурные вести, Насти.

Насти. Для тех, кто избран богом, нет дурных вестей.

Гeйнц. Вот уже час, как мы следим за сигнальными вспышками. Они повторяются. Погоди! Раз, два, три. пять. (Он показывает рукой на гору.) Архиепископ выиграл сражение.

Шмидт. Все погибло. Нас загнали в Вормс. Союзников нет, продовольствия нет. Ты говорил, что Гёц устанет, что он в конце концов снимет осаду, что Конрад разгромит архиепископа. И вот Конрад убит, войска архиепископа у наших стен соединяются с войсками Гёца. Наш удел — гибель!

Гeрлах (вбегает). Конрад разбит! Бургомистр и советники заседают в ратуше.

Шмидт. Черт возьми! Придумывают, как бы получше сдаться.

Насти. Есть у вас вера, братья?

Все. Да, Насти! Да!

Насти. Тогда не бойтесь ничего. Поражение Конрада — знак.

Насти. Знак, поданный мне богом. Ты, Герлах, беги в ратушу разузнай, что решил совет.

Крепостные стены города исчезают во мраке ночи.

Архиепископ (вставая). Эй, кто там?

Садись, банкир. Ты весь забрызган грязью. Откуда ты?

Банкир. Я тридцать шесть часов провел в пути, чтобы помешать вам совершить безумный поступок.

Архиепископ. Безумный поступок?

Банкир. Вы хотите зарезать курицу, которая, что ни год, приносит вам золотое яичко.

Архиепископ. О чем ты говоришь?

Банкир. О вашем городе Вормсе. Мне сообщили, будто вы его осаждаете. Если его разграбят ваши войска, вы разоритесь сами и разорите меня. Неужто в ваши годы пристало играть в полководцы?

Архиепископ. Не я бросил Конраду вызов.

Банкир. Может, и не вы, но кто мне докажет, что не вы заставили его бросить вызов вам?

Архиепископ. Он мой вассал и обязан мне повиноваться. Но дьявол внушил ему призвать рыцарей к мятежу и стать во главе их.

Банкир. Чего он желал прежде, чем восстать? В чем Вы ему отказали?

Архиепископ. Он желал всего.

Банкир. Ладно, оставим Конрада. Конечно, раз его разбили, агрессор — он. Но ваш город Вормс.

Архиепископ. Вормс — мое сокровище! Вормс — любовь моя! Неблагодарный Вормс восстал против меня в тот самый день, когда Конрад пересек границу.

Банкир. Очень дурно с его стороны. Но из этого города поступает три четверти ваших доходов. Кто будет вам платить налоги, кто возместит мне то, что я роздал в долг, если вы, подобно Тиберию, на старости лет перебьете своих горожан?

Архиепископ. Они причинили урон священникам, заставили их укрыться в монастыри, оскорбили моего епископа и запретили ему покидать свой замок.

Банкир. Пустяки! Они не восстали бы, если бы вы их к тому не вынудили. Насилие хорошо для тех, кому нечего терять.

Архиепископ. Чего же ты хочешь?

Банкир. Чтоб вы их помиловали. Пусть заплатят изрядную дань — и позабудем об этом.

Банкир. О чем вы вздыхаете?

Архиепископ. Я люблю Вормс, банкир. Я великодушно простил бы город и без уплаты дани.

Банкир. За чем же дело стало?

Архиепископ. Не я начал осаду.

Банкир. А кто же?

Банкир. Кто это Гёц? Брат Конрада?

Архиепископ. Да, лучший полководец Германии.

Банкир. Что ему нужно под стенами вашего города? Ведь он ваш враг?

Архиепископ. По правде говоря, я и сам не знаю. Поначалу — союзник Конрада и мой враг, затем — мой союзник и враг Конрада. А теперь. У него переменчивый нрав, мягче о нем не скажешь.

Банкир. Зачем же вам понадобился такой ненадежный союзник?

Архиепископ. Разве у меня был выбор? Он вместе с Конрадом вторгся в мои земли. К счастью, я узнал, что между ними возник раздор, и тайно обещал Гёцу земли его брата, если он возьмет мою сторону. Не оторви я его от Конрада, война давно была бы проиграна.

Банкир. Итак, он перешел на вашу сторону вместе со своими войсками. А потом?

Архиепископ. Я поручил ему охрану тыла. Должно быть, он соскучился. Как видно, он вообще не любит гарнизонной жизни. В один прекрасный день он привел свои войска под стены Вормса и начал осаду города, хоть я его и не просил.

Банкир. Прикажите ему.

Архиепископ печально улыбается, пожимает плечами.

Он вам не подчиняется?

Архиепископ. Разве полководец на поле боя когда-либо подчинялся главе государства?

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector